Текст книги "Да святится Имя Твоё (СИ)"

Автор книги: Анастасия Мелюхина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 15

Тиарго

Я бросаюсь за ними, но из тени мне наперерез выступают стражники. Их слишком много, чтобы я хотя бы попытался что-то сделать.

– Иди домой, Лис, – советует один из них. – Это не стоит головы.

Усатый толстяк Принтон. Пару раз ему удавалось меня поймать. Правда, мужик он не плохой, понимающий, поэтому за вполне сносное вознаграждение забывал о моём существовании до следующего моего прокола. Мне остаётся только смотреть, как она уходит с неизвестно кем в ночную темноту. Уходит ровно в тот момент, когда я, наконец, всё понял. Ровно в тот момент, когда мне меньше всего хочется её отпускать.

Сначала скрывается из виду парочка святых, как назвала их Оли. Потом меня покидают и стражники, видимо, решив, что больше опасности для главы энтелонской церкви и его подопечной я не представляю. Я же просто сажусь на камни прямо посреди дороги и думаю. Вспоминаю всю нашу жизнь, пытаюсь найти то событие, которое привело нас именно в эту точку.

Знаете, так всегда бывает. Жизнь наша течёт чередом. День за днём, миг за мигом. И есть дни и миги, которые абсолютно ничего не значат. Вычеркни их из жизни и ничего не изменится. А есть такие, которые меняют все вокруг тебя – людей, место, работу… Всё теперь другое, не такое, как было раньше. Но и это не самое страшное. Самые что ни на есть страшные миги – это те, которые меняют что-то внутри тебя. Вот живёшь ты, живёшь со своими мыслями и вдруг понимаешь, что они больше не твои. Не укладываются в твоей голове, мешают, дерутся, словно кто-то навязывает тебе их, вталкивает насильно в голову. Да только навязывает тебе эти мысли старый ты, который так просто уходить не хочет.

И вот я думаю, сейчас именно такой миг. Но ещё я думаю, что таких мигов в моей жизни было предостаточно. Да только каждый раз я сдавался и уступал место старому себе. Возвращался этот товарищ на своё место, жил там припеваючи и радовался каждому дню. Снова раскладывал мысли по своим местам и полкам, так, как удобно ему. И всё его (и меня вместе с ним) устраивало. Не поэтому ли я сижу сейчас один на улице, что поменялось всё вокруг меня, а я один остался прежним?

Решение приходит легко и мне остаётся только придумать, как всё осуществить. Поднимаюсь и уже уверенно иду обратно. Олента точно сможет помочь мне составить план действий и познакомит с нужными людьми. Остаётся только убедить её, что это хорошая идея.

– Нет, нет и ещё раз нет, – говорит она, гневно откидывая пряди чёрных волос за спину. – Ты вообще в своём уме?

– Оли, – я накрываю её руку своей, но она выдёргивает ладонь. – Прошу тебя, не драматизируй.

– Тебя казнят на площади, если поймают! – Олента замахивается и швыряет тарелку, которую старательно натирала, об пол. – А твоя девчонка будет на это смотреть из первого ряда вместе со своим, забери Темнейший его душу, пресвятым!

– Оли, ну ты же знаешь, я всё равно это сделаю, – я заглядываю ей в глаза, забираю у неё полотенце и продолжаю тереть посуду вместо неё. – Просто с тобой у меня гораздо больше шансов выжить. Верно?

– На что она тебе, малыш? – не пойму, расстроена ли женщина или разочарована. – Ну не сошёлся же на ней клином свет, в конце-то концов!

– А если сошёлся? – в тон ей спрашиваю я. – Ты бы тоже боролась за то, что считаешь своим.

– Именно сейчас ты предлагаешь этого не делать!

– Да брось, Олента, – я очаровательно улыбаюсь, знаю, что она не может устоять перед этим моим оружием. – Мы с тобой птицы вольные.

Женщина вздыхает и отворачивается, опирается на барную стойку, качает головой. Говорить со мной она больше не желает. Ну и ладно. У меня есть другие способы убеждения. Оставляю тарелку и полотенце на столе. Плавно перетекаю, останавливаюсь за её спиной.

– Оли, – наклоняюсь к её шее, скольжу носом до уха с массивной серёжкой и обратно. – С тобой или без тебя, но я это сделаю, – перехватываю её за горло, чувствую, как она уже выгибается мне навстречу. – Лучше, конечно, с тобой.

Моя ладонь забирается ей под юбки, скользит выше по бедру. Женщина стонет моё имя, когда я дотрагиваюсь до неё, сдвигая бельё в сторону, шарит руками сзади в поисках моего ремня. Не может расстегнуть и просто нащупывает выпуклость на штанах, поглаживает её, ждёт, пока я сам освобожусь от одежды. Я закрываю глаза, чтобы не видеть чёрные волосы Оленты, не видеть её саму, потому что перед глазами всё ещё стоит совершенно другая картина, другие волосы, другие изгибы, другой запах… Мне нужна разрядка, иначе я просто сойду с ума!

Одним рывком расстёгиваю пуговицы, ремень, задираю демоновы юбки. Женщина подо мной кричит. Не фальшиво, а отдаваясь полностью без остатка. Но мне этого мало, я хочу большего. Вдавливаю её в стойку сильнее. Она уже не может шевелиться, и не нужно, всё равно она делает это не так. Сегодня всё не так. В последнем толчке вжимаю её в себя, тяну за волосы.

– Крис!.. – рычу сквозь зубы.

Туман отступает постепенно, и я отстраняюсь от Оли. Она не шевелится, не пытается расправить одежду, только тяжело дышит. Похоже, я опять сделал что-то не так.

– Оли? – подхожу, трогаю её за плечо. – Ты в порядке?

– Я помогу тебе, Лис, – голос Оленты слишком отрешённый, чтобы я поверил, что всё в порядке. – Но, давай, на этом мы с тобой всё закончим. Хорошо?

– Оли, ну с тобой-то что не так?

– Бери свои вещи и проваливай, Тиарго, – Олента, наконец, отлипает от стойки. – Завтра вечером сведу тебя с нужными людьми. А до этого, чтоб и духу твоего в моём баре не было.

Не понимаю, что на неё нашло, но покорно ухожу. Если разозлю её сейчас ещё больше, то имею все шансы не получить необходимой помощи. После решим вопрос с этим «давай всё закончим», а пока пусть остынет. Я качаю головой, совершенно не понимая этих женщин. Зачем всё так усложнять?

Глава 16

Тиарго

Моя комната рядом с пустой Кристыной. Я не дохожу до своей двери, сворачиваю в её спальню и замираю. Аромат, которого раньше я не замечал, теперь ядом врывается в ноздри, обжигает внутренности, удавкой затягивается вокруг горла. Я всё равно делаю шаг вовнутрь.

У неё, как всегда, чисто. Слишком чисто для такого, как я. Смотрю на свою припорошённую пылью одежду и понимаю, что у нас так было почти всегда. Она давно уже «слишком» для вора и оборванца вроде меня. Олента права во всём, но послушать её мудрый совет я не могу. Может быть, я и согласился бы её отпустить, но только если бы знал, что до этого сделал всё, что мог. Сейчас же мне кажется, что я идиот, профукавший шанс, который всё время был прямо под носом.

Мне не хочется пачкать собой её постель, поэтому я раздеваюсь. Оставляю грязные вещи на входе. Мельком гляжу на себя в зеркало, прежде чем забыться сном. Что за?..

Подхожу ближе, рассматриваю огромный чернильный рисунок на груди. Ровно в том месте, куда пришёлся удар ладоней Теней, красуется ворон. Его хвост спускается почти до середины живота, голова закинута вверх в беззвучном крике, мощный клюв блестит на невидимом солнце. Крылья птицы раскинулись мне на плечи и руки в таком точном изгибе, что, когда я поднимаю руки, ворон словно распахивает свои крылья. Сами крылья – сгустки тумана, из которого то здесь, то там торчат чёрные перья. Туман словно шевелится при каждом моём движении, дёргает за перья, заставляя ворона оживать на долю мига.

Никогда я не видел настолько искусно выполненных татуировок. Хотя, если быть честным, – это и не татуировка. Это знак Темнейшего, оставленный мне Тенями, и что он значит, я понятия не имею. Одно я знаю точно: людям не стоит лишний раз видеть раскинувшего крылья ворона.

Кивнув своим мыслям, я возвращаюсь к своим вещам и накидываю на себя нижнюю рубашку. Мало ли кто решит зайти в эту дверь, когда я буду спать.

Сон приходит быстрее, чем я ожидал, и приносит с собой тревожные сюжеты о том, как Тени, вместе с Аароном Хоудоном забирают у меня Кристу, а я никак не могу их догнать, потому что ворон на моей груди бьёт меня крыльями и выклёвывает сердце.

Едва слышный шорох будит меня, и, прежде чем я успел оценить степень опасности, моя натренированная рука уже мечет короткий нож в сторону шума.

– Темнейший! Лис, ты совсем с ума сошёл?

Голос Дэрги заставляет меня успокоиться, и решение просыпаться резко отменяется мной же. Незваный гость подходит ближе и что-то швыряет на прикроватную тумбочку. Нож. Перехватил, значит. Ну что ж, либо я теряю форму, либо он хорошо тренируется.

– Вставай, чудовище, – не отступает друг. – Меня Олента послала за тобой. Сказала, что, если не явишься сейчас же, сделка отменяется. Такие люди не будут ждать вора с окраин.

Сон как рукой сняло. За окном темно, и, похоже, я действительно проспал нужное время. Впрыгиваю в штаны, куртку просто беру с собой и мчусь к Оли, не заботясь, поспевает ли за мной Дэрги. Хоть я и планирую взять его с собой в это сумасбродное путешествие, но не думаю, что уже пора ему об этом сообщить.

Олента бросает на меня гневный взгляд и тут же отворачивается. О, демоны, она ещё обижается? Раньше за этой женщиной подобного не замечалось, иначе мы бы не водили дружбу так долго.

За дальним столом сидят двое мужчин, и в них с первого взгляда можно узнать чужаков. Дорогая одежда, утончённые движения и манеры, а главное, брезгливые и высокомерные взгляды.

Откуда хозяйка такого заведения, как это, знает таких, как эти двое, остаётся загадкой, но она помогла мне и на том спасибо. Стряхиваю с себя признаки волнения и направляюсь к нужному столику.

– Здравствуйте, господа, – я слегка наклоняю голову. – Прошу простить за ожидание.

Не дожидаясь ответа, отодвигаю стул и сажусь напротив. При ближайшем рассмотрении вижу, что не такие они и большие шишки – дорогие пиджаки поношены, хотя нашивки на них говорят о королевской магической гильдии. Скорее всего, или выгоревшие, или не наделённые даром управления чистой энергией. Может быть, подмастерья кого-то именитого, а может, и просто младшие энергисты.

– Мы и так потратили много времени, – начинает один с большой родинкой у глаза, которая прячется в морщину каждый раз, когда мужчина презрительно щурит глаза. – Поэтому давайте сразу к делу.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Тогда, чтобы не тратить ещё больше вашего времени, пожалуй, лучше мне поговорить сразу с вашим начальством.

– Говори с нами, вор, – голос второго старчески-скрипучий, несмотря на то, что внешне он выглядит гораздо моложе первого. – Мы – это большее, на что ты можешь рассчитывать.

– Вы некомпетентны в вопросах энергии, а значит, вы мне не подходите, – говорю я намеренно громко, чтобы скукожившийся мужчина, сидящий спиной за соседним столом, услышал. – Извините за потраченное время.

Я намеренно медленно поднимаюсь, как раз для того, чтобы меня успели остановить.

– Вы свободны.

Глубокий голос, который я знаю с детства, заставляет меня вновь плюхнуться на стул. Двое же мужчин, наоборот, поднимаются и уходят, даже не обернувшись. Сгорбленный сосед выпрямляет спину, поднимается и в одно движение вот уже сидит напротив меня и улыбается той самой улыбочкой, которая так раздражала меня, когда я был подростком.

– Почему ты сам не обратился ко мне? – голубые глаза собеседника с возрастом стали походить на льдины даже больше, чем раньше.

– Не хотел тебя беспокоить, – лгу я.

Обратиться к магистру королевской энергетической службы, которого я когда-то готов был звать отцом, я даже не подумал. Слишком ярок был тот день, когда он ушёл, оставив меня снова на улице.

– Это значит, ты готов принять помощь от меня? – он всегда загонял меня в угол своими вопросами.

– Я этого не говорил, – искусству переговоров меня обучал именно он. – Время, когда мне нужна была твоя помощь, ушло, Старик.

– То есть, сейчас ты не хочешь, чтобы я тебе помогал?

Всё. Я попался. Магистр Эспен Агвид именно тот человек, который может мне помочь абсолютно со всем, что придёт мне в голову. И теперь мне нужно выбрать между многолетней детской обидой, которая, чего уж таить, до сих пор сидит во мне, и желанием вернуть Кристу. Выбор очевиден, поэтому я смотрю Старику прямо в глаза, не моргая, как он меня учил.

– И этого я не говорил, дядя Эспен.

Глава 17

Ронни

Я знаю, что Ты думаешь обо мне. То же самое, что я сам о себе думаю. У меня была возможность просто уехать и забыть обо всём. Но… порой мне кажется, что я притягиваю неприятности так, словно что-то свыше не даёт мне вырваться из всего этого дерьма. Или кто-то. Не Ты ли, случайно? Ладно, забудь. И прости меня, Господи, ибо я согрешил.

Итак, из Энтелона я сбежал примерно в шестнадцатилетнем возрасте. Крис было около десяти. И она снилась мне каждую ночь. А ещё снились родители. Я не помню сюжетов, не могу пересказать свои сны, но точно знаю, что в них были мои мать и отец. Наверное, от этих снов я был таким нервным и раздражительным. А ещё оттого, что обоз, с которым я уехал, за несколько дней ни разу не остановился на ночлег вблизи лей-линий. Строгая диета из энергии, на которой меня держал Эспен, сыграла со мной злую шутку. Мне не нужна была вода и еда, не нужен был сон, но я, будто мобиль, подыхал без подзарядки от энергетических потоков. Именно это стало причиной того, что в одну из ночей я обчистил всех своих более или менее состоятельных спутников и покинул караван.

Лей-линии я чуял, как волк чует свою добычу. К утру я уже был возле одной из них. Слабенькой, но за неимением большего, меня устроила и она. Я выпил её до дна. Она так и не появилась больше. Знаю, потому что через много лет бывал в тех краях.

Тогда я ещё не знал, что в тех краях лей-линий катастрофически мало. Да и откуда мне было знать? В общем, другой поток я не чувствовал, поэтому пошёл куда глаза глядят. Мои глаза глядели так себе, потому что я набрёл на ту демонову деревню, на тот демонов трактир.

Я просто хотел мягкую кровать, понимаешь? Хотел забыться сном и алкоголем (до того я ни разу не пробовал выпивки). Хотел вытравить из головы всё то, что я потерял.

Я заказал себе дорогого вина и кусок мяса с кровью и свежими овощами. Это была божественная еда. Уверен, если Ты и ешь, то что-то такое же изумительно вкусное, да. Мне не хотелось ни с кем встречаться, поэтому я занял столик в самом дальнем углу придорожного заведения. То недолгое время, что я пил и ел, я был счастлив по-своему.

Они почти дали мне доесть. Четверо подошли к моему столику, когда от еды не так уж много и осталось. Им не нужно было представляться. В конце концов, я вырос на улице, я понимал, что к чему. Я решил, что ребята пришли, чтобы выгнать чужака.

– Я поем и уйду, – сразу сказал я, но один из них противно ухмыльнулся.

– Можешь не спешить, дружок, – его голос был таким прокуренным, что я еле понимал, что именно он говорил. – И мы не торопимся.

Его свита закивала, многозначительно переглядываясь. Тогда я понял, что выйти живым за двери этого трактира мне вряд ли удастся. Хотя в тот вечер и эта мысль стала ошибочной.

Я доел. Как они и посоветовали, не торопясь. Помню, как застрял у меня в горле последний кусок, и мне пришлось влить в себя почти всё вино, чтобы протолкнуть мясо. Мне было все равно, что со мной будет, поэтому я не боялся напиться.

Мне это вполне удалось, скажу я Тебе. Я был пьян, и им не составило труда меня скрутить. Скажу честно, я и не пытался сопротивляться. Алкоголь, вопреки моим надеждам, не залечил раны. Наоборот, обнажил всё, что болело, и присыпал солью, да. Втайне я надеялся, что они сделают то, что уже происходило со мной сотни раз.

– Только в этот раз наверняка, – давал я своим конвоирам пьяные наставления. – Когда сдохну, сожгите.

– Ты вурдалак, что ли? – спросил паренёк, которому с виду было едва ли больше, чем мне.

– Хуже, – честно ответил я, за что получил неплохой удар по печени.

– Меньше его слушай, Дэрги.

Дэрги больше со мной не говорил, но так старательно косился, что я был уверен, что в тот момент он старательно примерял на меня роли хуже вурдалака.

Мы шли довольно долго. Или просто мне так показалось оттого, что меня нещадно тошнило – в физических ощущениях вино тоже не оправдало моих ожиданий. Путь наш закончился в пустом и огромном сарае, посреди которого располагалась приличных размеров клетка.

– В клетку не пойду, – сразу заартачился я. – Сожгите сразу.

– Кого это вы мне привели?

Откуда-то из темноты показался невысокий, худощавый мужчина. Он не напугал меня тогда. Он был ниже меня, уже в плечах, да и вообще, что меня могло напугать после всего, что со мной было?

Но потом я увидел его глаза. Да… Нет, я не испугался, конечно. Не потому, что такой бесстрашный, а потому что, похоже, та штука во мне, которая вырабатывает страх, поломалась. Так вот, его глаза были мёртвыми, Господи. Если бы вурдалаки и впрямь существовали, то они точно выглядели бы так же. Это потом я понял, что такие глаза бывают у тех, кто умер внутри. Кто почти вурдалак, пусть и метафорически. Это потом я потом понял, что я такой же вурдалак, как и он. А, может, и вправду хуже.

– Боец новый для тебя, Эйнер, – стушевался под мёртвым взглядом главный из этой четвёрки. – Молодой, жилистый, пару лет и вырастет в зверя.

– Плохой боец, – Эйнер смотрел мне прямо в глаза, и я собрал всю свою пьяную волю в кулак, чтобы не отвести взгляд. – Жить не хочет. Тот, кто жить не хочет, плохо дерётся.

– Так это… – не растерялся парень. – На убой тогда.

– На убой, говоришь? – мужчина подошёл ко мне ближе, стал рассматривать, словно я конь на ярмарке.

Парни молчали, глупо переглядывались и топтались в стороне, ожидая вердикта. И я ждал. Я понимал, что, раз я не устраиваю его в качестве бойца, сейчас он меня убьёт. Или не сейчас, а чуть попозже. Выпустит на убой в клетку с каким-нибудь бойцом. Хотел ли я этого? Да, пожалуй. Смерть виделась мне избавлением от опостылевшей жизни. От всего, с чем, мне казалось, я перестал справляться.

– Пусть проспится, – наконец, сказал он. – Может быть, загнанный зверь – это именно то, что мне сейчас нужно.

Как Ты уже понял, мне везло, как утопленнику. Хотя, если подумать, утопленнику везло все же немного больше. Ведь для того, кто уже утонул, страдания прекращаются. А я тонул постоянно. Постоянно в мои лёгкие вливалась мутная вода реальности, вытесняла воздух, заполняла внутренности… Постоянно я захлёбывался, но никак не мог утонуть.

Глава 18

Ронни

Эйнер был главарём местной банды и устроителем подпольных боёв. Он всегда находился в поиске новичков, потому что зрителей нужно было чем-то удивлять. Смерти бойцов – чем не удивление? Бои шли только на смерть и никак иначе, и находились они ровно на таком расстоянии от столицы, чтобы не вызывать недовольство короля, и чтобы королю недалеко было добираться, если он всё же возжелает посетить сие великосветское мероприятие. А он порой желал, как и не венценосные особы Энтелона.

Надо признать, Эйнер был умён. Даже слишком. И моей бедой стало то, что он что-то во мне увидел. Это что-то исчислялось звонкими монетами, конечно же. Как делец с солидным опытом и незаменимой чуечкой, Эйнер разглядел во мне того, кто его озолотит.

Первым делом по своим каналам он узнал, не проходили ли в последнее время неподалёку отсюда обозы или ещё кто-нибудь, к кому мог бы приблудиться оборванец вроде меня. Конечно, очень скоро стало понятно, откуда именно я прибыл. Кроме того, оказалось, для энтелонской шпаны я не был таким уж и незаметным. Меня запомнили и вспомнили, кого именно я там разыскивал. Тогда я понял, что банды воюют только для вида, а на самом деле все они друг другу братья, а я был чужак. Эйнера снабжал информацией весь преступный мир столицы, и большая часть из представителей этого мира были рады оказать ему услугу в счёт имеющихся или будущих долгов.

А ещё Эйнер очень неплохо разбирался в людях. Поэтому он сделал всё возможное, чтобы я не свёл счёты со своей бредовой жизнью. За мной следили неусыпно, я был скован по рукам и ногам. В таких условиях покончить с собой смог бы только Темнейший. И то не факт. Когда он посетил меня в следующий раз (через несколько недель, если я правильно считал восходы), то сказал мне всего одно слово и дал мне всего одну вещь. Не просто слово – Её имя. Не просто вещь – перевязанный чёрной лентой локон белых, как снег, волос. И, как он и рассчитывал, я пошёл в клетку сам. Хоть Криста меня и не помнила, оставить её на растерзание банды головорезов я не мог.

Да, конечно, я знаю, что Ты думаешь. Если бы я сам прекратил всё это тогда, то никто бы не тронул мою малышку просто потому, что это потеряло бы смысл. Но Ты, Господи, веришь в это лишь потому, что никогда не имел дела с бандами. Ведь, как говорят? Того, кто убил, покидает Господь? Да, примерно так. Так вот, когда Ты покидаешь убийц (а в бандах худшие из них), Ты просто отворачиваешься, позволяя делать нам всё, что мы захотим. Всё, что ляжет на наши тёмные души. Ты не смотришь и не наказываешь нас, и мы считаем, что нам можно всё. Нам, демоны Тебя забери, можно всё!

Да… Прости, Господи… В общем, я был уверен, что, как только бы я отказался драться или сложил руки, мою малышку убили бы (и это в лучшем случае). Потому что могли это сделать, а не потому, что это имело смысл. Поэтому раз в десяток дней я выходил и дрался за неё. Хоть я и был от неё невозможно далеко, но я дрался за неё!

Эйнер не прогадал. Он действительно получил загнанного зверя, в котором не было ни страха, ни жалости. Да и от самой души, пожалуй, к тому времени не так уж много осталось. Этот зверь рвал всё на своём пути и, отлёживаясь в своей камере после боя, втайне представлял, как перегрызёт глотку своему хозяину. Всем хозяевам, которые когда-либо позволяли себе властвовать надо мной, если быть точным.

Конечно, сначала я подыхал без лей-линий. Каждый раз мне казалось, что на этот раз энергетический голод точно добьет меня. Но я собирал себя, вылепливал, как дети лепят кукол из глины, и, превозмогая всё, что только мог превозмочь, каждый раз заходил в клетку и побеждал. У меня просто не было выбора. Мне пришлось научиться убивать голыми руками. Спустя почти год я перестал представлять, как накидываю петлю из чистой энергии на шею Эйнера. Потому что от чистой энергии во мне осталась лишь лёгкая жажда и покалывание в запястьях. И без лей-линий я стал звездой. Бриллиантом в коллекции Эйнера. Я приносил просто баснословные деньги и стал известен по всей стране среди любителей нелегальных боёв. Меня называли Зверем. Брошенное вскользь слово прилипло ко мне как родное. Я никогда не проигрывал. Ведь ни у кого из тех, с кем я дрался, не было настолько весомых причин для убийства, как у меня. Я убивал, чтобы жила она. И, знаешь, я убил бы и сейчас, не моргнув, если бы это помогло…

Спустя примерно год мне стало плевать на энергию, плевать на лей-линии настолько, что я начал думать, будто они мне привиделись. Они, Эспен Агвид и мои смерти. А, может, и Криста?

Я знал, что уже проходил это. Знал, что я смогу справиться со всем, если просто буду в неё верить. Да, Господи, Ты, конечно, помнишь, до сегодняшнего дня я ни разу Тебе не молился. И тогда в клетке я в Тебя уже не верил, потому что не верил, что Господь, существуя, может допустить такое. Но я продолжал верить в неё. Вместо Твоего образа со мной была она. И… Я никогда никому не говорил этого. И никогда никому этого не скажу. Даже ей. Но, когда меня укладывали на лопатки, когда на моём лице не было ни одной целой кости, а в лёгких не хватало места на вздох, я молился. И всегда моя молитва мне помогала.

– Да святится имя… Её.

Шептал я разбитыми губами и в последний момент уходил от смертельного удара.

– Да будет царствие… Её.

Говорил я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь заплывшими глазами, и перехватывая противника ослабевшими руками.

– Пусть простит мне грехи мои… Пусть убережёт меня от Темнейшего…

Бормотал я, чувствуя, как темнеет в глазах. Это так расходился перелом на руке, но начинала хрустеть шея того, кто ещё не знал, что уже умер.

– Во имя… Её… Аминь.

Шептал я на ухо тому, чья гортань, а за ней и шейные позвонки ломались под давлением моих мышц. И пускай, моя кость торчала острым шипом из руки, пусть я заливал своей кровью всю клетку, но я побеждал. А травмы… Не хуже, чем я уже получал в комнате, залитой белым светом. К следующему бою бриллиант всегда успевали подлатать.

Можно сказать, что тогда у меня появилась собственная религия. Она была моей религией. Белый локон в грязном мешочке был моей иконой. Единственное светлое пятно в моей жизни. Единственное, за что стоило сражаться, и я это делал. Ты же видел, Господи! Только это я и делал! Я сражался за неё и для неё всю жизнь! И я готов сражаться и дальше. Господи!

Я… Я даже готов… оставить её…

Потому что ничего хорошего я ей не принёс. Ничего, кроме боли и страданий.

Я готов оставить её! Клянусь!..

Только бы она была… Прошу Тебя… Умоляю Тебя… Сделай так, чтобы она просто была!