Текст книги "Черная вдова"

Автор книги: Анатолий Безуглов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

«Нет, сегодня решительно не работается!» – с досадой констатировал Глеб.

Слишком сильны были московские впечатления. Да ещё мешала девушка, сидевшая впереди через три стола: то улыбнётся, то состроит глазки.

«Познакомиться, что ли?» – подумал Глеб, поймав на себе очередной взгляд симпатичной незнакомки.

Но эту идею он отмёл тут же – сразу видно, приехала из какой-нибудь Тмутаракани. Нет, в принципе он не прочь. Как-никак – холостяк почти. А «почти» – из-за Ленки, которая наотрез отказала в разводе. Правда, можно было бы подать в суд, но не хотелось обострять отношения. Шеф посоветовал сидеть тихо, пока не состоится защита. Старостин так и сказал: «Запомни, защищается не столько диссертация, сколько диссертант! А в нашем учёном совете, сам знаешь, сплошные старые грымзы, не сумевшие получить от жизни всех удовольствий, а посему весьма чувствительные к вопросам нравственности. Не дай бог, твоя жёнушка накатает „телегу“ – дело, пиши, пропало! С радостью забаллотируют!»

Вот и приходилось выжидать. Но как только он положит в карман заветный диплом, тут же разведётся, какие бы препятствия ни стояли на пути. Пусть Елена пишет, идёт в профком, ректорат – куда угодно! Даст бог, он и вовсе к тому времени будет уже в Москве. Ну а уж здесь Глеб сто раз подумает, прежде чем дать снова заковать себя в цепи Гименея. Вот разве что встретит такую, как…

Почему-то на ум пришла Вика. Он вспомнил покойного отца, его желание породниться с Вербицкими.

«Может быть, батя был дальновиднее меня? – подумал Глеб. – Но кто она, а кто я?»

Впрочем, вчера на даче Глебу показалось, что Вика проявляет к нему не только дружеский интерес.

А может, только показалось?

«Звякну-ка я ей ещё раз», – решил Ярцев.

Он вышел из зала, спустился в вестибюль. Но у Вербицких снова никто не брал трубку. Глеб зашёл в курительную комнату. И только достал из пачки сигарету…

– Вот ты где! Попался! – хлопнул его кто-то по плечу.

Ярцев от неожиданности чуть не подпрыгнул. И тут же раздался знакомый смех.

– Здорово, сердцеед! – обнимал его… Аркашка Буримович.

– Вот так встреча! – обрадовался Ярцев. – Откуда ты, философ мой румяный? – Он присвистнул: куда подевались Аркашкины пухлые щеки, кругленький животик? – Братец, где же твоя вальяжность?

Они не виделись с декабря прошлого года.

– Да, – ответил деланно-грустно Буримович, – отощал я. В духе, так сказать, времени. – Он погрозил Глебу пальцем. – Друг ещё называется! Жену соблазняешь…

– Какую жену? – оторопел Глеб.

– Мою, конечно! Смотрю, она кому-то знаки подаёт. Хотел уже сцену ревности закатить.

– Господи! – вырвалось у Ярцева с улыбкой. – Так это она?

– Не узнал? А Стася тебя сразу!

Жену Буримовича Анастасию Глеб видел давно, да и то мельком. Тогда она показалась ему неприметненькой, а вот поди ж ты – расцвела! А вообще о женитьбе Аркадия по институту ходили прямо-таки легенды. Искал он будущую свою супругу по научной методе – сам выдумал тесты. Умственные способности проверял по кроссвордам, шарадам и другим интеллектуальным играм. Духовное

– куда влекло избранницу: в ресторан, на каток, на эстраду или же послушать серьёзную музыку. Но самым оригинальным испытанием была проверка характера. Аркаша приглашал девушку в парк культуры и отдыха, вёл к пруду с лебедями. И когда, мирно беседуя, шли вдоль берега, словно бы нечаянно толкал в воду (знал, хитрец, где неглубоко, а значит – неопасно). Одна обозвала Аркадия дураком, другая подняла такой визг, что сбежались чуть ли не все отдыхающие в парке, третья залепила пощёчину и потребовала купить новые туфли взамен испорченных.

Со всеми ними Аркадий, понятное дело, немедленно порвал отношения.

Стася же только посмеялась. Более того, немного обсохнув, потащила расчувствовавшегося Буримовича на симфонический концерт.

Аркадий был сражён наповал! На следующий день они пошли в загс. Таким образом, Буримович стал первым «женатиком» на их четвёртом курсе. И естественно, являлся любимым объектом для шуток. Аркадий тогда носил среди приятелей кличку Слоник. Полный, невысокий… Когда его спрашивали: ну, как семья, он охотно отвечал – нормальная слоновья семейка. Смеялись. Однако Буримович серьёзно пояснял, что ничего смешного тут нет, так как учёные выяснили, что в природе самые прочные семьи как раз у этих могучих толстокожих животных.

И действительно, жили они со Стасей душа в душу. В день получения институтского диплома у Буримовича родилась дочка, а через полтора года – сын.

И вот – неожиданная встреча. И где – в Москве! Естественно, заговорили о самом больном – о диссертациях. Ярцев высказался о своей неопределённо – «заканчиваю». Насчёт срока защиты пока неясно.

– А я думаю представить не раньше чем через два года, – сказал Аркадий.

– Через два? – вытаращился на него Глеб. – Ну ты даёшь! Имея такого шефа…

– Шеф тут ни при чем, – сказал Буримович. – Если халтурить, то я мог бы защититься хоть завтра. Напустить псевдонаучного тумана, побольше цитат… У меня от этого душу воротит! Понимаешь, я хочу исследовать проблему комплексно! Поднять современную социологию на высоком философском уровне. Надо придумать оригинальные анкеты, обследовать тысячи людей! Статистика!.. Это тебе хорошо – копайся в библиотеках яко книжный червь, а мы с людьми работаем. Черновой работы – выше маковки!

– Но во главе всего должна быть идея!

– Идеи есть! И какие! – сверкнул глазами Аркадий. – Вообще нынче без нашей науки шагу ступить нельзя. Соображаешь?

Но развернуться дальше Аркадию не дали.

– Так я и знала! – брезгливо помахивая перед собой руками, Анастасия пыталась разогнать табачный дым. – Хватит травиться!

– Идём, идём! – отозвался Буримович, бросая в урну давно погасший окурок.

Ярцев последовал его примеру. Жена Аркадия протянула Глебу руку.

– Привет! Ты что же это земляков не замечаешь? – укоризненно спросила она.

– Извини, зачитался, – стал оправдываться Глеб.

– Видела я, как ты зачитался. Больше в окно смотрел да мечтал!

Затем пошли непременные восклицания, что мир, мол, тесен, земля круглая и так далее.

Ярцев, хотя почти и не знал Анастасию, почувствовал, что общаться с ней легко и просто, как с давним товарищем.

– Скажи, что ты сделала с моим другом? – подначил он её, даже не обратив внимания, что они сразу стали на «ты», так естественно это получилось. – Половина осталась.

– Скажем точнее, – с улыбкой поправил Аркадий, – одна суть.

– А зачем мне доходяга с одышкой и гипертонией в придачу? – насмешливо покосилась на мужа Анастасия. – Смотри, какой он стал стройный да видный.

– Ты знаешь, что придумала Стаська? – сердито произнёс Буримович. – Врезала в холодильник замок и ключ себе на шею повесила!

– А с тобой иначе и нельзя!

– Да, – усмехнулся Глеб, – теперь-то вашу семейку слоновой никак не назовёшь!

– В смысле габаритов – да, – сказал Буримович. – А в остальном – все по-прежнему.

Анастасия посмотрела на часы.

– Совершенно верно: делу – время, потехе – час, – сказал Глеб, поворачиваясь к лестнице, ведущей в читальный зал, хотя, признаться честно, с большим удовольствием потрепался бы с Буримовичами, прогулялся с ними по Москве.

– А у нас сейчас по плану, – Анастасия заглянула в маленькую записную книжечку, – поездка в Астафьево.

– Это где Вяземский жил? – уточнил Ярцев.

– Точно, – кивнул Аркадий. – А потом опять сюда.

– Поехали с нами, Глеб, – неожиданно предложила Анастасия. – День сегодня – просто прелесть!

Ярцев на минуту заколебался: надо было бы повидать Вику. Впрочем, можно ведь соединить полезное с приятным.

– Я сейчас, – бросил он землякам, направляясь к телефону-автомату.

На этот раз ответили. Женский голос. Как показалось Глебу, тот же, что и вчера, когда он звонил с вокзала.

– Виктория только что ушла, – сказала женщина. – Она вам очень нужна?

– Очень. Скажите, звонил Глеб.

– Ярцев, что ли? – уточнили на том конце провода.

– Да.

– Хорошо, что вы позвонили. Вика просила сообщить: вам оставлены два билета на бокс во Дворце спорта ЦСК. Подойдите в половине седьмого к администратору.

Глеб поблагодарил и повесил трубку.

«Вот те раз, – усмехнулся он. – Думал, Вика деловая, спозаранку на ногах, а оказывается…»

– Ну? – вопросительно посмотрел на него Аркадий.

– В Астафьево так в Астафьево, – махнул рукой Ярцев. – Айда, литературу сдадим.

– Стася уже…

Супруги поджидали Глеба на улице.

– Перед дорогой надо бы закусить, – сказала Анастасия.

Глеб посмотрел по сторонам, соображая, где тут поблизости приличное заведение.

– В гостинице «Москва» два или три ресторана, – вспомнил он по той, давней поездке в столицу. – А можно проехать на троллейбусе до «Арбата».

– Не-не! – замотала головой Анастасия. – У нас с Аркашкой два рэ на обед.

– Да, – кивнул Буримович. – Бюджет расписан до копейки.

– Приглашаю, – сказал небрежно Глеб.

– А что, рискнём? НЗ немножко потревожим, – закинул удочку Аркадий. – Когда ещё встретимся с Ярцевым в Москве?

– Ты мне зубы не заговаривай, – погрозила мужу пальцем Анастасия. – И не подумай, что я жмусь. Тебе бы только повод найти, чтобы слопать кусок мяса да кусок торта!

– Стася!

– Все, точка! Пошли в нашу закусочную.

В закусочной, куда они зашли, было полно народу.

– Чушь какая-то, – возмущённо сказал Глеб, который страсть как не любил ждать. – Стоять в очереди, чтобы отдать свои же деньги! Стоять, чтобы получить, – это ещё понятно. А тут, ей-богу, ощущение такое, словно тебе делают одолжение, забирая твои рубли!

– Это разве очередь? – усмехнулась Стася. – Вчера мы два часа простояли в «Электронике» на Ленинском проспекте. И знаешь за чем? За батарейками. – Она ткнула пальцем в ручные кварцевые часы. – Мне чуть плохо не стало.

– И неудивительно! – сказал Аркадий. – По официальным данным, стрессовые состояния, порождающие инфаркт, в восемнадцати процентах случаев возникают именно в очередях!

Когда, наконец покинув закусочную, Глеб узнал, что до Астафьева надо добираться на электричке, а потом ещё на автобусе, то решительно заявил:

– Не пойдёт! Только на такси! – И, увидев, что Стася собирается протестовать, успокоил её: – Платить буду я.

Он шагнул на проезжую часть и остановил подвернувшуюся «Волгу» с шашечками. Буримовичи не успели опомниться, как Ярцев запихнул их на заднее сиденье, а сам устроился рядом с водителем.

– Ты что, спешишь? – спросил Аркадий.

– Вечером иду на бокс, – ответил Глеб. – Кстати, один билет лишний. Может, отпустишь со мной супруга? – повернулся он к Стасе.

– Не-а, – мотнула та головой.

– Боишься, что какая-нибудь красотка заарканит твоего Аркашу? – улыбнулся Глеб. – Так я могу достать ещё один билет. Администратор – свой человек, – похвастал он.

– Да нет, мы заняты, – ответил Буримович, перехватив насмешливый взгляд жены. – И вообще, терпеть не могу мордобития. Пусть даже и спортивного. Лучше ты присоединяйся к нам.

– А что за мероприятие? – поинтересовался Глеб.

– В Ленинке будет вечер поэзии Гумилёва.

– Ого! – Брови Ярцева изумлённо полезли вверх. – Даже так? Уже проводятся его вечера? А как же его монархическое прошлое, участие в контрреволюционном заговоре? Насколько мне известно, Гумилёва расстреляли именно за это.

– А Иван Бунин? – спросила Стася.

– Что Бунин? – не понял Глеб.

– Тоже не принял революцию. Активно! Одна его книга «Окаянные дни» чего стоит! Однако Бунин был, есть и останется великим русским писателем! Это наше наследие. И Гумилёв тоже. А наследие надо знать! – горячо закончила Буримович.

– Слава богу, что приходят к этому, – кивнул Глеб. – Мозги у людей зашевелились. Да, многие прозрели, очень многие.

– А меня всеобщее прозрение как раз и настораживает, – сказал Аркадий.

– Как? – удивился Ярцев. – Неужто тебя не радуют перемены? Возьми хотя бы телевидение. Интересно стало смотреть. А газеты? Прямо захватывающие! Все бурлят, критикуют!

– Вот-вот, – усмехнулся Буримович. – Раньше, выходит, никто ничего не замечал, не понимал, и вдруг этакое поголовное просветление. Как по команде.

– Между прочим, мне давненько хотелось с тобой потрепаться, но как ни зайду в вашу контору, тебя не видать.

На самом деле Ярцев кривил душой: последние полгода он с головой окунулся в личные проблемы и в университет забегал периодически.

– А ты разве не знаешь, что я теперь заочник? – спросил Аркадий. – Мы ведь из Средневолжска уехали.

– Как? Куда? – изумился Ярцев.

– Болотными жителями стали, – продолжал с улыбкой Аркадий.

– А если серьёзно?

– Факт, – подтвердила Анастасия. – Про Ямбург небось слышал? В Тюменской области.

– Кто о нем не слышал! Только при чем здесь болото?

– Понимаешь, это место называлось Юмбра, – пояснила Стася. – По-ненецки означает «большое чёрное болото». Ну а потом уже его назвали Ямбургом. По созвучию, наверное.

– И надолго закатились туда? – полюбопытствовал Глеб. – До Аркашкиной защиты?

– Да нет, старик, мы решили осесть насовсем, – ответил Буримович. – Здорово там!

– Чем же?

– Трудно объяснить. Да и не поймёшь, пока сам не побываешь. Удивительное ощущение! Бескрайняя тундра, тишина. Нет такой сутолоки, – Аркадий кивнул на толпы людей, вереницы машин, запрудивших московскую улицу, и неожиданно спросил: – Скажи, ты хоть раз пробовал строганину?

– Нет, конечно, – пожал плечами Глеб, – только слышал, читал.

– Потрясающе вкусно! – Стася закатила глаза и даже почмокала губами.

– Ну знаешь, я сырые вещи терпеть не могу, – сказал Глеб. Кровинку в мясе увижу – настроение портится на целый день.

– Что делать, как говорится, на вкус и на цвет… – развёл руками Аркадий. – Вот и Север тоже – кому как. Мы со Стаськой прямо-таки влюбились в него. А это хуже, чем болезнь.

– Знаешь, как назвал Сибирь один канадский профессор? – поддержала мужа Стася. – Страна для настоящих мужчин.

– Я бы сказал по-другому: страна настоящих людей, – серьёзно сказал Буримович. – Народ там действительно стоящий! Потому что – отбор!

– Но хоть этот ваш Ямбург ничего городишко?

– Зря ты, старик, – покачал головой Буримович. – Условия для организма, между прочим, очень здоровые.

– Скажи ещё, что лучше, чем в Сочи, – поддел его Глеб.

– К твоему сведению, долгожителей в некоторых районах Сибири больше, чем на Кавказе. Да-да, не усмехайся, пожалуйста! Хочешь статистику? Среди сельского населения Таймырского национального округа перешагнувших за сто лет людей почти в два раза больше, чем на Кавказе. В пересчёте, разумеется, на сто тысяч жителей.

– А знаете почему? – неожиданно встрял в разговор водитель такси. – Руководство за тридевять земель. А тут тебе на каждом шагу начальники да инспектора…

– Верно мыслите, – одобрительно произнёс Буримович. – Производственные конфликты – вот что прежде всего сокращает жизнь.

– Кем же вы там устроились? – продолжал интересоваться Глеб.

– Я – социолог, – ответил Аркадий. – Стася – библиотекарь. Правда, она на общественных началах.

– Пока школу не построят, – пояснила Анастасия, которая закончила пединститут по факультету русского языка и литературы.

– Что же это за город, если даже школы нет? – недоуменно пожал плечами Ярцев.

– Вообще-то это не город, а посёлок на две тысячи жителей, – ответил Аркадий. – Причём необычный, вахтовый. Слышал о таких?

– Краем уха, – признался Ярцев.

Такси вырвалось из города. За окнами поплыл распаренный солнцем подмосковный лес.

Буримович стал расспрашивать Глеба об университетских делах. За разговорами дорога пролетела незаметно.

Как только они вышли из машины, Анастасия достала из сумки фотоаппарат и повесила себе на шею.

У входа в усадьбу стояло несколько человек. Они были ужасно расстроены: музей для посещений закрыли неизвестно на какой срок. Кое-кто собрался вернуться в Москву. Но Стася отправилась на поиски администратора, нашла и добилась, чтобы их пропустили на территорию Астафьева. Так сказать, в порядке исключения.

Роль гида взяла на себя молодая женщина, кандидат филологических наук, приехавшая из Ленинграда. Она стала рассказывать об эпохе, в которой жил Вяземский, и Ярцев заскучал. Единственное, что на некоторое время захватило его внимание, это когда добровольный гид сообщила о том, что сын поэта одним из первых в России стал собирать старинные иконы, рукописи, изделия прикладного искусства и даже имел титул «Гофмейстер Двора Его Величества, сенатор князь Павел Петрович Вяземский, основатель и почётный президент Императорского общества любителей древней письменности».

«Надо найти его труды», – подумал Ярцев, который жаждал при встрече с Решилиным блеснуть знаниями в милой художнику области.

Ленинградка прочитала стихотворение Вяземского, кто-то вспомнил ещё одно. Потом эстафету подхватила Стася, которую опять сменил гид:

Бог голодных, бог холодных, Нищих вдоль и поперёк, Бог имений недоходных, Вот он, вот он русский бог.

К глупым полон благодати, К умным беспощадно строг, Бог всего, что есть некстати, Вот он, вот он русский бог…

Эти стихи настолько захватили Глеба, что он сразу запомнил их наизусть и, пока ходили по усадьбе, все повторял про себя.

Назад, в Москву, тоже ехали на такси: настоял Глеб, да и времени у него и у Буримовичей было в обрез. Плюс ко всему Стасе надо было заехать в фотоателье, чтобы отдать проявить цветную плёнку.

– Потрясные получатся слайды, – сказала она.

– А для чего тебе все это? – спросил Глеб. – В семейный архив?

– Для занятий в школе! Будут они в Ямбурге, вот увидишь!

– Когда? – усмехнулся Глеб и посмотрел на Аркадия.

Тот не удостоил приятеля ответом, лишь загадочно улыбнулся, словно давая понять, что правда за ним, за его идеями.

– Сколько вы ещё будете в Москве? – поинтересовался Глеб.

– Дня три, – ответила Стася. – А сколько ещё надо посмотреть! В Абрамцево съездить, в Вяземы, сходить на Арбат в Пушкинский дом, в дом Марины Цветаевой…

– И конечно же театры?

– Какие театры, старик! В это время они все на гастролях, – сказала Буримович. – Нет, театры мы запланировали на осень. Специально!

Такси подкатило к Ленинской библиотеке, Анастасия помахала кому-то рукой. Ей ответили приветствием мужчина и женщина, стоящие на площади перед библиотекой. Обоим было лет под пятьдесят.

– Родственники, – пояснил Аркадий, выбираясь из машины. – Дядя и тётя. Тоже пришли на Гумилёва.

– Погодите, – задержал Буримовичей Глеб. – Вы в какой гостинице остановились?

– У двоюродной бабушки, то есть матери дяди, – кивнул на родственников Аркадий. – Одна живёт в двухкомнатной квартире.

– Телефон есть?

– Нету, – ответила Стася.

Ярцев дал приятелям свои координаты и попросил шофёра отвезти его на Ленинградский проспект.

Перед входом во Дворец спорта гудела толпа. Многие спрашивали лишний билетик. Глебу даже стало приятно, что он в привилегированном положении.

Однако само зрелище Ярцева так и не увлекло, хотя вокруг среди болельщиков бушевали страсти.

Глеб думал о Жоголе. Вроде бы не ахти какая должность, а поди же! Запросто устроил встречу гостю Решилина с заместителем министра, ему вот, Ярцеву, – билет… Откуда у Леонида Анисимовича такая пробивная сила?

Вернулся он в гостиницу поздно и долго не мог уснуть. Из головы не лезла встреча с Буримовичами. Он не мог понять их решения поменять Средневолжск на суровое, полное лишений и трудностей Заполярье.

«Для чего люди бросают уютные квартиры, привычный цивилизованный уклад жизни? – размышлял Ярцев. – Что их влечёт? Острые ощущения, желание испытать себя? Как Седов, Нансен, Пири?..»

На память пришла прочитанная недавно статья в научно-популярном журнале, где автор пришёл к довольно любопытным выводам, что риск – великая движущая сила. Она побуждает человека к действию, творчеству. Казалось бы, к чему рисковать, если за этим не кроется ожидание выгоды? ан нет, тянет, ох как тянет иной раз искусить судьбу!

С этими мыслями Ярцев и уснул.

Вика позвонила, когда Глеб, свежий после гимнастики и душа, тщательно выбритый, уже собирался уходить.

– Небось обижаешься, что бросила тебя вчера? – спросила она.

– Да ты что, никаких претензий, – успокоил её Глеб, довольный, что Вербицкая проявляет о нем заботу. – Спасибо за билеты на бокс.

– Понравилось?

– Очень, – не стал распространяться он. – А ты как?

– Приятели затащили на дачу обновить сауну. Ну, скажу тебе – полный кайф! – восторженно произнесла Виктория и поинтересовалась: – Что делаешь сегодня?

– Ближайшие планы – встреча с земляками у метро «Арбатская». Идём в Дом-музей Пушкина. Присоединяешься?

– А я знаю этих средневолжцев? – спросила Виктория.

Ярцев рассказал о Буримовичах. Оказалось, что с Анастасией Вербицкая ходила когда-то в детскую спортивную школу и рада будет увидеться.

Глеб отправился пешком, снова с удовольствием окунувшись в учащённый ритм московских улиц. Когда он подошёл к «Арбатской», Буримовичи и Виктория были уже на условленном месте. Судя по их лицам, встреча была сердечной… Вспоминали родной город, общих знакомых.

Пошли на старый Арбат. Глеб полюбопытствовал у Буримовичей, какое у них впечатление от вечера Гумилёва.

– Безумно интересно! – воскликнула Анастасия.

– Родственникам тоже понравилось? – спросил Глеб.

– Тётя в восторге, – ответил Аркадий. – А вот дядя – так себе. Он у меня завзятый меломан, обожает оперу.

– Ну, опера – это вещь, – заметил Ярцев. – Кто её не обожает?

– Я, например, – заявила Вика, – и все посмотрели на неё с удивлением.

– Да, да, – улыбнулась она. – Сидишь, слушаешь, а что поют, непонятно. – Увидев непонимающие лица собеседников, объяснила: – В Англии один врач-отоларинголог даже проводил исследования. Выяснилось, что слушатели на оперных спектаклях улавливают всего три-четыре слова из ста.

– И все равно мы бы сходили в Большой, – сказал Аркадий. – Но, увы, он на гастролях.

Вика вдруг, бросив «извините», направилась к двум мужчинам, приветливо махавшим ей с противоположной стороны улицы.

Буримовичи и Глеб прошли немного вперёд и остановились, поджидая её.

Вербицкая вернулась минут через пять.

– Узнали? – кивнула она вслед удаляющимся мужчинам и, не дождавшись ответа, сказала: – Это же космонавт… – Она назвала известную фамилию.

– Что же ты! – стала сокрушаться Анастасия. – Сказала бы сразу! Я бы автограф попросила.

– Ну-ну, не переживай, – обняла её за плечи Вербицкая. – Ты ведь не последний раз в Москве. Устрою!

Аркадия же поразил тот факт, что знаменитый покоритель космоса разгуливает пешком, в скромном костюме, без звёзд и регалий.

– Это там, на орбите, он космонавт, – улыбнулась Виктория. – А на Земле – простой мужик, которому не чуждо ничто человеческое.

«Ну, Вика, ну даёт!» – подумал Глеб, в который раз поразившись кругу её знакомств.

Однако вслух ничего не сказал.

Народу на Арбате было, как на праздничной демонстрации. Буримовичи вертели головами, любовались стилизованными фонарями, витринами, скамейками.

– Здорово! – восхищалась Анастасия. – Все выдержано под старину!

– Какую? – не скрывая иронии, спросила Вербицкая. – Непонятно, это Арбат конца прошлого века или декорация оперетты начала нынешнего?

Её замечание осталось без ответа: они уже подошли к двухэтажному особняку с ажурным балкончиком и решётками на окнах. Скепсис Вербицкой пропал, как только она переступила порог дома-музея. Более того, Глеб даже не мог определить, кто был довольнее от его посещения – она или Буримовичи. Лично он, Ярцев, был удовлетворён тем, что экскурсия заняла минимум времени.

Когда они покинули музей, Виктория стала прощаться.

– У меня назначено важное деловое свидание, – с сожалением сказала она. – Однако часика через два я освобожусь и можно будет снова встретиться.

Анастасия достала записную книжку.

– В семь часов у нас намечено посещение клуба «Аукцион», – сверилась она со своим расписанием, которого, как знал Глеб, Буримовичи придерживались свято.

– Отлично! – неожиданно обрадовалась Вербицкая. – С удовольствием приеду.

– Адрес… – начала было Стася.

– Знаю, знаю, – остановила её Виктория. – Кстати, там мне надо повидать одного человека…

Расстались до семи вечера. Буримовичи и Глеб пошли на метро. Вербицкая

– в один из арбатских переулков, где оставила машину.

Ещё совсем недавно Жоголь приглашал её пообедать в ресторан. Рестораны были самые лучшие, в центре Москвы. Если позволяло время, Леонид Анисимович вёз Вику за город в «Кооператор», «Иверию» или «Русь». Тогда считалось: чем шикарней «кабак», тем престижнее. Но времена переменились, теперь могут не понять. И когда Жоголь позвонил утром и назначил встречу в пиццерии на улице Горького, Вербицкая нисколько не удивилась. Насторожило её другое – тон Леонида Анисимовича. Жоголь был явно чем-то встревожен, хотя и пытался замаскировать свою тревогу. Но Вика знала его не первый день…

В кафе Жоголь был не один, а с Арнольдом Борисовичем Севрухиным, проректором медицинского института. Они только что заняли столик, даже не успели сделать заказ.

Сколько Вика знала Севрухина, у этого шестидесятипятилетнего человека всегда был цветущий вид. Он поцеловал ей руку, отпустил дежурный комплимент.

– Недурно, недурно, – сказал Арнольд Борисович, с любопытством оглядывая помещение. – Слышать слыхивал, а вот побывать здесь ещё не удосужился… Значит, говорите, сие заведение создано итальянцами?

– При участии итальянской фирмы «ФИМЕ Традинг», – уточнил Жоголь.

– Ну что ж, – потёр руки Севрухин, – закатим лукуллов пир!

– Особенно не разгуляешься, – сказал Леонид Анисимович. – Только пицца. Правда, с различными начинками.

– Да, считай, наши расстегаи, – усмехнулся проректор и потянулся к меню.

– Лучше спросим, – Жоголь знаком подозвал официанта в красно-белом костюме: именно такое сочетание цветов преобладало в оформлении пиццерии. – Сами знаете, в меню одно, а в наличии…

– Здравствуйте, – склонился в полупоклоне официант. – Слушаю…

– Что у вас сегодня? – спросил Жоголь.

– Пицца «Неаполитанская», – ответил тот. – С помидорами, разной пряной травкой, чесноком и селёдкой.

– Нет-нет, чеснок ни в коем случае! – запротестовал Севрухин. – У меня ещё визит.

– У меня тоже, – сказала Вербицкая.

– Тогда предлагаю «Маргариту», – продолжал молодой человек. – Тёртый сыр с томатом, специи… Или «Каприччо» – помимо сыра в начинку добавляются оливки, овощи…

– Остановимся на «Каприччо», – отпустил официанта Жоголь.

Он старался держаться бодро, но Вика видела, что ему не по себе. Первый признак – изредка поглаживает левую сторону груди. Не ускользнуло это и от Севрухина.

– Что, дорогой Леонид Анисимович, сердчишко прихватывает? – спросил он участливо.

– Ерунда, – отмахнулся Жоголь. – Наверное, к перемене погоды… Вот все хочу попросить вас поделиться секретом здоровья.

– Секрет простой, – хохотнул проректор. – Веду лошадиный образ жизни.

– В каком смысле? – вскинул брови Жоголь.

– Не пью, не курю, ем в основном растительную пищу и каждый день бегаю… Между прочим, у этих животных действительно крайне редко случаются сердечно-сосудистые заболевания.

Подоспел официант, поставил перед каждым тарелку с дымящейся пиццей. Все принялись за еду.

– Никогда не понимал, почему вилку надо держать непременно в левой руке, а нож в правой, – сказал Жоголь, разрезая пиццу. – Удобнее ведь наоборот.

– Так принято в Европе, – заметил Севрухин. – Американцы же сначала режут пищу на кусочки по-европейски, а затем, отложив нож, едят вилкой, держа её в правой руке. Левая находится у ножа…

– Зачем? – полюбопытствовала Вика.

– Пошло это якобы от первых переселенцев в США. Им все время приходится быть начеку. – пояснил проректор. – Держать, так сказать, нож под рукой.

Когда покончили с пиццей и перешли к кофе, Леонид Анисимович обратился к Севрухину:

– Странно, Арнольд Борисович, лето, а вы в Москве… Как же ваши горы, непокорённые вершины?

– И не говорите, – вздохнул проректор. – Так и хочется бросить все к чёртовой бабушке и махнуть куда-нибудь на Памир или Тянь-Шань.

– Так бросьте, – посоветовал Жоголь.

– Э-э, батенька, наш ректор большой дипломат: сам на Рижском взморье, а я – тут, на растерзанье абитуриентов оставлен.

– Кажется, теперь приёмные экзамены упорядочили. Вместо экзаменаторов ввели ЭВМ, – заметила Вербицкая. – Вроде построже стало и больше объективности.

– Это на словах, – усмехнулся Севрухин. – Шеф, уезжая, подсунул мне списочек. Кого нельзя провалить. А тут ещё звонки замучили. От высокого начальства. Главное, теперь никто не приказывает, а этак вежливенько: «Проследите, проконтролируйте»… И попробуй не проследи! Не жизнь, а сплошной ад! Родители дежурят у подъезда, на лестничной площадке, телефон оборвали, пришлось отключить. Прячусь, как алиментщик, ей-богу… И что самое страшное: сколько ни боремся с блатом – побеждаем не мы, а он!

– Да-да, – кивнул Жоголь. – К сожалению, так почти везде.

– Леонид Анисимович, дорогой, медицинский институт – это не «везде»! Его должны заканчивать исключительно по призванию! Что может быть дороже здоровья человека, его жизни? Ни-че-го! – горячо произнёс Севрухин. – Но я-то знаю, кого мы выпускаем! Знаю, почему наше здравоохранение на недопустимо низком уровне! Ну кто нас лечит, кто? Равнодушные, некомпетентные люди!.. А почему? Потому что вместо парня или девушки, как говорится, с искрой божьей проталкивается блатовик!

– Неужто дела обстоят так плохо? – покачала головой Вика.

– Увы, дорогуша, увы! – развёл руками проректор. – Настоящих врачей – единицы… Надо кардинально изменить принцип состязания абитуриентов. Будь моя воля, я вообще бы не принимал в медицинский вуз тех, кто не поработал сначала санитаром или санитаркой. И не для проформы. Вот там начинается настоящий отбор!

– Ну, а если это действительно, как вы говорите, с искрой божьей юноша? – спросил Леонид Анисимович. – И не представляет себе другой стези, кроме медицины? Такого бы вы взялись поддержать?

– Где они, бескорыстные, преданные нашей профессии отроки, – усмехнулся проректор. – Мне в основном подсовывают оболтусов.

– Есть один, – кивнул Жоголь. – К тому же – медалист. Честное слово, Арнольд Борисович, вам за него краснеть не придётся.

– Кто же ваш протеже?

– Сын приятеля, Виталий Гайцгори. – Леонид Анисимович улыбнулся. – Так что вы его в тот подмётный списочек, а?

– На самом деле толковый парень? – внимательно посмотрел на Жоголя Севрухин.

– Очень способный! Ручаюсь.

– Ну, если вы… Как сказали – Гайцгори? – переспросил проректор. – Запомню.

– Зачем же, вот… – И замдиректора протянул Севрухину визитную карточку. – Здесь все данные на отца Виталия.

Арнольд Борисович прочёл визитку и спрятал её в портмоне.

Арнольд Борисович вскоре откланялся. Когда он ушёл, Вика поняла по лицу Леонида Анисимовича: предстоит какой-то серьёзный разговор.

Когда ехали в «Аукцион», Ярцев стал расспрашивать Буримовичей, что он из себя представляет.

– Ну, собираются энтузиасты, – пояснил Аркадий, – изобретатели, рационализаторы, начинающие поэты, художники, скульпторы. Предлагают свои работы на суд товарищей и специалистов, экспертов как бы… В обсуждении может принять участие каждый. Короче, без всякой официальщины и формализма.