Текст книги "Колыбель для ласточки (СИ)"

Автор книги: Анастасия Дока

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 27

Ночь бликовала фонарями в отражении Невы, город, поглощённый темнотой, понемногу засыпал, а в квартире одного из игроков вовсю горел свет. Третий шагал из стороны в сторону, ходил по кругу и возвращался на изначальную позицию – к окну. В то время, как его жена спала, убаюканная сладким враньём о любви, он раздумывал над её избавлением. Фантазии о Ларе маячили неописуемым счастьем, обещая экстаз, а потому Третий думал об убийстве и улыбался. Широко, по-настоящему. Безумно.

Он знал, однажды судьба окажется благосклонна и подарит ему долгожданную встречу, подарит ту единственную женщину, о которой он, как настоящий мужчина, всегда мечтал. И в том, что Лара – та самая, сомнений не возникало. Любовь не только пронзила сердце в первый миг встречи, но и вернулась с другого света. Требовались ли другие доказательства? Конечно, нет. Это была она. Но сначала ему следовало разобраться с женой.

Третий собирался избавиться от Аси, используя любимый метод, удушье, но потом подумал, сколько с этим возни, сколько надо потратить сил и терпения и бросил затею. Способ чудовища оставил на будущее, на те нелёгкие дни, когда убийство представлялось необходимым как воздух. Сейчас жажды смерти Третий не испытывал, так зачем устраивать мороку? И в итоге он решил отправить Асю в мир иной с помощью Караэса. Не зря же он играл в «Соседей»? Нет, не зря. Выход казался удачным, ведь жена страдала сердцем, и такая смерть не должна была вызвать подозрений. А затем, освободившись от супруги, Третий намеревался во что бы то ни стало встретиться с Ларой.

Луна вышла из укрытия и засияла ярче прежнего, а может, Третьему лишь показалось. Всегда перед тем, как выпустить ту свою часть, что называлась чудовищем, он будто начинал видеть лучше, слышать чётче и чувствовать полнее. Одно только это ощущение доставляло ему небывалое удовольствие. Третий задрожал в предвкушении.

В душе сгущалась тьма. Сожаление секундой куснуло сердце, ознобом пробежало по телу, но быстро исчезло. Ему не следовало жалеть Асю. Она была удачным прикрытием, тихой и кроткой, но её время вышло. Он взял шприц с подоконника и шагнул в сторону спальни.

Жена лежала, отвернувшись к стене. Третий сделал глубокий вдох и нагнулся к тонкой нежной шее. От кожи пахло сладостью. Это был тот самый пирог, что сегодня для него испекла Ася. На щеке, когда он провёл по ней пальцем, оказалась липкая полоса. Третий слизнул клубничное варенье, почти ласково, почти нежно, мысленно пожелал жене спокойной вечной ночи и вдруг услышал:

– Лёня, мне страшно.

Растерялся. Такого поворота он не ожидал. Убить. Казалось бы что может быть проще? Он был так близок к цели. Мгновение, не дольше, и Ася в лучшем мире, где нет проблем, слёз, обмана. Ничего, чем грешат люди. Так зачем же она помешала? По сути, он оказывал огромную услугу, лишая жизни. Не нужно суетиться, ломать голову над завтрашним днём, нужно просто переродиться в ином. Да он дарил другую жизнь! Отправлял всех их в лучшее время! Где каждая могла остаться в выбранном для неё образе и возрасте. Это же счастье! Настоящее облегчение! Это чудо знать, что тебе не нужно отныне притворяться. Ни в чём. Нигде. Никогда.

Третий не испытывал и доли сомнения в лживости и надуманности каждой выбранной им женщины. Все они играли роли, установленные обществом. Он и сам родился в таких рамках, но сумел выбраться. Задушил мать, отпраздновав двадцатилетие, покончил с отцом. Он освободил себя и свою суть и ничуть не жалел. Так почему же жалеть должны были другие? Но разве он был виноват в их неспособности быть собой? Ни коим образом! Третий негодовал.

Небо закрыли тучи.

– Лёня, можно тебя обнять? – жена развернулась.

Он окончательно растерялся. Поблизости раздался гром.

– Мне приснился кошмар, – произнесла Ася, выбивая почву из-под ног. – Это было так жутко.

Лёня категорически ничего не понимал, а женские руки между тем искали успокоения, шаря по его телу и забираясь под рубашку.

– Обними меня, пожалуйста, – умоляли губы. Лицо оказалось в опасной близости. Он не заметил, как Ася обвила его шею. Выпустил шприц, и тот мягко приземлился на кровать. Обнял в ответ, вдохнул запах волос, чувствуя, что когда-то этот запах ему нравился. Вспомнил знакомство в магазине и первое убийство.

Тогда он был собой, был чудовищем и убил рыжую девушку. Она играла в неприступность, хотя до этого многозначительно улыбалась и даже флиртовала. Не с ним. Ему нравились лишь темноволосые. С другим. Лёня наблюдал из-за дерева. Он видел, чувствовал, как нелегко ей даётся роль и жалел. Красивая, но насквозь фальшивая. Как не помочь? Он ощущал себя нужным этой девушке и вышел из-за дерева. Тот, с кем она заигрывала, ушёл, и это давало свободу действиям.

В памяти сохранились глаза, полные пугливой настороженности и рот с приоткрытыми пухлыми губами. Рыжая хотела что-то сказать, но не успела. Он резко развернул её спиной к себе и начал душить. Ему всегда было легче убивать, не глядя в глаза. Только так удавалось полностью сосредоточиться. Её руки царапали его, её тело извивалось змеёй, но чем больше она старалась спастись, тем сильнее он становился. Рыжая была глупой в своих попытках помешать Лёне, ведь убивал он из лучших побуждений. Он знал, что открывает для неё новый мир, совсем иную реальность, освобождает от оков, облегчает участь. Дарит успокоение. И вместе с тем Лёня понимал: он – чудовище.

Осознание не ранило, не пугало и никак не тревожило. Оно просто осело в душе и навсегда там осталось. Тёплое, живое, реальное и абсолютно для Лёни правильное.

Рыжая упала на асфальт.

Кровь на рубашке появилась позднее. В тот же день, через каких-то пару часов возвращаясь домой, он встретил наркомана. Ошалело вращая безумным взглядом, парень наткнулся на Лёню. А дальше совпало. У одного искусственная эйфория, у другого настоящая, совместный танец в одной из вонючих подворотен и нож под рёбра. Лёня носил с собой карманный на всякий случай. Привычка, выработанная с юных лет. А наркоман об этом не знал, и Лёня убил его. Не потому, что желал лучшей жизни, а потому что слабых людей презирал.

То был волшебный день, полный разных ощущений. Красные брызги стали удачным завершением. Так Лёня думал. Но когда, пообедав в грязной рубашке, пошёл в магазин за пятновыводителем, он встретил Асю. Разговорились. Он тут же придумал историю про собаку и притворился человеком – уже тогда знал, она ему поможет. Нельзя просто так быть чудовищем и убивать девушек. Опасно. Поэтому Лёня придумал план. Он будет обычным, типичным, ничем не выделяющимся из толпы. Он не вызовет опасений. А такая, как Ася поможет ему получить нужную позицию в обществе. Лёня начал следить за Асей и убедился в правильном выборе. Милая и неуверенная в себе девушка вполне могла стать тем самым прикрытием.

– Мне приснился паук. Огромный. – Сказала Ася.

Лёня крепче прижал её к себе. Он не мог допустить, чтобы пауки и дальше пугали его пока ещё жену. Он ведь был ей действительно благодарен: за вкусную и своевременную еду, за выглаженные рубашки, за тёплые объятья и отсутствие укоров, за податливость тела и желание в глазах. В конце концов Лёня хотел сделать для неё хотя бы что-то за самое важное – за его возможность быть чудовищем с репутацией хорошего мужа. Выпустил из объятий, ловко нащупал шприц.

Раскаты грома умножились, стали громче, сильнее.

– Лёня, почему мне снятся пауки?

– Возможно потому, что ты их боишься, – его голос приглушил хлынувший ливень. Небо разразилось молниями.

Освещённая небесными вспышками, Ася была красивая. Не такая, как Лара, но явно достойная лучшей жизни.

Лёня поднял шприц, улыбнулся. В его улыбке она заметила что-то чужое, отрицаемое всё это время. Вскочила.

– Лёнь, ты чего? – спросила она, продвигаясь вдоль стенки, прижимаясь к обоям. Пальцы коснулись слегка выпуклой поверхности, там были ромбы. Они с Лёней их вместе выбирали. – Лёнь, тебе тоже что-то приснилось? – спасительная мысль не принесла должного успокоения. Нервы, натянутые как струны, пели не своим голосом о скорби, о боли. Они предупреждали.

Ася ещё ничего толком не поняла, не смогла разобраться ни в эмоциях, ни в поведении мужа, а тело, не слушаясь хозяйку, будто живущее собственной жизнью, уже перебралось на тумбочку. Ноги приземлились на пол, когда шприц, высвеченный молнией, едва не вонзился в шею. Кошмар из сновидения перешёл в реальность. Только сейчас за ней гнался не гигантский паук, те часто снились, когда Ася чувствовала свою вину, а любимый муж.

– Лёня! – вскрикнула Ася, бросаясь прочь от родных объятий. – Ты что? Не надо!

Шприц в руке пугал до дрожи, до икоты. Ася заплакала.

– Не делай хуже, Асенька. Я ради тебя стараюсь, – голос звучал утешающе и вполне по-доброму, только лицо в мелькающих вспышках добрым не казалось. Лёня хотел схватить жену за волосы, протянул руку по привычке, но ухватил лишь пустоту. Коса жены оказалась иллюзией. – Чёртова женщина! Иди ко мне!

Ася чудом увернулась от мужа, выскочила из комнаты, бросилась в тёмный коридор.

– Мы должны закончить, – шипел Лёня от злости, теряя ощущение экстаза. – Должны закончить, Ася. Твоё время пришло. Не порти последнюю встречу.

Разбушевавшаяся стихия идеальным фоном ложилась на происходящее и вместе с тем зигзагами в небе освещала дорогу к спасению. В тёмном коридоре Ася увидела щарф, который вязала Лёне. Она сорвала его с крючка и бросила мужу в лицо. Секундной задержки родного человека, вдруг ставшего монстром, хватило, чтобы схватиться за верхний замок.

Лёня заревел.

– Не смей! Ты не можешь уйти!

Она обернулась и ударила его ногой в пах, как видела в фильмах. На экране смотрелось зрелищно, в жизни оказалось не так. Либо удар оказался слабым, либо она промахнулась. Муж бросил шприц, схватил за шею и начал душить.

Обезумевшая от страха, Ася начала царапать сжимавшие пальцы. Лёня ударил её лицом о дверь. В глазах потемнело. Очередная вспышка осветила место борьбы. Ася понимала, выхода нет, но умирать слабая женщина не собиралась. Она потянулась руками назад, нашарила лицо мужа, впилась в щёки. Отпора он не ожидал, отпустил, чтобы убрать её руки. Ася воспользовалась мгновением и упала на колени.

– Куда!

Она нащупала туфли. Лёня наклонился за женой, рывком поднял.

– Всё не так! – прорычал ей в лицо, занёс руку для удара.

Ася вскрикнула, замахнулась. Каблук поцарапал лицо. Муж заорал, исходясь гневом и обидой, Ася снова дала ему в пах и дёрнула замок. Матерясь и едва ли не плача, Лёня потянул жену обратно, Ася начала кусаться, бить ногами. Но муж был всё равно сильнее. Дверь захлопнулась, едва не лишив Асю пальцев, а сверху уже сыпались удары. Ася упала.

– Я не хотел этого, – с сожалением произнёс Лёня. – Так не должно было быть. – Провёл пальцем по её разбитым губам.

Ася пыталась найти хоть что-то на полу, пока муж, родной и любимый, сжимал шею. Теперь он это делал с трудом, отводя глаза, будто смотреть на жену не мог. Ася задыхалась, но продолжала водить по полу руками. Она больше не сопротивлялась, но ещё надеялась.

– Тяжело… – признался муж и вдруг разжал пальцы. – Я так не хочу. – Он вспомнил о Караэсе.

Она первая увидела какой-то предмет на полу, схватила и крепко зажала в руке. Молния высветила шприц. Ася дёрнулась в сторону мужа, скользнула иглой по его щеке и прошептала:

– Отпусти меня, Лёнечка, прошу, отпусти…

Он замер.

Её сердце с каждой секундой всё сильнее билось в рёбра страхом.

– Лёнечка…

Он всё-таки потянулся к ней.

– Что случилось… Почему… Что с тобой стало?

Он улыбнулся. Виновато, неуверенно.

– Я не хочу, Лёня, не хочу.

Рука Аси задрожала. Она не хотела убивать мужа, но и умирать не хотела.

– Прошу тебя, Лёнечка, не надо…

Глава 28

Не в силах ждать, когда её с детьми найдут и, ничего не объясняя мальчикам, Алиса приняла решение спрятать их прямо ночью. Разбудила, сунула каждому в руку по яблоку, ведь это был их любимый фрукт, затолкала в машину. Вещи лежали в багажнике: всё самое необходимое.

Ливень застал их уже в пути. Машина тряслась на выбоинах, руки дрожали, едва справляясь с управлением, небо грохотало всё чаще и сильнее. Молнии взрезали воздух, пугая сыновей на задних сидениях.

– Мам, а дождь не перевернёт машину? – спросил Миша.

– А молнии не разобьют окно? – добавил Митя.

– Мама, помедленнее, ты слишком быстро едешь, – просил первый, сдерживая страх прорывающийся наружу, и прижимался к брату.

– Мама, мы так умрём! – крикнул второй. Он куда хуже справлялся с эмоциями.

– Не говори такого! – Алиса резко обернулась, увидела застывшие фигурки, тяжело вздохнула, осторожно притормозила, съехав на обочину. Спасая жизнь детей, она совершенно перестала мыслить. Гнала, как угорелая по мокрой дороге. К счастью, на трассе редко встречались другие автомобили, но разве от этого Алиса меньше рисковала?

Сильный удар грома, внезапная вспышка слишком близко, и пугливая внутри неё девочка, которая пряталась в родительской комнате, когда шёл дождь, могла совершить непоправимое – не справиться с вождением, свернуть на встречную, не заметить соседней машины, от страха резко дать по газам или затормозить без предупреждения. Сейчас машин было мало, но она только что проехала поворот, а оттуда вполне могла выскочить фура. Хотя нет, не выскочить – выползти. Но какая разница? Неужели спасая детей, нужно так рисковать?

– Мама?

Это был Миша. Она посмотрела на сына, перевела взгляд на сжимавшего ремень Митю и вдруг заплакала. Она рыдала горько и отчаянно, переживая за них, за себя. Ненавидя Светилова, презирая детектива и когда-то любимое дело. Не выбери она стать журналистом, не рвись с таким бешенством к успеху, им сейчас не пришлось бы бежать, скрываться, бояться.

Какой же она была глупой и самонадеянной! Какой была дурой!

– Мама, – повторил Миша. – На улице и так потоп, не плачь.

И Алиса резко перестала. Она попросту не могла лить слёзы, не могла быть слабой, когда её дети ждали иного.

Очередная молния расчертила местность пугающим знаком, Сафьялова взяла себя в руки и вернулась на дорогу.

– Мама? – испуганно произнёс Митя, глядя, как сильно она пальцами сжимает руль.

– Я буду ехать осторожно, – пообещала Алиса, одаривая сыновей улыбкой в зеркало. И ребята успокоились. – Яблоко будете?

– Мы ведь уже по два съели, – напомнил Миша.

– Можно съесть ещё.

– Я не хочу.

– Я тоже.

– Тогда может музыку? Ехать в тишине скучновато, вам не кажется?

– Да! – прозвучало в один голос. – Музыку!

Ехать стало веселее, да и страхи измельчали. Казалось глупостью бояться того, что ещё не случилось под песню из «Щенячьего патруля», и совершенно невозможным было опускать руки, падать духом и думать о худшем, когда двое сыновей гавкают на задних сидениях, изображая любимых мультяшных персонажей. Алиса тоже начала подпевать и наконец расслабилась. Не полностью. Но достаточно для того, чтобы поверить в лучший исход своей затеи.

Она спрячет детей там, где их не подумают искать. Их безопасность важнее всего. А ведь как только Александра пойдёт брать Светилова, и в том, что Селивёрстова станет действовать рискованно и необдуманно под влиянием столь крупной удачи, сомнений не возникало, их мирная жизнь закончится. Профессорские псы пустятся по следам и скоро, слишком скоро найдут убежище Алисы. Дальняя родственница, у которой она прятала свою семью, осталась единственной, кто мог бы помочь им тогда, вечность назад. Виновных в смерти мужа и сестры поймали, но Сафьяловой не оставалось иного выбора, как взять детей и выбраться из города. Куда? К вдове троюродного брата, дальней родственнице, но близкому человеку – одиночке, что мечтала о детях, но не случилось.

Люди профессора умели искать, знали с кем и как говорить, на что нажать, поэтому оставлять детей у Лили было рискованно. Алиса подстраховалась копиями и не задумываясь, использовала бы их при неудачном раскладе, но… Ставить под угрозу мальчишек не могла. Если всё пойдёт совсем плохо для Светиловых и прочих шишек, запариваться с её сыновьями не станут. Такие мрази, как профессор, не жалели никого и действовали наверняка без разных бартеров. О последствиях задумывались потом, когда для несчастных, перешедших им дорогу, становилось уже неважно. Так поступили с её мужем, а ведь, сохрани ему жизнь, и она бы забила на то расследование (подробнее в книге «Блуждая в тумане»). Так случилось с улыбчивым парнем, которого Алиса не спасла от укола Караэсом.

– Мама? – журналистка взглянула в зеркало. – Переключить музыку?

– Нет. Всё-ё-ё, – зевнул Миша.

Митя уже спал.

Алиса улыбнулась, нажала кнопку, и салон автомобиля заполнился совсем другой мелодией – мелодией дождя. Небо перестало грохотать, лишь вспышками сияло то тут и там, но вдали, и музыка природы постепенно становилась мягче, спокойнее, умиротворённее.

– Пусть вам снятся только хорошие сны, – прошептала Алиса и включила обогреватель. По рассеянности тёплые вещи она забыла, а вместе с ними одеяла и хоть какие-то накидки, но тепло из печки должно было хотя бы немного согреть детей, когда во сне те как обычно начнут замерзать.

Миша справлялся с холодом неплохо, но в дождливую погоду просил второе одеяло. Она надеялась, у девушки, что волей случая предстояло оберегать мальчишек, не окажется нехватки в подобных вещах.

Оставив сыновей в безопасном месте, Сафьялова намеревалась вернуться в коттедж родственницы, ставший за прошедшие годы ей настоящим домом. Она радовалась удачному стечению обстоятельств: Лиля проходила обследование в больнице – она очень следила за своим здоровьем – и Алисе не пришлось объяснять ей, куда она срывается прямо ночью вместе с детьми. Как бы объяснила, почему сама подставила всех их под угрозу? Чувством вины? Долгом перед детективом? Поймёт ли Лиля, если сама Алиса не испытывала полной уверенности в оправданности риска? Вдруг, Александра, напортачит также, как портачила она сотни раз? А всё из-за чего? Из-за короны, из-за чувства, будто ты самая умная.

Алиса сама была такой. Когда-то.

Впереди показался поворот. Тот самый.

Сафьялова крутанула руль и глубоко вздохнула. Нет. Всё будет хорошо, по крайнее мере для её мальчишек. Всё непременно должно закончиться хорошо.

* * *

Ливень застал врасплох и Фурского. Из-за ошибки старшей дочери он не беспокоился. В конце концов Игра давно помогла обзавестись хорошими и прочными связями, как среди элиты, так и в рядах органов, и поэтому случившееся не вызывало особого волнения. Причина была в другом. И у этой причины были его глаза и нервы матери – такие же непрочные.

Кариша пропадала в телефоне. Весь вечер. И это раздражало. Он хотел поговорить с дочерью, всё-таки приехал в гости, а она кивала болванчиком на все его вопросы и не проявляла интереса к беседе, что тоже порядком бесило. Но Фурский терпел. Сердиться на младшую до зубовного скрежета не мог. Кариша была его ангелом: слишком похожим на маму и слишком непохожим на него, но ангелом, любимым и прекрасным. Холодные эмоции, а также упреждающе спокойный голос, предшествовавший взрыву, доставались Наташе. Олег понимал, что любить дочек следует одинаково, но ничего не мог с собой поделать. Из-за этого нередко ссорился с женой – она всё чувствовала. А он и хотел бы испытывать правильные чувства к Наташе, но ему не удавалось. Она слишком походила на его мать. И с годами схожесть только возрастала.

Вечер прошёл никак. Дочь делала вид, будто очень занята, но Фурский, заглянувший в телефон, знал, это не так. Его Кариша просматривала сначала фотографии интерьеров, затем платьев, в конце, когда Олег сломал всю голову над её поведением, настала очередь котиков. С любым другим человеком он бы взорвался, но с Каришей терпел, находя две сотни оправданий её молчаливости и дурному поведению.

На разговор дочь вышла сама, задав вопрос, серьёзно всколыхнувший невозмутимость Фурского.

«Детектив не зря тебя подозревает, да?» – спросила она, отложив мобильник, и посмотрела так, как часто смотрела жена. С сожалением.

Он отмазывался, умел это делать. Уверял, будто всё в порядке, и ей не о чем беспокоиться, но Кариша вдруг отстала, погасив своё любопытство, и сделала это столь резко, что он задумался. Что известно его любимице? Где он был неосторожен? Начал винить Наташу, уверенный в том, что если кто и опростоволосился, то это она. Но младшей дочери своей тревоги не выдал, решил действовать мягко: предложил Карише пирожные. Она улыбнулась, совсем как в детстве и попросила заказать её любимые. Олег от этой улыбки растаял и сразу прогнал все подозрения.

Как оказалось зря.

Когда он позволил себе думать, что всё хорошо, дочь начала расспрашивать о работе сестры. Вроде бы и вопросы обычные, и интересовалась она между делом, но маленький червяк сомнения всё же заполз в душу.

Они с Наташей предпринимали всё возможное – секретничали профессионально и не сомневались, младшая ничего не знает. Но чем больше он в это верил раньше, тем сильнее сомневался теперь. Каришу явно что-то тревожило. Тревожило настолько, что она вела себя непривычно тихо, без всяких истерик. Вспомнил её реакцию в ресторане на встрече с детективом и нехотя признал: в его ангеле живут два разных человека. Нет, расстройством личности дочка не страдала, но с её эмоциональным фоном было явно что-то не то. Слишком бурно выплёскивались радость, недовольство и обида. Слишком тихо и спокойно проходила грусть. Или ему так лишь казалось?

Привыкший управлять эмоциями, Олег давно разучился верить в человеческие проявления. Всё казалось ему на грани: или недостаток, или чересчур. И только сейчас, глядя в глаза любимой дочери, Фурский неожиданно для себя осознал: изучая эмоции игроков и нужных ему людей, Каришины он из виду упустил.

Словно в укор перед взором замаячила клиника. Частная. Лучшая. И человек, умело играющий со страхами других, вдруг почувствовал собственный.

Путаясь в ощущениях, Олег стал собираться. Поцеловал дочь, пообещал, что всё будет хорошо, и покинул её квартиру. Небольшую, по меркам Фурских даже маленькую, но достаточно уютную для той, кто стремился жить по-своему.

Он не стал сразу садиться в машину, попросил водителя ехать следом, но держаться на расстоянии. Олегу важно было чувствовать, будто он один, будто есть лишь он и его мысли.

Прогулка вышла длинной. На город опустилась ночь, а Фурский, погружённый в себя, продолжал идти. В кои-то веки, случалось такое почти никогда, он отпустил водителя, и буквально через час попал под дождь.

Ливень мощными струями стекал по лицу, уродовал асфальт, утопающий в бликующем свете фонаря, но не смывал опасения Фурского. Кариша что-то знала.

Карина не желала признавать правду, не хотела копаться в своих ощущениях, но анонимное письмо подтвердил сам папа. Он не стал избегать обсуждения Наташиной работы, играл в хорошего и честного отца, но при этом умело уходил от неудобных вопросов, переводя тему или шутливо отмахиваясь.

Она бы солгала, сказав, будто они с сестрой ей не казались странными – не всегда, но это остро ощущалось весной. Однако крохотная, мизерная надежда на собственную мнительность ещё оставалась. Сейчас не было и её.

Аноним сумел ковырнуть её любопытство до такой степени, что Карина, пользуясь случаем отдельного жилья, залезла в даркнет. Папа выступал против таких сайтов и против её интереса к этой части Сети, но рассказывать об «экскурсии» она ему не собиралась.

На форуме, посвящённом некой игре «Соседи», бурно обсуждали следующий сезон. Участников волновал вопрос: состоится ли он? Имелись сомнения. Некто под ником «Znatok» сообщил: Нулевой ведёт игру нечестно.

Подобное заявление вызвало бунт, и мнения разделились. А сердце Карины раскололось пополам.

Нулевой. Она знала это прозвище. Сама его дала папе. А потом как-то раз услышала его разговор с Наташей, они думали, она спит под действием успокоительного, но она не спала. Сестра говорила о желании быть наследницей Второго, а папа лишь смеялся. Когда Наташа упомянула лоты, послышалась пощёчина.

Карина помнила, как папа зашёл в комнату, позвал, пощекотал. Но за долгие годы, за бесконечные попытки смириться со смертью мамы и своей завистью к Ларе, она научилась притворяться, будто она не здесь. Может, во сне, может, в трансе.

Но даже, если упоминание Нулевого в переписке на форуме это жуткое совпадение, что очень даже возможно, ведь доказательств нет, ей всё равно было страшно. И вместе с тем Карина понимала: жуткая правда объяснила бы недомолвки Наташи, их странные диалоги с отцом и море тайн, от которых Карина закрывалась с помощью успокоительных и лживых эмоций. Так что да, узнай она правду, и ей бы стало намного легче.

А потом приехал папа. Она думала поговорить открыто, но ничего не вышло. Ей мешал страх, а ему, видимо, страшная правда.

Разговор не развеял сомнений и совершенно ничем не помог. Нагрянувший ливень растревожил и без того тревожную душу. Карина, не в силах заснуть и не желая что-либо принимать, решилась на переписку с анонимом и вскоре узнала правду, в которой столь отчаянно нуждалась.

Наталья спала, как младенец. Вечер, начавшийся бурным скандалом с Пятым, закончился не менее бурным примирением. Хотя примирением случившееся было сложно назвать. Скорее всплеском похоти и необходимости замены страха чем-то другим. Бешенный разврат подошёл как раз кстати. Вымотанная до предела Наталья вырубилась прямо на полу. Пятый не стал беспокоиться и перекладывать её на кровать или хотя бы диван, удовлетворив свою потребность, он сел за нетбук и стал заниматься тем, что действительно занимало его мысли – биографией Наташи.

Решил сразу играть по-крупному, связался с человеком, что помогал выяснять сведения об игроках, полез в даркнет. Именно там был форум «Соседей». Там же, при должном умении, могла найтись куча полезной информации.

Он угробил полвечера, но оно того стоило. Больше Фурская не была для него тайной. И то, что открылось, выводило из себя, вызывало уйму вопросов и острое раздражение. Желание убить Наташу прямо сейчас, на собственном полу, было не менее острым. Эта… он даже матных слов не находил для мирно лежащего существа, оказалась дочерью не последнего бизнесмена, а тот – человеком, чьё недовольство до колик пугало всех участников Игры без исключения. Пряча свою личность во время подготовки к Игре, Нулевой, он же Фурский Олег Станиславович, особо не запаривался здесь, в тёмном пространстве, пребывая в непоколебимой уверенности, что держит всё под контролем.

Осёл!

Как же он ошибался, но его ошибка могла сыграть на руку Пятому. Зачем убивать Фурскую, когда её отец так дорожит доченькой? Скрывает её, покрывает делишки. Любит. Пятый подумал о том, какие деньги готов отдать Нулевой за сохранение тайны о дочери, размышления ему понравились, и взялся писать анонимное письмо. Но не Фурскому, а младшей из дочерей, Карине. Он хотел с ней поиграть.