Текст книги "Дом с облаками (СИ)"

Автор книги: Анастасия Степанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Гнев Алекса и предложение

Утро встретило удивительным спокойствием, от них наконец-то все отстали. Питер снова курил на балконе, но это была его не первая сигарета, запах дыма удивительно успокаивал разбушевавшийся чувства. Назад дороги нет, нужно играть до конца. Может потом, когда пройдёт время, когда клан подуспокоиться, они смогут тихо развестись и жить своими жизнями. Это был бы не плохой сценарий, не с самым счастливым концом. В дверь кто-то настойчиво позвонил, Питер закрыл глаза отсчитав до десяти и поднялся подходя к двери, Лена вышла заспанная, опять же из гостевой комнаты, а не из его, это было бы опрометчиво, если бы пришла мама, но это была не она. За дверью стоял Алекс с недовольным лицом продолжая настойчиво звонить. Совсем не хотелось ему открывать. Тогда Алекс начал настойчиво стучать в дверь. – Откройте! Я слышу как вы дышите! – Может откроем? – уставше спросила Лена, ей очень хотелось наконец полноценно выспаться, наплевав на утренние ритуалы. Питер открыл дверь, Алекс внёсся в квартиру словно ураган краснея и задыхаясь от злости. – Что это!? – он показывал лист какой-то яркой бумаги, Питер повернул голову в бок, стараясь прочитать. – Вы совсем с ума сошли! Почему мне приносят в ночи приглашение на вашу свадьбу?! Какого чёрта! Это уже не игра! Гнев Алекса был понятен, ведь именно он привел Лену к нему в дом, относился к ним словно к брату и сестре, а тут такое предательство. Хотя Питер только на днях говорил по телефону, что все хорошо, что они просто друзья. Воздух в прихожей стал густым и тяжёлым, как перед грозой. Алекс, обычно невозмутимый, был багров от ярости и обиды. Он размахивал изысканным пригласительным – тем самым, которое, видимо, родители Питера разослали в ночи, чтобы никто не успел опомниться. Лена, всё ещё в пижаме, отступила на шаг, скрестив руки на груди. Её лицо было бесстрастным, усталым. Питер же почувствовал, как его собственный гнев, глухой и тлевший с вечера, вспыхнул в ответ на агрессию друга. – Алекс, успокойся, – сказал он, стараясь звучать ровно, но его голос прозвучал как натянутая струна. – Успокоиться?! Вы что, творите?! Ты же сам говорил, что вы просто… что она тебя лечит! А теперь – свадьба?! За две недели! Это что, новый метод терапии – брак по расчёту? Или ты наконец воспользовался её… – Алекс не договорил, увидев, как глаза Лены сузились до ледяных щелочек. – Алексей, – её голос перерезал пространство, холодный и острый, как скальпель. – Ты переходишь грань. – Какую ещё грань?! Вы оба играете в какие-то дурацкие игры, а я тут, как последний идиот, вас покрываю! Я устроил её на работу, я ввёл тебя в курс дел, я верил, что ты… – он ткнул пальцем в грудь Питеру, – что ты взялся за ум! А вы… вы женитесь! Питер поймал его руку, сжал запястье. Не сильно, но так, чтобы остановить. – Хватит. Ты не всё понимаешь. – Объясни! – рявкнул Алекс, вырывая руку. – Объясни, почему мне, своему лучшему другу, ты не сказал ни слова? Почему я узнаю об этом из картонки, присланной курьером в полночь?! Потому что это не их решение. Потому что они сами ещё не осознали, что произошло. Потому что это была ловушка, в которую они попали, и единственный выход из неё – пройти до конца. Но Питер не мог сказать этого Алексу. Не сейчас. Не так. – Это было… внезапное решение, – глухо сказал Питер, отводя взгляд. – Родители настаивали. Мы… мы решили не противиться. – «Не противиться»? – Алекс засмеялся, и это был горький, невесёлый звук. – Питер, я тебя знаю двадцать лет. Ты всегда противился всему, что от тебя хотели родители! Ты ради этого в запой уходил! А теперь – такой покладистый сынок? Бред! Что происходит на самом деле? Тишина повисла в воздухе. Лена и Питер переглянулись. Между ними пробежало мгновенное, безмолвное соглашение: врать дальше – значит потерять друга. Но сказать правду – значит подвергнуть его риску и разрушить весь их хрупкий план. Лена сделала шаг вперёте. – Алекс, ты прав. Это не просто наша прихоть. Это… сложная ситуация. Семейные обстоятельства Питера. Ему нужен был этот брак. А мне… он даёт стабильность. Мы помогаем друг другу. Как и всегда. Она говорила правду. Только самую сухую, лишённую эмоций её часть. Алекс смотрел на неё, потом на Питера. Его гнев понемногу стал уступать место растерянности и горькому пониманию. – Значит, это… деловой брак? Контракт? – Можно и так назвать, – кивнул Питер, чувствуя, как от этого слова саднит в груди. Но это была единственная формулировка, которую Алекс мог принять. – Боже… – Алекс провёл рукой по лицу. – И вы оба на это согласились? Лена, ты же хирург с блестящим будущим! Зачем тебе это? – У каждого свои причины, Алекс, – тихо сказала она. – И свои долги. Питер помог мне, когда у меня не было ничего. Теперь я помогаю ему. Это честно. Алекс молчал, переваривая. Его взгляд метался от одного к другому, ища признаки лжи, но находил только усталую решимость и какую-то новую, необъяснимую связь между ними, которой не было раньше. – И что теперь? – наконец спросил он, сдавленно. – Вы поженитесь, будете жить здесь, изображая счастливую пару? А потом? – А потом – посмотрим, – сказал Питер. – Но, Алекс… нам нужен ты. Не как судья, а как друг. Как свидетель. Ты единственный, кто знает… начало этой истории. Прошу. Он протянул руку, не для рукопожатия, а как жест доверия. Алекс смотрел на его руку, потом поднял взгляд. Злость ушла, осталась только глубокая, усталая печаль и что-то вроде жалости. – Я всегда за вас, за обоих, – тяжело сказал он. – Даже если вы совершаете самую дурацкую ошибку в своей жизни. Просто… будьте осторожны. И… – он посмотрел на Лену, – если тебе что-то понадобится… ты знаешь, где мы с Анной. Он развернулся и вышел, не хлопнув дверью. Тишина, которую он оставил после себя, была громче любого крика. Лена прислонилась к стене, закрыв глаза. – Чёрт, – выдохнула она. – Да, – согласился Питер, глядя на закрытую дверь. – Но он с нами. И это главное. Он подошёл к ней, осторожно положил руку ей на плечо. – Ты в порядке? – Нет, – честно ответила она. – Но буду. Мы ведь команда, правда? До конца. – До конца, – повторил он, и в этом слове теперь был не только страх перед будущим, но и странная, новая надежда. Потому что их «деловой брак», их «контракт» только что прошёл первую настоящую проверку. И выдержал её. Потому что в основе его лежало нечто большее, чем расчёт. То самое «нечто», которое они пока боялись назвать своими именами *** – Ты должен сделать ей предложение официально, – Питер был на стройке, когда позвонил брат сказав такую простую истину. Питер чуть не впечатался в балку. Их семья у всех на виду, все чего то ждут, возможно и сми чего ждут, подтверждения слухов. – Делай его как хочешь, неплохо было бы если было больше свидетелей. – Мне что отвести ещё на футбольный матч или концерт и там прокричать предложение в микрофон? Это стыд. Они прокололись. И звонок брата повис в воздухе, как приговор. «Свидетели». Не интимность, не искренность, а зрелище. Питер стоял посреди стройки, и пыль бетона, казалось, забивалась ему в лёгкие. Официозное, публичное предложение… это было бы последним гвоздём в крышку гроба их и так шаткой реальности. Но жизнь, как всегда, смешала карты быстрее, чем они успели придумать ход. Секретарша, новая, амбициозная, явно наслышанная о «возвращении наследника», слишком часто оказывалась рядом. Она поправляла ему галстук, «случайно» касалась руки, передавая документы. Питер отстранялся, но было поздно. В один из таких моментов в дверь офиса на стройке заглянул отец. Его ледяной взгляд скользнул с расстёгнутого на пиджаке сына на покрасневшую секретаршу. Слов не прозвучало, но Питер увидел в его глазах знакомое презрение и разочарование. «Как и его дед, бабник и пьяница», – казалось, говорил этот взгляд. Старый ярлык прилип с новой силой. А в это время в больнице разворачивалась своя драма. Елена Михайловна, полная энтузиазма, приехала обсудить с Леной детали свадебного платья. И стала невольной свидетельницей того, как молодой хирург Марк, игнорируя присутствие посторонних, с нагловатой улыбкой вручал Лене букет дорогих орхидей. – Для самой талантливой коллеги, – сказал он громко, нарочито, бросая вызов. – И самой красивой. Надеюсь, твой… друг ценит такое сокровище. Лена стояла, держа в руках цветы, как горячие угли. Она видела, как лицо будущей свекрови застыло в маске вежливого недоумения, которое медленно сменялось холодной яростью. Вечером, когда они оказались наедине в квартире, напряжение достигло точки кипения. Питер молча показал Лене сообщение от отца: краткое, без эмоций: «Обсудим завтра твоё поведение. И положение дел с невестой». – А у меня мама весь оставшийся день просидела с каменным лицом, – тихо сказала Лена, глядя на орхидеи, валяющиеся в мусорном ведре. – Спросила только раз: «Этот молодой человек знает, что ты скоро выходишь замуж?». И уехала, не обсудив ни платья, ни ничего. Они стояли друг напротив друга в центре гостиной, как два командира, чьи войска только что потерпели сокрушительное поражение из-за их же недосмотра. – Нас раскусили, – констатировал Питер с горькой прямотой. – Вернее, решили, что мы – мошенники. Что я – неисправимый, а ты – ищешь варианты получше. – Им нужны доказательства обратного. Немедленно и железобетонные, – добавила Лена. Её голос был спокоен, но в нём звенела та же сталь, что и в голосе Питера. Страх отступил, уступив место холодной, расчётливой ярости. Их обманули? Хорошо. Они докажут, что это не так. Даже если для этого придётся обмануть ещё больше. Питер достал телефон. – Алекс? – его голос был твёрдым. – Всё отменяется. Забудь про ресторан. Завтра. Шесть вечера. Стройплощадка у въезда. Нужно максимум людей. И… позови Аню, конечно. И своих самых болтливых знакомых. Он положил трубку и посмотрел на Лену. – Ты готова? – К чему? – она подняла бровь. – К самому стыдному, помпезному и публичному предложению руки и сердца в истории этого города. Со свидетелями, с фотографами, и, если повезёт, с прямым эфиром в инстаграме какого-нибудь прораба. На её лице впервые за день появилось что-то вроде улыбки. Не весёлой, а оскаленной, почти злой. – А платье какое надеть? Рабочий халат или что-то более… драматичное? – Надень то самое синее. В котором была на собеседовании. Ты в нём выглядишь… непобедимой. *** На следующий день к шести вечера недостроенный каркас жилого комплекса был не узнать. Алекс, с присущей ему деловой хваткой, организовал всё: пригнал генераторы с прожекторами, которые осветили центральную площадку, как сцену. Собрал человек тридцать – прорабов, инженеров, своих друзей, пару случайных блогеров, которых «заманил» слухами о грандиозной акции от «Строй-Вектора». Аня, жена Алекса, стояла с огромным букетом и смотрела на всё с смесью ужаса и восхищения. Лена приехала на такси. Она вышла в том самом синем платье, с собранными в строгий узел волосами. Она выглядела не как невеста, а как генерал, принимающий парад. Питер ждал её в центре освещённого круга, в рабочей куртке поверх рубашки и джинсов. Он не стал надевать костюм. Это была их территория. Место, которое он поднимал из руин. И здесь, среди бетона и арматуры, он и сделает то, что от него ждут. Когда Лена подошла, шум стих. Все ждали. Питер не стал на колени. Это было бы фальшью. Он просто взял её руки в свои и заговорил. Громко, так, чтобы слышали все. – Лена! – его голос, усиленный мегафоном, который сунул ему в руку Алекс, прокатился по пустырю. – Мы познакомились здесь не при лучших обстоятельствах. Ты видела меня в самом дне. И ты не отвернулась. Ты прошла со мной через всё: через мои страхи, через мои срывы, через давление семьи и глупые сплетни. Ты стояла со мной здесь, на этой стройке, когда я пытался вспомнить, кто я. Ты была рядом в больнице, когда ты сама боролась за своё место под солнцем. Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. В её взгляде не было ни смущения, ни игры. Была только поддержка и та же решимость. – Я не буду обещать тебе рай. У нас с тобой он не получится. Но я могу обещать тебе партнёрство. Уважение. И битву за наше общее будущее – бок о бок, против всего и всех, если понадобится. – Он достал из кармана не бархатную коробочку, а простую, латунную болванку – заготовку для сварочного электрода, которую он сам обточил и отполировал до блеска. Она была грубой, настоящей, как и всё вокруг. – Лена, выйдешь за меня? Не для галочки. Не для семьи. А для нас. Чтобы строить дальше. Вместе. Тишина была оглушительной. Потом кто-то из рабочих рявкнул: «Да соглашайся уже, девка!» – и все засмеялись, напряжение спало. Лена смотрела на эту грубую, блестящую «заготовку» кольца, потом на его лицо. И улыбнулась. Улыбкой, которой он у неё ещё не видел – широкой, беззащитной и бесконечно счастливой. – Конечно выйду, – сказала она так же громко. – Кто же ещё будет следить, чтобы ты не провалился в очередной котлован? Она протянула руку, и он надел импровизированное кольцо ей на палец. Оно было великовато, но держалось. Раздались аплодисменты, свист, смех. Алекс обнял Аню, вытирая слёзы. Блогеры лихорадочно снимали. Это было самое нелепое, самое показушное и самое настоящее предложение в их жизни. Они сделали это не для родителей. Они сделали это для себя. Чтобы раз и навсегда доказать – себе и миру – что их союз, каким бы странным он ни был, не фикция. Это договор, скреплённый не кольцом с бриллиантом, а сталью, бетоном и общей пролитой кровью, потом и слезами. И теперь, когда весь город (или его часть) стал свидетелем их «помолвки на руинах», отступать было уже некуда. Им предстояло строить. В прямом и переносном смысле. Вместе.

Предсвадебные хлопоты и разбитый нос

Напряжение копилось, как статическое электричество перед грозой. Елена Михайловна, получив долгожданную невесту для сына, преобразилась. Из тревожной, сомневающейся женщины она превратилась в полевого командира свадебного фронта. Её энергия была тиранической и всепоглощающей. Лена, после долгой смены в больнице, возвращалась домой не в тихую квартиру, где можно было скинуть туфли и молча выпить чаю с Питером, а на командный пункт. На столе её ждали образцы тканей, каталоги цветов, списки гостей на проверку. Звонил телефон – бесконечно. Флорист, организатор, портной, визажист. И всегда первой брала трубку Елена Михайловна, чётко отдавая распоряжения, лишь изредка переспрашивая: «Леночка, тебе же нравятся пионы?» или «Драпировку на платье делать чуть ниже, да?». Питера это, казалось, не касалось. Мать оберегала его от «женской суеты». Он уходил на работу, возвращался, занимался своими делами. Когда Лена, с тёмными кругами под глазами, пыталась вовлечь его в обсуждение – хоть цвета галстуков! – он отмахивался: «Лена, ты же лучше разбираешься. Мама поможет. Доверься ей». «Доверься ей». Эти слова стали последней каплей. Взрыв произошёл в среду вечером. Елена Михайловна привезла ещё один, «окончательный» вариант рассадки гостей. Лена, только что зашивавшая сложную рваную рану и еле стоявшая на ногах, посмотрела на схему, где её единственный друг Давид и его жена были сосланы на дальний стол, а кузены Питера, о которых он сам отзывался как о «безмозглых хамах», восседали рядом с родителями. – Нет, – тихо, но чётко сказала Лена. – Что «нет», милая? – Елена Михайловна улыбалась, но в глазах уже мелькнуло раздражение. – Эта рассадка. Она неприемлема. Давид и Клариса – мои гости. Они будут за нашим столом. – Леночка, но это же семейное торжество! Там должны быть родные! А этот ваш врач… он же просто коллега. – Он мой друг. И он будет рядом. Иначе я не вижу смысла во всей этой… цирковой программе, – голос Лены начал набирать силу. В дверях появился Питер, привлечённый голосами. – В чём дело? – Твоя невеста пытается устроить скандал из-за рассадки, – вздохнула мать, как бы жалуясь разумному взрослому на капризного ребёнка. – Лена, может, не стоит? – неуверенно начал Питер. – Мама же всё продумала… – ПРОДУМАЛА? – Лена встала. Усталость, стресс, месяцы натянутых нервов – всё вырвалось наружу. – Она продумала всё! Моё платье, мои цветы, моих гостей, мою жизнь! А ты что? Ты где, Питер? Ты в этой свадьбе участвуешь? Или это тоже часть твоего лечения – стоять в сторонке, пока за тебя всё решают? Сначала отец, теперь мама! Ты когда-нибудь сам что-нибудь решишь?! Она кричала. Впервые за всё время. Её голос срывался, в глазах стояли слёзы ярости и беспомощности. Комната замерла. Питер стоял, будто её слова были физическими ударами. Он видел её боль, её истощение. И видел свою мать, которая смотрела на Лену с холодным, оценивающим неодобрением – тем самым, которым она всегда смотрела на его срывы. И тут в нём что-то щёлкнуло. Не гнев. Не обида. Чёткое, холодное понимание. Она права. Он снова бежал. Бежал от ответственности, от принятия решений, прячась за спину то отца, то матери, а теперь – и за её, Ленину, спину. Он позволил этой свадьбе стать ещё одним внешним давлением, а не их решением. Он сделал шаг вперёте, встал между Леной и матерью. – Мама, – сказал он тихо, но так, что перекрыл всё. – Лена права. Это наша свадьба. Наша. Не твоя, не папина. Наша. – Он взял со стола лист с рассадкой, сложил его пополам и отдал матери. – Гости будут так, как решим мы с ней. Вместе. Платье, цветы, меню – всё. Ты можешь помогать. Но решать будем мы. Елена Михайловна побледнела. – Питер, но я же… – Мама, я люблю тебя. Но я не ребёнок. И Лена – не девочка, которой можно указывать. Она – моя невеста. Моя женщина. И её слово здесь закон. Так же, как и моё. Он повернулся к Лене, которая смотрела на него, широко раскрыв глаза, с застывшими на щеках слезами. – Прости, – сказал он ей. – Ты права. Я устранился. Больше не буду. Всё, что касается нас – решаем вместе. Сейчас и всегда. Договорились? Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Елена Михайловна, видя непреклонность в глазах сына – ту самую, которой ей всегда не хватало, – медленно выдохнула. Гнев сменился на странную смесь обиды и… гордости? Её мальчик, наконец, выпрямился во весь рост. – Хорошо, – сказала она с достоинством. – Буду ждать ваших решений. – И, взяв сумочку, вышла. Когда дверь закрылась, в квартире повисла гулкая тишина. Лена опустилась на стул, трясущимися руками закрыв лицо. – Чёрт, я сорвалась… я… – Ты была великолепна, – перебил её Питер, опускаясь перед ней на колени. Он взял её руки, осторожно отвёл от лица. – Ты заставила меня увидеть. Спасибо. – Я просто так устала… и от неё, и от Марка в больнице, и от всего этого… – Знаю, – он прижал её ладони к своим губам. – И всё изменится. С сегодняшнего дня. Я обещаю. Он сдержал слово. Вечер они провели, вычёркивая кузенов из списка, продвигая Давида на почётное место, и выбирая между оркестром и диджеем, споря и смеясь. Это была их первая настоящая совместная работа над их общей жизнью. Пусть жизнь эта начиналась с абсурдной свадьбы. Но это была их свадьба. Их первый совместный проект, где он, наконец, перестал быть пассивным объектом спасения, а стал партнёром. Союзником. Мужчиной, который готов бороться за свою женщину даже против собственной матери. И это чувство было для него новой, самой мощной и самой трезвой эйфорией. *** Слова о том что Лена устала «от Марка в больнице» засели гадким ядовитым змеем ревности в душе Питера. Он не хотел так просто это оставлять. На следующий день, одев свой самый лучший костюм, купив лилии, что были выкинуты когда-то, он явился в больницу при всем параде. Выяснил где Лена и где этот чертов Марк, оказалось они заканчивали операцию. – Ты такая умница, – говорил Марк с какой-то приторной нежностью в голосе, качаясь плечь уставшей Лены. – Я горжусь тобой, – он поцеловал Лену в висок и Питера переклинило. – Эй! – он рявкнул на весь коридор, все медсёстры замерли, врачи проходящие мимо обернулись, – Грабли от неё свои убрал! – глухая неконтролируемая ярость. – Ты кто еще такой? – Марк скривился рассматривая накрахмаленного Питера. – Жених, – он рявкнул снова и Марк отпрянул назад, – Ещё раз увижу тебя... – И что будет? – спросил врач усмехаясь, – Все знают, что ваши отношения фикция! Воздух в больничном коридоре стал ледяным и густым, как сироп. Слова Марка прозвучали не просто как оскорбление, а как публичное разоблачение. Медсёстры замерли, хирурги остановились, в их взглядах читалось любопытство и… понимание? Может, сплетни уже давно ходили по больнице? Питер увидел, как Лена побледнела. Не от стыда, а от чистой, белой ярости. Её усталость испарилась, сменившись холодным, хирургическим гневом. Но она молчала, и это молчание было страшнее крика. Она ждала, что сделает он. «Фикция». Это слово вибрировало в воздухе, как звон разбитого стекла. Оно било по самому больному – по той хрупкой, едва зародившейся реальности, которую они с таким трудом строили. Питер не стал спорить. Не стал кричать, что это не так. Он сделал то, на что был способен только теперь – человек, закалённый в боях с собственными демонами. Он шагнул вперёд, закрыв собой Лену от взгляда Марка, и посмотрел на того так, как смотрел на недобросовестных подрядчиков на стройке. Взгляд был ледяным, оценивающим и полным непререкаемой власти. – Фикция? – его голос был тихим, но каждое слово падало, как увесистый кувалдой. – Фикция – это твои потуги казаться мужчиной, когда ты даже не можешь уважать границы коллеги. Фикция – это твоя карьера, которая держится на сплетнях и подсиживании. Наша же история… – он обернулся, взял Лену за руку. Его прикосновение было твёрдым, властным, но в нём была и нежность. – Наша история выстроена на том, что тебе не снилось. Он повернулся обратно к Марку, который уже не усмехался, а смотрел на него с неприкрытой злобой. – А теперь, доктор, – продолжил Питер, и в его голосе зазвучали стальные нотки наследника крупной компании, – у меня к вам деловой вопрос. Как вы думаете, повлияет ли на вашу карьеру и, скажем, аккредитацию отделения, если один из крупнейших спонсоров этой больницы узнает, что здесь процветает харассмент и непрофессиональное поведение хирургов? Особенно в отношении его невесты? Марк остолбенел. Он думал, что имеет дело с пьяницей-неудачником или мальчишкой на побегушках у папы. А перед ним стоял хозяин. Собрав остатки гордости Марк сжал кулаки и без предупреждения дал с размаху в нос Питеру. Тот сделал шаг назад опуская голову. Победа, сейчас он сорвётся и они подерутся, доказывая всем что никто не идеален. Лена остолбенела. Питер поднял голову, нос саднил, в голове звенело. Он поднял руку и стер кровь из носа, голос стал спокойнее, ледяное спокойствие обрушилось на Маркова одной простой фразой: – Пошёл вон отсюда. Тишина в коридоре стала абсолютной. Звон от удара ещё стоял в ушах Питера, кровь теплой струйкой сочилась из носа, пачкая идеально накрахмаленную рубашку. Но он не двинулся с места. Он стоял, прямой и непоколебимый, как скала, выдержавшая удар волны. Его глаза, холодные и ясные, были прикованы к Маркову. Эти слова – «Пошёл вон отсюда» – прозвучали не как угроза, а как приговор. Без крика, без истерики. Просто констатация факта: твоё место здесь – закончено. Марк стоял, тяжело дыша, его кулак всё ещё был сжат. Он ждал ответного удара, скандала, чего угодно, что позволило бы ему сохранить лицо. Но получил ледяное презрение и абсолютную уверенность. Он был побеждён не силой, а силой духа. Лицо Марка исказилось от бессильной злости. Он что-то буркнул себе под нос, резко развернулся и зашагал прочь, расталкивая замерших коллег. Его уход был красноречивее любых слов – бегством. Как только он скрылся за углом, напряжение в коридоре лопнуло. Медсёстры зашептались, хирурги с интересом переглянулись. Но Питер уже не обращал на них внимания. Лена первая пришла в себя. Профессиональный инстинкт сработал быстрее эмоций. Она шагнула к нему, её пальцы уже тянулись к его лицу, чтобы оценить повреждения. – Не трогай, грязными руками, – буркнул он, отстраняясь, и потянулся за носовым платком в кармане. Но платок был безупречно белым. Он сморщился. Лена, не обращая внимания на его протест, аккуратно взяла его за подбородок, повернула лицо к свету. Её прикосновение было твёрдым, без тени дрожи. – Нос цел. Просто рассечение слизистой. Иди в ординаторскую, промою. – Не надо, – он вырвался, но слабо. Адреналин начинал отступать, и боль накрывала с новой силой. – «Надо», – скопировала она его интонацию, и в её голосе впервые за этот кошмарный день прозвучала тень улыбки. – Ты же не хочешь, чтобы невеста шла к алтарю с женихом в синяках? Или ты считаешь, что это добавит нам аутентичности? Она взяла его под руку и повела, не слушая возражений. В пустой ординаторской она усадила его, смочила марлю и принялась за дело с той же безжалостной эффективностью, с какой проводила операции. – Дурак, – сказала она тихо, прижимая тампон к его ноздре. – Герой. Идиот. – Зато он теперь навсегда запомнит, – пробормотал Питер, щурясь от боли и йода. – Он и так запомнил. А теперь весь госпиталь будет обсуждать не мою «фиктивную» свадьбу, а то, как мой жених при всём честном народе поставил на место зарвавшегося мажора. Спасибо. Или нет. Она закончила обработку, выбросила окровавленные тампоны. – Всё. Не сморкайся пару часов. И сиди прямо. – Она села напротив, скрестив руки. – Ты пришёл с цветами. Чтобы извиниться за вчерашнее? – Чтобы доказать, что я не устранился, – поправил он, глядя на неё одним глазом (второй начинал заплывать). – И что моё место здесь. С тобой. Везде. – Доказал, – кивнула она. И вдруг её строгое выражение лица смягчилось. Она потянулась и осторожно, чтобы не задеть нос, поцеловала его в здоровую щёку. – Спасибо. За защиту. И за… за то, что не ударил в ответ. Это было… по-взрослому. Он взял её руку, прижал к губам, чувствуя под ними тонкую кожу и следы хирургического мыла. – Я обещал. Больше не бегу. И не дам тебя в обиду. Даже если обидчик – мой собственный комплекс неполноценности в лице какого-то зазнавшегося хирурга. Она рассмеялась, коротко и счастливо. – Ладно, герой. Теперь тебе нужно идти домой и прикладывать лёд. А мне – заканчивать смену. И, кстати, о свадьбе… – её взгляд стал хитрым, – раз уж ты такой боевой, можешь сам разобраться с маминым флористом? Он опять настаивает на лилиях, а они, как ты знаешь, у меня ассоциации… специфические. Питер застонал, но в его глазах светилось облегчение и та самая, новая, твёрдая уверенность. Они прошли ещё одно испытание. На этот раз – вместе. И он вышел из него не сломленным, а победителем. И, что важнее всего, её победителем. А это было самой важной победой в его жизни.