Текст книги "Дом с облаками (СИ)"

Автор книги: Анастасия Степанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Общий фронт

Питер спал урывками, в кресле в гостиной, он просыпался от каждого шороха за дверью, беспокоился. Утро встретило его чашкой кофе и сигаретой, в голове смешались в стальную пружину мысли, они мешали трезво думать. И тут на экране высветился вызов: Брат. У Питера все оборвалось, он подумал о самом плохом, ведь он никогда в последнее не звонил первым. – Алло, – неуверенно сказал Питер в трубку. – Привет братец, как ты? – Всё хорошо, сижу на балконе, пью кофе, – Питер говорил спокойно пытаясь уловить интонацию близкого, – Как ты? – Да у меня тоже, всё хорошо, – мужчина на другом конце как-то тяжело вздохнул, – Скажи мне честно, ты ведь сейчас не пьёшь? – Нет, – твёрдо ответил Питер, он не обижался на такие вопросы, они были нормальными. – Это хорошо, очень. Мне позвонила мама, она хотела сделать тебе сюрприз, – брат сделал паузу, – Они с отцом приедут на днях. Питер напрягся, он понимал зачем брат это говорит, ведь если бы он был ещуе невменяемым, то мама бы точно получила инфаркт. – Она просила намекнуть, что время истекло, отец ждет от тебя невесту и надеятся на внуков. Питер сглотнул, в данный момент это было страшнее всего, очередной гештальт, который он избегал даже в разговоре с психологом. Его отец словно в каменном веке застрял, Питер знал, что если он не предоставит им «невесту» то его женят на дочке одного из отцовских бизнес-партнеров, и это была не шутка… Тишина на балконе стала оглушительной. Питер медленно опустил руку с сигаретой, не обращая внимания на то, как пепел осыпается на пол. Слова брата прозвучали как приговор. «Отец ждёт невесту и надеется на внуков». Это была не просьба, не намёк. Это был ультиматум, обёрнутый в семейную заботу. Старый, испытанный крючок, на который его ловили годами: «Ты должен. Ты наследник. Ты продолжатель рода». И каждый раз этот крючок загонял его глубже в бутылку, потому что единственным способом избежать давления был побег. В пьяное небытие, где нет ни обязанностей, ни ожиданий. – Питер? Ты меня слышишь? – голос брата стал тревожным. – Слышу, – с трудом выдавил Питер. Голос звучал чужим. – Когда именно? – Через неделю. Может, десять дней. Они хотят всё обсудить лично. И… увидеть твой прогресс. Ты же в курсе, как папа «обсуждает». Да, Питер был в курсе. Отец не кричал. Он спокойно, ледяным тоном излагал факты, которые звучали хуже любого крика. И если он увидит сына не в образе успешного наследника с невестой на горизонте, а как одинокого, пусть и трезвого, человека, который до сих пор не справился со своими демонами… Питер не хотел даже думать о последствиях. Отец мог легко вернуть контроль над компанией, лишив его последнего клочка самостоятельности, отправить в «санаторий» или, что хуже всего, действительно женить на какой-нибудь холодной, расчётливой Анастасии. – Спасибо, что предупредил, – автоматически сказал Питер. – Пит, – голос брата смягчился. – Ты держись. Если нужно… я могу попробовать отговорить их, сказать, что ты ещё не готов. – Не надо, – быстро отрезал Питер. Последнее, чего он хотел, – чтобы за него снова дрались. – Я… я разберусь. Передай, что буду рад их видеть. Он положил трубку и затушил сигарету дрожащими пальцами. Прогресс. Он делал такие огромные шаги вперёд! Наладил дела на стройке, почти не пил, ходил в спортзал, поддерживал Лену… А теперь всё это меркло перед одним требованием: «Привези невесту». Он обернулся и через стеклянную дверь увидел Лену. Она стояла в дверях гостиной, бледная, с тёмными кругами под глазами, в одном из его старых свитеров. Она слышала. Не всё, но достаточно. – Что случилось? – тихо спросила она. Питер прошёл в комнату, опустился на диван и закрыл лицо руками. – Родители. Приезжают. Через неделю. Лена села рядом, осторожно, как будто боялась его спугнуть. – И? – И у отца есть планы на меня. Традиционные. Семья, наследники, династические браки. Всё то, от чего я всегда бежал, – он горько усмехнулся. – Он думает, что раз я теперь «в порядке», то пора и о серьёзном подумать. Он не стал говорить про ультиматум. Ещё нет. Это было слишком унизительно. – А что ты думаешь? – её голос был спокойным, как у врача, выслушивающего симптомы. – Я думаю, что я ещё даже не начал жить для себя! – вырвалось у него. – Я только-только научился просто… существовать без бутылки. Дышать. Работать. Заботиться о… – он запнулся, не решаясь сказать «о тебе». – А они уже хотят от меня готового продукта. Идеального сына. Идеального мужа. Он посмотрел на неё, и в его глазах читалась животная мольба о понимании. – Я не могу, Лена. Я не выдержу этого давления. Не сейчас. Она взяла его руку, холодную и влажную, и сжала в своих тёплых ладонях. – Тогда не выдерживай в одиночку, – сказала она просто. – Скажи им правду. Что ты в процессе. Что у тебя другие приоритеты. Что ты… – она сделала паузу, – что ты не один. Он смотрел на их сплетённые пальцы, и её слова «ты не один» отозвались в нём эхом. Она предлагала стать его щитом. Снова. Но на этот раз не против бутылки, а против целого мира ожиданий и условностей, которые его душили. – Они не примут «процесс», – прошептал он. – Им нужен результат. Конкретный. В виде девушки с хорошей фамилией. – У меня есть фамилия, – неожиданно парировала Лена. Её голос был тихим, но очень твёрдым. Питер замер, не веря своим ушам. – Что? – Я сказала, у меня есть фамилия. И медицинский диплом. И я живу с тобой, что, с точки зрения посторонних, уже даёт почву для определённых выводов, – она говорила всё так же спокойно, будто обсуждала план лечения. – Я могу… сыграть эту роль. На время их визита. Если это снимет с тебя давление и даст тебе время. Он вырвал руку. – Нет! Ты с ума сошла? Я не позволю тебе втягиваться в этот цирк! Это унизительно! Для тебя! – Питер, – она посмотрела ему прямо в глаза. – Ты же не думаешь, что после всего, что было между нами, я позволю каким-то там родительским амбициям тебя сломать? Ты прошёл через ад. Я прошла его с тобой. Этот семейный визит – просто ещё одно испытание. И мы пройдём его. Вместе. Как команда. Она говорила это с такой непоколебимой уверенностью, что его собственные страхи вдруг показались мелкими и ничтожными. – Но… но это же ложь, – слабо попытался он возразить. – Это тактический манёвр, – поправила она. – Чтобы выиграть время. Время, которое тебе нужно, чтобы окончательно встать на ноги и самому решить, чего ТЫ хочешь. А не твой отец. Она встала и протянула ему руку. – А теперь иди, прими душ. У тебя сегодня спортзал. А у меня – работа. Мы не можем позволить себе расслабляться. У нас «генеральная репетиция» через неделю. Он взял её руку, позволил поднять себя с дивана. Он смотрел на неё – на эту удивительную, сильную, безумную женщину, которая предлагала ему не просто помощь, а союз в самой нелепой и опасной авантюре. – Ты уверена? – спросил он в последний раз. – Я уверена в тебе, – ответила она. – А значит, и в нас. Теперь иди. И не кури больше сегодня. От нервов мы будем отжиматься. Он кивнул, и впервые за этот день на его лице появилось что-то вроде улыбки. Не весёлой, а решительной. У него была не просто подруга, соседка или врач. У него была Лена. И с ней, как он начинал верить, он мог пройти через что угодно. Даже через визит родителей с их каменными представлениями о жизни. Потому что их вымышленные «отношения» были, как он с удивлением осознал, самой реальной и прочной вещью в его жизни за долгие годы. *** Собрав все тектонические усилия в кулак, Питер и Лена не просто отдыхали после работы, они создавали иллюзию семейного гнёздышка. Перенесли все личные вещи девушки в комнату Питера на случай «неожиданных» гостей, достали старые школьные снимки и сделали несколько новых смеясь от нелепости ситуации. С контрольной проверкой к ним заявился брат Питера, чтобы оценить, все ли готово к представлению. Он зашёл в квартиру разговаривая по телефону с кем-то: – Что!? Что Дмитрий Михайлович!? Я уже тридцать лет как Дмитрий Михайлович, – Питер улыбался обычной интонации брата, а Лена смотрела с интересом, – Всё я сказал. Чтобы к завтрашнему дню вы привели все документы в порядок! Дмитрий повесил трубку и его лицо из серьёзного превратилось в приветливое. – Извините, рабочие вопросы, – тут же выражение лица брата Питера поменялось, он закашлялся сгибаясь, Лена побежала за стаканом воды, а Питер в мгновение ока подскочил к брату. – Ты же говорил, что твоим легким лучшее, – Питер по детски обиделся, в его глазах плескался страх. – Лучше не значит «идеально», – отдышавшись, бледный Дмитрий принял стакан воды из рук Лены и сделал несколько глотков. Он улыбнулся, но в этой улыбке была привычная ему усталость. – Спасибо. Извините за спектакль. Лена, уже переключившись в профессиональный режим, оценивающе смотрела на него. – Хроническое? – спросила она коротко, без лишних церемоний. Дмитрий кивнул, не удивляясь её прямолинейности. Питер, видимо, уже рассказал ей всё. – Да. Последствия… неприятности. Временами напоминает о себе. Ничего страшного. – Астматический компонент? – продолжала допрос Лена. – Есть. Но под контролем, – Дмитрий посмотрел на брата, который стоял, сжав кулаки, с выражением беспомощной ярости на лице. – Перестань делать такое лицо, Пит. Я не хрустальная ваза. И уж тем более не повод для тебя снова лезть в бутылку. Эти слова, сказанные мягко, но твёрдо, заставили Питера вздрогнуть. Он выдохнул и расслабил плечи. – Просто… говори, когда тебе плохо. Хотя бы мне. – Говорю, – Дмитрий пожал плечами. – Вот только что рассказал. А теперь, – он окинул взглядом квартиру, – покажите мне это ваше «семейное гнёздышко». Нужно убедиться, что вас не раскусят в первые пять минут. Он прошёлся по комнатам с пристрастием следователя. Увидел общие фото на холодильнике, зубные щётки в одном стакане в ванной, книгу Лены на тумбочке в спальне Питера. Всё было расставлено с почти военной точностью. – Неплохо, – заключил он. – Но слишком чисто. Слишком… идеально. У настоящих пар нет такого порядка. У вас где-нибудь есть разбросанные носки? Гора немытой посуды в раковине хоть раз в неделю? Лена и Питер переглянулись. – Мы… мы просто аккуратные, – неуверенно сказал Питер. – Вы – пара, которая играет в пару, – поправил его Дмитрий. – Надо добавить немного хаоса. Без фанатизма. – Он указал на идеально заправленную кровать. – Скомкайте одно из одеял. Выгляньте, будто кто-то недавно на нём валялся. И, ради всего святого, оставьте на журнальном столике пару кружек с недопитым чаем. Создайте ощущение жизни, а не декорации. Лена кивнула, оценивая его советы. – Вы правы. Мы перестарались. – Это потому что вы оба по натуре перфекционисты, – улыбнулся Дмитрий. – И это же вас и выдаст. Расслабьтесь. Самый главный секрет – вам должно быть… весело. Даже если это игра. Если вы будете напряжены, как струна, мама почувствует. А она, поверьте, гений в этом деле. Он сел на диван, снова слегка покашляв, но уже менее мучительно. – А теперь главное. Сценарий. Мама обязательно заведёт разговор о свадьбе, внуках и ваших «планах». Питер, тебе нельзя теряться. Лена, тебе нельзя смущаться. Вы должны быть единым фронтом. Стандартные ответы: «Мы наслаждаемся моментом», «Сначала хотим встать на ноги», «Всему своё время». И… – он посмотрел на Лену, – вам нужно парочку историй из вашего «совместного прошлого». Милых, смешных. Чтобы звучало убедительно. Лена задумалась. – У нас есть школьные воспоминания. Про… про прогулку и мозоли, например. Дмитрий поднял бровь, взглянув на брата. Питер смущённо откашлялся. – Да, было дело. Я её тогда нёс на руках. – Идеально, – Дмитрий одобрительно хлопнул себя по колену. – Романтично и правдиво. Используйте это. Мама обожает такие истории. Он провёл у них ещё полчаса, оттачивая детали, подкидывая идеи, заставляя их проигрывать возможные диалоги. Под его руководством они начали чувствовать себя не заговорщиками, а… актёрами, готовящимися к важной премьере. Когда Дмитрий собрался уходить, он остановился в дверях. – И помните, – сказал он серьёзно, – как бы ни было тяжело, это – всего лишь представление. Не позволяйте их ожиданиям стать вашей реальностью. Вы делаете это ради передышки. Ради того, чтобы у Питера было время… стать тем, кем он хочет. А не тем, кем его хотят видеть. После его ухода в квартире повисла тишина, наполненная новым смыслом. Питер подошёл к Лене. – Спасибо. За то, что согласилась на это безумие. – Это не безумие, – она поправила скомканное по совету Дмитрия одеяло на диване. – Это стратегия. А ещё… – она повернулась к нему, – это возможность увидеть, каково это. Быть «нами» для окружающих. Даже если это игра. Он смотрел на неё, и сердце его билось чаще. Она говорила «нами». И в этом слове, пусть даже в контексте лжи, была капля той самой правды, которую он боялся признать даже самому себе. – Да, – прошептал он. – Давай сыграем. И сыграем так, чтобы сами поверили. Она улыбнулась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который он начал любить больше всего на свете – смесь решимости, нежности и безумной отваги. Впереди была неделя нервной подготовки и самый сложный спектакль в их жизни. Но они были вместе. И в этом была их главная сила.

Родители

Утром Питер снова курил на балконе всматриваясь в соседние здания, осматривая их с профессиональной точки зрения. А Лена, первым делом когда просыпалась всегда заправляла за собой кровать, и сейчас это было как раз кстати, в дверь настойчиво звонили. Девушка побежала открывать дверь, растрепаная, ещё сонная, она даже не догадываясь кого принесло в такой ранний час, а Питер подавился сигаретным дымом выглянув в коридор на открытую дверь. На пороге стояла приятного вида взрослая женщина тепло улыбаясь, за её спиной был серьезный мужчина с чемоданом, его волосы уже тронула седина, но на светлых волосах этого было не заметно. Лена замерла на пороге, её сонное сознание медленно просыпалось, пытаясь идентифицировать гостей. Женщина с улыбкой, мужчина с чемоданом… И тут её мозг, натренированный за неделю подготовки, выдал дичайший сигнал тревоги. Родители. Раньше на неделю. Питер, увидев их из глубины коридора, выронил сигарету. Она упала на балконный пол с тихим шипением. Время замедлилось. «Спокойствие, только спокойствие», – пронеслось в голове Лены, пока она автоматически поправляла свои растёпанные волосы. Они не были готовы. Ни морально, ни физически. Квартира сияла чистотой, но не жилым уютом. Скомканное одеяло на диване было единственной «правильной» деталью. – Мама? Папа? – голос Питера прозвучал из-за её спины хрипло, но удивительно ровно. Он вышел из тени, без сигареты, в простых трениках и футболке. – Вы же… говорили, что через неделю. – Сюрприз, дорогой! – мама, Елена Михайловна, с лёгкостью вошла внутрь, обняла сына и окинула взглядом Лену. Взгляд был тёплым, но оценивающим. – Не смогли ждать! И разве можно винить родителей за желание поскорее увидеть своего мальчика? А это, наверное, и есть та самая Лена? «Та самая». Эти слова повисли в воздухе, полные скрытых смыслов. Лена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она заставила себя улыбнуться, по-домашнему, слегка смущённо. – Да, это я. Здравствуйте. Простите за вид, мы… не ждали гостей так рано, – она сделала шаг вперёд, чтобы поздороваться, но отец, Михаил Александрович, уже протягивал руку. Его рукопожатие было крепким, сухим, а взгляд – пронзительным, будто сканирующим её на предмет брака. – Михаил Александрович. Очень приятно. Питер о вас много… упоминал, – сказал он. Голос был низким, спокойным, но в нём чувствовалась стальная воля. Он действительно «упоминал» или «рассказывал»? Разница была огромной. – Входите, пожалуйста, располагайтесь, – засуетился Питер, пытаясь взять чемодан отца. – Вы, наверное, с дороги. Чай? Кофе? – Чай, милый, только чай, – мама уже сняла пальто и оглядывала квартиру тем же стратегическим взглядом, что и Дмитрий, но с другим, материнским прищуром. – Какая у вас милая квартирка! И так… чисто. Почти стерильно. Лена и Питер переглянулись. «Слишком чисто», – как и предупреждал Дмитрий. – Мы вчера убирались, – быстро нашлась Лена, направляясь на кухню. – Как раз к вашему приезду готовились, но, видимо, не успели довести до идеала. – Ничего, ничего, дорогая, – Елена Михайловна последовала за ней на кухню, будто инспектируя территорию. – Главное – уют. А уют создают люди. – Она посмотрела на Лену, и в её глазах мелькнуло что-то мягкое, почти одобрительное. – Я рада, что Питер наконец-то остепенился. И с такой серьёзной девушкой. На кухне Лена, стараясь не дрожать, заваривала чай. Она чувствовала на себе взгляд Михаила Александровича, который устроился в гостиной и тихо о чём-то говорил с Питером. Разговор был слишком тихим, чтобы расслышать, но по напряжённой спине Питера было ясно – это не светская беседа. «Игра началась, – думала Лена, ставя на поднос чашки. – На неделю раньше. И без репетиции. Что ж, доктор, покажи, на что способна твоя импровизация». Она глубоко вдохнула, собрала поднос и с самой естественной улыбкой, на какую была способна, пошла в гостиную, где разворачивался первый акт их самого важного спектакля. Питер ловил её взгляд, и в его глазах читалась та же смесь паники и решимости. Они были в этом вместе. До конца. Каким бы он ни был. – Приятно видеть вас отдохнувшими, – Елена Михайловна расположилась в мягком кресле, а Лена присела рядом с Питером взяв его за руку, это было на столько мило что женщина улыбнулась, – Как вы тут проживаете? Все хорошо? – Всё замечательно, мама, – Питер был немного напряжён, отец подозревал, это было видно по его глазам, – Мы хотели сегодня погулять, но похоже нужно немного скорректировать планы. – Зачем же? – Михаил Александрович сощурился, – Мы не будем Вам мешать, идите спокойно на прогулку, а мы с мамой пока поспим после долгой дороги. – Вы правда не против? – Питер придумал это просто так, надеясь на небольшую передышку, – Тогда хорошо, нужно привести себя в порядок, – Питер посмотрел на Лену, – Пойдешь в душ первая? – Зачем же стесняться милые, – мама мягко улыбнулась, – Идите вместе… Воздух в комнате словно вымер. Предложение матери прозвучало так невинно, так по-домашнему, но для них оно было равноценно разорвавшейся бомбе. Лена почувствовала, как пальцы Питера резко сжали её руку, а потом так же резко разжали, будто обжёгшись. «Идите вместе». Она видела, как Питер побледнел. Его взгляд на секунду метнулся к отцу – тот сидел неподвижно, выражение лица не читаемым, но в уголках губ играла едва уловимая усмешка. Это была проверка. Грубая, бесцеремонная проверка на подлинность их отношений. Лена сделала то, на что была способна только она – хирург, привыкший принимать решения за долю секунды в критической ситуации. Она повернулась к Питеру, её лицо озарила смущённая, но тёплая улыбка. Она сыграла смущение, но в нём была капля правды – от наглости проверки. – Мама, что вы! – её голос прозвучал лёгким, игривым укором. – Мы же не на курорте каком. У нас тут всё чинно-благородно. А я ещё за собой не прибралась с утра. – Она встала, потянулась, демонстрируя естественную, чуть утреннюю неловкость. – Питер, милый, подожди меня на кухне? Сваришь нам всем кофе получше? А я быстро. Её ответ был гениален в своей простоте. Она не отказалась наотрез, не согласилась, а мягко отшутилась, переведя всё в бытовую, слегка стеснительную плоскость. И дала Питеру команду – уйти, чтобы прийти в себя. Питер, всё ещё оглушённый, машинально кивнул. – Да, конечно. Папа, мама, вы какой кофе предпочитаете? – Покрепче, сынок, – отозвался Михаил Александрович, и в его голосе впервые прозвучало что-то вроде одобрения. Возможно, ему понравилась реакция Лены – не паника, а достоинство. Лена скрылась в ванной, закрыла дверь и прислонилась к ней, закрыв глаза. Сердце колотилось как бешеное. «Вместе в душ». Боже, они даже не подумали о таких деталях! Дмитрий был прав – они перестарались со стерильностью, забыв про естественность близости. Она быстро привела себя в порядок, надела простые джинсы и свитер – ничего намёкающего на «утреннюю романтику». Когда вышла, на кухне уже пахло свежемолотым кофе. Питер стоял у плиты, его спину было видно из гостиной – прямая, собранная. Он говорил с отцом о чём-то связанном с бизнесом, голос был ровным, деловым. Елена Михайловна, увидев Лену, улыбнулась. – Какая ты у нас скромница. Хорошо. Я рада, что мой сын с умной и воспитанной девушкой. Лена села за стол, принимая чашку кофе из рук Питера. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. В его прикосновении была благодарность. Она спасла ситуацию. – Спасибо, – тихо сказал он, и только она услышала. – Не за что, – так же тихо ответила она. – Мы же команда. После кофе они действительно пошли на прогулку, оставив родителей «отдыхать». Как только дверь закрылась, Питер выдохнул, будто пробежал марафон. – Чёрт, Лена… «Вместе в душ»… Я чуть в обморок не упал. – Я тоже, – призналась она, закутываясь в шарф. – Но мы справились. Они проверяют. Всё время будут проверять. Надо быть готовыми ко всему. И… расслабиться. Хотя бы внешне. Он кивнул, глядя перед собой. – Отец… он что-то подозревает. Чувствую. – Пусть подозревает. Но пока у него нет доказательств. А мы не дадим ему их получить. Просто будем… собой. Теми, кто заботится друг о друге. В этом ведь и нет лжи, правда? – она посмотрела на него, и в её глазах была не игра, а что-то очень настоящее. Питер взял её руку, уже не для спектакля, а потому что ему нужно было это прикосновение. – Да. В этом лжи нет. Они гуляли молча, но это молчание было другим. Оно было наполнено не паникой, а странной солидарностью. Они прошли первое испытание огнём. И вышли из него не сожжёнными, а сплочёнными. Игра продолжалась, но с каждым часом граница между игрой и правдой становилась для них всё тоньше и прозрачнее. И, возможно, это было самым опасным во всей этой авантюре. *** Питер решил добить родителей домашним уютом. Вместе с Леной они зашли в магазин и набрали продуктов для семейного ужина, потом как мыши в клетке, пробрались на кухню стараясь не разбудить родителей мирно спавших в гостевой комнате, там где ночью спала и Лена. Парочка приступила к готовке, они не говорили о своей «игре» боясь что кто-то может подслушать, они просто говорили, не о чём и обо всём одновременно. Обсуждали работу, Лена спрашивала Питера, а Питер спрашивал её, потом разговор плавно перетёк в обсуждение фильма, они действительно смотрели их вместе, пока Питер параллельно занимался работой через ноутбук, это было... Естественно. Воздух на кухне постепенно наполнялся ароматами – чеснока, зелени, запекающегося мяса. Это были не запахи показушного ужина, а запахи настоящей, житейской готовки. Питер чистил картошку, Лена нарезала овощи для салата. Их движения были синхронными, без суеты, как у людей, которые давно привыкли делить это пространство. – Мне Давид сегодня намекнул, что Марк, тот самый хирург, спрашивал, свободна ли я, – вдруг сказала Лена, не поднимая головы от лука. Питер замер с ножом в руке. Что-то острое и тёмное кольнуло его под рёбра. – И что ты ответила? – Что я очень занята. И что у меня есть… обязательства, – она посмотрела на него, и в её глазах играли искорки. – Он, кажется, понял это как наличие серьёзных отношений. Питер сглотнул, снова принявшись за картошку, но движения его стали более резкими. – А он… настойчивый? – Настолько, насколько может быть настойчивым закомплексованный мальчик, который пытается самоутвердиться за счёт окружающих, – пожала плечами Лена. – Не беспокойся, я сама с такими справляюсь. У меня есть опыт общения с гораздо более сложными персонажами. Он понял намёк, и углы его губ дрогнули в улыбке. – Лестно, что я до сих пор держу планку самого сложного. – О, ещё как держишь, – она улыбнулась в ответ, и это было так легко, так непринуждённо, что на мгновение он забыл, что они не настоящие. Что это – спектакль. Они говорили о пустяках, о смешных случаях в больнице, о том, как Питер сегодня на стройке чуть не упал в котлован, потому что отвлекся на сообщение от неё. Смеялись тихо, чтобы не разбудить родителей. И в этом смехе, в этих взглядах, которыми они обменивались поверх кастрюль, была та самая «естественность», которой им так не хватало утром. – Знаешь, – тихо сказал Питер, когда Лена ставила в духовку форму с мясом. – Даже если бы не было этого… визита родителей… мне бы всё равно нравилось вот это. Готовить с тобой ужин. Говорить ни о чём. Он сказал это, глядя в окно на темнеющее небо, не решаясь посмотреть на неё. Это была самая честная фраза за весь день. Возможно, за все последние недели. Лена остановилась, держа в руках прихватку. Тишина на кухне стала звонкой. – Мне тоже, – наконец ответила она, и её голос прозвучал чуть хрипловато. – Даже если это… часть режима. Это хорошая часть. Они снова замолчали, но это молчание уже не было неловким. Оно было тёплым, наполненным невысказанными словами и обещаниями, которые они боялись произнести вслух. Именно в этот момент на кухню, тихо ступая, вышла Елена Михайловна. Она стояла в дверях, наблюдая за ними – за тем, как её сын, сосредоточенно пробует соус с ложки и морщится, а Лена, смеясь, тычет ему в бок локтем и что-то шепчет на ухо. За тем, как их плечи почти соприкасаются у раковины. За тем лёгким, неуловимым напряжением близости, которое не сыграть, не срежиссировать. – Ой, простите, я не хотела мешать, – мягко сказала она, но в её глазах светилось что-то большее, чем вежливость. Это было понимание. И, возможно, облегчение. – Пахнет чудесно. Можно чем-то помочь? – Всё уже почти готово, мама, – Питер обернулся, и на его лице всё ещё была та самая, не до конца сошедшая улыбка. – Садитесь в гостиной, через десять минут будем накрывать. Мама кивнула, ещё раз окинула их тёплым взглядом и удалилась. Но этот взгляд сказал больше, чем тысяча слов. Она поверила. Не в историю, не в легенду. Она поверила в то, что видела своими глазами – в ту самую естественную близость, которую они, сами того не желая, только что продемонстрировали. Когда они остались одни, Лена вздохнула. – Кажется, мы прошли второй уровень. – Да, – согласился Питер, и его рука сама собой потянулась поправить прядь волос, выбившуюся у неё на лоб. Он сделал это нежно, почти машинально. – Но игра ещё не окончена. – Нет, – прошептала она, глядя на его пальцы, касающиеся её кожи. – Не окончена. И в этот момент они оба поняли страшную вещь: игра, возможно, никогда и не кончится. Потому что то, что началось как тактический манёвр, стало для них единственно возможным способом быть рядом. И чем правдоподобнее они играли, тем реальнее становились их чувства. И тем страшнее было думать о том, что будет, когда занавес опустится, и им придётся вернуться к ролям просто «друга» и «пациента, которому повезло с врачом». Эта перспектива была страшнее любого гнева отца или проверки матери.