Текст книги "Код Майя: 2012"

Автор книги: Аманда Скотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 30

Оксфордшир, Англия

21 июня 2007 года, 4 часа утра

– За нами следили.

Стелла повернулась, чтобы выглянуть в заднее окно. Где-то далеко в темной ночи виднелись одинокие точки света. На мгновение она ощутила запах влажного камня, вкус земли, и на нее накатил жуткий страх, который она испытала в пещере. Гнев унес его прочь, а камень сделал голубым.

– Охотник за драгоценностями, – тихо и яростно проговорила она. – За нами охотятся.

Кит, сидевший на заднем сиденье машины, наклонился вперед.

– Дейви, ты не можешь ехать, выключив свет?

– Нет, если только ты не хочешь умереть еще до рассвета.

Дейви знал, как добраться до кургана, поэтому за рулем сидел он. Они и так ехали слишком быстро.

– Сколько нам еще осталось? – спросил Кит.

– Две или три мили.

– Тогда остановите машину и выпустите меня. Я вас догоню.

– Кит… – Стелла повернулась и взяла его за руку. – Ты не можешь идти пешком.

– Ходить я могу, только бежать мне не по силам. А вы можете, и именно вам необходимо туда попасть. Дейви знает, куда нужно добраться, а у тебя камень. А меня оставьте. – Он наклонился вперед и коснулся запястья Дейви. – Ты знаешь, я прав. И не нужно спорить. Просто высади меня, и дело с концом.

Дейви продолжал смотреть на дорогу. Потом сказал:

– Мы приближаемся к перекрестку. Сразу за поворотом поле, там, за изгородью, мы сможем припарковать машину. Стелла, в отделении для перчаток лежит фонарик. Он нам потребуется. Кит, старайся держаться дороги. Поднимайся к холму, к большой парковке, и сверни направо в сторону Риджвея. Дальше иди в сторону буковых деревьев, это еще четверть мили. Ты не пропустишь это место.

– А я и не намерен что-нибудь пропустить, – ответил Кит. – Кроме всего прочего, я ожидаю увидеть фейерверк. Или восставшего дракона.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – мрачно заметил Дейви. – Кайкаам, хранитель черепа саамов, сказал, что, если мы когда-нибудь увидим дракона, это будет означать, что все мы мертвы. Держитесь. Сейчас будет поворот.

Он выключил фары и габаритные огни и резко рванул руль. В кромешной темноте их могли спасти лишь надежда и удача. Стелла нашла фонарик и посветила сквозь ветровое стекло. Дейви заглушил двигатель. В ночной тишине машина по инерции прокатилась вперед по неровному полю.

– Выходим, – сказал Дейви. – Быстро.

Он бывал в зонах боевых действий, и сейчас это сказывалось в том, как он двигался вдоль изгороди, скрываясь от серого света звезд.

Стоя по колено в нескошенной пшенице, Стелла отдала Киту фонарик и свой телефон. Они замерли в темноте, звезды высвечивали очертания их лиц и рук и глаза. Где-то неподалеку притормозила машина.

– Все как в пещере, только теперь вперед побежишь ты, – сказал Кит.

– Мне некуда падать. – Она почувствовала, как он споткнулся и сел. – Кит…

– Я в порядке. Посижу немного, а потом вас догоню. Иди. Сегодня только ты и камень. Потом мы найдем равновесие.

Она отыскала в темноте его плечи, лицо, губы и поцеловала его.

– Я говорила тебе, что люблю тебя?

– Не сегодня. – На его глаза навернулись слезы, но он заставил себя улыбнуться. – Спасибо тебе.

– Я не выбираю между тобой и камнем.

– Я никогда так не думал. Пожалуйста, иди. – Теперь его голос прозвучал увереннее. Кит слегка отодвинулся от нее, и она смогла увидеть его лицо. Он развернул ее и подтолкнул в спину. – Я вас догоню, обещаю.

Дейви схватил Стеллу за руку.

– Бежим, иначе мы потеряем преимущество. Ты в хорошей форме?

– В прошлом году участвовала в парижском марафоне.

– Отлично. Но постарайся сначала размяться. Подъем будет довольно долгий.

Стелла побежала, стараясь контролировать дыхание. В темноте, в тусклом свете звезд, ночной воздух холодил лицо, она ощущала первую предутреннюю росу. Вскоре воздух стал жечь горло, она почувствовала вкус крови во рту, в боку закололо, потек пот, живой камень, лежавший в рюкзаке, постукивал по спине, побуждая бежать быстрее, и она следовала за Дейви вверх по бесконечному склону холма; путь стал ровным, только когда они свернули на дорогу, ведущую к Риджвею. Стелла не видела света фар преследующей машины.

– Дейви…

Ей пришлось остановиться. Она наклонилась вперед, упираясь руками в колени и сплевывая кровавую слюну на землю. Он остановился рядом, дыхание с хрипом вырывалось из его груди.

– Сколько еще? – спросила Стелла.

Он молча показал. Впереди, на пшеничном поле, виднелся круг деревьев, закрывавший звезды.

– Мы уже почти на месте, – сказал Дейви. – Теперь можно не бежать. До рассвета еще час.

Оставшуюся четверть мили они прошли по дороге, ведущей вдоль пшеничного поля к оазису деревьев и зеленой травы. Стелла ужасно устала, перед глазами плыли черные и красные круги. Она осторожно нащупывала ногами путь. Постепенно на темном фоне начали выделяться темные же тени, над головой различались булавочные головки звезд. Пшеничное поле волновалось, подобно серому морю. Буковые деревья что-то шептали в ночи. Над ними пролетела сова. Где-то протявкала лисица. Со стороны долины донесся ранний крик петуха. Однако Стелла не слышала шума автомобиля.

– Мы пришли.

Они пробирались между деревьями, глядя на место, нарисованное на древнем пергаменте Седрика Оуэна, который он спрятал в сердце огня много лет назад. Когда она увидела рисунок, у нее по спине пробежала дрожь. А теперь, когда она оказалась здесь, мир вдруг стал гораздо старше и тихие голоса камней показались ей такими же реальными, как утренние песни птиц.

Впереди возвышался круглый плоский курган, заросший травой. Он был по периметру окружен камнями – четыре вертикальных камня с заостренными верхушками, вздымающиеся в черноте ночи. Между ними виднелся низкий проход с каменными стенами, который вел к окруженному валунами входу. Внутри была лишь чернота.

Само по себе это место не производило особого впечатления; ему не хватало величественности Стоунхенджа и изящества скачущей лошади на холме Дракона, но в самой его простоте чувствовалась сила, которой не было у других столь значимых мест.

Дейви встал рядом с ней, и она ощутила его теплое плечо. Наконец Стелла сказала:

– На рисунке было больше вертикальных камней.

– Вероятно, его нарисовали очень давно, когда курган был только что воздвигнут. Камни слишком ценный строительный материал, чтобы оставлять их без дела, а церковь не станет охранять место, посвященное дьяволу.

Дейви задержал дыхание, и в его голосе появилось уже знакомое Стелле напряжение. Он шагнул к проходу, ведущему к низкому проему; три камня, образовавшие проем, были идеально подогнаны друг к другу, обеспечивая на долгие столетия защиту от ветра, дождя и бурь.

По обе стороны от входа стояли четверо каменных часовых высотой с человека и такой же ширины, но внимание Стеллы привлек резной камень меньшего размера. В свете звезд по нему скользили серые тени, колеблющиеся подобно пшеничному полю. Он заговорил с ней на том же языке, на котором пел живой камень, но она не понимала слов.

– Мне казалось, что здесь должен быть более длинный туннель, – сказала Стелла.

– Когда потребуется, он откроется. – Дейви встал перед ней, не давая войти внутрь. – Сейчас еще слишком рано класть камень на место, – предупредил он. – В Лапландии я понял, что время играет ключевую роль. Если положишь камень до рассвета, это будет совершенно бесполезным. Но мы можем войти. Однажды я уже это делал, когда был ребенком; внутреннее помещение имеет крестообразную форму – два коротких боковых ответвления, и далее прямой туннель ведет к дальнему концу. Тогда я не заметил ни какого углубления, куда можно было бы положить череп, но я и не искал такое место. Однако камни производят впечатление. Невозможно себе представить, что человек смог создать нечто столь прекрасное, положив один камень на другой.

– А как мы выйдем наружу? – спросила Стелла.

– Тем же путем, что вошли. Вход только один.

– Тогда это смертельная ловушки.

У Стеллы возникла какая-то мысль, еще более неясная, чем в машине; наверное, нечто похожее испытывает бегущий по следу пес. Камень был подобен охотящемуся коту, затаившемуся перед атакой. Сейчас Стелла не ощущала исходящего от него страха, казалось, камень напряженно прислушивается к течению времени.

– За нами следили. Если мы войдем внутрь склепа и не сумеем выйти, то мы мертвы. И не спрашивай, откуда я это знаю.

Дейви оставался совершенно спокоен.

– И что ты намерена делать?

– Найти место среди деревьев, откуда можно наблюдать за происходящим, пока не наступит рассвет.

Они вошли под шелестящие буковые деревья. Дейви смахнул палую листву с камня и лег, подложив под голову руку. Стелла присела, опираясь спиной о ствол дерева, прижав колени к груди, чтобы было теплее. Она вытащила живой камень из рюкзака, положила его себе на живот, а сама села на рюкзак.

Камень притаился, наблюдая и прислушиваясь. В кургане пробудилась древняя жизнь. Зрение и слух Стеллы неожиданно обострились, она видела мир вокруг себя совсем другими глазами, слышала самые поразительные звуки, ощущала, как растут деревья, узнавала маленьких существ, кормящихся у корней пшеницы, свела вместе созвездия, чтобы появились слова, которые она могла попытаться прочитать.

Стелла заморгала, и обостренность чувств исчезла, если не считать того, что камень и курган оставались на своих местах и продолжали беседовать между собой, если не с ней. Стелла подняла голову и посмотрела в небо, где застыли в неподвижности звезды.

– Почему мы здесь, Дейви? Мы с тобой ученые. Мы не верим в истерические бредни Розиты Ченселлор, утверждающей, что через четыре с половиной года солнце спустится в преисподнюю и земля улетучится, превратившись в перегретый пар. Такого просто не может быть.

Из темноты донесся саркастический голос Дейви.

– Мы и не думаем, что все произойдет именно так. Саамы сказали бы иначе. Они ничего не говорят о перегретом паре, но Кайкаам может ночи напролет рассказывать, как неразумный белый человек уничтожает планету в своем желании владеть всем.

– Так что же будет?

– Понятия не имею, но готов поставить пенсию, которой у меня нет, что приближается нечто очень серьезное, а мы слишком слепы, чтобы это увидеть.

– Культурный империализм?

– Культурное высокомерие – тут у меня нет сомнений. – Дейви был охвачен гневом и совсем забыл о надвигающейся угрозе. – Саамы говорят, что мы поддались на уловки Врага. Боги создали нас способными размышлять, чтобы мы могли оценить красоту их творения, а вместо этого мы используем свой разум, чтобы превратить землю в ад. Саамы считают, что в тот момент, когда девять черепов разных рас соединятся с четырьмя зверями, чтобы вызвать к жизни дракона, то почти наверняка наступит ядерная зима и конец истории человечества. Они готовы к гибели своего народа, если в результате это очистит землю от скверны. Вопрос лишь в том, насколько они искренни, но всякий раз, когда я включаю радио, чтобы послушать новости, мне кажется, что нам очень повезет, если мы сумеем дожить до две тысячи двенадцатого года.

Стелла прикусила кончик ногтя.

– Мы не можем взять и зачеркнуть всю человеческую расу. Большинство из нас достойные, мирные и честные люди, которые проживают свою жизнь, не угрожая другим.

Он пожал плечами.

– Ты не поняла главной идеи. По сравнению с другими культурами мы отвратительны. Мы не заботимся о наших стариках, не чтим землю, творим культ из молодости и делаем вид, что смерти не существует, в то время как смерть – это единственное, что не вызывает сомнений. Мы уничтожаем древние места, которые могли бы нас спасти, – если послушать некоторых из самых экзальтированных друзей моей матери, выяснится, что мы специально строим станции автосервиса в тех местах, где расположены самые священные памятники, чтобы превратить их в прах. Кайкаам скажет тебе, что мы раса падших людей, а его народ все еще пребывает в Эдеме. И если бы в Лапландии не было так чертовски холодно, я бы с ним согласился.

– Ты бы предпочел жить в шатре из шкур северного оленя, а не в загородном доме матери?

– Я бы предпочел жить среди тех людей, которые не считают, что массовые захоронения – неизбежный побочный эффект столь же неизбежного насилия. Или что убийство моей матери – печальный, но важный шаг на пути к святости.

И вновь голос Дейви изменился; горечь была знакомой, но сейчас к ней добавилось презрение, которого Стелла не слышала прежде.

– Дейви, ты знаешь, кто за нами охотится? – медленно проговорила она.

Становилось светлее, и, хотя рассвет еще не наступил, серый свет зажег его глаза и сгладил резкие черты лица, неожиданно подчеркнув сходство с матерью. Он не стал отводить глаза.

– Я могу ошибаться, – ответил он.

Она ощутила тошноту. Камень полностью проснулся, обострив все чувства Стеллы. У нее мучительно заныла кожа. Она слишком хорошо слышала звуки ночи.

– Кто, Дейви?

Он пожал плечами.

– Что толку, если я назову имя? Все массовые захоронения, которые мне приходилось изучать, были осквернены людьми, переступившими черту, когда цель начинала оправдывать средства, и цена одной жизни, или десяти, или тысячи становилась приемлемой ради достижения какого-то результата, который казался для них важным. Посмотри на людей, которые нами правят, если хочешь понять, что происходит с теми, кто слушает шепот зла. Они продают свою душу вовсе не в интересах человечества, но, видит бог, они убеждены в своей правоте.

– Я читала перевод дневников, сделанный твоей матерью. Если она не ошиблась, то Нострадамус сказал то же самое Седрику Оуэну, когда они встретились в Париже; существует сила, которая питается смертью и разрушением, страхом и болью, и этой силе необходимо, чтобы все закончилось Армагеддоном. – Она закрыла глаза, вспоминая. – «Они подчиняют людей своей воле; умных, думающих людей, уверенных в том, что они могут взять предложенную им власть и направить ее на служение добру. Но у этой власти иная суть, она ломает их всегда, а ее главной целью является сделать так, чтобы тринадцать камней никогда не соединились и не спасли нас от страшных страданий».

– Ты выучила перевод наизусть? – спросил он.

Стелла недостаточно хорошо видела лицо Дейви, чтобы понять, появилась ли на нем ирония.

– Он произвел на меня впечатление, – ответила она. – Но не помог понять, о ком речь.

– О, перестань. – Дейви повернул голову и внимательно на нее посмотрел. – Кто знал, где вы намерены искать череп? Кто знал, что вы собирались заехать ко мне? Кого моя мать знает, как ей кажется, слишком хорошо и даже помыслить не может, что этот человек потратил всю свою жизнь на то, чтобы голубой живой камень никогда не был найден? – Он оперся на локоть, его лицо оказалось так близко от Стеллы, что она ощутила запах сигарет в его дыхании. – Кто та большая рыба в маленьком пруду, которая всегда старается держаться в тени? Кто служил в Северной Ирландии, кто посоветовал устроить бойню в Ираке и знает, как делать бомбы с хлором, которые уничтожили загородный дом моей матери, и отправил ее в больницу? Кто?

– Тот, кто идет по Риджвею в нашу сторону? – спросила Стелла. Ей не потребовалось дожидаться отчаянного предупреждения камня, чтобы узнать о том, что охотник ее нашел; сам курган корчился в беззвучной агонии. – Дейви, ты готов рискнуть ради камня Седрика Оуэна?

– Я готов отдать за него жизнь, – сказал он, и Стелла ему поверила.

– Тогда отнеси его в курган. А я останусь снаружи и постараюсь их задержать. До рассвета не более получаса. Ты знаешь, что необходимо сделать, не хуже меня.

– Нет.

Он улыбнулся так, что ее кровь заледенела. На одно страшное мгновение ей показалось, что она совершила серьезную ошибку и что Дейви Лоу и есть главный охотник.

Она ощутила запах сигарет в его дыхании и подняла рюкзак – свое единственное оружие.

– Стелла, не нужно. – Он поднял руку. – Я сказал, что готов умереть за него, и я не солгал. Однако только ты можешь положить камень на место. На нем запечатлено твое лицо, и он говорит только с тобой. Кайкаам сказал мне восемь, может быть, даже девять раз: «Только хранитель может положить камень в сердце мира в конце времен». Ты должна войти в курган. А я сделаю все, что возможно, чтобы враг остался снаружи. Иди. У нас нет времени на споры.

– Но они ищут именно меня. Они пройдут мимо тебя, и я окажусь в ловушке. До рассвета осталось полчаса.

– Они?

– Их двое, и у них есть пистолет. Если ты не станешь входить в курган, то отправляйся в лес, который находится позади кургана, и оставайся там. Я скажу, что ты ушел. Уходи! Ты наш последний козырь.

– Хорошо.

И в эту удивительную ночь произошло еще одно удивительное событие – Дейви Лоу обнял Стеллу и исчез.

Он двигался бесшумно, еще раз поразив Стеллу. Она пошла вперед вдоль рощи буковых деревьев к узкой зеленой аллее, пересекающей пшеничное поле. По дороге медленно ковыляла одинокая фигура.

– Кит! – Она с улыбкой потянулась к нему.

– Привет. – Он оперся на ее плечо и взъерошил волосы. Она видела его раздвоение так четко, словно он был двумя разными людьми. – Где Дейви?

Ложь далась ей на удивление легко.

– Он вернулся в больницу. Он беспокоится об Урсуле, а я теперь знаю, куда нужно идти, и больше в нем не нуждаюсь. Курган на поляне. Он удивительный. Пойдем, сам увидишь.

Она повернулась и потянула его за запястье. Он медленно зашагал вперед, пользуясь обоими костылями. Живой камень пел все ту же тревожную песнь.

– Ты идешь с трудом, что-нибудь повредил, когда забирался по склону?

– Нет. Я бы не сумел дойти сам. Меня подвезли. – Он остановился, чтобы опереться о первый из стоящих камней и перевести дыхание. – Меня привез Тони. Я знаю, что ты думаешь, но ты должна ему верить. Он приехал помочь. Он только припаркует машину и придет. Я жду его с минуты на минуту.

– Он уже здесь, – сказала Стелла.

Тонкий луч фонарика запрыгал по заросшей травой тропинке. Из предутреннего тумана, встающего над пшеничным полем, показалась фигура, совсем не похожая на сэра Энтони Буклесса. Голубой свет замер в тревожном молчании.

– Тони?

– Нет, не Тони, – мрачно ответил Гордон Фрейзер.

Он остановился на краю поляны, коренастый карлик; лучший спелеолог Британии. Копна рыжих волос стояла дыбом.

Забыв страх, Стелла приветственно подняла голубой камень, и Гордон застыл на месте. В его глазах появился тот же ужас, который она видела в лаборатории, когда он очищал камень от известняка.

– Все в порядке, – сказала Стелла. – Это друг. Он нам поможет.

– Да? – Гордон Фрейзер угрюмо покачал головой, как-то боком подошел к ним и уселся на камень. – Тони Буклесс тоже друг, который поможет нам всем. Он отстает от меня на пару ярдов. Будет грандиозное воссоединение, когда взойдет солнце, а потом нас ждет впечатляющий фейерверк?

ГЛАВА 31

Скирвит-Виллидж, рядом с горой Инглборо

Апрель 1589 года

Пасха уже прошла, лишения Великого поста остались позади, белые овечки паслись в нолях, по краям которых желтели примулы.

Поздние заморозки прикрыли инеем вспаханную землю; в тех местах, куда солнце могло добраться, выпала роса. Седрик Оуэн, теперь он носил имя Фрэнсиса Уокера, купца и будущего фермера, наклонился и положил венок на могилу отца своей жены. Над вересковыми пустошами Йоркшира разнесся звон треснутого церковного колокола.

Рядом с ним стояла Марта Хантли, теперь Марта Уокер, находившаяся на четвертом месяце беременности, что уже становилось заметным. Она также наклонилась, чтобы положить только что собранные маргаритки на могилу. Именно о такой простой могиле и попросил ее отец, когда наступили его последние часы.

Некоторое время они стояли рядом, слушая, как начинается день, мужчина и его жена, с которой он никогда не спал в одной постели и не имел намерения поступать так в дальнейшем. Наконец Марта сказала:

– Его нет с нами уже неделю. Мы дали слово, что живой камень будет доставлен в безопасное место в течение десяти дней после его смерти. Нам больше нечего ждать.

– Если не считать того, что Фернандес может вернуться.

– Он не вернется, – резко сказала она, безуспешно пытаясь скрыть горе, из-за которого все еще плакала каждую ночь во сне. – Мы не станем больше ждать.

– Тем не менее путь к пещере лежит мимо зарослей боярышника. Мы можем туда заглянуть.

Он придержал их единственного мерина, чтобы она могла сесть в седло. Из трех хороших лошадей, которых они взяли с собой на север, одна умерла от колик вскоре после того, как они прибыли на новое место, а гнедая кобыла, подарок Барнабаса Тайта, изрядно удивила их и родила хилого жеребенка во время последнего весеннего снегопада, за неделю до смерти Эдуарда Уэйнрайта. Жеребенок до сих пор оставался слабым.

Марта поправила платье и пустила лошадь вперед. Седрик Оуэн молча зашагал рядом. Они не выбирали друг друга, но их общая скорбь из-за потери Фернандеса, а также забота Седрика Оуэна об Эдуарде Уэйнрайте в последние дни его жизни свели их вместе, как брата и сестру, так что теперь они понимали друг друга без слов.

Дорога вела их из маленького дворика приземистой церкви, мимо особняка, построенного из серого камня, домиков крестьян, крытых соломой, мимо колодца и одноэтажного постоялого двора, отмечавшего конец деревни. Теперь они оказались на серо-зеленых вересковых пустошах, где могли пастись лишь овцы.

Оуэн все еще не успел привыкнуть к окружающим ландшафтам, В силу привычки он отмечал места, где на берегах ручьев росли ивы, и новые дыры кроличьих садков. Трое молоденьких упитанных кроликов бросились прочь при их приближении, сейчас было еще рано их ловить, но он взял их на заметку, заранее испытывая удовольствие при мысли о предстоящей охоте. Оуэн с самого детства не охотился на кроликов и только недавно понял, как ему хочется вновь этим заняться.

Из-за его плеча Марта сказала:

– Мы можем начать понемногу продавать бриллианты, будем говорить, что они достались мне от отца. Думаю, особых вопросов не возникнет.

– До тех пор, пока к нам не проявит интерес Уолсингем, мы будем в безопасности. Мне бы очень не хотелось еще раз бежать, как той ночью.

– Согласна. – Марта содрогнулась и поплотнее запахнулась в плащ. – С одной лошадью нам придется очень нелегко.

Путешествие убило ее отца. Эдуард Уэйнрайт так и не сумел оправиться от холода и лишений десяти дней, проведенных на дорогах под январскими снегопадами. Они не говорили об этом; оба не опускались до взаимных упреков, но смерть старика разделила их.

Что бы ни случилось с Фернандесом, Оуэн не слишком рассчитывал, что из их брака может получиться нечто позитивное. Просто так им будет легче справляться с трудностями. Он много думал о еще не родившемся ребенке, к которому должен будет относиться как к своему, в надежде, что наступит день, когда он сможет рассказать ему правду о его настоящем отце.

Они ехали по тропе, которая все круче поднималась в гору. До Инглборо было уже недалеко. Они выбрали другую реку и двигались вдоль ее берега, пока не оказались у брода, который Оуэн знал с детства. Боярышник, служивший для них вехой, искривился и наклонился к земле, и они не нашли на нем ни льняной ленточки, ни белой шерсти, так что судьба Фернандеса де Агилара оставалась неизвестной.

Оуэн увидел, как тень надежды пробежала по лицу Марты, потом она стиснула зубы и повела плечами – еще одно разочарование. Оуэн боялся, что однажды она не выдержит, и сожалел, что не в силах ничего изменить.

Он слабо улыбнулся Марте, ему вдруг показалось, что у нее могут возникнуть такие же мысли о нем.

Она отъехала от куста.

– Нам нужно отправиться к пещере, – сказала она. – Я захватила с собой свечи, клубок шерсти и смоляной факел. Тебе нужно что-нибудь еще?

– Только мужество, – ответил Оуэн, – Никогда не любил темноту.

Он отвечал в ее удаляющуюся спину; Марта пустила лошадь рысью, и ему пришлось прибавить шаг, чтобы не отстать. Потом она придержала мерина, пожалев Оуэна, и дальше они двинулись рядом.

Вскоре, когда запели жаворонки, Марта сказала:

– Нам больше не нужно сюда возвращаться. Мы можем отправиться на запад, в сторону побережья. После Испании я полюбила морской воздух.

– К западу отсюда расположен Алверстон. Мы сможем купить немного земли и заняться фермерством. Морской воздух не слишком этому способствует, но там очень красиво ранним утром.

Они поговорили еще немного – только чтобы слышать свои голоса, а потом замолчали. Мерин уверенно шагал вперед, и Оуэн предоставил ему выбирать путь к вершине холма. Вьюга лениво кружила снег. В полумиле справа от них несколько ворон вылетели из-за кустов можжевельника и начали медленно набирать высоту, обмениваясь недовольным карканьем.

– Мертвый ягненок, – не подумав, сказал Оуэн. – Или овца…

Он смолк.

– Умершая при родах, – закончила за него Марта. – Я и сама так подумала.

А тебе не кажется, что вороны слишком рано прекратили свое пиршество – ведь мы еще далеко от них?

– Похоже, не мы одни в этот ранний час решили подняться по склону.

Оуэн остановил мерина.

Голубой живой камень тихо грел его бок. Оуэн ощутил предупреждение, но оно было каким-то неуверенным.

– Возможно, это пастух, но мы не должны рисковать. Тебе лучше вернуться. Если нас предали, то нельзя нам обоим оказаться на открытом месте.

– Если нас предали, то я бы предпочла умереть под открытым небом, а не в постели. И не в Тауэре, доставляя удовольствие Уолсингему. – Марта содрогнулась, и он подумал, что ее сейчас снова стошнит, как после пробуждения. – Обещай мне: если на нас нападут и ты поймешь, что нам грозит смерть, ты дашь мне возможность уйти быстро. – Марта увидела, что он колеблется. – Фернандес выполнил бы такую просьбу; он так сказал в ту ночь, когда мы…

Марта была благородной женщиной, Оуэн ни разу не видел, чтобы она лгала. Вопреки всем своим убеждениям, он сказал:

– Я даю тебе слово: если на нас нападут, я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить твою свободу. А если это будет невозможно, я не позволю увезти тебя в Лондон. Ты подождешь меня здесь?

Она упрямо выставила вперед подбородок.

– У тебя живой камень. Ты рискуешь больше.

– Однако он ни разу не подверг меня ненужному риску. Пожалуйста, ты носишь ребенка Фернандеса, которого нужно защитить. Все равно лошадь дальше идти не сможет. Здесь нам придется спешиться.

– Тогда мы пойдем вместе. Фернандес оставил нас заботиться друг о друге.

Он уже пытался спорить с ней и раньше – и обнаружил, что Марта почти всегда остается непреклонной. Ему пришлось согласиться, и он помог ей слезть на землю, после чего спутал лошади ноги, чтобы не ушла далеко.

– Тогда пойдем. Вход в пещеру находится выше и правее. Если ты видишь желтый можжевельник на фоне серого камня, то вход справа от него. Лезь наверх, не поднимая головы. Нас в любом случае увидят, но так есть шанс, что они не узнают, сколько нас.

Живой камень не хотел оказаться в пещере, тут сомнений не было. Оуэн ощутил горе, похожее на чувства женщины, умирающей от родов; она знает, что результатом ее страданий станет рождение маленького чуда, вот только сама не доживет, чтобы это увидеть.

И это удивительным образом отличалось от двух недавних смертей его друзей, при которых он присутствовал. Эдуард Уэйнрайт и Наджакмал прожили долгие достойные жизни и приняли смерть даже с некоторым удовлетворением.

И оба постарались его убедить в том, что совершенно необходимо принести камень сюда и оставить здесь. И оба предупреждали, что камень этого не захочет.

Только сейчас, оказавшись у входа в пещеру, Оуэн понял, как сильно сопротивляется камень. Последнюю половину мили Оуэну пришлось преодолевать мощную силу, подобную земному тяготению, а в его сознании звучало то ли предупреждение о смертельной опасности, то ли отчаянная горечь.

– Здесь мы немного подождем, – сказал Оуэн. – Если кто-то нас преследует, мы его заметим прежде, чем он увидит нас.

Вход в пещеру был косой щелью в каменной стене, частично скрытой зарослями колючего кустарника. Оуэн взял Марту за локоть и отвел ее в сторону, за деревья, где было сухо и откуда они могли незаметно наблюдать за склоном. Они стояли, тяжело дыша после подъема и вглядываясь в сумрак.

У них за спиной вздымалась наклонная каменная стена. Слева, по пустошам, медленно перемещались лучи солнца, высвечивающие вереск и папоротник. Справа туннель уходил в темноту. Поначалу он был достаточно широким, так что они могли пройти по нему вдвоем, но Оуэн знал, что потом коридор сужается.

Он ждал, пока глаза привыкнут к тусклому свету. Постепенно он уже мог различить старые гнезда ласточек. Из одного вылетел вьюрок – красочное пятнышко в полумраке. Наконец, когда Оуэн понял, что никто больше не появится и у него не остается причин для задержки, он поступил как в детстве, когда блуждал по этим пещерам; вспомнил бабушку и ее заботу о голубом живом камне.

Он очень хорошо помнил то время, когда бабушка начала показывать своему внуку-подростку нрав живого камня. Одним теплым осенним вечером, когда груды красно-коричневых листьев горели в садах и для вечернего пирога варилось варенье из крыжовника, бабушка отвела его в тихую комнату, находившуюся в северной части дома, и показала, что можно сделать со свечами, чтобы свет исходил из глазниц черепа.

Он практиковался под ее руководством до тех пор, пока не овладел этим умением, радуясь, что может провести столько времени в ее обществе. В конце он едва не направил голубой луч света на бабушку, но она подняла руку и остановила его, заявив, что ее вполне устраивают ее серебристые волосы и она не хочет, чтобы они вновь стали черными. Он решил, что она шутит, и опустил череп, а сам поднял вверх две свечи, озарившие ее лицо. Оно было красивым и умиротворенным.

Позднее, этим же вечером, она описала ему пещеры и рассказала, как найти храм земли. Она не просила Оуэна туда отправиться, лишь объяснила, как их найти. Бабушка считала, что он должен обязательно там побывать, несмотря на свой страх перед замкнутым пространством.

Однако его страх был куда более сильным, чем думала бабушка. Он не пошел в пещеры той осенью, а дождался весны и так и не сумел рассказать ей о той красоте, которую там нашел, – бабушка уже умерла.

В качестве подарка ей он отправился в лабиринт туннелей, а чтобы защититься от страха, прихватил с собой воспоминание о ее прекрасном и мудром лице, озаренном золотым светом свечей.

Лишившись поддержки, которую давал ему голубой камень, он вновь обратился к тому воспоминанию, хотя сейчас это было сложнее, поскольку ее лицо сливалось с лицом Наджакмал. Так или иначе, но он использовал их облик в качестве якоря своего мужества, когда закреплял конец шерстяной нити, чтобы сохранить надежду найти обратный путь к свету.

Марта находилась рядом, наблюдая, как он тщательно завязывает узел вокруг выступа, чтобы кончик не оторвался. Как и все беременные женщины, она держала руку на своем округлившемся животе.