Текст книги "Дом с облаками (СИ)"

Автор книги: Анастасия Степанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Хакерская атака

Всё происходящее до этого казалось сном. Диму выписали, сказали больше отдыхать, исхудавший и усталый он излучал спокойствие и счастье, можно было расслабиться. Питер вернулся на работу, родители улетели за границу, им нужно было наладить рабочие вопросы. И после их отъезда произошло то, что заставило напрячься ещё сильнее. *** Питер и Лена спали, обнимаясь, они позволи себе побыть вдвоём, сходить на свидание в кино, а потом поужинать в ресторане под живую музыку. Звонок рабочего телефона Питера оглушил ночную тишину. Тихий, интимный мир их спальни взорвался резким, настойчивым звонком. Питер, просыпаясь, вырвался из объятий Лены, как будто его ударило током. Он схватил телефон, ещё не до конца осознавая, где находится. – Что? – его голос был хриплым ото сна. – Хакерская атака, Пётр Михайлович! Системный сбой, утечка данных по текущим проектам и… и по финансам! Мы пытаемся локализовать, но всё сыпется! – голос на другом конце срывался от паники. Адреналин ударил в кровь, мгновенно смывая остатки сна. Питер вскочил с кровати, в темноте нащупывая одежду. Его мозг, отточенный годами решения кризисных ситуаций (пусть и не таких), уже начал работать, отбрасывая панику. – Успокойся. Первое – отключаем внешние сети. Физически, если нужно. Второе – срочный созыв IT-отдела и службы безопасности. Третье – никаких публичных заявлений, пока не поймём масштаб. Я выезжаю. Через двадцать минут на месте. Он положил трубку и зажёг свет. Лена сидела на кровати, сонная, но уже с тем самым внимательным, аналитическим взглядом. – Проблемы? – коротко спросила она. – Хакеры. Серьёзная атака на фирму. Нужно ехать, – он натягивал джинсы, его движения были резкими, но точными. – Не переживай и отдыхай, я всё улажу. Командный голос успокоил Лену, она поднялась с кровати подавая в руки мужу рубашку. – Ты справишься, – улыбнулась она, – И не с таким справлялся. Удачи! – она поцеловала Питера, нежно и успокаивающе. *** Час ночи. Офис «Строй-Вектора» был похож на муравейник, по которому проехал каток. Белый свет неоновых ламп, запах перегоревшего кофе и пота. Гул голосов – от истеричных до леденяще спокойных. Питер стоял в центре оперативного штаба, развёрнутого прямо в конференц-зале. На огромной доске висели схемы сетей, с красными отметками «ВЗЛОМАНО» и «НЕДОСТУПНО». Его лицо было каменной маской. Ни тени той усталости или неуверенности, что были раньше. Он отдавал приказы коротко, чётко, без лишних слов. Не кричал. Не обвинял. Спрашивал факты. Принимал решения. «Перекрываем этот канал. Этот сервер – в изоляцию. Связывайтесь с киберполицией через моего личного юриста, вот контакты. Финансовый отдел – готовьте отчёт о потенциальных убытках по каждому проекту. Маркетинг и PR – полное молчание до моего сигнала». Он был другим человеком. Не тем наследником, которого все жалели или презирали. Он был капитаном тонущего корабля, и в его глазах горел холодный, безжалостный огонь борьбы. Так начались его сутки. Потом – вторые. Третьи. Время потеряло смысл. Спал он урывками, по два-три часа на кожаном диване в своём кабинете. Ел что придётся, чаще – ничего. Единственная его связь с внешним миром – короткие, деловые звонки Лене: «Всё в порядке. Спи. Не жди». И брату: «Держись, всё под контролем. Не болей». Отцу он не звонил. Не потому что боялся или хотел скрыть. Но теперь, он считал это своей проблемой. Своим крестом. Своим полем боя. Лена первые дни пыталась быть рядом. Привозила еду, оставляла у ресепшена. Звонила. Но в ответ получала лишь его сдавленное «Спасибо» и быстрое «Я занят». Она слышала в его голосе ту самую сталь, что была в больнице у Димы, но теперь она была направлена не на спасение, а на уничтожение угрозы. И в этой стали не было места для неё. Она отступила. Не из обиды. Из уважения. Она видела этот взгляд – тот же, что был у неё во время сложнейших операций. Мир сузился до одной задачи. И любое вторжение, даже из любви, было помехой. Она погрузилась в свою работу. Дела пошли в гору, её ценили. После смены она встречалась с Аней, Алисой, Джоном. Смеялась, отдыхала, жила своей жизнью. Они с Питером жили в одной квартире, но их пути почти не пересекались. Он приходил глубокой ночью, когда она уже спала, и уходил на рассвете, пока она ещё не проснулась. На кухне иногда стоял недопитый кофе или забытая им рубашка – единственные свидетельства его существования. Дистанция между ними росла, тихая и неотвратимая, как трещина в стекле. Они не ссорились. Они просто… разминулись. Он ушёл в свою войну, а она осталась в мирной жизни, которую они так недолго вместе строили. Однажды ночью, на десятый день кризиса, Лена проснулась от звука ключа в замке. Было три часа. Она вышла в гостиную. Питер стоял в прихожей, снимая пиджак. Он был бледен, с синяками под глазами, но его осанка была прямой, а взгляд – острым, как отточенное лезвие. Он увидел её и на секунду замер, будто удивляясь, что кто-то ещё есть в этом пространстве. – Всё хорошо? – тихо спросила она. – Взлом локализован. Данные частично восстановлены. Убытки большие, но не катастрофические. Нашли след. Работаем дальше, – отчеканил он, как доклад подчинённому. – Ты устал. – Да, – он согласился, но в его тоне не было жалобы. Была констатация факта, как о погоде. – Мне нужно спать. Четыре часа. Он прошёл мимо неё в спальню, даже не дотронувшись. Лена осталась стоять в темноте, слушая, как падает на пол его обувь, как он ложится на свою сторону кровати, не раздеваясь. Между ними лежало всего полметра, но это была пропасть, вырытая его одержимостью и её тактичным отступлением. Она поняла, что спасение его брата сплотило их, но эта новая битва – с невидимым врагом, за его наследие, за его место в мире – развела по разные стороны баррикад. Он снова был один в своей крепости, отбивая атаки. И она, его верный союзник, вдруг оказалась за её стенами. Потому что он, кажется, решил, что эту войну он должен выиграть в одиночку. Чтобы доказать всем, и в первую очередь себе, что он может. И эта гордая, глупая, мужская одержимость была страшнее любой бутылки. Потому что от неё не было лекарства. Только время и, возможно, новое, ещё более жестокое падение, чтобы понять, что сила – не в том, чтобы стоять одному, а в том, чтобы знать, кого позвать на помощь. Но до этого понимания Питеру, судя по всему, было ещё очень далеко. *** – Отчёт, – сухо но требовательно произнёс Питер заходя в офис, снова пусто и снова никаких следов. Звонки с объектов обрывали телефон, поставки либо не приходили вовремя, либо совсем отсутствовали, это нарушало протокол и срок сдачи, от чего шли убытки, Питер скрипел зубами, отвратительное чувство беспомощности. – Пётр Михайлович, – усталая секретарша поставила перед ним кофе, – Вы выглядите неважно, – она подошла и встала за спиной босса положив руки на плечи, стараясь массировать. – Я просто устал, – Питер даже не обратил внимание на её действие, он взял в руки кружку кофе просматривая данные, но так и не донёс его до рта, вот оно, – Я нашёл! Зови сюда главного айтишника! Живо! Девушка вылетела из кабинета как ошпаренная. Через пару часов все встало на свои места, это были конкуренты и Питер приказал собрать все улики, чтобы бросить им на следующий день в лицо. *** В это время в больнице Лена закончила очередную сложную операцию и после отдыхала в специальной комнате. – Ты какая-то уставшая, синяки под глазами, – Давид сидел напротив, подготавливаясь морально к своей битве в операционной. – Что происходит? – Мне в последнее время сложно спать, хотя и постоянно хочется, – девушка пила чай мелкими глотками, – И есть не могу, сразу тяжесть появляется. В пот бросает, даже если я просто сижу и ничего не делаю... Давид поднял брови от удивления, он не мог поверить, что врач не замечает очевидных симптомов. Тишина в комнате отдыха стала вдруг очень громкой. Нейрохирург отложил папку с историей болезни своего пациента и уставился на Лену. Его взгляд, обычно ироничный и спокойный, стал острым, сканирующим. – Лена, – произнёс он медленно, как будто разгадывая сложную головоломку. – Ты же врач. Третьего курса меда хватило бы, чтобы сложить два и два. Усталость, тошнота, эмоциональная лабильность, повышенное потоотделение… Ты когда последний раз… – он запнулся, подбирая тактичные слова, но потом махнул рукой. – Чёрт с ним, с тактом. Когда у тебя были месячные? Лена замерла с чашкой в руке. Её мозг, затуманенный усталостью и переживаниями из-за отдалившегося Питера, вдруг пронзила ослепительно яркая, ледяная молния. Она отложила чашку, и её пальцы задрожали. Она мысленно отмотала назад недели… Две? Три? Больше. После свадьбы, после острова… они не предохранялись. Не думали об этом. Им было не до того. Сначала – Дима и его операция. Потом – этот кризис с хакерами, когда Питер пропал в работе… – Боже, – выдохнула она, и мир вокруг поплыл. Она закрыла глаза, прижала ладони к лицу. – Не может быть… В такой момент… – В самый неподходящий момент, – закончил за неё Давид, но в его голосе не было осуждения. Было понимание и странная, профессиональная отстранённость. – Нужно сделать тест. Сейчас же. Прямо здесь, в больнице, чтобы быть уверенной. Пойдем в лабораторию, я договорюсь, сделаем анализ ХГЧ. Быстрый. Она безропотно встала и пошла за ним, как во сне. Её ноги были ватными, в ушах шумело. Ребёнок. Возможно, их ребёнок. Зачат в ту самую, дикую, страстную ночь на пляже или в одно из тех тихих, нежных утр на острове. Зачат в момент, когда они, наконец, нашли друг друга. А теперь… теперь Питер был на другой планете, сражаясь с призраками в цифровом пространстве. А она… она была здесь, с растущей внутри паникой и… дала себе признаться, с крошечной, предательской искоркой чего-то тёплого и пугающего под грудью. Анализ ждать не заставил. Через двадцать минут лаборантка, знакомая Лены, передала ей бланк с результатом, многозначительно улыбнувшись. На бланке стояла цифра, не оставляющая сомнений. ХГЧ значительно выше нормы. Лена стояла в пустом коридоре возле лаборатории, сжимая в руках этот листок бумаги, как самый страшный и самый прекрасный документ в своей жизни. Давид осторожно положил руку ей на плечо. – Ну что, доктор, поздравляю. Или… соболезную? В зависимости от обстоятельств. – Не знаю, – честно прошептала она. – Я ничего не знаю. Он… он даже не звонит. Не приходит. Мы как чужие. – Значит, придётся вернуть его с орбиты, – сказал Давид практично. – Сбить ракетой новостей. Но, Лен, это же… это же хорошо? Вы же его любите, в конце концов. А он, хоть и идиот сейчас, явно любит тебя. Любит? Она думала, что знала ответ. Но сейчас, когда он отгородился от неё стеной из рабочих проблем, она не была уверена ни в чём. – Нужно сказать ему, – сказала она скорее себе, чем Давиду. – Да, нужно. Но не по телефону. И не когда он в своём бункере. Нужно вытащить его оттуда. Насильно, если придётся. Она кивнула, уже составляя в голове план. Не как женщина, а как хирург, готовящийся к сложнейшей операции. Ей нужно было зайти на территорию врага, обезвредить его защитные механизмы и доставить жизненно важную информацию. От этого зависела уже не одна, а две жизни. Их общая жизнь, которая только что сделала неожиданный и головокружительный вираж. Она посмотрела на листок с результатом анализа, потом на часы. Питер, скорее всего, всё ещё в офисе, в своей крепости. Что ж. Пора было начинать осаду. С миром. И с одной маленькой, но очень весомой новостью под сердцем.

Разлом

– Вот теперь и правда всё закончилось, – после общения с юристами Питер победно сжимал в руках готовый иск против компании «Град Строй», самый отвратительной компании которая нечуралась использовать грязные приёмы. – Я их уничтожу, – холодный голос с ядовитой улыбкой. – Пётр Михайлович, вы молодец! – неожиданно громко проговорил один из помощников. – Надо это отметить! – подхватил второй. – Всё уже готово, – секретарь с идеальным макияжем занесла в кабинет пакеты с доставленной едой и несколько бутылок хорошего дорогого виски. – Чёрт с вами, отмечаем, – Питер согласился, понимая, что все устали. Под смех и одобрительные возгласы мужчины в кабинете расслабились. Питер выпил пару бокалов и решил что этого достаточно, в кабинете стоял гул, хотелось от него спрятаться. Он взял сигарету и вышел в приёмную, секретарь тут же подскочила и встала напротив. – Я и до этого знала, что вернувшиеся наследник не просто пустой звук, а сейчас убедилась полностью, – она улыбнулась, губы яркие и блестящие, глаза с хитринкой. – Вы прекрасны. – Что ты хочешь? – Питер устало выдохнул, снова появлялось раздражение, нужно было давно выгнать эту девку, но он всё тянул. – Я хочу Вас. Девушка резко шагнула вперёд, обхватила шею и поцеловала в губы Питера. Усталый и заторможенный алкоголем мозг не сразу понял что происходит. Холодный воздух из коридора ворвался в приёмную вместе с её фигурой. Лена замерла на пороге, держа в руках сумку с контейнерами еды – её последняя, глупая попытка прорваться через его осаду. Она видела его спину, склонившуюся над столом с сигаретой, видела ярко-красное платье секретарши… и её руки, обвивающие его шею. Время замедлилось, звуки из кабинета – смех, звон бокалов – отступили, превратившись в далёкий, бессмысленный гул. Лена видела, как Питер застыл, как его плечи напряглись под прикосновением. Он не ответил на поцелуй. Но и не оттолкнул сразу. Этот миг нерешительности, этот клочок времени, измеряемый в долях секунды, перерезал что-то внутри Лены острее любого скальпеля. Потом Питер резко дернулся, оторвавшись. Его лицо, когда он обернулся, было бледным, а в глазах – сначала растерянность, а затем стремительно нарастающий ужас. Он увидел её. – Лена… – его голос прозвучал хрипло, сипло. Он сделал шаг в её сторону, но секретарша, нагло улыбаясь, всё ещё висла у него на шее. Лена не слышала. Она смотрела на эту картину – на его помятый пиджак, на её яркий макияж, на этот поцелуй, который, возможно, длился всего две секунды, но успел отравить всё. Всё, что они строили с таким трудом: доверие, союз, эту хрупкую, новую любовь. Глухая, свинцовая волна подкатила к горлу. Не ревность. Прежде всего – предательство. И леденящее, абсолютное понимание: он снова там, где был. В мире, где можно всё. Где есть только победа, азарт и те, кто хочет этим воспользоваться. А она… она снова оказалась за бортом этой его реальности. С их ребёнком под сердцем. Она не стала кричать. Не стала бросать сумку. Она просто медленно, с королевским достоинством, которое далось ей ценой невероятных усилий, разжала пальцы. Сумка упала на пол с глухим стуком, контейнеры раскрылись, запах домашней еды смешался с запахом сигарет и дорогого парфюма секретарши. – Извините, что помешала, – сказала она голосом, абсолютно пустым и ровным. – Кажется, у вас всё под контролем. Она развернулась и пошла. Не побежала. Пошла. Твёрдым, чётким шагом хирурга, покидающего операционную после неудачной попытки спасти безнадёжного пациента. – ЛЕНА! – за её спиной прозвучал его крик, полный отчаяния и ярости. Потом шум падающей мебели, чей-то испуганный вскрик девушки. Питер вырвался, оттолкнул секретаршу так, что она отлетела к стене, и бросился вдогонку. Он нагнал её у лифта. Схватил за руку. – Лена, это не то, что ты думаешь! Она… это была глупость, я даже не… – Отпусти меня, – сказала она, не оборачиваясь. Её рука в его хватке была холодной и безжизненной. – Нет, ты должна выслушать! Я ничего не хотел, я просто устал, я… – Ты устал, – она наконец повернула к нему лицо. На нём не было слёз. Только страшная, ледяная пустота. – Ты устал от борьбы, от ответственности, от меня. И вернулся туда, где всё просто. Где можно выпить, добиться успеха и получить… это. Поздравляю. Ты победил. Лифт приехал. Она попыталась войти, но он удерживал её. – Я не вернулся! Я просто… Я ошибся на секунду! Чёрт, Лена, посмотри на меня! Она посмотрела. Прямо в глаза. И в её взгляде он увидел не гнев, а бесконечную усталость и что-то, похожее на жалость. – Я видела, как ты смотрел на эту бутылку. Как ты снова закурил по пачке в день. Как ты ушёл в эту войну один, отгородившись от всех. От меня. А теперь… теперь это. – Она сделала слабый жест в сторону его кабинета. – Ты не ошибся на секунду, Питер. Ты сделал выбор. Сознательно или нет. Ты выбрал этот мир. А я… я не могу жить в нём. И не буду. Она резко дёрнула руку. Его пальцы разжались от шока. Она вошла в лифт. – Лена, подожди! Ради всего святого! Я люблю тебя! Дверь начала закрываться. Её последние слова прозвучали уже из-за створок, тихо и чётко: – Любви недостаточно, Питер. Нужно ещё и доверие. А его больше нет. Лифт поехал вниз. Питер остался стоять перед закрытыми дверями, один в пустом, ярко освещённом коридоре. В его ушах звенела тишина, пропитанная запахом её духов и её последними словами. «Доверия больше нет». Он опустился на корточки, упёршись лбом в холодные металлические двери. Победа над конкурентами, собранный иск, ликование команды – всё превратилось в пепел. Он выиграл битву и проиграл войну. Самую главную. И теперь его крепость, которую он так яростно защищал, была пуста. Потому что её сердце, её гарнизон, только что ушёл. И, возможно, навсегда. И с собой унесла то, о чём он даже не успел узнать – их будущее. Их ребёнка. Его последний, единственный шанс на настоящее «долго и счастливо». Питер вернулся домой чуть позже, пока разогнал все, пока подписал последние документы, в квартире никого не было. Только звенящая тишина и «абонент временно не доступен». Боль сдавила виски, охватывала паника, но что делать было непонятно, и Питер решил дать себе время все обдумать. *** Спустя два месяца вернулись родители, мама сразу же помчалась к старшему сыну, а отец в главный офис. – Значит вы отразили атаку? – мужчина смотрел на Питера, который спокойно сидел за столом пролистывая бумаги, взгляд был отстранён и холоден. – Я уничтожил их, теперь акции «Град Сервиса» принадлежат нам. – Питер говорил это грубо и с яростью. – Поздравляю, теперь я полностью буду удовлетворять тебя, потому что стал тобой. – Пётр, – голос отца, всегда такой властный, прозвучал неожиданно плоско. Он смотрел на сына, который сидел в его же кресле, с его же бесстрастным выражением лица, и говорил его же, безжалостные, прагматичные слова. Победа была полной. Враг уничтожен, поглощён. Фирма стала сильнее. Но сын, которого он видел перед собой, был пустой оболочкой. Живым, эффективным, холодным механизмом. Не тем импульсивным мальчишкой, которого нужно было спасать от саморазрушения, и не тем хрупким, но твёрдым мужчиной, который стоял у постели брата. Это был… продукт. Идеальный продукт «Строй-Вектора». И от этого зрелища у Михаила Александровича впервые в жизни сковало сердце не гордостью, а леденящим страхом. – Ты выиграл сражение, – сказал он медленно. – А что ты потерял? Питер наконец оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на отца. В его глазах не было ни злорадства, ни боли. Была пустота. – Всё, что мешало, – ответил он. – Сентименты. Слабость. Зависимость. Теперь всё в порядке. Фирма в безопасности. Ты можешь быть спокоен. Он встал, взял со стола папку. – Мне нужно на объект. Если будут вопросы – звоните моему помощнику. И он вышел. Не как сын, а как наёмный менеджер, отработавший смену. Михаил Александрович остался стоять посреди огромного кабинета, и тишина в нём вдруг стала некомфортной, а гнетущей. *** – Димочка, – мама обняла сына поцеловав того в щеку, – Как ты здесь? – У меня всё хорошо мама, – он устало улыбнулся. – Физически я здоров. В квартире Дмитрия царил другой, более живой, но не менее тяжёлый хаос. Елена Михайловна хлопотала на кухне, пытаясь накормить выздоравливающего сына чем-то полезным. Дима сидел в кресле у окна, закутанный в плед, и смотрел на улицу. Он был физически слабее, но в его глазах было больше жизни, чем у брата. – Мама, хватит, я не смогу столько съесть, – мягко остановил он её, когда она несла уже третью тарелку. – Но тебе нужны силы, милый! – она села рядом, гладя его по руке. – А как Питер? Он… он совсем не похож на себя, я ему звонила... Дима вздохнул. Он вспоминал ту ночь, месяц назад, когда Питер, шатаясь, ввалился к нему на порог, пахнущий перегаром и отчаянием. Он не плакал. Он просто сидел на полу, прислонившись к стене, и монотонно, обрывочно рассказывал про Лену, про поцелуй, про её пустые глаза и слова о доверии. А потом говорил, что он всё испортил, что он снова всё просрал, что он – неудачник, который умеет только разрушать. Это была не истерика. Это было сползание в ту самую, давно знакомую бездну, но на этот раз – молчаливое и оттого ещё более страшное. Дима тогда не стал читать нотаций. Он просто подошёл, сел рядом, обнял за плечи и сказал: «Остаёшься тут. Пока не протрезвеешь. Потом будем думать». И Питер остался. Он протрезвел. Перестал пить. Стал ходить на работу. Но из квартиры Димы он не съехал. Как будто боялся остаться один в той пустой, звенящей квартире, где всё напоминало о Лене. – Он сломался, мама, – тихо сказал Дима. – Не так, как раньше. Раньше он ломался громко, с битьём посуды. Сейчас он сломался изнутри. И собрал себя обратно… в папу. Потому что это единственная модель «сильного мужчины», которую он знает. Бесчувственную, эффективную, одинокую. – Но Лена… она же любила его! – воскликнула Елена Михайловна, и в её голосе звучала настоящая боль. Она успела полюбить невестку, увидеть в ней спасение для сына. – Любила, – согласился Дима. – И, возможно, всё ещё любит. Но она врач. Она видит рецидив болезни. И она поставила диагноз: «неизлечим». И ушла, чтобы не смотреть, как пациент умирает. Чтобы сохранить себя. И… – он запнулся, не решаясь озвучить догадку, которая терзала его уже несколько недель. С тех пор, как он случайно услышал разговор Лены с Аней у себя в больнице, куда та пришла навестить Джона. Он услышал обрывки: «усталость», «анализы», «не время». И соединил точки. – И что? – насторожилась мать. – И, возможно, чтобы сохранить кого-то ещё, – прошептал Дима, глядя в окно. – Я не уверен. Но Питер должен это узнать. Потому что если он правда стал таким, каким притворяется, он не переживёт этого дважды. Он замолчал, и в комнате повисло тяжёлое молчание. Два брата, прошедшие через ад болезни, оказались в новой ловушке. Один – физически слабый, но душевно живой. Другой – физически сильный, но мёртвый внутри. И между ними – пропасть, вырытая одной роковой ошибкой и молчаливым, гордым отступлением женщины, которая, возможно, унесла с собой не только их прошлое, но и будущее. И теперь кому-то нужно было сделать первый шаг. Но Питер, закованный в новую, стальную броню своего успеха, казалось, забыл, как ходить.