Текст книги "Черная вдова"

Автор книги: Анатолий Безуглов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Словом, поощрение самодеятельного творчества, – сказал Глеб.

– Не только поощрение, – добавила Стася. – Клуб помогает проталкивать то, что интересно, перспективно для внедрения, опубликования. А организовал клуб профессор Киселёв.

– Говорят, сам когда-то намучился, пробивая своё изобретение. Представляешь, двадцать лет пролежало оно без движения. Кончилось тем, что купили на Западе лицензию на аналогичное. Валютой заплатили! Вот Киселёв и решил облегчить жизнь современным Черепановым, – закончил Буримович.

Клуб располагался во Дворце культуры большого завода. Ярцев со своими спутниками прибыл туда без четверти семь.

В вестибюле стоял неумолчный шум от множества голосов. В основном собиралась молодёжь. В одном конце велись жаркие споры вокруг выставленных в холле картин, скульптур, поделок из дерева, глины и других материалов. В другом стояли два стенда. Над первым вывеска гласила: «Предложено на наш аукцион», над вторым – «Внедрено по предложению членов клуба». А ещё выше – транспарант «Не хочешь быть винтиком прогресса, стань его двигателем!»

Стася и Аркадий буквально прилипли к стендам, а Глеб стал искать Вербицкую. Но её нигде не было видно.

Раздался звонок, приглашающий на заседание клуба, и вестибюль быстро опустел.

Было решено сначала пойти в научно-техническую секцию, а затем побывать у писателей и художников.

Устроились у самого входа, чтобы не прозевать Вербицкую. Помещение было мест на сто. На сцене за длинным столом сидели человек пятнадцать. Как понял Ярцев, это были эксперты.

– Дорогие друзья! – поднялся с микрофоном один из них, пожилой, с бородкой, похожий на учёного-академика из довоенных фильмов. – Рад приветствовать вас! Начинаем очередной аукцион… Для тех, кто пришёл сегодня впервые, напоминаю: любая идея, даже полуидея может двигать научный, технический и социальный прогресс. Не стесняйтесь, мы внимательно выслушаем каждого из вас…

– Кто это? – тихо спросила Стася у своего соседа, парнишки лет шестнадцати.

– Владимир Васильевич Киселёв, – с уважением ответил тот.

А на сцену уже поднимался худощавый молодой человек. Он предложил аукциону «купить» его идею, которую сопровождал демонстрацией чертежей и расчётов. Изобретатель сильно волновался, начал сбивчиво, но потом успокоился и стал объяснять более толково.

– Представьте себе, вы садитесь в пригородный поезд… Чтобы добраться до места, удалённого, допустим, на сорок километров, приходится тратить сейчас больше часа. Это при скорости семьдесят – восемьдесят километров. И все из-за остановок! Но ведь и без них не обойтись… Я предлагаю следующее: по мере приближения к очередной остановке задний вагон, занятый пассажирами, которым нужно сойти на этой остановке, автоматически отделяется от состава и останавливается у платформы. А поезд следует дальше, не снижая скорости…

Когда автор проекта закончил своё выступление, на него посыпался град вопросов из зала. Было видно, что публика собралась знающая и дотошная. Каждый вставал и говорил, что думал. Спорили яростно, до самозабвения, словно решали судьбу человечества.

«Сколько страсти, – размышлял Глеб. – И по поводу какой-то фантастической идеи! Интересно, что движет этими людьми? Изобретатель явно не получит ни копейки. А ведь небось ночи не спал, на одни чертежи убил уйму времени!..»

Подытоживая обсуждение, профессор Киселёв сказал:

– Ну что же, друзья, поздравим нашего коллегу с оригинальным, нетривиальным решением… К сожалению, воплотить проект в настоящее время трудно по причинам, на которые многие из вас указали. Но это не должно смущать молодой смелый ум! Пусть изобретатель не боится заглядывать в будущее! И пожелаем ему новых дерзновенных помыслов…

Вдруг на плечо Глеба, увлечённого происходящим в зале, легла чья-то рука. Он повернулся – Вика. Аркадий зашептал ей:

– Проходи, садись. Очень интересно…

– Нет, нет… Не могу… Извините, – отрывисто произнесла Вербицкая. – До свидания, звоните…

И вышла.

Ярцев выскочил следом.

– Что случилось? – спросил он, встревоженный её состоянием.

– Мишу, понимаешь, Мишу надо найти! – проговорила с каким-то непонятным отчаянием. – Сына Леонида Анисимовича!

Она бросилась к телефону-автомату, стала накручивать диск. Дрожащие пальцы не слушались, срывались.

– Да успокойся ты, нельзя же так… – начал было Глеб, но Вика только метнула на него взгляд, отчуждённый, недобрый.

Звонила она долго, по нескольким телефонам, но, как понял Ярцев, напасть на след Жоголя-младшего ей не удалось. Вика решила ехать в какое-то кафе. Глеб поехал с ней.

Девушка гнала как сумасшедшая. Ярцев делился с ней впечатлениями о клубе, но, сдаётся, она его не слышала, думая о чем-то своём. Припарковала машину она возле подъезда, над которым светилась неоновая вывеска «Кафе „Зелёный попугай“.

Оно помещалось в полуподвальном помещении. Столиков было немного – с десяток. Бухали невидимые ударные инструменты, хрипловатый мужской голос пел:

Девочка сегодня в баре Девочке пятнадцать лет Рядом худосочный парень На двоих один билет…

Вербицкая всматривалась в полутёмный зал, буквально затопленный табачным дымом.

– И тут, конечно, нет, – расстроенно произнесла Вика.

Вдруг она заметила, что кто-то машет ей с самого дальнего столика, и поспешно направилась туда. Глеб двинулся следом.

– Привет! – вскочил со стула навстречу Вике мужчина лет тридцати в модной рубашке на кнопках, в котором Ярцев сразу узнал известного киноартиста Александра Великанова.

За столиком сидел ещё один мужчина, постарше, который поздоровался с Викой тоже по-свойски. А когда представлялся Глебу, назвался Лежепековым.

– Приземляйтесь! – жестом радушного хозяина указал на два свободных стула Великанов.

Ярцев, признаться, все же немного робел. Хотя видел артиста неделю назад, и довольно близко. Великанов провёл у них в Средневолжске несколько встреч со зрителем в клубах и во дворцах культуры, но почему-то по линии… общества книголюбов. Глебу удалось попасть на вечер, который проходил в здании Высшей школы милиции. Народу было битком. Артист рассказывал о своём детстве, о работе в Театре-студии киноактёра, о тёте, знаменитой Евгении Великановой, игравшей с такими корифеями сцены, как Грибов, Яншин, Тарасова. Популярная артистка театра и кино скончалась несколько месяцев тому назад, и некролог о ней был помещён в центральных газетах. По словам Великанова, именно тётя приобщила его к искусству.

– Миша здесь не был? – спросила у Великанова Вика.

– Вчера приходил, а вот сегодня что-то не видно, – ответил тот.

Вербицкая, секунду поколебавшись, решила:

– Ладно, чего гоняться за ним по Москве… Может, заглянет.

– Миша говорил, что у него должно состояться где-то обсуждение, – сообщил Великанов. – Питает надежды…

– В том-то и дело, что рухнули надежды, Саша! – вдруг снова заволновалась Вика. – Представляешь, парень работал над картиной целый год. Год! Как одержимый! И нашлась сволочь, плюнула ему в душу…

– Иди ты! – встревожился Великанов и, повернувшись к Лежепекову, пояснил: – Я тебе рассказывал о Мише Жоголе. Совсем ещё пацан, а кистью работает – как бог!

Лежепеков чинно кивнул, пыхнул трубкой. И вообще Глеб обратил внимание: насколько просто и контактно вёл себя Великанов, настолько был сдержан и даже высокомерен его приятель.

Киноартист попросил Вербицкую рассказать подробнее, и Глеб узнал, что в то время, когда он с Буримовичами слушал дебаты в научно-технической секции, буквально за стенкой разбирали картину Миши, которую он выставил на суд членов клуба «Аукцион».

– Представляете, никто ничего не успел сказать, поднимается один деятель и начинает разнос: пропаганда религиозного дурмана, спекуляция на приближающемся тысячелетии крещения Руси!

– Погоди, – перебил её Ярцев. – Эксперт, что ли?

– Какой там эксперт? Чиновник из отдела культуры райисполкома! Никто и не звал его на обсуждение. Пришёл посмотреть: а вдруг, не дай бог, крамолу разводят?

– Сюжет действительно религиозный? – поинтересовался Лежепеков.

– Более патриотичного нельзя и придумать! – ответила Виктория. – Между прочим, подсказал Решилин. На историческом материале. Сергий Радонежский благословляет на битву с Мамаем Пересвета и Ослябю. – Она обратилась к Глебу: – Вот ты, как историк, скажи, что в этом религиозного?

– Господи, да это ведь один из самых великих моментов в истории России! – сказал Ярцев. – Доподлинно известно, что московский князь Дмитрий, когда шёл со своим войском в донские степи, заезжал в Радонеж к Сергию… Потом была Калка, принёсшая славу русскому воинству. Стыдно не знать эти вещи!

– Да весь сыр-бор из-за того, что, как я поняла, Ослябя и Пересвет были иноками, – сказала Виктория.

– Ну и что? – усмехнулся Глеб. – Нельзя, черт возьми, требовать, чтобы у них был в кармане комсомольский билет! Другие времена! Научного материализма ещё не существовало! Сознание у людей основывалось на религиозных представлениях. Более того, в монастырях развивались ремесла, искусства, а такие, как Сергий Радонежский, несли просвещение в народ. Монахи же умели не только молиться, а и землю пахали, строили, воевали. И забывать подвиг Пересвета и Осляби, полёгших на Куликовом поле за землю русскую, – кощунство!

– Ну а что Михаил? – нетерпеливо перебил его Великанов.

– У парня – нервный срыв. При всех разорвал холст и убежал. Ребята – за ним, но его и след простыл. Представляю, что у него в душе! Все накинулись на райисполкомовца, а тот все своё гнёт: мол, понаразрешали всякое, дошло до того, что уже в литературе открыто занимаются богоискательством. Назвал Солоухина, Айтматова…

– Прямо как у Полунина, – серьёзно проговорил Лежепеков. – Помните ленинградского мима? «Низ-з-зя!» По рукам и ногам вяжут: так не делай, так не думай, так не поступай. Захочешь в магазине примерить перчатки – «низ-з-зя»! Задумал на своём садовом участке вырыть нормальный погреб, так, оказывается, глубже метра девяносто – «низ-з-зя»! Предлагаешь директору киностудии острую тему – опять-таки «низ-з-зя»!

– Потому что последнее слово все равно за чинушами. У них одно: не пущать, не разрешать! – в сердцах произнесла Вербицкая.

– Вика, милая, да если дать народу свободно думать и делать, кому что положено, без всяких запретов и помех, – чинушам этим смерть! – усмехнулся Ярцев. – Таков закон жизни: одним хорошо, когда другим плохо.

– Но почему же этих одних так мало, а других, кому плохо, так много? – грустно улыбнулась Вика.

Великанов щёлкнул пальцами. Подошёл бармен. Поздоровавшись с Вербицкой как со старой знакомой, спросил, что подать.

– Принеси нам, Руслан, четыре… – распорядился киноартист, кивая на пустые бокалы из-под коктейля. – И столько же кофе.

Глеб, обвыкнув в полумраке, разглядывал помещение кафе. Оформление не отличалось особой изобретательностью. Что же касается посетителей, – в подавляющем большинстве своём зеленые юнцы с такими же девчонками.

«Да, заведеньице, прямо скажем, не шик», – отметил про себя Ярцев.

Он вспомнил кафе и рестораны, которые обычно посещал в Средневолжске,

– роскошь по сравнению с этой забегаловкой. Что публика, что меню, что джаз! А тут даже нет официантов. Посетители сами подходили к стойке и получали свой коктейль или кофе с бутербродами.

Для Великанова, видимо, Руслан сделал исключение – принёс заказ сам.

Коктейль Ярцеву тоже не понравился, кисло-сладкая водичка, и ни грамма алкоголя.

– Шеф, скоро видео врубишь? – вдруг выкрикнул кто-то из зала.

– Даёшь хард рок и хэви металл! – подхватил другой. – Уже одиннадцать часов!

Бармен невозмутимо подождал, пока кончится очередная запись на магнитофоне, и только потом включил видеосистему. На большом экране телевизора, который Глеб поначалу не заметил, под густой тяжёлый ритм забесновались длинногривые парни с цепями на шеях.

– Группа «Меноур»! – восхищённо передавалось от столика к столику.

– Ну, у детишек начинается кайф, – улыбнулся Великанов, снисходительно глядя на возбуждённые молодые лица.

Несколько пар выскочили на средину зала и энергично дёргались под музыку.

– Встряхнёмся? – неожиданно для Ярцева предложила Вербицкая.

Глеб встал, подал ей руку.

– Вот уж не думал, – признался он Вике, когда они присоединились к танцующим, – что буду сидеть с Великановым за одним столиком.

И рассказал о приезде киноартиста в Средневолжск, о своём недоумении по этому поводу.

– Все очень просто, – объяснила Вербицкая. – Общество книголюбов платит за выступление больше, чем бюро пропаганды Союза кинематографистов. Ты думаешь, Саша один такой? Многие наши звезды с удовольствием ездят от книголюбов. – И она назвала несколько известных артистов.

– Неужели не хватает? – Глеб потёр большой палец об указательный, имея в виду деньги.

– А кому их хватает? Потом, актёры, старик, люди зависимые. Не пригласит режиссёр – соси лапу. Ты обратил внимание, как Великанов обхаживает Севу Лежепекова?

Глеб и сам заметил, что киноартист слишком уж почтителен с тем.

– Лежепеков режиссёр? – догадался он.

– Постановщик, – кивнула Вербицкая. – Получил несколько дипломов на международных кинофестивалях. Саша мечтает сняться у него в главной роли.

Рок-группу на экране сменили девицы в предельно откровенных нарядах. Под томную мелодию с явным восточным акцентом они исполняли танец живота.

Глеб и Вика вернулись к своему столику. Лежепеков и Великанов говорили о молодёжи.

– Детки, детки… – попыхивал трубкой режиссёр. – Что мы о них знаем? Что творится в этих головках с растрёпанными волосиками? – кивнул он на соседнюю компанию подростков, жадно впившихся в экран телевизора.

На головах у них творилось черт-те что: космы, словно специально смазанные каким-то жиром, торчали во все стороны. Трудно было отличить ребят от девушек. К тому же у парнишек поблёскивали в одном ухе серёжки: принадлежность к клану почитателей «металлического» рока…

– Панки, – отмахнулся киноартист. – На уме лишь хэви металл. И вообще какое-то танцующее поколение. Книжки читают единицы.

– А кто виноват, старик? – усмехнулся Лежепеков. – Лично я не знаю, как ещё сохранил любовь к литературе. Во всяком случае, в школе сделали все, чтобы убить её. Вот я смотрю на свою Иришку. Какие у неё могут быть идеалы, стремления? Ты же знаешь, она не из одноклеточных…

– Ирка у тебя чудо! Тонкая натура.

– Поэтому ей не позавидуешь, – продолжал режиссёр. – Совершенно не переваривает телевизор! С ума, говорит, можно сойти от такой серятины! И потом, наше с тобой сознание давно закалилось, адаптировалось к тому, что мы живём как бы на кратере вулкана. Я имею в виду атомную бомбу… А как же им, с их хрупкой психикой? Зачем мучиться над загадками и сложностями бытия? Стоит ли заниматься образованием, самосовершенствованием, если все и так пойдёт в тартарары? Так уж лучше забыться, успеть вкусить все наслаждения жизни!

На экране телевизора один номер сменялся другим. Глеб заметил, что ни Лежепекова, ни Великанова, ни тем более Вику зрелище особенно не привлекало. Зато вызывало восторг у остальных посетителей. Ярцев невольно прислушался к тому, что говорили за соседним столиком подростки. Каждый новый ансамбль или исполнителя они узнавали с первого звука.

Очередной фильм был фривольного содержания, и Глеб, никогда ранее не видевший ничего подобного, удивился, как это Руслан осмелился показать его публично.

Полумрак в зале, происходящее на экране, запах кофе и сигарет, застывшие в немом возбуждении юные лица, – все это рождало в голове эротические фантазии. И Глеб понял: именно этим привлекает посетителей «Зелёный попугай».

Бармен знал, что им нужно, зажигать их постепенно, начиная с невинных, казалось бы, песенок.

– Как тебе? – неожиданно прервала его мысли Вика, кивнув на экран.

– Так себе, – ответил небрежно Ярцев, чтобы не показаться лопухом-провинциалом, заворожённым созерцанием полуголых девиц.

– После двенадцати – ещё интереснее, – сказала Вербицкая.

– А видеоустановка шикарная, – одобрил Глеб. – Цветопередача, экран…

– Интересуешься? – спросила Вика.

– Давно. Но у нас купить невозможно.

– Если ты серьёзно… – начала было она.

– Да хоть сегодня бы взял, – перебил Ярцев. – Разумеется, только фирму. Наша электроника мне и задаром не нужна.

Глеб заметил, что Великанов и Лежепеков посмотрели на него как-то по-иному, уважительно, что ли.

Вербицкая, бросив «момент», встала и подошла к одному из столиков, за которым сидел молодой человек лет двадцати – двадцати трех. Вика перекинулась с ним парой слов и поманила Ярцева. Когда он подошёл, она представила Глеба своему знакомому, которого звали Феликсом.

Несмотря на молодость, Феликс вёл себя по-деловому.

– Могу кое-что предложить, – сказал он, скользнув по Ярцеву быстрым оценивающим взглядом, а затем, уже обращаясь к Вербицкой, добавил: – Загляните ко мне завтра, часиков в семь.

– Договорились, – кивнула Вика.

Возвращаясь к своему столику. Глеб спросил:

– А сколько денег брать с собой?

– Думаю, тысяч семь-восемь хватит, – ответила Вика.

Великанов и Лежепеков говорили о том, почему здесь, в кафе, нет ни одного свободного места, а в театр зрителей и калачом не заманишь. За исключением, конечно, таких, как МХАТ, Театр сатиры, на Таганке, и ещё нескольких.

– Да потому, что докатились, как говорится, до ручки, – в сердцах произнёс артист. – Из года в год на сцене одна и та же жвачка! Ей-богу, иной раз хочется плюнуть и бросить все к чёртовой матери! Обрыдло играть роли, от которых тошнит. Недаром говорят: ржа ест железо, а лжа душу. Я вот не понимаю, каким образом покупают бездарные пьесы. Более того, почему серых так много, а ярких, талантливых – кот наплакал?

– Очень просто, – усмехнулся Лежепеков. – За плохие, но правильные пьесы никого не ругают. А все мало-мальски значащее пахнет конфликтом.

Лежепеков хотел что-то ещё сказать. Но Вика вдруг облегчённо воскликнула:

– Наконец-то явился!

– Привет! – крикнул кому-то артист, подняв руку. – Рули сюда!

Глеб повернул голову и увидел парня лет двадцати, стоящего посреди кафе и мрачно озирающегося вокруг. Ярцев почему-то догадался, что это и есть Жоголь-младший.

Михаил совсем не был похож на отца: шатен, с курчавыми волосами под Валерия Леонтьева, высокий, с не до конца ещё оформившейся фигурой.

Жоголь разглядел наконец в полумраке Викторию и на секунду замер, но вместо того, чтобы подойти к их столику, порывисто подскочил к бармену и сказал ему несколько слов, которые отсюда не были слышны. Руслан кивнул, выключил видео и нажал кнопку магнитофона.

Густая, тяжёлая синтез-музыка заполнила кафе. Все повернулись к Михаилу. И вдруг тот совершенно преобразился. Человек словно превратился в робота. Он медленно двинулся на середину кафе, где пустовало небольшое, свободное от столиков пространство. Движения были дёрганые, рваные и в то же время пластичные, не лишённые своеобразной гармонии.

Это был робот, но какой-то необычный, нежный робот.

Посетители «Зеленого попугая» замерли в восторге, наблюдая за Жоголем.

– Верхний брейк, – прокомментировал кто-то за соседним столиком.

Но Михаил недолго оставался «роботом». Неожиданно он бросился на пол и стал вытворять нечто невообразимое: крутился на голове, на спине, на одной руке, на двух, перекатывался, как пресс-папье.

Кафе взорвалось восторженными криками.

– Давай, Майк, давай! – подбадривали танцора.

– Нижний брейк, – снова раздался комментарий соседей.

А Михаил продолжал вытворять свои головокружительные трюки все в более убыстряющемся темпе.

«Так вот он какой брейк-данс», – подумал Ярцев.

Об этом увлечении молодёжи ему приходилось только слышать или читать в прессе. В основном – ругательное. И вот – увидел собственными глазами.

Глеб посмотрел на своих компаньонов. Великанов откровенно наслаждался зрелищем. Лежепеков наблюдал за Жоголем скорее с любопытством, а вот лицо Виктории выражало непонятное смятение.

– Молоток! – не удержавшись, похвалил танцующего Великанов.

– А ведь на Западе, точнее, в Америке, – сказал Лежепеков, – где и родился брейк-данс, его танцуют исключительно только негритянские парни. Белые – ни в коем случае!

Рок кончился. Кончился и танец. Кафе разразилось аплодисментами.

Великанов и Виктория позвали Жоголя, но он будто и не слышал. Направился к стойке бара, одним махом выпил коктейль, с улыбкой предложенный Русланом.

Вика не выдержала, резко встала, подошла к Михаилу и взяла его за локоть, но он грубо выдернул руку. Вербицкая, видимо, растерялась, что-то сказала ему, но тот ответил ей с гримасой злобы на лице. Затем он решительно повернулся и почти бегом покинул кафе.

Вербицкая бросилась за Михаилом.

– Переживает, наверное, до сих пор, – сказал Лежепеков.

– Вообще-то на Мишу это не похоже, – недоуменно глядя на входную дверь, произнёс Великанов. – Общительный, отходчивый. Видно, его сегодня действительно сильно корёжит.

Эпизод этот, однако, больше никого в зале не затронул. Посетители вновь уставились на экран телевизора, так как бармен поставил ещё более «смелый» видеофильм.

Ярцев глянул на часы, стрелки показывали начало первого. Вика так и не появилась.

Но досмотреть фильм не удалось. Буквально минут через пятнадцать в кафе вбежал патлатый парень и что-то шепнул на ухо Руслану. Изображение тут же погасло. А в помещение уже входили несколько дружинников с красными повязками. Они рассыпались по залу, выспрашивая о чем-то сидящих за столиками.

– По-моему, пора поднимать паруса, – встав со своего стула, сказал Лежепеков и выбил о край пепельницы погасшую трубку.

– Да, как говорится, от греха подальше, – последовал его примеру Великанов.

Ярцев поднялся тоже. Они двинулись к стойке бара. Глеб достал бумажник.

– Спокойно, – улыбнулся артист. – Спрячь. – И небрежно бросил Руслану:

– Запиши, старик, все на меня.

– Хорошо, Саша, – кивнул тот. – Заходи.

Попрощавшись с барменом, который поставил на видеоприставку кассету с невинными мультиками, они вышли на улицу.

«Лады» Вербицкой не было.

Лежепекова посадили в такси. А Ярцев с Великановым ещё часа полтора бродили по Москве.

Проснувшись на четвёртое утро в своём великолепном номере, в котором он лишь ночевал, Глеб с ужасом обнаружил, что за три дня, проведённых в Москве, по существу, ничего не сделал. Разработанный им чёткий план уже с первых часов в столице полетел ко всем чертям. Казалось бы, время насыщено до предела, куда-то едешь, с кем-то встречаешься и, возвратившись к ночи в гостиницу, валишься с ног от усталости и впечатлений. Конечно, интересного немало: знакомство с Решилиным, Великановым (будет чем похвастать у себя!), посещение Астафьева, Пушкинского музея на Арбате… Но ведь не для этого он ехал в Москву! Такие дела от Ярцева не уйдут, когда он переедет сюда насовсем. Обмен – вот главное, ради чего он вырвался из Средневолжска, вырвался всего на пять дней! И для осуществления своей основной миссии не удосужился даже пальцем пошевелить.

«А ещё считаю себя деловым человеком!» – ругнулся про себя Глеб.

Он вспомнил скептиков, осмеявших его идею. Мол, желающих перебраться в столицу – тьма. Но где найти таких дураков, которые променяли бы Москву на другой город?

У Ярцева, как ему казалось, имелся серьёзный аргумент – роскошная четырехкомнатная квартира в центре, на самой набережной. Глеб же был согласен даже на однокомнатную на окраине. Но если относиться к столь ответственному мероприятию, как он…

«Все, – решил Глеб. – Занимаюсь только обменом! Ножками надо потопать, ножками!»

Времени вообще оставалось в обрез.

Водитель такси, услышав адрес в Банном переулке, оживился:

– Меняешься на съезд или разъезд?

– На другой город, – ответил Глеб, кратко описав своё предложение и что хотел бы иметь.

– Найдёшь, – солидно сказал таксист и посоветовал: – Ищи клиентов среди алкашей. И не жмись, паря, насчёт денег.

– А кто мне скажет, закладывает или нет желающий меняться? – усмехнулся Ярцев. – Такого учёта в бюро, по-моему, нет.

– Действуй через маклера, – не обращая внимания на тон пассажира, поделился ещё одним советом водитель. – Без маклера будешь ждать варианта годами. И дождёшься ли – бабка надвое сказала. А тут – гарантия. Отвалишь какой-то процент – и ни хлопот тебе, ни забот. Башли, паря, они сохраняют время и здоровье. – Он обернулся к Глебу и засмеялся: – Если они, конечно, есть.

Само слово «маклер» вызывало у Ярцева глубокое недоверие, хотя с такого рода деятелями он пока в жизни не встречался.

«Обойдусь», – подумал он.

Но вслух ничего не сказал, одарив таксиста сверх показаний счётчика рублём.

Около входа в здание бюро обмена к Глебу подошёл молодой человек и спросил, не нужна ли ему помощь.

«Маклер», – подумал Ярцев и ответил отрицательно. Но парень все-таки сунул ему клочок бумажки со своим телефоном.

Глеб поспешил в бюро. Однако, увидев ошеломляющее количество народу, он приуныл. Но отступать было некуда – встал в очередь. Для успеха дела в ход пошёл флакон духов – испытанный способ. И вот наконец в руках три адреса тех самых «дураков», которые по неизвестным пока Ярцеву причинам захотели переселиться из Москвы в Средневолжск.

Четвёртый адрес он получил, так сказать, в знак особой любезности (сыграл флакончик, сыграл, родимый, свою роль!). Предложение не касалось именно Средневолжска, податель его желал переселиться, как явствовало из заявления, чуть ли не к черту на рога, и побыстрее. Глеб в первую минуту подумал даже, не чокнутый ли? Или шутник?

Однако в таком серьёзном деле шутить вроде не принято. Фамилия – Киселёв – показалась Глебу знакомой. Но мало ли людей с подобной фамилией?

Сначала он решил наведаться в Столешников переулок. Уже само название будоражило воображение – центр, главный пятачок, можно сказать, столицы!

Человек всегда надеется на лучшее, хотя и учит себя ожидать худшего. Глеб, сидя в такси, с нетерпением ждал встречи с неким Ческисом, обладателем двухкомнатной квартиры в двух шагах от Большого театра, ГУМа, ЦУМа. А по лестнице на третий этаж старинного дома он буквально взбежал, уже представляя себе, что именно этот вариант послан ему провидением и сработает непременно.

Но уже у двери с нужным номером Ярцева озадачило несоответствие сведений, полученных из бюро, и реальности: на косяке красовалось восемь или девять кнопок звонков.

Значит, не отдельная квартира, а коммуналка…

Он нажал кнопку возле фамилии Ческис. Где-то далеко-далеко послышался слабый отзвук. Подождав безрезультатно минуты две, Глеб снова утопил кнопку.

То, что квартира жила, было ясно из доносящегося изнутри шума голосов. Но откликнулись лишь на четвёртый звонок. На пороге появилась дама с сигаретой в зубах; обилие косметики на лице не скрашивало, но ещё более подчёркивало её возраст.

– Если не открывают, значит, человека нет, – смерила дама взглядом Ярцева.

– Простите… Видите ли, я насчёт обмена… Ну, квартиры… – путался в словах Глеб. – К товарищу Ческису… Не скажете, когда его можно застать?

– Дома – не знаю, а вот в больнице, видимо, ещё можно, – усмехнулась дама.

– И давно он?

– Месяца три.

– В какой?

– Понятия не имею, – последнее, что услышал от дамы Ярцев.

Дверь захлопнулась со звуком пистолетного выстрела.

С трудом отыскав такси (летом, в центре Москвы!), Глеб отправился по второму адресу. Он не жалел, что не увиделся с Ческисом: жить с такой соседкой не пожелаешь и врагу, а уж себе… Ярцев утешался мыслью, что Ленинский проспект даже лучше. Много зелени, простор и дома куда пригляднее.

Однако и здесь его ждало разочарование: хозяин квартиры находился на даче и, кажется, переезжать в другой город раздумал. По словам родственницы, находившейся в квартире, причиной этой перемены явилось якобы его примирение с начальством.

Выйдя на шумный проспект, Глеб долго размышлял, по какому из двух оставшихся адресов отправиться. И выругал себя: вот недотёпа! Телефоны… Ведь надо было сперва дозвониться, справиться, а потом уже мчаться через весь город. Правда, по одному из вариантов телефон отсутствовал. Здесь уж ничего не поделаешь, придётся, видимо, ехать наобум. Зато чудак, желающий срочно переселиться в любой город страны, телефон имел. Туда Ярцев и позвонил. Ответил мужчина. Узнав, что это по поводу обмена, коротко сказал:

– Жду вас.

И объяснил, как проехать. Конец оказался не близким – Свиблово, за ВДНХ. Пришлось опять брать таксомотор.

Когда Глеб подъехал к новому светлому дому из голубых панелей, настроение у него поднялось. Район был симпатичный, тихий. Рядом небольшая рощица из высоких сосен. И что тоже весьма важно – метро буквально в пяти минутах ходьбы.

Открыл пожилой мужчина с бородкой и в очках. На нем были пижамные брюки и майка с короткими рукавами.

И тут только Глеб понял, откуда ему показалась знакомой фамилия Киселёв – перед ним стоял президент того самого клуба «Аукцион».

– Здравствуйте, Сергей Яковлевич! – вспомнил Глеб его имя и отчество.

– Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек, – приветливо ответил профессор, вглядываясь в Ярцева. – Простите, что-то запамятовал…

– Мы, собственно, незнакомы, но я был вчера в клубе…

– А-а! – обрадованно проговорил Киселёв. – Проходите, проходите, пожалуйста!

Они вошли в комнату, всю заставленную стеллажами с книгами.

Гостю Киселёв предложил кресло, а сам устроился на крохотном диванчике.

– Да-а, – протянул учёный, – вчера было очень плодотворное заседание… Вам понравилось?

– Очень, – ответил Глеб и, чтобы расположить к себе хозяина, сказал: – Честное слово, прямо не ожидал. Я ведь впервые… Здорово вы все организовали.

– Ну почему я, – несколько смутился профессор. – Мой только первый толчок, а остальное все – молодёжь… Какие смелые идеи! Совершенно нестандартный подход к решению технических и научных проблем! Хотя бы этот проект с пригородным поездом…

– Интересно, – поддакнул Ярцев.

Боковым зрением он вдруг заметил, что в комнате происходит нечто необычное. Глеб повернул голову и увидел: в приоткрытую дверь вползает… горжетка. Он даже зажмурил глаза. А когда открыл, это нечто мохнатое было уже посредине комнаты. Вжавшись в кресло, Ярцев чуть не вскрикнул.

И тут в комнату, смешно переваливаясь на ногах, вбежал мальчонка лет трех. Он был неестественно полный, кожа на его словно раздутых ручках, ножках и щеках, казалось, вот-вот лопнет.

– Тотосик, Тотосик, – залопотал ребёнок, беря с пола извивающееся существо.

– Господи! – едва мог вымолвить Глеб. – Что это?

– Представьте себе, змея, – сказал Киселёв. – Волосатая.

– Змея? – вырвалось у Ярцева.

– Да вы не бойтесь, – поспешил успокоить его профессор. – Она совершенно безобидная. Это я внуку привёз из Мексики. Был там на симпозиуме, видел, как дети играют с ними, словно со щенками или котятами… Максик сразу назвал её Тотосиком и очень привязался.