355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Анатоль Имерманис » Товарищ маузер » Текст книги (страница 10)
Товарищ маузер
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 20:07

Текст книги "Товарищ маузер"


Автор книги: Анатоль Имерманис


Соавторы: Гунар Цирулис
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

2

В это самое время, двумя камерами дальше, Гром тоже был занят почтой. Он уже пришел в себя после пыток в «музее». Здесь никто не истязал его, зато грозило другое. Гром знал, что убийственное безделье в одиночке не одного узника довело до сумасшествия. Бороться с этим можно было, лишь заставляя свою мысль работать. Но чем заняться, если не дают книг? Поэтому Гром целыми днями сочинял всевозможные жалобы и петиции, в которых всячески пытался высмеивать чиновников.

На столе перед ним лежали два листа бумаги, украшенные тюремными печатями. Один из них Гром адресовал начальнику жандармерии.

«Мне приписывают, будто я состою в латышской социал-демократической организации. Так сказано в обвинении. Поэтому прошу прилагаемое к сему письмо переслать в упомянутую организацию. Она поможет разрешить спорный вопрос».

Большое наслаждение Гром испытал от сочинения второго письма:

«Меня обвиняют в том, что я работаю в вашей организации. Я это отрицаю. Чтобы вопрос был решен по справедливости, прошу сие заверить подписью и печатью – принадлежу я или нет к вашей организации».

Довольно ухмыльнувшись, Гром постучал в дверь и передал свое сочинение дежурному «петуху».

Такими проделками Гром пытался поддерживать в себе бодрость духа. Однако намного легче от этого не становилось. Ему грозило по крайней мере двадцать лет тюрьмы. Существовала, конечно, надежда на то, что ворота тюрем распахнет революция, но Гром понимал и другое – в последний момент остервенелые тюремщики могут перебить всех политзаключенных. Да, вот бы сейчас оказаться на свободе, вместе с Лизой, с товарищами… Не только о себе думал Гром. Он хоть и был оторван от внешнего мира, однако знал, что там творится, знал, что назревают решающие события. Теперь каждый опытный боевик был у революции на счету.

Иногда Гром позволял себе безумную роскошь посмотреть во двор через окно. Безумной она была потому, что часовым приказали стрелять в каждую появившуюся за решеткой голову. Но Грому удавалось перехитрить часовых – табурет, без которого нельзя было дотянуться до окна, он ставил в стороне у стены, так что самого его почти не было видно. Кроме того, для своих наблюдений он выбирал такое время, когда на окна падал отблеск заката и слепил часовых.

Его взору представлялась не очень веселая картина – три тюремных корпуса, высоченный забор и за ним кладбище. И все-таки для обитателя унылой тюремной камеры это был кусочек настоящего, живого мира. Жаль, что не было видно поездов, свистки которых время от времени долетали до камеры. Заключенные умеют довольствоваться малым. Как бы кощунственно это ни звучало, развлечением служили даже похороны – можно было поглядеть на сопровождавших гроб людей. Кое-что радующее взор имелось и во дворе – клумба с чахлыми левкоями, предназначенными для украшения кабинета начальника тюрьмы. Всего несколько растений, но они казались красивее всех цветов парка «Аркадия». Со своего наблюдательного поста Гром видел, как арестанты понесли на кухню пустые бачки, потом солдаты пошли сменять караул.

Но вот внизу показалась еще одна группа – надзиратели вели в дальний корпус женщин. Судя по узлам, это было новое пополнение. Некоторые шли, угрюмо потупив взор, иные не теряли бодрости духа и с любопытством смотрели по сторонам. Одна девушка пристально всматривалась в окна. Можно было подумать, что она кого-то разыскивает. Когда она оглянулась назад, Гром узнал Дину.

3

Лениво пройдясь пальцами по пуговкам гармоники, Лихеев поинтересовался:

– Дину Пурмалис поместили в женском корпусе?

Он восседал на кровати, со вчерашнего вечера поставленной в кабинете начальника тюрьмы и нарушившей строгое убранство служебной обители. Начальник тюрьмы Отто Людвиг предлагал Лихееву устроиться в другой комнате, но тот наотрез отказался, не желая отдаляться от телефонного аппарата, который связывал его с Регусом.

– Так точно! – ответил начальник тюрьмы по-русски с сильным немецким акцентом. Отставной полковник Людвиг еще не потерял военную выправку.

– Приставьте к ней самую бывалую надзирательницу. Главное – завладеть ее нелегальной почтой. Как только найдете какую-нибудь записку – тут же несите ко мне!

Так как Дина вышла из банка вместе с Парабеллумом, Лихеев полагал, что ей известно, где находятся деньги. Мысль о том, что четверть миллиона сгинула бесследно, сводила его с ума. Поэтому помощник начальника тайной полиции переселился в здание тюремной администрации и не собирался покидать его, пока не дознается, где деньги.

Людвиг угрюмо кивнул головой. Распоряжение было отдано вежливо, но его раздражало непрестанное музицирование Лихеева. Лишь при появлении жены начальника тюрьмы тот оборвал нудную мелодию и отложил гармошку.

– Ужин на столе, – сказала она. – Быть может, господин Лихеев окажет нам честь разделить его снами?

– Благодарствую. С удовольствием, – согласился он и встал.

– А как же телефон? – съязвил Людвиг.

В этот момент раздался звонок Регуса.

– Исполнено, Иван Эмерикович, – доложил Лихеев. – Коридорщика сменили, записка уже у Парабеллума. Я на всякий случай добавил, что Робис убит.

– Правильно! – похвалил Регус. – Не то Парабеллум вдруг ответил бы, что, мол, деньги в условном месте. Вот мы и остались бы с носом.

– Надеюсь завтра с утра порадовать вас приятными новостями.

Ночь Лихеев провел плохо. Ему снились пачки банкнот, сыпавшихся сверху, словно манна небесная. Но, когда он пытался схватить их, деньги проскакивали между пальцев.

«Слава богу, что это только сон!» – проснувшись на рассвете, подумал он.

Наконец из корпуса одиночек принесли записку, о которой он так мечтал. Непослушными от волнения пальцами Лихеев развернул ее и поначалу никак не мог прочесть неразборчивые каракули – громадная лапа Парабеллума с трудом управлялась с крохотным обломком графита. С трудом разобрал он написанное:

Перестаньте писать. О деньгах ничего не знаю.

Ярость обуяла Лихеева. За такой ответ он готов был собственными руками задушить Парабеллума. Но это невозможно. Только через него можно было подобраться к деньгам.

Целых пятнадцать минут Лихеев не отходил от телефона, совещаясь с Регусом. Новый план был наконец разработан. И уж этот, черт подери, наверняка не сорвется!

У дверей Лихеев встретил начальника тюрьмы. Тот разговаривал с надзирателем.

– Господин начальник, вот два письма посылает арестованный из сорок восьмой камеры. – Надзиратель подал сочинения Грома. – А этот из сорок первой опять все утро скандалил. Обязательно хочет жаловаться вам лично.

– Не хватало, чтобы я возился с каждым арестантом! – возмутился Людвиг. – Дайте ему бумагу, пусть обращается письменно. А если будет бунтовать – в карцер! Во вверенном мне заведении беспорядков я не потерплю.

– Принцип правильный, господин Людвиг, – сказал Лихеев, когда надзиратель удалился. – Но иногда следует от него отходить. Надо выслушивать каждого политического, кто пожелает к вам обратиться. Ну, а чтобы вас не слишком затруднять, я займусь этим сам.

4

Атаман стоял перед зеркалом и недовольно разглядывал свое отражение. Лиза уже сняла повязку, но засохшие ссадины и царапины на лице придавали несвойственное ему угрюмое выражение. «С такой рожей нельзя показываться на улице», – подумал он мрачно и попытался шутить:

– Похоже, будто на меня напала дюжина котов!

На шутку никто не отозвался. Тревожное молчание действовало на нервы. Вдруг Брачка без всякого на то повода рассмеялся:

– Выходит, братцы, кто-то из нас троих предатель!

Робис хотел было возразить, но вдруг раздался стук в наружную дверь. Четыре удара, пауза, потом еще один. Никто не двинулся с места, чтобы пойти открыть дверь.

Брачка едва слышно прошептал:

– Старый сигнал, понял?

В последнее время из предосторожности был изменен условный стук в дверь. Робис отлично помнил, что сообщил об этом всем, кому дозволено было приходить сюда. Кто же мог стучать?

Стук повторился чуть громче и нетерпеливее. Робис оглянулся. Атаман и Брачка выхватили маузеры и застыли на месте, готовые к отпору. Стоит подать им знак, и пули тут же прошьют дверь и непрошеного гостя за ней. Но Робис решил выжидать – даже если это и полицейские, то угостить их свинцом они еще успеют.

Стук повторился. Но на этот раз было похоже, что посетитель уже не надеется на то, что ему откроют, и колотит в дверь просто на всякий случай, перед тем как уйти. И действительно, вскоре на лестнице послышались шаги, они постепенно удалялись. Робис на цыпочках подошел к окну и, укрывшись портьерой, поглядел через щель на улицу. Пришелец уже спустился и вышел во двор. Широкополая соломенная шляпа, несмотря на теплую погоду – короткое черное пальто; в правой руке небольшой саквояж. Что-то знакомое показалось Робису в его облике. Незнакомец остановился, поставил вещи на землю и поднял голову, чтобы посмотреть на окно. Очки, русая бородка – Фауст! Ну конечно, это Фауст! Никто не догадался сообщить ему в Бельгию о новом условном сигнале.

У Робиса стало даже легче на душе. Как хорошо, что в этот трудный час рядом с ним будет испытанный, умный товарищ, который может помочь и советом и делом. На радостях Робис даже забыл об осторожности – открыл окно и помахал рукой Фаусту, приглашая его вернуться.

Но тот оказался осмотрительнее – на всю лестничную клетку он крикнул с порога:

– У вас завидный сон, мадам Криевинь! По последним данным медицины, сон – самый надежный залог здоровья, а в беллетристике он считается признаком чистой совести… – Фауст захлопнул за собой дверь и шикнул на Брачку, потянувшегося было к саквояжу: – Руки прочь! Небось думаешь, что там рубахи да подштанники? Мой багаж терпеть не может, когда его трогают!

Брачка почтительно отступил. Много слыхавший о Фаусте, он решил, что в его саквояже, по всей видимости, взрывчатые вещества.

– Понимаю, адская машина!… Ну, братцы, теперь начнется настоящая жизнь! – воскликнул Брачка.

– Как тебя звать? – спросил Фауст, оглядев его пристальным взглядом.

– Брачка.

Фауст поморщился:

– Зачем вы все понабрали себе такие уголовные клички? Ну ладно, раз Брачка так Брачка. Не думаешь ли ты, что я спятил с ума и расхаживаю с адской машиной в чемодане? Она у меня в голове. А здесь, – он раскрыл саквояж, в котором были беспорядочно свалены пузырьки с разными порошками, реторты, аптекарские весы и записные книжки, – все необходимое для изготовления моей новой бомбы. Вы даже себе представить не можете, что это будет за конфетка!…

– Ты уже знаешь про Дину?… – спросил Робис.

Но Фауст тут же перебил его:

– Что это за манера – не давать человеку договорить до конца! Я как раз собирался сказать что-то очень важное… – Он мучительно старался поймать ускользнувшую мысль, но потом безнадежно махнул рукой: – Вылетело из головы. Ну ладно… Так на чем мы остановились? Ага… Стало быть, испытывал я эту бомбочку в окрестностях Льежа. Эффект оказался такой, что я даже сам вылетел из Бельгии. Но ты, Робис, не огорчайся – об оружии я позаботился. Один русский товарищ взялся довести все наши дела до конца. Самое главное то, что эту бомбочку можно делать из консервных банок… – И Фауст снова начал с увлечением рассказывать о своем последнем изобретении.

Через пять минут, в течение которых больше никому не удалось произнести ни слова, он вдруг хлопнул себя по лбу:

– Ну, разве я не сказал, что вспомню?! Что за странные дела у вас творятся? Дина не встретила меня на вокзале! Что случилось?

– Дайна арестована!

– Человек спрашивает о своей сестре, а ему толкуют о какой-то Дайне.

Робис не видал Фауста целый год и отвык от его странностей. Он недоуменно пожал плечами, но Фауст сам понял, о ком идет речь.

– Так вы всё же окрестили ее Дайной? Я еще тогда знал, что до добра это не доведет. Где слыхано, чтобы ребенку поручали серьезные дела взрослых? Безумие какое-то!

– Без нее вряд ли удалось бы нападение на банк, – серьезно заметил Робис и рассказал Фаусту о всех событиях последнего времени.

Фауст сник.

– Все это так, но что же мы будем делать дальше? – задумчиво произнес Фауст.

Атаману казалось, что настал момент громко сказать то, о чем он ни на минуту не переставал думать с момента ареста Дины. Он знал, что Робис не согласится на такое безрассудство, боялся упреков, что ради Дины Атаман готов легкомысленно поставить на карту жизнь многих товарищей, и поэтому до сих пор не решался выступить со своим предложением. Теперь ситуация изменилась – приехал Фауст, в чьей поддержке он не сомневался.

– Дела хватит! Можем, конечно, сидеть сложа руки и хныкать, как бабы! Но мы ведь, черт подери, не бабы, во всяком случае я! Сейчас у нас должна быть одна цель – напасть на тюрьму и освободить…

– …одного человека? – скептически опросил Фауст.

– Почему только одного? Парабеллума тоже, и Грома, и Липа Тулиана.

– А что? Идея на ять! – Как и следовало ожидать, Брачка с восторгом подхватил предложение Атамана. – Что-то мы засиделись без дела. Того и гляди, пушки еще заржавеют!

– Ну, а как вы мыслите это сделать? – сухо спросил Робис.

– Не знаю, – чистосердечно признался Атаман. – Может быть, мне сыграть роль инспектора тюрем из Петербурга… Главное – принять решение. Неужели мы все вместе что-нибудь не придумаем?

Атаман не предполагал, что Робис легко согласится с его предложением.

Но совершенно неожиданно возражение пришло с другой стороны.

Фауст вдруг резко сказал:

– А я-то тебя, Робис, считал умным человеком!… Вы что думаете, мне не известно, что я брат Дины?! Однако, как убежденный марксист, я вынужден сейчас категорически протестовать против этого утопического плана, не имеющего под собой никакой реальной базы. Я не сомневаюсь в том, что, напав на тюрьму, мы смогли бы проверить действие моей новой бомбы. Я также не отрицаю того, что освобождение заключенных зачастую превращается в исторически важное событие, которое может иметь далеко идущие последствия. Разве я должен напоминать вам о том, что штурм Бастилии явился качественным скачком к французской буржуазной революции? Но там было другое количественное соотношение. Говоря точнее, в нем принимали участие сотни людей.

– Нашел с чем сравнивать! – воскликнул Брачка. – Если ты еще не знаешь, как мы управляемся с маузерами, так лучше помалкивай! Твои французы умели только на шпагах драться!

– Помолчи, Брачка, когда говорят старшие!… – Атаман подсел к Фаусту. – Я понимаю твои возражения. Но вспомни нападение на «музей»! Тогда нас было всего несколько человек, однако мы разделались со всей Регусовой бандой так, что любо-дорого поглядеть. Робис не даст соврать – он тоже там был…

– Тогда была совсем другая обстановка, – возразил Робис. – Нельзя забывать о том, что тюрьма – это настоящая крепость с многочисленной и хорошо вооруженной охраной!…

Однако доводы Фауста и Робиса не прекратили споров, а, наоборот, раздули их еще жарче. Атаман с Брачкой настаивали на своем. Фауст, пытаясь убедить их, выдвигал аргументы один научнее другого и до того распалился, что даже снял пиджак. Робис время от времени вставлял дельные замечания, но больше молчал. Наконец он сказал:

– Товарищи, трудно разрешить этот вопрос, тем более что он связан с судьбой близких нам людей! Я, например, в душе – «за», а умом – «против». Но моя личная точка зрения в данном случае не имеет значения. Дело слишком важное и серьезное, и мы не имеем права браться за него без ведома Федеративного комитета. Пусть решают там…

5

Около полудня дверь камеры Парабеллума отворилась, и охранники втащили в нее железную кровать.

– Придется тебе потесниться, – сказал один из них. – Так много вашего брата набралось, что и девать некуда!

– А мне какое дело? Стройте новую тюрьму! – огрызнулся Парабеллум, хотя, по правде говоря, был очень рад.

Иметь в камере товарища лучше, нежели сидеть в четырех стенах наедине с проклятыми мыслями, которые неустанно вертятся вокруг денег. В то же время Парабеллума тревожило – всунут к нему какого-нибудь чужого человека, быть может, уголовника, что тогда? Вдруг во сне еще сболтнешь что-нибудь лишнее? Ведь бывает же, что проснешься весь в поту, вцепившись обеими руками в подушку, словно это мешок с деньгами, который кто-то хочет у тебя вырвать.

Тем больше была его радость, когда надзиратель втолкнул в камеру знакомого. Не скрывал своего удовольствия и Лип Тулиан.

– Арестован? – буркнул Парабеллум – он не умел шумно выражать свои чувства.

Уже знакомый с телеграфным стилем Парабеллума, Лип Тулиан понял вопрос правильно.

– Вчера. Только из квартиры вышел, как меня тут же и сгребли. Одного подстрелил, надеюсь, наповал!

– Били?

– И еще как! – Лип Тулиан повернул лицо так, что стали видны синие и лиловые кровоподтеки. – Сам Регус удостоил чести! Но я ни полслова! Восемь часов он со мной провозился.

– Только-то? – усмехнулся Парабеллум. – Тебе повезло!…

Лип Тулиан присел на край койки.

– От меня им все равно ничего важного не узнать, – сказал он. – Не то что от тебя. Надеюсь, ты им про деньги не сболтнул?!

– Ничего о деньгах не знаю!

Лип Тулиан улыбнулся:

– Правильно, так и надо! – Он придвинулся к Парабеллуму. – Ну, а на самом деле? Удалось их спрятать? Мы все так волновались – и я, и Атаман!…

– Ничего о деньгах не знаю! – упрямо повторил Парабеллум.

Лип Тулиан подошел на цыпочках к двери и прислушался. Надзирателя поблизости не было.

– Никого нет – можешь говорить смело! – сказал он, возвращаясь на место. – Это правда, что слово – серебро, а молчание – золото! Но скажу тебе по секрету – Робис поручил мне переправить деньги на «Один» и…

Парабеллум вздрогнул:

– Робис? Не убит?

Лип Тулиан недоуменно пожал плечами:

– А почему его должны были убить? Перед самым моим арестом мы о тебе толковали.

Парабеллум насторожился:

– О чем же?

Лип Тулиан замолчал.

– О чем говорили?! – повторил Парабеллум и, угрожающе подняв кулаки, двинулся на него.

– Ничего особенного не говорили, – быстро ответил Лип Тулиан, отодвигаясь к стене, – гадали, куда ты деньги девал.

– И что же вы нагадали?

Лип Тулиан встал, засунул руки в карманы.

– Ну, если уж ты так хочешь, то изволь. Только не сердись! Сам-то я ничуть в это не верю, просто передаю тебе слова Робиса. Скажу прямо: Робис побаивается, не утаил ли ты деньги! Он сказал, что, может быть, ты и есть тот самый предатель…

Договорить Липу Тулиану не пришлось. У него вырвался слабый хрип, потому что рука кузнеца сдавила ему горло, тряся его, как мешок с требухой. В дикой злобе лицо Парабеллума налилось кровью. Казалось, он и сам вот-вот задохнется. Неизвестно, чем кончилось бы это для Липа Тулиана, не появись на шум надзиратель. Звон ключей вернул Парабеллуму рассудок. Только теперь сообразив, что делает, он в испуге выпустил свою жертву из рук. Однако, когда вошел надзиратель, Лип Тулиан, вместо того чтобы броситься к нему, прикрыл горло.

– Что тут происходит?! – крикнул надзиратель. – Что за возня?!

– Ничего… – сказал Лип Тулиан. – Мне просто стало нехорошо.

Ответ удовлетворил надзирателя. И он, поворчав еще немного, ушел.

Парабеллум сел напротив Липа Тулиана и молчал, предаваясь своим тяжелым мыслям.

– Прости! Чуть совсем тебя не прикончил, – сказал он после долгой паузы. – Только знай – никто не смеет называть меня предателем, даже Робис!…

Лип Тулиан вел себя как настоящий друг. Забыв нанесенную ему обиду, он думал лишь о душевных муках Парабеллума.

– Не беспокойся! – сказал он как можно мягче. – Я-то знаю, что ты не способен на такую подлость. Но что может подумать Робис? Ведь ты не отвечаешь на его записки. Если не хочешь, чтобы тебя подозревали, то скажи сразу и прямо. Самое лучшее, давай сейчас напишем Робису, сообщим, где эти деньги, и дело с концом. У меня под подкладкой спрятана папиросная бумага. При обыске не нашли. – Расстегнув пиджак, он принялся подпарывать шов.

Парабеллум протянул руку:

– Давай сюда!

Он достал из-под воротника кусочек графита и начал вырисовывать буквы, загораживая написанное ладонью от Липа Тулиана. Но вдруг вскочил и яростно изорвал бумажку на мелкие клочки.

На все вопросы Липа Тулиана он в этот день больше не отвечал. Метался по камере, словно зверь в клетке, стонал:

– Вырваться! Только бы вырваться отсюда!… Я уж им покажу!

6

Подойдя к служителю Мариенбадской купальни, Робис огляделся – как будто слежки нет. Он поставил чемодан на песок. По правде говоря, чемодан этот был пуст, но, чтобы не вызвать подозрений, надо было притворяться с самого начала. Для отвода глаз Робис выпустил из-под крышки кончик ярко-желтого махрового полотенца – единственное содержимое чемодана.

– Мне, пожалуйста, восемнадцатую кабину, – попросил он и подал билет.

Бадемейстер с сожалением развел руками:

– Занята. Может, угодно другую?

– Я могу и подождать, – сказал Робис, – все равно потным нельзя в воду лезть. Сперва надо остыть немножко.

Робис и в самом деле вспотел – он долго ходил по накаленному пляжу, пока окончательно не убедился в том, что за ним никто не следит. Взяв в буфете бутылку «Синалко», он присел за столик, откуда была видна восемнадцатая кабина.

Не сомнения в верности Парабеллума побудили Робиса приехать за деньгами раньше времени. На это были иные причины. Ведь, возможно, Федеративный комитет согласится с их планом напасть на тюрьму. А тогда неизвестно, останется ли он в живых, а если останется, то удастся ли ему попасть сюда. Кроме того, товарищи из порта сообщили, что ввиду тревожной обстановки «Один» на этот раз пришел из Швеции без груза и, по-видимому, отдаст концы раньше, чем предполагалось.

Глядя на залитый солнцем пляж, Робис подумал, как мало времени прошло с того дня, когда он был здесь в последний раз – всего неделя! Вот тут сидел Брачка, беззаботно бренчавший на мандолине, рядом с ним счастливый Атаман, занятый охлаждением вина. И Дина! Как ясно он видит ее разгоряченное, улыбающееся лицо!… Как много событий произошло за эти семь дней: нападение на банк, предательство, арест трех товарищей…

Оправдывает ли удавшаяся экспроприация денег потерю трех товарищей? Стоила ли она таких жертв?… Да, стоила! И все же сознание неизбежности жертв в борьбе за правое дело не уменьшает тяжести, камнем давившей душу. Дина в тюрьме!… Увидит ли он когда-нибудь ее? Вопрос буфетчика вывел Робиса из раздумья.

– Не прикажете ли еще чего-нибудь?

– Благодарю, – машинально отозвался Робис и тут же заметил, что дверь кабины полуоткрыта – из нее только что вышла дородная блондинка и заняла столик напротив.

Робис вошел в кабину, повесил чемодан на крюк и принялся за дело. Его душил влажный, горячий воздух, смешанный с приторным запахом духов.

Разобрав пол кабины, он спрыгнул вниз. Насколько можно было заметить, земля под полом не была тронута. Но это не особенно беспокоило Робиса – ветер мог замести следы. Влажный песок поддавался легко. И вскоре Робис вырыл руками довольно глубокую яму, в которой могли бы поместиться и два мешка с деньгами. Но… их не было! Внезапно он ощутил страшную усталость и прислонился спиной к свае. Где же деньги? Он старался уговорить себя, что еще рано поддаваться панике. Надо рыть глубже – вот и всё. Парабеллум все делает основательно, и на этот раз, видимо, слишком перестарался. Стиснув зубы, Робис продолжал копать, отгоняя тревожные мысли. Но внутренний голос все настойчивее твердил: «После нападения на банк до ареста Парабеллума прошло всего три часа, за которые он не успел бы прокопать так глубоко». И все же Робис оставил надежду лишь тогда, когда руки окончательно отказались ему повиноваться. Рыть дальше не было смысла – только зря мучиться!

Он тщательно засыпал и заровнял яму, уложил на место доски. Ради конспирации разделся и пошел купаться. Холодная и сильная волна на третьей мели быстро сделала свое дело – голова проветрилась, снова вернулась способность мыслить трезво и последовательно.

Робис отогнал от себя подозрения в нечестности Парабеллума. Не один год они плечом к плечу боролись за дело революции. Много раз Парабеллум доказывал свою верность и самоотверженность. И если что-то не удалось, то виноваты в этом какие-то пока еще не известные обстоятельства. Если Парабеллума и можно в чем-либо упрекнуть, то лишь в том непонятном молчании, которое нельзя объяснить только его характером. Почему он не сообщает, где деньги? Ведь связь с тюрьмой не нарушена. Вот и от Дины сегодня утром пришла весточка. Почему он боится написать? Сколько ни ломай голову над этой загадкой – все равно разгадать ее без самого Парабеллума невозможно. Стало быть, есть еще один повод для того, чтобы приложить все силы к его освобождению.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю