Текст книги "Колыбель для ласточки (СИ)"

Автор книги: Анастасия Дока

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 34

Фурский искал информацию о происшествии у коттеджа «Ласточка», пробивал сведения по своим каналам. Узнал, что следствие идёт, и уже установили, что вместе с жертвами была женщина, скрывшаяся с места преступления. На этом всё. Но полиция работала и в другом направлении – по ещё одному двойному убийству.

Фурского пробрал озноб. Он отлично знал и имя жертвы, и имя убийцы.

– Идиот Второй… – исходил он гневом, вычищая компьютер, – наследил, так что теперь никакие связи не помогут. Кретин, с…ка, как можно было так необдуманно убить, да ещё и так грязно?! Какая дрянь снесла ему крышу? Неужели дело в ошибке Агнецкой? Надо успокоиться. Я всё улажу. Сейчас позвоню в «Жар-птицу», узнаю новости от Кирилла.

С этой стороны всё шло неплохо. Отдыхающие удивились, увидев нового человека на месте администратора, но поверили в байку о болезни Наташи и увольнении Алины, задавать лишних вопросов не стали. Фурский немного успокоился. Но ненадолго. Пока не позвонили со скрытого номера.

Олег сглотнул и принял вызов, догадываясь о том, кто именно звонит.

– У вас хотят узнать, почему игрок убил человека, оставив отпечатки?

Фурского окатило ледяным душем. Холодно стало и сердцу.

– Следующий вопрос заключается в том, почему этим человеком оказался ещё один игрок?

Олег подумал о Карише. О том, что необходимо её спрятать.

– И последний вопрос, – продолжал безжалостный голос, принадлежавший одному из орлов профессора, – почему водитель умер от сердечного приступа, а на его шее отчётливый след от укола?

Фурский не знал, что ответить. Это был тот редкий случай, когда красноречие напрочь пропало. Светилов единственный умел нагнать страха. Страха, с которым Нулевой так и не научился справляться.

– Двое игроков уже раскрыты, – прошипела трубка, – так что… вы знаете, что делать.

Связь оборвалась.

Дрожь пальцев передалась и остальному телу. Прежде стальные нервы растекались бесформенной массой. Олег отлично знал, какие действия должны последовать дальше – убрать свидетелей, порвать с игроками. Заставить замолчать тех, кому нет доверия. Но проблема заключалась в том, что он не доверял никому.

Набрал Каришу, выдохнул с заметным облегчением, когда она ответила, и произнёс всего два слова:

– Родительский дом.

Он знал, она поймёт посыл и надеялся, послушает. Сейчас его главной задачей было спрятать, уберечь, защитить любимого ангела. Больше всего на свете Фурский боялся, что пострадает она, ни в чём не повинная и ничего не знающая.

* * *

Александра пыталась остановить Карину, но ей не удалось. Младшая сестра взвилась с места, как только приняла вызов. Никакие доводы рассудка не слушала. В её глазах читалась абсолютная преданность.

– Они моя семья, – тихо произнесла она, выдергивая руку из хватки Александры, и бросилась к выходу.

Детектив провожала её взглядом и жалела. Эта история не могла закончиться хэппи-эндом.

* * *

Фурский удалил всё с компьютера, мобильника, из облачного хранилища, достал из сейфа запасной телефон. В простенькой модели, не чете айфонам, хранились контакты всех отдыхавших в этом сезоне. Всех потенциально опасных.

* * *

Лена не могла сказать полиции об убийце в её квартире. Да и как она бы им объяснила происходящее? Тогда пришлось бы сообщить и о собственной связи со Вторым. Прошло два года с момента, как она впервые переступила черту человечности. Влекомая азартом, подписала договор на «Соседей» и шутки ради приняла участие. У неё был нелёгкий жизненный период: все тогда казались монстрами и тварями. Жизни в понимании Лены удостаивались лишь единицы. Но глядя на то, как дыхание покидает Четвёртого, как глаза его наполняются настоящим ужасом, ей тоже стало страшно. Тогда Лена поняла, она не убийца. Она… не хочет быть… убийцей.

Приближаясь к номеру Давида в тот злополучный день, успокаивала себя мыслью о справедливости, защите, ведь он думал, что лот она, обещал убрать. Лена испугалась. Убрать. Разве она хотела умирать? Разве хотел умирать хоть кто-то? Поэтому, когда ей стало ясно, кто лот, она испытала облегчение, несравнимое ни с чем на свете. Конечно, Давид тоже не хотел умирать, и у неё не было никакого желания лишать его жизни, но если выбирать, кто достоин жизни он или она, тогда выбор очевиден.

Она медленно шла к заветной двери, успокаивая собственную совесть, правда та не замолкала, сотрясая сердце и пульсом отдаваясь в руку. Ладони вспотели, к мокрому телу прилипала одежда. Лене казалось, слипались и пальцы, что тянулись к ручке. А дальше… дальше она помнила только ужас Давида и собственные слёзы. Жгучие.

Безмолвные.

Это был первый и последний раз, когда Лена играла.

Проходили дни. Исчерпала себя неделя. Виртуальная валюта по-прежнему лежала где-то в Сети. Лену убивали ночные кошмары. Во сне она снова и снова заходила в номер Давида и угощала того смертью. Запах плоти и разложения, хотя до смрадного процесса и было далеко, кусал ноздри во сне и в реальности, стоило открыть глаза и услышать собственный крик.

Жизнь превратилась в кошмар. Совесть – в удушье. За два сложных года, полных мучений, Лена чётко осознала одно: не все игроки прирождённые психи, некоторые, как она, всего лишь искатели острых ощущений, попавшие в ловушку. И она хотела помочь и им, и себе, хотела уничтожить «Соседей».

Лена приготовилась признаться в совершённом ей зле.

Приготовилась…

Появление Второго стало полной неожиданностью, а рассказ того об истинной причине – крахом надежд. Лене было необходимо чьё-то плечо, ей нужен был тот, кто желал бы того же, что и она. Но единомышленника не случилось. И Лена разделилась на две части. Одна из них желала признаться и положить конец всему. Другая не хотела за решётку.

Вывернув кран на максимальную мощность, опустив под бьющую струю горячей воды свободную руку и не заметив этого, Лена позвонила в 112, а когда ей ответили, сбросила.

* * *

Мама орала, нервировала. Бесила до рези в глазах. Второму казалось ещё мгновение, и хрусталики выскочат на пол. Он так живо представлял, как мама сейчас выглядит в своём бешенстве, что не сомневался: глаза не выдержат. Не выдержат и перепонки, и мозг. Внутри что-то щёлкало. Опять и опять. Извилины, подобно червям, копошились в черепной коробке, от чего жутко хотелось их оттуда убрать.

Второй остервенело чесал голову и не сразу заметил, как потекла кровь. Только это его и остановило. Опустил руки, послал маму. Впервые. Уже пожалел. Но поздно. Слова произнесены, мама его достала. Его все достали. Он всю жизнь стремился быть хорошим, пытался угодить, и всё без толку. Он устал. Второй пошёл на кухню и взял нож.

* * *

Лена не понимала, как быть, как реагировать и стоит ли помогать Второму. Открыла дверь в прострации. Нож взметнулся, алые всполохи брызнули на стену. Они всё множились и множились.

Второй торжествовал.

В это самое время, где-то под Питером, в старинном коттедже Маша играла с близнецами в прятки, а неприметная машина с номерами, заляпанными грязью, покидала город, мчась к дому, где жила дальняя родственница журналистки Сафьяловой.

Глава 35

Разговор вышел не таким, как детектив ожидала – в своих фантазиях она схватила сестёр за горло. На деле не удалось выяснить ничего конкретного, очередные догадки и недомолвки. Чистосердечного признания не произошло, а что касается беседы между сёстрами, то насчёт неё Александра не чувствовала уверенности. Записанный диалог был достаточно эмоциональным, но в том-то и дело, что он шёл на эмоциях. А на них как известно сказать можно что угодно. Так можно ли считать признание Натальи признанием? В суде Фурская может оправдаться. Если подключится её отец, тогда улику и вовсе не сочтут таковой. Ещё и свидетель Алина мертва. Недавние события можно было бы счесть полным провалом, можно было бы. Но детективу удалось зародить сомнения в Наталье относительно Кузнецова. Это уже победа. Маленькая, но заметная. Ольга останется жива. По крайней мере этой ночью.

Александре очень хотелось в это верить.

Но вера верой, а подстраховка необходима. По этой причине, расставшись с Кариной, детектив позвонила Бризу. Друг не ответил. Александра не стала перезванивать. Она решила действовать и предоставить полиции все улики для поимки Фурского и Светилова – остатки разума убедили не действовать одной.

* * *

Иван работал в лаборатории, когда дверь открыл судмедэксперт.

– У нас счастливый труп, – улыбнулся он, входя в помещение.

– Шутишь, да? И честно говоря, я занят.

– Поссорился с Селивёрстовой?

Промолчал.

– Ладно. Это ваше личное. А про труп я не шучу. Тут слух один ходит. Кстати, достоверный. Я проверял. Угадаешь какой?

– Нет настроения играть в угадайки. Давай или к делу или уходи.

– Похоже у вас там буря, – цокнул языком.

– У нас ничего! – гаркнул Иван, и Павел, крайне редко замечавший криминалиста в плохом настроении, немного растерялся. Но не ушёл. – Так и будешь стоять столбом? Паш, я работаю!

– Я тоже. В городе ещё один труп. Смерть наступила от сердечного приступа.

– И что?

– Признаки такие же, как у Зотовой.

– Хочешь сказать…

– Именно это и хочу сказать. Тридцатисемилетнему таксисту вкололи Караэс. Даже след от укола остался. Так что на этот раз сомнений в убийстве никаких. Уже подняли шумиху.

Зазвонил мобильник. Иван увидел родное имя. Проигнорировал.

– Селивёрстова?

– Не твоё дело. Труп один?

– Два. Личности уже установили. Я и пришёл к тебе не столько, чтобы сообщить о Караэсе, сколько рассказать о связи с нашей Зотовой. Одна из жертв работала администратором в «Жар-птице».

– Быстро сработали.

– Так там наследили, Вань! И волосы на заднем сиденье, и отпечатки повсюду. Она действовала без перчаток и, судя по всему, второпях.

– Она?

– В машине было трое. Скрывшуюся с места преступления пока и считают главной подозреваемой.

– А ты-то откуда столько всего знаешь? Разве убийства по нашему району? Я ничего не слышал.

– Я стучал трижды, прежде чем войти, – пожал плечами Павел. – Так что я не удивлён. Весь отдел на ушах, а ты мимо. Это же второе убийство запрещённым препаратом! Считай сенсация! Лаборатории закрыты, Светилов типа ни при делах, а смерти продолжаются. Сейчас такое начнётся! Уже началось! Года три назад из-за этого Светилова серьёзный человек умер! Забыл?

– Помню. Настоящую гонку устраивали между отделами. Победили не мы.

– Зато теперь у нас есть шанс поймать Светилова. Селивёрстова же ладит с Управлением по особо важным? Пусть попросит о помощи.

Иван вспомнил о Соколове, и внутри вскипела ревность.

– Нет.

– Ну да. Селивёрстова и помощь понятия несовместимые. В любое пекло сама, – Павел ухмыльнулся. – А Светилов наверняка уже подсуетился. – Махнул рукой. – Такого гада хрен прижучишь.

Резников был согласен.

– Ладно. Пойду. Трупы, конечно, могут и подождать, но вот я хочу уйти пораньше.

– Что-то дома стряслось?

– Я в отличие от тебя, Вань, пытаюсь заводить личную жизнь.

– А у меня пока только машина заводится.

– Вот-вот.

* * *

Наталья смотрела на Пятого в упор. Не мигая. Словно пыталась прочесть как раскрытую книгу. Её взгляд Кузнецову не понравился. Он не мог понять, что за игру затеяла Наташа, и это выводило из себя.

– Агнецкую предупредил?

– Что произошло?

– Я задала вопрос.

– Не зли меня, Наташа.

– Не пытаюсь.

– Тогда почему не отвечаешь?

Она молчала, нагнетая атмосферу, пытаясь припугнуть. Он перебирал в уме варианты того, как и что из его планов Наташа могла узнать. Звонок застал врасплох обоих. Абонента на экране прочли оба.

– У тебя есть сестра? – включил дурачка Пятый.

– Мы не в ладах.

– Но она тебе звонит.

Фурская взяла трубку. Её лицо переменилось.

– Никаких встреч! – отрезала Наталья. – Нет! Отстань от меня! Что? Нет! Да, встретимся. Буду там через два часа. – Ничего не объясняя, она повернулась к Пятому. – Мне нужно уйти. Поговорим позже.

– Что-то случилось?

– Это семейное.

По тому, как Наташа принялась тереть подбородок, он понял, семейное заставляло её очень сильно нервничать.

«Вдруг Карина решила рассказать об анониме? – встревожился Кузнецов. – Если Наташа догадается, кто прячется за незнакомцем? А если Фурский уже в курсе, и у них есть план? Я должен всё выяснить».

Наталья двинулась к двери. Кузнецов остался на месте. Но как только стук её каблуков стал затихать, выбежал следом.

* * *

Кариша. Ангел мой. Моя жизнь.

Такие приятные слова. И дальше.

Она дрянь. Ни о ком не думает. Она опасна.

Такие злые слова.

Карина не понимала, как в её отце может сочетаться столько разномастных чувств по отношению к собственным дочерям? Они обе были ему родными, но почему-то Наташу он всегда обижал. Будто вымещал злость. Но за что? За низкую неуспеваемость, дурной характер? Или за схожий азарт, так раздражавший маму? Но Карина тоже была далеко не лапочкой и любила азарт. В меньшей степени, чем папа с сестрой, но сделать что-то на спор или поиграть, например, в игровые автоматы была не прочь. Запрещённые в России однорукие бандиты никуда не делись. Они были, только их местоположение знали единицы.

Почему же тогда папа так ненавидел Наташу? Ведь он её именно ненавидел! Откуда столько злости, агрессии? Почему он отзывался о ней так грубо?

Эти мысли не оставляли Карину в покое всё то время, пока он сыпал убеждениями, мягко переходящими в угрозы, говорил, что подумает о том, чтобы лишить её доли в фирме, если она не согласится уехать.

Карина не соглашалась. Снова попыталась поговорить откровенно, намекнула на угрожающую ему опасность, сообщила о встрече с детективом. Воспринял спокойно, будто ему нечего было скрывать. Но ему было что! Иначе к чему такая спешка?

Когда она приехала в отчий дом, квартиру, где они жили все вместе, пока не умерла мама, он сразу протянул ей скан электронного билета в Новгород. На вокзале тебя встретит человек, говорил он, выдаст следующие инструкции.

Всё так таинственно и так страшно. Карина терялась в эмоциях. С одной стороны, ей передавалось его нешуточное беспокойство. С другой, раздражало, бесило, унижало такое отношение. Она давно выросла, а он вёл себя с ней, как с ребёнком. И папа оскорблял Наташу!

Не думай о ней, я сам разберусь с её проблемами, бросал он словами, но при этом совершенно ничего не объяснял! Как же Карина устала от тайн! Как же ей всё осточертело!

Они разругались вдрызг, когда она сорвалась, прямо спросив про игру «Соседи» и участие Наташи. Он рыкнул ей, что, не зная об игре, она останется целее.

Карина стала набирать сестру и пообещала папе сегодня же встретиться с ней в их тайном месте. Затем, громко хлопнув дверью, вылетела из квартиры.

Теперь она брела по Банковскому мосту. Это было их любимое с Наташей место. В детстве они с мамой, папа практически всегда был занят, приезжали сюда и гуляли по каналу Грибоедова, любовались храмом Спаса на Крови, Казанским собором и домом Зингера. В последнем мама часто покупала им сказки – большие книги с иллюстрациями. Многие сохранились до сих пор. Лежали на антресоли.

Прогулка по мосту превращалась в настоящее временное путешествие. Мама рассказывала легенды о крылатых львах и богах древней античности. И так живо рисовала образы, что дочери верили. Карина в меньшей степени, а Наташа заслушивалась. Когда-то она была такой наивной и романтичной. Даже мечтала о прекрасном воине в повозке, запряжённой этими самыми львами. Куда исчезла та девочка?..

Карина надеялась, здесь, в этом сказочном месте, наполненном большим количеством добрых воспоминаний, ей всё же удастся воскресить ту маленькую фантазёрку и поговорить с ней по душам.

* * *

Фурский был зол и винил во всём старшую. Его сжигал страх за Каришу. Честный разговор с сестрой не мог закончиться хорошо. Только не для неё. Обе чересчур влекомые эмоциями, но Наташа ещё и агрессивна. Поэтому она так хотела быть в числе игроков. По этой же причине Олег выступал категорически против. В Игре нельзя поддаваться панике, опасениям, сомнениям. Чувствам. Трезвый взгляд, холодный расчёт, адекватный азарт – они ключ к успеху.

Он попытался дозвониться старшей, но дочь сбрасывала, вселяя в него всё большую тревогу. Карина тоже не брала. Олег не мог сидеть на месте, достал пистолет, на всякий случай, и вызвал водителя, попутно перебирая в памяти все места, какие дочери могли считать своей тайной. Для него подобных не существовало, он знал всё о своей семье, но от этого легче не становилось. Мест было слишком много, а времени слишком мало. Что, если он не успеет?

Водитель объехал пробку – гнал прямо по тротуарам, отшвыривая клаксоном прохожих в стороны. Фурский включил внутри себя Нулевого – знатока людей и их поступков. В памяти завертелись шестерёнки, задрожали обрывки прошлых лет: картины радостных событий и печальных моментов.

Перед глазами возникла жена. Не безмолвная на холодном полу, а живая, искрящаяся счастьем. Она улыбалась, помогая девочкам надеть куртки. Они собирались погулять по городу. Это был выходной, но Олег предпочёл остаться дома. Игра только-только начинала давать свой богатый урожай.

– Конечно! И как я мог сразу не понять?!

Резкий поворот руля, машину чуть занесло, беременная женщина едва успела отскочить в сторону, но Фурскому было всё равно. Он велел надавить на газ и ехать на канал Грибоедова.

* * *

Наталья не желала встречаться с Кариной. Она считала сестру предателем. Но когда та обронила, что отец хочет отослать её подальше и винит в этом Наташины проблемы, захлестнула обида. Отец хотел её выбросить, а своего ангелочка спрятать?! Нет. Не выйдет!

Глава 36

Ей снились дети. Алиса закрыла глаза всего на десять минут, а уже погрузилась в другой мир. Там не было опасности в лице Светилова и его прихвостней, не звонила Селивёрстова, давя на совесть, не грохотало сердце, громче раскатов грома, а милые сердцу игрушки не опускались на груду промокшего мусора. В той реальности мальчишки носились по двору, а она любовалась ими в окно на кухне. Ветерок шевелил тюлевые занавески и дышалось легко и бесстрашно.

Вдох. Выдох.

Сон покинул. Но открывать глаза Алиса не хотела.

Вдох. Выдох.

Пустая комната, пустой дом.

Она заснула на Мишиной кровати – она так с ней прощалась, впитывая память простыни, на которой он вертелся ужом, подушки в наволочке с машинками – он сам её выбрал. Вдыхая аромат детского шампуня.

Открыла глаза. Ни машинок, ни постельного белья. На стене часы с замершими стрелками. Не спала она никакие десять минут. Она вообще не спала.

«Я схожу с ума», – кольнула мысль. Алиса услышала детские крики. Узнала мальчишеские голоса, выбежала за дверь и застыла. Это действительно были дети. Но не её. Соседские.

Она бы так и стояла, глотая слёзы страха и одиночества. Всем сердцем, душой и каждой клеточкой ощущая материнскую боль. Но вдали показалась машина. Слишком пафосная для этих мест. Слишком громко рычащая для уютной и тихой местности.

Бандиты не скрывались. Не таились. Да и зачем? За ними стояла семья Светилова, угроза любому журналисту. Алиса вбежала обратно, закрыла дверь, подперла её стулом. Знала, что это не поможет, но руки не слушали мозг. Создав никчёмное препятствие, они начали искать оружие. Маленький кухонный нож спрятался в правой руке за спиной. Беглый взгляд по комнате, следующей, снова в кухню. Вроде всё хорошо. Следов детей нет.

Алиса медленно отдёрнула штору, оценила ситуацию. Автомобиль приближался неотвратимой чернотой. Из салона показались трое, ещё один сидел за рулём. Четверо. Разбираться с ней, хрупкой женщиной прислали четверых здоровяков. Каждый выглядел более, чем импозантно, при глаженных костюмах и галстуках. С виду и не скажешь, что за вполне доброжелательными лицами скрываются головорезы. Но Алиса отлично знала тех, кто стоял на пороге. Эта троица появлялась там, где текла кровь.

Она их видела.

Не стала ждать, пока рука одного из них коснётся звонка. Приоткрыла дверь.

– Добрый день. Вы ко мне?

Дверь пихнули. Стул отлетел в сторону, шмякнулся о стену. Алиса сделала шаг назад. Люди Светилова отличались лишь цветом галстука, а так даже выглядели, будто братья, хотя, конечно, это было не так. Тот, что надел зелёный, крокодиловый, протянул руку и оскалился улыбкой.

– Вы легендарная журналистка Сафьялова? Тогда мы к вам. Хотим… кое-что забрать, – руку сразу же убрал, не дождавшись пожатия. Его жест ничего не значил.

Алиса, держа правую руку за спиной, а левую, сжимая в кулак, ответила:

– Я давно не работаю в журналистике. Не знаю, чем могу помочь.

– В первую очередь бросьте нож, – произнёс «Крокодиловый». – Не стоит начинать беседу враждебно. Мы вам не угрожаем, так зачем вы так нас встречаете? Некрасиво.

Алиса хотела отшутиться, спешно принимая решение, как поступить с ножом. Бросить, воткнуть в говорящего или…

Человек с розовым галстуком закрыл дверь, облокотился на неё, достал из кармана кастет. Улыбнулся. Его улыбка не предвещала ничего хорошего. Желваки заходили ходуном на лице. Улыбка погасла и снова появилась. «Розовый» выглядел безумным.

Алиса резко поднесла нож к собственному горлу:

– Я могу прямо сейчас убить себя, и тогда вы уйдёте ни с чем. Я не боюсь.

– Серьёзно? – «Крокодиловый» сделал шаг вперёд и надавил на нож. Алиса испуганно вскрикнула. Кровь потекла по шее. – Если ты думаешь, мелкая дрянь, что мы уйдём ни с чем, ты глубоко ошибаешься. Прямо сейчас ты отдашь нам оригинал и все копии документов. И только попробуй сказать, будто не понимаешь, о чём речь.

– Не понимаю, – она дерзко улыбнулась.

«Крокодиловый» отпустил руку, наклонил голову.

– Не хочешь по-хорошему. Твоё право.

Третий ослабил морковный галстук, выскочил из-за спины «Крокодилового», как чёрт из табакерки, схватил Алису за волосы. Нож выпал. Алиса потянулась к пальцам «Морковного», пытаясь ослабить хватку.

– Я сниму с тебя скальп, – пообещал он, – живьём… если ты не отдашь документы. Но сначала поиграю с твоими сыновьями. Люблю мальчишек, знаешь ли. – Потащил её в сторону комнаты, выкрикивая имена мальчишек. – Не отзываются. Спрятала? – Намотал её волосы на кулак, обратился к «Розовому». – Зови. Скажи, у нас тут ретивая лошадка.

Ретивая лошадка, ретивый жеребец. Такими словами вызывали водителя. Именно он убил парня, которого Алиса не смогла спасти от Караэса.

Хватка усилилась. От боли у Алисы брызнули слёзы. Она стиснула зубы и попыталась выровнять дыхание. Не сдаваться. Ради детей.

В дом вошёл мужчина. Самый худой. Его галстук был чёрным. Насвистывая лишь ему известную мелодию и поигрывая поднятым с пола ножом, он приблизился к Алисе вплотную и зашептал:

– Разве парни были с тобой грубы? Не думаю. Но раз позвали меня, значит, ты слишком несговорчива. А жаль. Нам ведь всего-то нужны бумажки.

Последовал удар в живот. Дыхание спёрло. Внутри разгорелся пожар. Алису отпустили. Она согнулась пополам и тут же получила кулаком по спине. «Морковный» с силой её толкнул. Алиса упала. С трудом перевернулась с живота на спину и увидела нависающий над грудью ботинок «Чёрного».

– У меня короткие разговоры, – сказал он, расставив руки, словно крылья. Мазнул подошвой по её щеке. – У нас есть два варианта. Либо ты сама отдашь бумажки, либо их найдём мы. Для тебя станет лучшим выходом первый вариант. Ну так что? А, может, всё же поискать детишек?

– Их здесь нет.

«Чёрный» махнул рукой остальным, велел начать поиски. Затем опустил ногу на грудь Алисы, слегка надавил.

– Пока ты чувствуешь лишь дискомфорт, но, если я захочу, ты ощутишь адскую боль.

– Мне всё равно.

– Всё равно? А если я буду избивать твоих мальчишек?

– Их здесь нет.

– Я умею искать.

Пощёчина, вторая, третья. Лицо воспламенилось болью. Наконец, Алису оставили в покое. «Розовый» загораживал выход, всё также держа наготове кастет, но её больше никто не бил. Алиса медленно стёрла кровь, отползла к стене.

– Не шевелись, – велел «Розовый».

Она и не собиралась.

Перерыли всё. Грохотали мебелью, звенели посудой. Один искал детей, двое других – документы.

– Похоже, дети гуляют, – сказал «Чёрный». – Значит, подождём. Что у вас? Нашли все копии?

Ответил «Морковный»:

– Пока только флешку. Хорошо спрятала, с…ка.

– Должно быть ещё. Она перестраховалась, – харкнул на детский стол.

– А ты не думаешь, что детей она к кому-то отправила? – спросил «Крокодиловый». Может, и документы с ними?

– К кому? У неё никого не осталось, – фыркнул «Чёрный». Это место последний приют. Она одиночка. Нет. Дети здесь. Она их защищает. Могут быть у соседей, но рано или поздно они вернутся. А пока ищите. Не могла она спрятать одну флешку. Должно быть что-то ещё. Но вот дети… – «Чёрный» задумался. – Может ты и прав. Никаких следов нет. Может, их сбила машина или ещё где подохли? Неважно. Подождём, на всякий случай.

Изрезали обои, искромсали все найденные книги, откололи кафель на кухне. «Чёрный» вернулся к Алисе. Она сжалась. Непроизвольно. «Чёрный» довольно улыбнулся.

– Всё-таки боишься. Хорошо. Где документы?

– Разве вы их ещё не нашли?

– Смелая? Мы не идиоты! – гаркнул «Чёрный». – Где остальные копии? Где спрятала ноут? И не говори, что у тебя его нет. А может… ты отдала его детям, с…ка?

И снова удар в лицо. Алисе показалось, её лишили носа. Но нет. Он был на месте. Только кровил.

– Мы дождёмся твоих сосунков, и тогда ты поплачешь… – Обернулся и крикнул. – Продолжайте поиски!

– Я тут подумал…

«Чёрный» взглянул на «Розового». Тот продолжил:

– Она не обязательно всё спрятала в доме. У неё ещё есть дивный сад. Поискать?

– Нет. Я сам. А ты следи за ней. И кастет держи поближе.

– Он всегда со мной.

«Чёрный» вышел за дверь и столкнулся с соседкой.

– У вас… всё хорошо? – спросила та, улыбаясь.

– Жить хочешь?

– Ч-ч-что?

– Твои там? – указал кивком на мальчишек, выглядывавших из-за угла дома.

– Ч-ч-что?

– Ты тупая?

– Я… я вызову…

– Полицию? Тогда твоим детям хана. Хочешь рискнуть? – схватил за горло. – Или тебе нет дела до жильцов этого дома? – надавил. Женщина захрипела. – Ну так, что? – Отпустил.

– Я… я просто проходила мимо. Я… я ничего не видела.

– Правильно. Кстати, не подскажешь, где сыновья Сафьяловой?

– Не знаю. Мы… мы только утром приехали.

– Точно утром?

Она прокашлялась и кивнула.

– Иди.

Соседка бросилась к своему дому и спешно увела мальчишек внутрь.

«Чёрный» снова улыбнулся. Людская трусость его забавляла.

Он перерыл весь сад, уничтожил цветы и разбил клумбы, но нашёл то, что искал. Стряхивая землю с файлов прямо на Алису, засмеялся, а затем сказал:

– Спасибо. Спрятала хорошо. Теперь ты свободна. Хотя нет. – Позвал «Розового», попросил кастет и ударил под рёбра.

А где-то совсем в другом мире Маша «летала» по комнате, изображая Супермена. Братья смеялись.

Чёрный ударил Алису снова. А потом ещё раз. Журналистка почувствовала, как её внутренности разрываются.