355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Анатоль Имерманис » Товарищ маузер » Текст книги (страница 16)
Товарищ маузер
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 20:07

Текст книги "Товарищ маузер"


Автор книги: Анатоль Имерманис


Соавторы: Гунар Цирулис
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

3

Тени одна за другой скользили вдоль наружной стены и замирали у ворот тюрьмы. Решающий момент. В этом напряженной, неестественной тишине у железнодорожной насыпи послышались шаги. Там занимали позиции бомбисты Фауста.

Атаман вложил ключ в скважину замка.

– Кто идет? – спросил сонный голос.

– Что, начальство не узнаешь? – ответил Атаман, подражая немецкому выговору Людвига.

Не успели часовые высказать свои сомнения, как уже лежали связанные, с заткнутыми ртами. Бесшумно боевики двинулись дальше. И вдруг глухой удар – у Брачки из-за пояса выпал топор. Он нагнулся за ним, и это спасло его от затрещины Атамана.

– У, растяпа! – еле слышно прошипел Атаман. – Брось его, стрелять помешает!

Но Брачка не послушался. Он сунул топор в руку Лихачу и шепнул:

– Пригодится еще, поверь мне!

Кругом было тихо. Можно было отправляться дальше. Робис подал знак. И пятьдесят человек, словно хорошо обученные солдаты, рассыпались вдоль забора, за которым светились окна административного корпуса. Огневое прикрытие было обеспечено. Лишь теперь Робис со своей группой пересек двор.

Дверь корпуса. Очередное и самое трудное препятствие. Удастся ли его преодолеть? Вдруг Робис выкинул нечто такое, что привело остальных в полное замешательство, – он громко забарабанил в дверь:

– Быстрее, тревога! Боевики напали!

Дверь тут же распахнулась. Короткая схватка с часовым, и путь свободен. Робис бросился к ближайшей камере. С замиранием сердца он вставил ключ в замок. А если Фауст привез не те ключи? Поворачивается. Значит, те! Ну, теперь уж помехи не будет!

Робис стал на пороге. Он еще никогда не был в тюрьме. Маленькая, полутемная камера. Тусклый свет дежурной лампочки едва освещает скрюченное на койке тело.

– Выходи быстрей!

Ответа не последовало.

– Ты свободен, товарищ, разве не веришь?

– Не могу двинуться. Я совсем разбит, – донесся в ответ искусственно приглушенный голос.

Но Робис все-таки узнал этот голос – Лип Тулиан!…

– Проклятье, ключ не подходит! – раздалась чья-то брань.

И словно эхо с другой стороны:

– Не годится, не открывает!

Робис выбежал, захлопнув за собой дверь. Не может быть! Он подскочил к Лихачу и вырвал у него из рук ключ. Попробовал на одной камере, на другой… Изнутри люди бросались к дверям с криком:

– Сюда, сюда! Освободите!

Но что толку? Ключ даже не влезает в скважину. И так повсюду. В эти минуты Робис не мог думать ни о том, почему не подходят ключи, ни о Липе Тулиане. Все его мысли сосредоточились на одном – как быть дальше?

– Откройте! Освободите меня! Почему меня не выпускают? – Эти крики раскаленными иглами впивались Робису в мозг.

– Робис! – Кто-то из заключенных узнал его по голосу. – Это я, Фредис, с завода Пола. Помнишь, мне дали двадцать?!

Но он не мог им помочь. Решение было принято – бесповоротное, быть может жестокое, но единственно правильное.

– Товарищи, тихо! – крикнул он. – У нас нет ни времени, ни инструмента. Мы сможем освободить только смертников.

Крики, раздававшиеся со всех сторон, смолкли. Только из девятой камеры все еще слышался голос отчаяния:

– Робис, ты что, забыл меня? Ведь я – Фредис…

Потом и он затих. Зато на первом, втором, третьем… на всех этажах сразу раздался призыв:

– Парабеллум, Гром, отзовитесь!

И громче всех Робис:

– Дайна! Где ты, Дина?

– Робис, они здесь! Нашли!

Робис взлетел на второй этаж:

– Кто?

– Гром и Парабеллум!

– А Дайна?

– Говорят, где-то на этом этаже, – ответил Лихач.

– Ищите! Ищите! – И Робис снова закричал: – Дайна!

Дергая двери камер, он бежал в конец коридора. Одна дверь поддалась. Уборная. Первое, что бросилось Робису в глаза, был забившийся в угол надзиратель и большая связка ключей в его руке. Овладеть ключами. Овладеть ими, пусть хоть ценой жизни! Робис бросился к надзирателю.

Но тот оказался проворнее. Разгадав замысел, он бросил ключи в трубу клозета.

Нервы Робиса не выдержали. Забыв собственный наказ – не стрелять без крайней необходимости, – он всадил пулю в сердце надзирателя.

4

Атаман целиком полагался на Робиса: где Робис, там немыслимы необдуманные поступки. У него нет слабостей, и другим он их тоже не прощает. В корпусе одиночек не может быть никаких неожиданностей, тем не менее Атамана не покидало чувство тревоги. Чтобы отогнать тревожные навязчивые мысли, он окинул взглядом своих парней, стоявших на расстоянии пяти шагов друг от друга. Холодный блеск револьверов успокоил его. Тут были тяжелые парабеллумы, и маленькие удобные браунинги, и длинноствольные кольты, но больше всего было излюбленных маузеров. Ребята по возможности старались держаться в тени, однако Атаман сумел разглядеть даже стоявшего в отдалении Брачку. Вот этот яркий свет делает их позицию уязвимой. У многих боевиков чесались руки меткой пулей погасить светившую позади проклятую лампу. Но этого делать было нельзя. Первый же выстрел поднимет на ноги резервную охрану и казачье подразделение, которое дежурило здесь постоянно.

Из корпуса донесся выстрел.

В здании администрации тотчас вспыхнули лампы. Атаман поднял руку. Ребята поняли без слов – пока не стрелять. Но, когда в одних рубахах выбежали первые охранники и казаки, их встретил дружный залп. Атаман послал свою пулю в другом направлении – в фонарь. Двор погрузился в темноту, зато противник был хорошо виден на фоне освещенного дома.

– Ну, теперь поглядим, кто кого! – крикнул Брачка, вспомнив шестичасовую осаду «коммуны». Теперь нападал он, теперь можно отыграться за все…

Один за другим валились наземь солдаты, сраженные меткими выстрелами боевиков.

После каждого залпа Атаман смотрел на часы. Пять минут, семь, десять! Каждая минута дает много – можно открыть еще одну камеру, освободить еще одного заключенного. Уже прошло много времени, а Робиса еще не видно. Дело принимает скверный оборот. «Что, Робис совсем там рехнулся? Он же знает, что нам надо вырваться до тех пор, пока не подоспело подкрепление из казармы…» Стиснув зубы, Атаман продолжал стрелять. Он чего-то ждал и наконец дождался – далекий сигнал горна. Едва слышный в шуме боя, он звучал мелодично и звонко – это был вестник беды: в казармах тревога.

– Брачка!

Тот сразу все понял и бросился к корпусу. Но на бегу опять обернулся, чтобы послать еще одну пулю во врагов. Подбодренные звуком горна, они снова высыпали из здания.

5

Каждый удар топора длится секунду. Время идет, но дверь по-прежнему не поддается. А на дворе стреляют. С каждым взмахом несколько выстрелов. Они подгоняют, словно удары бича. Чем торопливее движение руки, тем меньше в нем точности. Удары должны быть сильными и верными, и вот уже надо сменить уставшего товарища. Их много, а топор всего один. Девятерым приходится беспомощно наблюдать, как металл борется с металлом.

Их разрывает желание выбежать наружу и броситься в бой, но приказ приковывает к своему месту. Последние удары. Гром выпущен на свободу.

– Где Дина? – Робис окончательно охрип.

– Не знаю. Когда она начала буянить, ее увели… – И Гром, в свою очередь, принялся обрабатывать камеру Парабеллума.

Робис чувствовал, что дольше здесь задерживаться нельзя. Первая дверь заняла десять минут. Надо отходить! Но у него просто не хватало силы воли бросить Парабеллума. Он сам взялся за топор.

Дверь содрогалась. Изнутри на нее всем своим весом навалился Парабеллум. Наконец-то он сможет освободиться от невыносимой тяжести и скажет, где деньги! Ну, что они там, снаружи, канителятся?

– Давай топор! – крикнул Парабеллум через окошко.

Могучие удары кузнеца сокрушили дверь.

– Где Дина? – встретил его вопросом Робис. – Неужели и ты не знаешь?

Но Парабеллум так долго ждал момента, когда он сможет освободиться от давившего его бремени и оправдать себя в глазах товарищей, что тут же стал шептать в ухо Робису:

– Там, под купальней. В пяти шагах от дюн, у ободранной сваи.

– Что? – Робис ничего не понял.

– Деньги! Я не предатель! Нас предал Лип Тулиан!…

– К черту! Я тебя спрашиваю: где Дина?

Облегчив душу и совесть, Парабеллум теперь был в состоянии думать и о другом. Куда увели Дину? В другой корпус? Назад в «музей»? Он впервые видел Робиса таким, чувствовал, что сейчас Дина для Робиса – это самое важное. Надо помочь. Парабеллум думает. С трудом и невыносимо медленно. Наконец Робис услышал единственно правильное предположение, высказанное бывалым каторжником:

– Она, наверное, в карцере!

– Где?

– Внизу!

Еще десять минут на то, чтобы взломать дверь. Безумие, но ничего не поделаешь! Робис схватил топор.

– Братишки, хватайте ноги в руки, сейчас здесь будут солдаты! – в коридоре появился Брачка.

Парабеллум, снова взявший в руки оружие, кинулся вниз по лесенке с такой скоростью, что даже Брачка не поспевал за ним. Зашевелились и остальные, потом оглянулись на своего командира.

– Ну, чего глазеете! – Робис и сам не знал, почему его вдруг обуяла злость. – Вниз! Уходим!…

Иного решения он принять не смел. Он знал Атамана. Пока в корпусе будет оставаться хоть один боевик, он со своими ребятами не отступит, хоть режь его на куски. На одной чаше весов семьдесят человек, на другой – Дина. Нужно пожертвовать одним, даже если он для тебя самый дорогой на свете.

6

Фауст не знал о решении Робиса, но и сам вряд ли поступил бы иначе. Правда, когда на тюремном дворе началась стрельба, он потерял свою обычную способность к аналитическому мышлению. Что с Диной? Успеют ли ее освободить? Надо было рассчитывать, сколько секунд потребуется для вскрытия одной двери, и вычислить среднее время на всю операцию. Но как тут можно научно мыслить, когда речь идет о собственной сестренке?!

Однако чем дольше слышался треск винтовок и маузеров, тем меньше думал он о Дине. Под угрозой было все предприятие. Теперь главное – отступить в порядке, уйти с поля боя победителями. Робис отвечает за это дело не только перед Федеративным комитетом, но и перед всем народом. Победа вдохновит тысячи других, поражение, хотя бы частичное, лишит веры и смелости.

Когда ветер принес из казарм тревожный горн, Фауст стал волноваться еще сильнее. «Что там канителится Робис? – думал он, сердито дергая себя за бороду. – Это же безумие! Это самоубийство!»

Горн трубил не переставая. Одно за другим в казармах освещались окна, слышался топот шагов, обрывки приказаний, звон оружия. Фауст посмотрел на товарищей. Ничто в их облике не выдавало внутреннего беспокойства. Ребята лежали тихо, прильнув к прохладной земле. Один проверял детонатор, другой, опершись на локти, поджал под себя ноги, чтобы вложить все силы в бросок. У каждого в руке по бомбе. Сработают, как часы! В этом Фауст не сомневался.

Оставалось только ждать.

Нынешней ночью это еще труднее, чем тогда, во дворе клуба Атлетов. Но теперь он на боевом посту, и нельзя давать волю чувствам. Чтобы отогнать все нарастающее беспокойство, Фауст заставил себя повторять по рядам таблицу Менделеева. Он поминутно вслушивался в темноту, стараясь постичь, что же происходит в тюрьме. Вот револьверные выстрелы стали чаще, видимо присоединились другие боевики. Вот, отстреливаясь на бегу, из ворот уже выскакивают товарищи. Пробегают мимо и исчезают в ночи. Фауст узнал Парабеллума! Грома!… Все пробежали, а… Дины нет! Группе Фауста надо оставаться на своем месте – она прикрывает отступление. Уже слышны шаги марширующей колонны. Солдаты приближаются!…

Прибежал запыхавшийся Брачка.

– Робис приказал вам отходить, понял?! – крикнул он. И вдруг его голос дрогнул: – Атаман пропал!…

7

В мозгу Атамана все мысли уступили место одной, главной – Дина в карцере! Он не знал, что двери пришлось взламывать, что ключи не подошли… Расспрашивать товарищей не было ни времени, ни возможности. Он и не спрашивал, почему Робис не освободил Дину, и не осуждал друга. Для него было достаточно лишь двух слов: «Дина в карцере»! И он бросился через двор к корпусу одиночных камер.

Вслед ему летели пули. Ну и пусть!…

Корпус. У двери лежит часовой, в коридоре на полу валяются ключи.

Атаман схватил их и, как слепой, бросился дальше.

– Карцер! Где карцер? – кричал он.

И в коридоре гулко отдавалось эхо.

Из нескольких камер ему ответили:

– В подвале! Иди в подвал!

Снизу, ему навстречу, поднимался тяжкий, холодный воздух. В полумраке вытянулась вереница одинаковых дверей.

– Дина! – закричал он.

– Эрнест!… – еле слышно донеслось из глубины коридора.

Атаман уже там. Дрожащими пальцами вставляет ключ в скважину. Дверь отворяется – начальнику тюрьмы не пришло в голову поменять замки и в карцере.

– Эрнест! – снова прозвучало поблизости.

На этот раз Атаман уже не ошибся. В карцере еще темнее, чем в коридоре. Он не видит Дину, но каждым своим нервом ощущает ее близость.

Счастье!… Такое огромное, что Атамана вдруг охватывает слабость. Хотелось не двигаться, только чувствовать в своих объятиях Дину, оставаться здесь до скончания света. Но вот ее рука уже тянет наверх – скорее, скорее отсюда!

У выхода из корпуса Атаман снова стал действовать обдуманно. Распахнул дверь. Влился прохладный воздух. Там в темноте подкарауливает опасность. Он прислушался… Не стреляют – значит, товарищи уже ушли! Теперь он должен рассчитывать лишь на себя. Нечего и пытаться выйти через ворота – надо попробовать перемахнуть через стену. Атаман зарядил маузер… До забора сто футов. Дина бежит впереди. Атаман за ней. Вокруг топот ног, гул встревоженных голосов.

«Прежде всего охранники направятся в корпус одиночек!» – решил Атаман и бросился в сторону, увлекая за собой Дину. В темноте различает еще что-то более темное. Стена! Но беглецы замечены.

– Стой!

Атаман выстрелил первый.

– Перелезай! Быстрей! – крикнул он Дине, а сам отбежал на несколько шагов, чтобы привлечь огонь на себя. Но стена слишком высока, и Дине не под силу самой взобраться наверх. Огонь становится все плотнее. Пока что маузер Атамана еще удерживает противника, но, если помочь Дине, стрелять не удастся.

Что же делать?… Что делать?!

«Робис, если бы ты был рядом!… Вместе мы бы вырвались!»

Внезапно он почувствовал, что внимание нападающих чем-то отвлечено. Рядом уже не свистят пули. Охранники стреляют в другую сторону.

Атаман даже не пытался осмыслить происходящее. Он подсадил Дину, взобрался на стену сам и спрыгнул на землю с другой стороны. Спасены!

Человек, спасший Атамана и Дину, был Робис.

8

Вход в одиночный корпус заперт, однако двери уже сотрясаются под ударами преследователей. А у него только один патрон. Зато времени вдоволь. Теперь спешить некуда – Дина спасена.

С того момента, как боевики оказались в безопасности, Робис перестал быть командиром, выполнявшим приказ Федеративного комитета. Он мог наконец принадлежать самому себе и думать лишь об одной Дине. Именно о ней он и думал, когда, выведя боевиков, решил снова вернуться в тюрьму. О ней он думал, когда отвлек огонь на себя, помог ей с Атаманом вырваться на свободу. Затем его ранили, окружили. И вот теперь он здесь, заперся в корпусе, с последним патроном в обойме.

Он взглянул на тоненькую струйку крови, стекающую на пол, и подумал: вот так с ней вытечет и жизнь. А давно ли она, эта жизнь, началась? Давно ли застенчивый паренек помогал маленькой девочке с льняными косами донести громадину тыкву? Прошли годы, а Дина так и осталась для Робиса светлой мечтой детства. Действительность была иная – суровая и жестокая. Его доля в жизни – беспощадная борьба с оружием в руках, борьба не на жизнь, а на смерть. Иначе сегодня нельзя! Творить одно лишь добро, очевидно, будет привилегией грядущих поколений.

Еще только что ему казалось, что в его распоряжении уйма времени, однако, бросив взгляд на дверь, готовую сорваться с петель, Робис понял, что и оно подходит к концу. Теперь все его достояние – одна пуля. Он прибережет ее для себя, чтобы не попасть живым в руки Регуса.

Робис поднес револьвер к сердцу, но тотчас опустил его. Нет, он еще не свел все счеты с жизнью. Он не смеет уйти из нее, пока жив предатель.

Ключ все еще торчит в двери камеры. Робис шагнул через порог и тут же согнулся от боли – браунинг Липа Тулиана дважды изрыгнул пламя. Но, падая, Робис не выпустил маузера из рук. Уже лежа на цементном полу, он собрал всю силу воли и выстрелил. Взор уже затуманился, он ничего не видел перед собой, но по тишине, окружившей его, понял, что не промахнулся. И все же хотелось убедиться в том, что последний долг им выполнен. Теряя силы, Робис пополз вперед, пока не нащупал неподвижное тело. Прислушался. Сердце предателя не билось.

Теперь уже не так обидно расставаться с жизнью. Пальцы еще сжимают сталь оружия. Вот мы и остались вдвоем, товарищ маузер!

Потом и пистолет выскользнул из руки…

ЭПИЛОГ

Париж. Редакция газеты «Тан». Ночь. Редактор правит гранки утреннего выпуска. Влетел мальчишка-рассыльный.

– Телеграмма от Жоржа Шампиона! – размахивая бланком, крикнул он.

Редактор вырвал у него из рук листок.

– Может быть, что-нибудь интересное для завтрашнего номера? – И он впился жадным взором в телеграмму. – О чем это пишет Шампион? – Лицо редактора изображало полное недоумение.

«За уголовные преступления Свод законов Российской империи предусматривает следующие меры наказания: лишение всех прав и смертная казнь. Лишение всех прав и ссылка в каторжные работы. Каторжные работы подразделяются на следующие категории: пожизненные принудительные работы в рудниках. Принудительные работы в рудниках сроком от 15 до 20 лет…»

Редактор пожал плечами и вернулся к своим гранкам. Но вот мальчик уже несет новую телеграмму. Ее текст оказался не менее странным:

«Дабы предотвратить случаи побега, вместо ручных и ножных кандалов, равно как и общей цепи, пересылаемым этапным порядком накладывается на ногу особая цепь длиной в аршин, каковая пропускается через железное кольцо на телеге или санях и замыкается на замок…»

Депеши следует одна за другой. Кажется, будто в этих сухих статьях законов и инструкций слились воедино слезы и кровь, насилие и угнетение всей России. Редактор больше не пожимает плечами. Ему совершенно ясно, что бедняга Шампион лишился разума. Да и нет в этом ничего удивительного, если пожить подольше в этой кошмарной стране. Но поток телеграмм не иссякает. На помощь рассыльному пришел швейцар. Никто уже не трудится читать всю эту бессмыслицу. Телеграфными бланками покрылся стол, они валяются на полу. У редактора возникает подозрение – это уже не просто затмение ума, за этим что-то кроется. И тогда у него наступает просветление. Шампион занял провод, и надо ждать сенсационного репортажа. В следующий раз он уже сам бежит навстречу рассыльному.

«За нападение на тюрьму или иное место заключения и насильственное освобождение или увод арестованных виновные наказуются: ссылкой в каторжные работы на рудники сроком от 15 до 20 лет. В том случае, если при нападении на тюрьму и освобождении или выводе арестованных имеет место совершение убийства или поджог, виновные подлежат пожизненной ссылке в каторжные работы на рудниках».

Опять то же самое. Ждать больше нечего. Редактор надевает пальто, чтобы отправиться домой. И в этот момент приходит наконец корреспонденция Шампиона. Рассыльный стремглав несется по лестнице вниз, метранпаж взлетает наверх.

– Освободить три колонки! – кричит редактор.

Метранпаж разводит руками:

– Уже поздно. Больше тридцати строк дать не могу. При всем желании!

Редактор в отчаянии – что поделаешь? Читатели должны газету получить вовремя.

– Ладно, сегодня дадим вкратце самое главное! Остальное прибережем для экстренного выпуска.

В лихорадочной спешке он прошелся карандашом по телеграмме Шампиона и протянул ее метранпажу:

– Вот вам пятнадцать строк. Остальные пятнадцать – на заголовок РИЖСКИЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ ШТУРМУЮТ ЦАРСКУЮ БАСТИЛИЮ!

Прошло еще несколько дней. Гент. Гавань. Крепкий морской ветер раскачивает фонарь, бросая неспокойные отблески на борт парохода «Один». По зыбкому трапу, согнувшись под тяжелыми ящиками, поднимаются бельгийские докеры. Сегодня они работают как никогда. Им известно, что этот груз поможет товарищам в далекой России завоевать свободу.

Ящик за ящиком исчезают в трюме. Один нечаянно уронили на палубу. Треснула доска, и под ней тускло блеснул металл густо смазанных винтовок. Оружие революции! Наступление началось!…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю