Текст книги "Бессонница (СИ)"

Автор книги: Анастасия Эльберг

 
Я закрыл книгу.
 

– Смотрю, ты специалист?

– Вампиры не откусывают головы. Они могут выпить из человека всю кровь, до последней капельки, но голову оставят на месте. Так показывают в сериалах.

– Папа разрешает тебе смотреть такие сериалы?

– Нет, я сама смотрю. У нас есть видеотека, где много сериалов про вампиров.

– Напомни мне, чтобы я попросил папу поставить на эту видеотеку код.

 
Эмили надулась и принялась облизывать испачканные в мороженом пальцы. Я взял со стола салфетку и протянул ей.
 

– Возьми. Облизывать пальцы – это некрасиво.

–  Красиво, – ответила она, но салфетку взяла.

– И еще вежливые девочки благодарят за мороженое.

– Спасибо за мороженое, Эдуард! – без промедления отреагировала она. – И спасибо за книгу. Ты почитаешь мне еще?

– Нет. Тебе пора спать. На ночь я расскажу тебе хорошую сказку. Идет?

– Идет, – кивнула Эмили и, сложив салфетку пополам так, что испачканная часть осталась внутри, стала вытирать лицо.

 
Я не одобрял любви здешних детей к жутким городским легендам, но после долгих раздумий решил подарить найденную в квартире книгу Эмили. Кроме того, это был прекрасный повод чем-то ее занять. Она, как и все восьмилетние дети, задавала миллионы вопросов, и я пришел к выводу, что могу почитать ей вслух и тем самым этих вопросов избежать. Не то чтобы я не любил детей – я, конечно, любил их, но начиная с того возраста, когда они перестают быть любопытными и не пытаются запихивать пальцы в розетку. Когда Кристиан задерживался на работе или брал внеочередное дежурство (как сегодня, например) и оставлял меня с Эмили, я весь вечер был как на иголках и боялся отойти от нее хотя бы на шаг.
 

– А папа скоро вернется? – задала она очередной вопрос, возвращая салфетку на стол.

– Думаю, что скоро. Но ты к тому моменту уже будешь спать. Мы и так засиделись.

 
Эмили снова надулась.
 

– Если ты пойдешь спать поздно, то не выспишься, и будешь невнимательно слушать учителя, – привел я еще один аргумент.

–  Скучная школа,– сообщила мне она и взяла книгу. – Они рассказывают то, что я давно знаю. Прочитай мне еще одну легенду! А потом придет папа, и я пойду спать.

– Да нет же, Эмили. Ты пойдешь спать сейчас.

 
Несмотря на мои слова, она открыла книгу и, перевернув несколько страниц, подвинула ее ко мне.
 

– Хочу легенду про Демона Реки, – сказала она.

– Никакого Демона Реки! – возмутился я. – Сейчас я разозлюсь, и тогда не будет вообщеникаких легенд!

– А я расскажу папе, что ты покупал мне мороженое! – отпарировала Эмили.

 
Я покачал головой и взял книгу.
 

– Ладно. В следующий раз я не буду тебе ничего дарить, и мороженого тоже не куплю.

– А я приду к тебе домой и оттаскаю за хвост твоего кота!

– Хватит уже. Слушай. Но если тебе ночью приснится Демон Реки, я не виноват.

 
(2)
Кристиан вернулся в начале второго. Первым делом он заглянул в спальню Эмили, и, убедившись, что она спит, вернулся в гостиную. Я доедал остатки попкорна (пакет с кукурузными зернами был обнаружен в одном из шкафов во время приготовления ужина – я искал соль) и смотрел по телевизору фильм с Мэрил Стрип.
 

– Пахнет едой! – уведомил меня он, снимая с шеи шарф. – Неужели ты приготовил ужин?

– Да. Сейчас разогрею, все уже остыло.

– Я справлюсь сам, только приму душ. Но сначала посижу спокойно пару минут. Весь день на ногах, не понимаю, что сегодня случилось в городе, что нам решили подкинуть столько работы. И как только я собрался домой, приехали две «скорые»: авария в центре. Мы с коллегами уже шутим: не надо брать дежурства по вторникам, одной сменой не отделаешься.

 
Кристиан занял одно из кресел напротив журнального столика и достал сигареты. Я принял менее развязную позу и поднял с пола пустую миску из-под попкорна.
 

– Ты здорово выручил меня с Эмили, – продолжил он. – Надеюсь, она не слишком чудачила?

– Бывало и хуже. Я подарил ей книгу легенд и мифов, ты не против?

 
Кристиан покачал головой.
 

– Против, но она выпрашивала у меня обновленное издание уже с месяц. Так что ты, можно сказать, сделал ей желанный подарок. Ох уж эта их любовь к жутким историям.

 
(3)
Треверберг был слишком большим городом для того, чтобы здешние жители обращали внимание на вновь приезжих. Так произошло и с Кристианом: когда он позвонил отцу и сказал, что хочет посмотреть один из домов в старой половине, которым тот владел, это никого не удивило. К отцу часто обращались с такими просьбами: иногда он сдавал жилье, реже – продавал. Они с Кристианом встретились ранним утром в районе Отдаленных мостов и отправились к одному из свободных домов.
По дороге отец прочитал Кристиану короткую лекцию по истории города, показал ему особняк Основателя, который после его смерти превратили в музей, и рассказал пару городских легенд. После этого они осмотрели дом, и Кристиан остался доволен – он предложил отцу купить у него «это произведение искусства». Дом на самом деле можно было назвать произведением искусства: построенный в готическом стиле, он выглядел гостем из прошлого даже в «своей среде» – в старой части Треверберга было много мрачноватых домов.
 

– Странный малый, – сказал мне отец. – Он даже не стал торговаться – просто согласился на предложенную сумму. Хотя цену я завышать не стал.

 
Я только пожал плечами: мало ли людей с деньгами, которые хотят приобрести дом в старой части Треверберга и не торгуются? Похоже, отца огорчило не то, что Кристиан принял предложенную цену без возражений, а то, что он упустил возможность пообщаться с ним и узнать его получше. И я оказался прав – уже на следующей неделе отец пригласил своего покупателя к нам домой, на воскресный ужин.
Кристиан (отец называл его исключительно «доктор Дойл», хотя обычно обращался к гостям по имени) производил странное впечатление. Человеком с деньгами он не выглядел – одевался аккуратно и со вкусом, но просто и не дорого. Внешность у него тоже была странная: высокий (метр девяносто, если не больше – выше отца на целую голову), хорошо сложенный, с резкими чертами лица и смугловатым оттенком кожи, явно не европейским, густыми темными волосами и живыми каре-зелеными глазами. На вид – около тридцати, но, вполне может статься, что старше: на Востоке старость медленнее подкрадывается к людям.
Когда нас представили друг другу, Кристиан протянул мне руку и сказал:
 

– Очень приятно, Эдуард.

 
Говорил он с легким акцентом и являлся счастливым обладателем того самого тембра голоса, который так нравится большинству женщин – среднего регистра, бархатный, обволакивающий.
 

– Взаимно, доктор Дойл.

– Можно просто «Кристиан». Пусть такое обращение станет первым мостиком к нашей дружбе.

 
Рукопожатие у Кристиана было уверенным и деловым. Когда он отнял руку, я бросил короткий взгляд на его запястье – по случаю жаркой погоды он надел рубашку с коротким рукавом, и я мог разглядеть его руки – и обратил внимание на два продольных шрама, белые линии, которые бросались в глаза благодаря темному оттенку кожи. Через секунду я уже отвел глаза, но Кристиан заметил, что я смущен.
 

–  Ошибки молодости,– пояснил он.

 
Наши взгляды встретились всего лишь на одно мгновение, и в глазах Кристиана промелькнуло что-то темное, холодное, почти ледяное. Мне даже показалось, что из живых и смеющихся они превратись в мертвые. Боль и тоска посмотрели на меня из его глаз, хотя вряд ли это было подходящим описанием. На меня посмотрела вечность.
Я помотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Кристиан услужливо тронул меня за плечо.
 

– Все хорошо, Эдуард?

 
Теперь его глаза снова светились жизнью, и в них не было даже намека на увиденный мной секунду назад холод.
 

– Да, да. – Я улыбнулся. – Похоже, вчера третья рюмка коньяка была лишней.

 
Почему-то я думал, что Кристиан сейчас начнет читать мне нотации и рассказывать о том, как алкоголь влияет на человеческий организм, но он этого не сделал.
 

– Вы любите арак? – поинтересовался он.

– Арак? Что это?

– В Европе его назвали бы восточной водкой… если вы придете ко мне в гости, то я угощу вас. Кстати, пользуясь случаем, приглашаю вас на новоселье. Я сообщу вам подробности.

 
За столом отец, почувствовав, что «добыча» попала в сети, принялся расспрашивать Кристиана обо всем, о чем только можно расспросить гостя, при этом особо не нарушая правил приличия (что для отца было большой редкостью). Чем он занимался до того, как приехал сюда? Родился в Сирии, учился в Англии. Несколько лет проработал корабельным медиком, объездил почти весь мир. Если он сириец, то почему у него такое странное имя? Потому что в Сирии живут не только мусульмане, но и христиане. Он христианин? Нет, он атеист. Почему он приехал в Треверберг? Потому что наше «захолустье» ему понравилось. Чем он будет заниматься? Работать в городском госпитале. Кем? У него несколько специализаций, но, скорее всего, травматологом.
Женат ли он? Он вдовец, и у него есть дочь, которую зовут Эмили, скоро ей исполнится восемь. Любит ли он искусство? Да, особенно скульптуру, музыку, литературу и живопись, у него дома большая коллекция старинных книг. Чем он интересуется по жизни? Интересы у него разносторонние – от фотографии до охоты. Он играет на скрипке, пишет стихи и музыку, рисует и любит «покопаться в саду» – очень хорошо, что в том доме, который он купил, есть большой сад. На каких языках он говорит? Помимо английского, хорошо говорит на французском, немецком, итальянском и испанском. Знает латынь и арамейский, неплохо владеет хинди и тремя диалектами арабского, а также знаком с древнегреческим, но «совсем чуть-чуть».
Отец остался доволен, и сначала пожелал Кристиану поскорее обзавестись женой, а потом на радостях даже предложил познакомить его с кем-то из его многочисленных приятельниц, на что гость уклончиво ответил:
 

– Пока я в этом не заинтересован.

 
Перлу, тогдашнюю сожительницу отца, это, похоже, не убедило: она убирала со стола тарелки и приносила новые блюда, а в перерывах между этими занятиями пожирала Кристиана глазами. Но он либо привык к тому, что женщины так на него реагируют, либо просто ей не заинтересовался.
 
 
На новоселье компания собралась немногочисленная: нас было от силы человек семь. Я, теперешние соседи Кристиана и Майкл, его коллега, молодой врач (к тому времени он не только начал работать, но и успел завести знакомства в коллективе). Теперь мы с ним жили рядом, на одной улице, и дома наши располагались практически напротив. Ходить тут по ночам было страшновато, так как в опасной близости отсюда располагались Темная площадь и городское кладбище, но Кристиана это не смущало: я часто видел, как он прогуливается по вечерам в компании своей дочери. Дочь, к слову сказать, оказалась совсем не похожа на отца: светлокожая, даже бледная, голубоглазая, с золотыми волосами, курносым носиком и мягкими, славянскими чертами лица. Она держала Кристиана за руку и смотрела по сторонам.
Почему-то я думал, что наш новый знакомый обставил дом в мрачном стиле, но ошибся. Единственное, что оказалось мрачноватым – картины Кристиана, которые висели на стенах в гостиной, но такое впечатление создавалось благодаря особенному мазку кисти (такой я не видел еще ни у кого, хотя успел повидать достаточно картин), тяжеловатому, хотя и искусному. Помещения же были оформлены в светлых тонах: восторженных гостей провели по комнатам и продемонстрировали им каждый уголок. В конце концов, мы расположились в «комнате для гостей»: именно так ее назвал Кристиан. Раньше тут было большое помещение, которое использовали как кладовку, но полки убрали, стены покрасили в темно-зеленый цвет, а пол застелили ворсистым ковром с причудливым восточным рисунком. В углах комнаты аккуратными стопками лежали шелковые подушки с кисточками, которые тут же были разобраны гостями и использованы вместо неудобных стульев (коих тут не было вообще).
«Восточная водка», которой нас угостил Кристиан, оказалась приятной на вкус, хотя я никогда не питал особой любви к анису. Мы раскурили кальян, в который вместо обычного табака поместили таинственную смесь восточных трав, и минут через сорок глаза у гостей уже весело блестели. Кристиан показывал нам фотографии, сделанные им во время путешествий, и сопровождал демонстрацию снимков рассказами. Это было в Индии. Это – в Китае. Это – в Австралии. Это Норвегия, это Исландия, это Гавайские острова.
Когда перевалило за полночь, фотографии нам наскучили, и мы, откинувшись на подушки, завели непринужденную беседу о каких-то пустяках, иногда прерываясь для того, чтобы сделать очередную затяжку. В какой-то момент взгляд мой остановился на гравюре, висевшей на стене: двое мужчин в восточной одежде сидели за низким кофейным столиком и играли в настольную игру. Гравюра была выполнена в левантийском стиле – я видел такие в турецких музеях.
 

– Что это у вас, Кристиан? – спросил я, кивая на гравюру.

– Очень ценная вещь. Почти что портрет.

– Чей? – не понял я.

–  Мой. – Он пожал плечами с таким видом, будто объяснял простейшие и понятные всем вещи. – Я слева.

 
Несколько секунд все молча изучали гравюру.
 

– А справа кто? – наконец, спросил один из гостей.

– Ну как же? – Кристиан в очередной раз пожал плечами, будто желая сказать: неужто не узнаете? – Это Сулейман Великолепный. Мы беседовали почти четыре часа… надеюсь, его не разочаровал тот факт, что я плохо говорю на османском.

 
Повисла напряженная пауза. Удивленным Кристиан не выглядел: он обвел взглядом гостей так, будто проверял, какое впечатление оказал на них его короткий рассказ.
 

– У вас прекрасное чувство юмора, доктор Дойл, – сказал его коллега, после чего все дружно рассмеялись, и неловкость была сглажена и забыта.

 
Сложно сказать, что сблизило нас с Кристианом: любовь к искусству, соседство или же причина была другой, но его прогноз касательно дружбы сбылся: уже месяца через три мы знали друг о друге все. Точнее, он знал обо мне все, а я знал о нем почти все. Это «почти» относилось к его покойной жене. Я бесчисленное количество раз пытался узнать от него что-то о ней, но Кристиан не называл даже имени. «Когда-нибудь я тебе об этом расскажу, Эдуард», раз за разом повторял он. «Но не сейчас».
(4)
 

– Да у нас, похоже, сегодня жареная курица? Что празднуем, Эдуард?

– Мы празднуем то, что у нас нет поводадля праздника.

– Отличная мысль.

 
Кристиан пригладил ладонью влажные волосы и остановился, изучая накрытый стол. Я поднялся для того, чтобы разложить еду по тарелкам, но он покачал головой.
 

– Справлюсь сам. – Он взял тарелки. – Завтра у меня выходной. С утра закончу картину, а вечером иду в «Полную луну». Хочешь пойти со мной?

– В «Полную луну»? – вяло поднял бровь я. – По правде говоря, мне не хочется никуда идти.

– Тебе нужно развеяться. Сколько можно мучить себя мыслями об Анне? Кстати, что там у вас, вы не помирились?

– Нет. Да и вряд ли помиримся. – Я изучал белоснежную скатерть и столовые приборы на ней. – И еще эта бессонница…

 
Почему-то я был уверен, что Кристиан предложит мне восточные травы, которые возвращают сон, или же снотворные таблетки, но его реакция была неожиданной. Он резко выпрямился и посмотрел на меня. Тарелки выскользнули из его рук и, спланировав на пол, разлетелись на осколки. Я испуганно поднял голову и посмотрел на него.
 

–  Бессонница?! – спросил Кристиан. – У тебя бессонница, Эдуард, а ты мне ничего не сказал?!

– В смысле? – не понял я.

–  Как давноу тебя бессонница?

– С неделю, наверное. С того момента, как мы с Анной расстались.

–  Так я и знал!

 
Кристиан сел за стол и сцепил руки в замок.
 

– Это всего лишь бессонница, – успокоил его я. – Я ведь не умру?

–  Оченьсмешная шутка, Эдуард. У тебя всегда были проблемы с чувством юмора.

– Я что-то пропустил, и теперь от бессонницы умирают?

 
Кристиан налил себе стакан воды из прозрачного стеклянного кувшина и сделал пару больших глотков.
 

– Ладно, извини, я переборщил, – признал он, успокаиваясь. – Но ты мог бы мне сказать об этом. Я бы выписал тебе снотворное. Или дал бы травяной чай.

– Лучше снотворное, – сказал я. – На травяные чаи я не полагаюсь.

 
Кристиан ушел и вернулся с пустым бланком для рецептов и ручкой. На бланке с уже поставленной ранее печатью он написал несколько слов и отдал его мне.
 

– Это лекарство есть в аптеке в старой части города – той самой, что напротив музея Основателя. Принимать половину таблетки за раз. Не больше.

– Поможет? – спросил я с сомнением в голосе.

– Вряд ли, – вздохнул Кристиан. – Если бы ты сказал мне об этом раньше…

– Да что на тебя нашло? Я должен рассказывать себе обо всех своих болезнях?!

 
Он поморщился и покачал головой.
 

– Не злись попусту, Эдуард, это делу не поможет. Если таблетки не подействуют, мы будем принимать другие меры. Более действенные.

– Отрубим мне голову? – предположил я и, взглянув на него, поспешил добавить: – Ладно, ладно! Я пошутил. Надо убрать осколки.

– Для начала, обуйся. Что за привычка – ходить босиком?

 
(5)
По возвращении домой я заварил травяной чай с мятой, и, разумеется, не почувствовав даже тени сонливости, отправился в постель. До рассвета оставалось совсем недолго, и я надеялся, что мне удастся задремать хотя бы на несколько минут. Граф разместился у меня в ногах, поворочался, занимая положение поудобнее, и притих. В отличие от меня, бессонницей он не страдал. Когда-то я читал, что кошки не спят, они только дремлют и всегда начеку. Но Граф являлся исключением из правил. Он спал глубоко, более того – иногда даже посапывалво сне.
Еще до знакомства с Анной я слышал о том, что она не склонна заводить ни к чему не обязывающих романов и вряд ли позволит мужчине прикоснуться к себе в первый день знакомства. Именно об этом я думал, когда пригласил ее на ужин. Мы сидели за столиком, дожидаясь заказа, смотрели друг на друга и практически не разговаривали – тогда мне это показалось странным. Несколько раз мы пытались завязать разговор, но у нас ничего не получалось, и больше всего мы походили на старшеклассников, которые впервые оказались на свидании. И я мог предположить, что ей просто-напросто скучно в моем обществе… но было в глазах Анны что-то, что было мне знакомо, пусть я тогда и не находил этому названия. Или, может, просто не мог и подумать о том, что я увижу это в ее глазах. Это было что-то дикое – такое, наверное, можно было увидеть в глазах первобытных людей. И это что-то искало лазейку для того, чтобы выбраться наружу. Это что-то почти умоляло и безмолвно кричало: «Освободи меня».
Когда принесли заказ, я вспомнил, что не помыл руки, и поднялся.
 

– Извини, – сказал я Анне. – Сейчас вернусь.

 
Мы снова переглянулись. Она колебалась пару секунд, после чего коротко ответила:
 

– Я пойду с тобой.

 
Возле уборных было крошечное помещение, предназначавшееся для служебных целей. Я сделал еще один шаг дальше по коридору, но Анна взяла меня за руку и кивнула на приоткрытую дверь.
 

– Сюда, – сказала она.

 
В полумраке (лампа с трудом освещала саму себя) мы молча смотрели друг на друга, пытаясь понять природу так неожиданно возникшего между нами электрического разряда. Мы стояли почти вплотную, и мне казалось, что воздух вокруг начинает плавиться – жара в пустыне, помноженная на много раз. Наконец, я прижал Анну к стене и стал целовать, поднимая подол ее платья. В первый момент у нее перехватило дыхание – то ли от неожиданности, то ли от осознания того, что я правильно понял ее желание – а потом она принялась торопливо расстегивать пуговицы моей рубашки, отвечая на поцелуи. У меня кружилась голова, происходящее казалось сладкой иллюзией. Такие приключения давно перестали быть для меня чем-то из ряда вон выходящим, но этот случай чем-то отличался от всех остальных. Сдержанность и холодность Анны мгновенно испарились – создавалось впечатление, что их и не было вовсе, что она просто играла пусть и красивую, но совсем не подходящую ей по характеру роль.
 

– Ты не такая хорошая девочка, как все говорят, да? – шепнул ей я.

– Не мучай меня, – попросила она. – Я наконец-то нашла мужчину, который может понимать без слов. Зачем эти вопросы?

– Может, все же поедем домой?

 
Анна хотела оттолкнуть меня, но я крепко держал ее руки, и она за неимением других вариантов выражения протеста укусила меня за шею. Укусила, надо сказать, довольно ощутимо, вполне вероятно, что до крови. Я плохо видел ее глаза в тот момент, но мне не нужен был свет.
 

– Нет, – ответила она. – Я хочу тебя здесь.А потом мы, так уж и быть, поедем домой.

 
Не знаю, что там до строгих правил и морали, но в постели Анна была ненасытна. На этой территории для нее не существовало никаких запретов и ограничений. Она вела себя как дикарка, как женщина, которая давно не прикасалась к мужчине, который бы ее удовлетворил, и теперь пыталась наверстать упущенное. Я напрягал память, пытаясь вспомнить, когда в последний раз встречал такую женщину, и приходил к выводу, что не помню. Не было ни одной моей просьбы, даже самой замысловатой и изощренной, за которой последовал бы ответ «нет». Анна относилась к тому типу женщин, которые живут и дышат сексом, подчиняют ему все свое существо, от тела до разума. Чуть позже на мой осторожный вопрос (я боялся ее обидеть) о том, как давно она занималась с кем-то любовью в последний раз, она честно ответила:
 

– Мне кажется, до тебя я ни с кем не занималась любовью. Это было какое-то гадкое подобие секса. А с тобой все встало на свои места…в тебе есть что-то, чего нет в других. Словно что-то у меня внутри сломалось, а потом стало правильным…

 
(6)
На следующий день я ушел с работы раньше обычного, попросив одного из учителей меня заменить. Я не держался на ногах, а голова у меня болела так, будто вчера вечером я хорошенько выпил и не успел протрезветь. Мое настроение тоже оставляло желать лучшего, и кричать на мальчиков мне не хотелось. Тем более что сегодня они отлично себя вели, вероятно, интуитивно почувствовав, что я не в лучшем расположении духа. Они понимали, что со мной шутки плохи: в их годы я вел себя значительно хуже и знал, какими методами следует наводить порядок. В самом начале моей работы в школе имели место быть несколько неприятных инцидентов, но мы быстро расставили все точки над i, поняв друг друга с полуслова.
Аптеку, о которой говорил мне Кристиан, я нашел быстро. Эту часть города я почти не знал, и поэтому мне пришлось остановить одного из прохожих – он объяснил мне, как добраться до нужного места в кратчайший срок. Пункт назначения на поверку оказался небольших размеров зданием с неприметным фасадом и вывеской, которую случайный прохожий в жизни не заметил бы.
Я толкнул стеклянную дверь и вошел. Где-то над моей головой звякнул колокольчик, и сидевший в большой клетке, подвешенной к потолку, попугай поприветствовал меня скрипучим «добрый день». Я склонил голову набок и посмотрел на птицу. Попугая явно привезли из тропической страны – это был большой какаду с белоснежным оперением и серебристо-серым клювом. Он внимательно смотрел на меня, тоже склонив голову – так, будто ожидал моей реакции на приветствие.
 

– Добрый день, – ответил я. – Фармацевт вышел, а вы его заменяете?

– Добрый день, – повторил попугай.

– Здравствуйте, – услышал я за спиной. – Чем я могу вам помочь?

 
За прилавком стояла высокая темноволосая девушка в накинутом на плечи белом халате. Я сделал пару шагов к ней и достал полученный от Кристиана рецепт.
 

– Здравствуйте. Мне нужно это лекарство.

 
Девушка взяла рецепт, положила его на прилавок и посмотрела на меня. На секунду наши взгляды встретились, и я почувствовал себя неуютно, хотя причину этому чувству вряд ли смог бы назвать. Она пробежала глазами рецепт, после чего снова посмотрела на меня, и я понял, что меня удивило. Я будто смотрел в зеркало. У нее были точно такие же глаза, как у меня – серо-стальные с зеленым ободком вокруг зрачка.
 

– Эдуард Мун, – сказала девушка, улыбнувшись. – Надо же! К нам заглядывают знаменитости.

– Вы думаете, что знаменитости не болеют?

– Ну почему же. Я уверена, что знаменитости – такие же люди, как все. Но гораздо лучше, когда никтоне болеет. – Она снова посмотрела на рецепт. – Снотворное. У вас бессонница?

– Что-то вроде того.

 
Она отошла к шкафу и открыла один из небольших ящичков.
 

– Доктор Кристиан – ваш друг? – задала она очередной вопрос.

– Да.

– По-моему, у него из всех врачей в этом городе самый ужасный почерк.

 
Девушка взяла из-под прилавка крошечный пакет и положила в него лекарство. Я протянул ей кредитную карту.
 

– Мы принимаем только наличные, – покачала она головой.

 
Подобные ситуации всегда приводили меня в ярость, а головная боль подлила масла в огонь.
 

– Где же я возьму наличные? До ближайшего банка ехать целых сорок минут! Когда в этом городе будет нормальное обслуживание?!

 
Девушка успокаивающе погладила меня по руке.
 

– Давайте сделаем вот как, господин Мун, – сказала она. – Я знаю вас и доктора Кристиана. Я отдам вам лекарство, а потом вы принесете мне деньги. Хорошо? Предположим… завтра. Хотя нет. Завтра я не работаю. Через пару дней. В то же самое время. Хорошо?

– Ладно, – смилостивился я.

– Вот и отлично. Кстати, меня зовут Ева. – Она указала на пластиковую карточку, приколотую к карману халата. – Если меня в тот момент, когда вы придете, не будет за прилавком, просто спросите меня.

 
Я взял пакет с лекарством.
 

– Скажите, вы носите контактные линзы?

 
Ева недоуменно подняла бровь.
 

– Нет, – ответила она. – Почему вы спрашиваете?

– У вас… странный цвет глаз.

– На самом деле?

 
Я снова посмотрел ей в глаза и в первую секунду подумал, что мне показалось, а поэтому пару раз моргнул, отгоняя наваждение.
 

– У меня серые глаза, – сказала мне Ева. – Стальные. А у вас – серо-зеленые. Так?

 
Она была права, хотя я мог поклясться, что мгновение назад дела обстояли совсем иначе.
 

– Да, действительно… извините. Бессонница шутит со мной шутки.

– Шутки – это хорошо, если ими не увлекаться.

– Вы правы. – Я устало потер переносицу и подумал о том, что если уж мои глаза обманывают меня, то с бессонницей срочно нужно что-то делать. – Не буду отнимать у вас время. До встречи.

 
Ева сцепила пальцы и с улыбкой кивнула мне, провожая взглядом.
 

– Приятного дня.

 
Глава восьмая
Второе письмо Джонатана к незнакомке
Незнакомка… до сих пор не могу вспомнить твое имя, но это уже не имеет значения. Ты все равно будешь жить в моем сердце. Ты уже стала частью меня. Ты – и эта чертова бессонница. Хотя, признаться честно, она беспокоит меня все меньше и меньше. Неделю назад она сводила меня с ума, а теперь я… смирился? Как человек может смириться с тем, что он не спал больше месяца?! У меня нет ответа на этот вопрос. Но я больше не чувствую усталости, наоборот – у меня полно сил, я готов свернуть горы. И я уже не вздрагиваю при мысли о том, что так будет продолжаться всегда. Всегда. Вечность.Опять это слово! Я испытываю смешанные чувства при мысли об этом, но страх – не из их числа. Что я чувствую? Настороженность и холодную решимость. Помнишь, я писал об этом в прошлом письме? Я не оступлюсь.
Я знаю, что обещал не писать тебе больше, но какая-то странная сила заставляет меня каждый раз брать бумагу и ручку… это превратилось для меня в таинство, в ритуал: брать лист бумаги и писать строчку за строчкой. Глупо, иррационально… по-человечески.Почему по-человечески? Разве я больше не человек? Если честно, с каждым днем я все меньше ощущаю себя человеком. Во мне остается все меньше от смертного, и душа моя стремится к чему-то другому, темному, страшному… и мне так хочется, чтобы ты явилась ко мне хотя бы на минуту. Чтобы ты забрала меня отсюда.
Мне тесноздесь. Я не чувствую себя частью этого мира. Во мне рождается что-то новое, и это несовместимо с этим миром солнца, поющих птиц, зеленой листвы и шумных городских улиц. Иногда я думаю об этом, и тогда обращаюсь к тебе всеми своими мыслями, всем своим существом. Услышь меня!Я знаю, что ты в силах меня услышать, вероятно, ты даже слышишь, но по какой-то причине не обращаешь внимания на мой зов.
Почему ты так жестока?! Ты оставила меня на границе, ты дала мне возможность сделать выбор, но не позаботилась о том, чтобы позволить мне осуществить желаемое! Как долго я это выдержу, как долго смогу метаться между светом и тьмой? И почему ты не придешь мне на помощь? Или ты хочешь, чтобы я сам нашел тебя? Но где же я буду тебя искать? И что я скажу тебе, если найду? В такие моменты я задумываюсь о том, что все, происходившее между нами – просто пустой звук для тебя, очередное приключение, одно из миллиона.
Но ведь это не так, правда? Я что-то значил для тебя? А если да, то почему ты молчишь? Ведь ты слышишь, я знаю. Может, тебе просто нужно время для того, чтобы добраться до меня? Если так, то я буду ждать. Буду ждать целую вечность! Если ты слышишь меня, умоляю: забери меня отсюда. Я готов сделать все, что ты попросишь, я готов убить любого, на кого ты укажешь. Готов убить даже себя. Только освободименя. Это – все, чего я хочу.
Всегда твой, Дж. С.
 
 
Глава девятая
Эдуард
(1)
 

– Эдуард, опять включился кондиционер.

 
Я отложил книгу и посмотрел на Эмили. Она сидела напротив меня за кухонным столом и рисовала цветными карандашами в большом альбоме.
 

– Прекрати эти шутки, ничего не включилось.

– Включилось. Не веришь – иди и посмотри. А если кондиционер на самом деле работает, то ты дашь мне десять центов.

 
Я поднялся, бросив книгу на стол, и направился в гостиную. Кондиционер на самом деле работал: тонкие бумажные полоски шевелились под струями воздуха.
 

–  Десять центов, Эдуард! – крикнула мне Эмили. – И еще на кухне опять оборвалась полка с чашками.

 
Прежде чем вернуться на кухню, я отключил кондиционер от электричества. Эмили уже не рисовала, а сидела, сложив руки перед собой, и смотрела на меня.
 

– Полка с чашками, – напомнила она.

– Ну нет, сейчас ты меня не проведешь. Кондиционер включался пять раз подряд, а полка с чашками падала уже трижды! Что за чертовщина происходит в этом доме?!

– Тут живет полтергейст.

 
Я открыл по очереди несколько кухонных шкафов и обнаружил оборвавшуюся полку. Чашки на этот раз оказались пластиковыми, так что собирать осколки не пришлось, и я просто аккуратно поставил их в ряд рядом с раковиной.
 

– Кто такой полтергейст?

– Это маленький дух, который живет в домах и делает пакости. Его нужно задабривать вином или кусочком шоколада. Вино ставят в один из шкафов, а шоколад кладут под холодильник.

 
Эмили взяла в руки зеленый карандаш. Она рисовала Демона Реки, и он был почти готов – оставалось только раскрасить волосы, чем она сейчас и занималась.
 

– Духов не бывает, – ответил я, занимая свой стул.

– Еще как бывают. И не только домашние, а самые разные. Бывают и злые духи. Но злые духи не подходят к нам с папой, они нас сторонятся. К нам подходят только добрые. К примеру, Основатель пару дней назад пригласил нас на экскурсию по кладбищу!