Текст книги "Код Майя: 2012"

Автор книги: Аманда Скотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Камень спал; по крайней мере, Оуэн так решил. Он казался тяжелым и вялым в руке, когда Оуэн вытаскивал его из седельной сумки, точно заснувший возле камина кот, который просыпается с большой неохотой.

Прошло некоторое время, но камень так и не проснулся, и Оуэн решил, что голубой череп исчерпал свои силы. Он считал камень бессмертным и неуязвимым для людских болезней. Камень говорил в его сознании в течение нескольких десятилетий, но сейчас Оуэн ощущал оцепенение безмерной усталости, медленное возвращение в мир людей. Сейчас песня камня превратилась в одинокую ноту, доносящуюся из вечных пространств, где он нашел укрытие.

Оуэн никогда не считал себя хозяином камня, способным приказывать ему. Камень пассивно лежал между его ладоней, так что свет огня с трудом проникал сквозь него, а цвет исходившего наружу луча был скорее янтарным, чем голубым.

– Извини, – сказал Оуэн, обращаясь к едва слышной ноте, звучащей в его голове. – Здесь есть тот, кто хочет с тобой встретиться. И я должен нарушить твой отдых.

– Благодарю вас, – прозвучал голос в ответ на мысль, произнесенную лишь в сознании.

Оуэн начал поворачиваться, но был вынужден замереть из-за вспыхнувшей в голове боли.

Огонь скрывал Эдуарда Уэйнрайта. Он сидел так близко к камину, что пламя должно было поглотить его даже раньше, чем дубовые поленья. Он расположился в кресле, завернувшись в шерстяные одеяла – оживший скелет, едва цепляющийся за жизнь. Сквозь туго натянутую кожу проглядывали синие прожилки вен. Сухожилия так сильно выступали наружу, что Барнабас Тайт мог бы проводить уроки анатомии на этом едва дышащем теле, не делая ни единого рассечения. Его слезящиеся глаза были затянуты катарактой, и дочь не стала стирать слезы, чтобы не беспокоить его.

Однако он был совсем не так слаб, как казалось. Старик потянулся к запястью Оуэна, и костлявые пальцы сжали его крепко, точно змея, собравшаяся задушить свою жертву.

– Разрешите взглянуть на ваш камень?

– Конечно.

Камень не возражал и ни о чем не предупреждал Оуэна. Тогда он положил его на тощие колени, покрытые толстым желтым одеялом.

– Если хотите, можете к нему прикоснуться.

Несколько мгновений старик лишь смотрел на камень. На его лице застыло выражение благоговения, словно у ребенка, получившего желанный подарок после долгих лет разочарований.

Череп смотрел на него, пустые глазницы были устремлены к его лицу. Камень продолжал сонно поглощать идущий от огня свет и так же сонно его испускать. Медленно и осторожно руки Эдуарда Уэйнрайта сомкнулись на идеально гладких висках черепа.

В момент их встречи камень заплакал; во всяком случае, так Оуэну показалось; в мягком свете огня он ощутил, что камень погрузился в сентиментальное настроение – никогда прежде такого не случалось.

Между тем не вызвало сомнений, что плачет старик. Редкие слезы оставляли дорожки живого золота на его щеках, словно он сберегал оставшуюся в теле жидкость именно для этих мгновений.

Но взгляд его сохранял ясность, когда он вновь посмотрел на Оуэна.

– В нашей земле есть место, предназначенное для этого камня, и там он должен пребывать до скончания времен. Вам известно, где оно?

Оуэн ощутил, как его сердце остановилось, а потом вновь неровно забилось.

– Мне снилось это место каждую ночь из последних тридцати лет, но я там никогда не бывал и не знаю, где оно находится. Меня направили в Англию, чтобы я его нашел.

– Значит, мой последний год прошел не зря. – На лице Уэйнрайта появилась улыбка, озарившая лицо, и он сразу помолодел. – Я ждал счастья моей дочери и вашего появления, и сегодня оба мои желания выполнены. И все же ваша задача не так проста, поскольку нам, идущим по древним прямым путям, никогда не говорят, какое из пяти охраняемых нами мест является главным. Вы можете описать мне место, которое вам снится?

Кровь потекла быстрее в жилах Оуэна, подобно потоку разлившейся реки.

– Если мне дадут перо и бумагу, я могу попытаться.

По просьбе отца Марта принесла гусиное перо, чернила и лист хорошей плотной бумаги, превосходно удерживающей чернила.

– Я использую эту бумагу для звездных карт, – сказал Эдуард Уэйнрайт. – Если я доживу до утра, то после того, как вы сообщите мне время и место вашего рождения, я сделаю такую карту для вас.

Оуэн вежливо поблагодарил, он не стал говорить, что сам делал такую карту для себя множество раз.

Он сидел у огня, положив деревянный поднос на колени. В танцующем оранжевом свете пламени, полузакрыв глаза, он набросал место, которые увидел первый раз в джунглях, более трех десятилетий назад.

Он рисовал и говорил.

– Это место окружено туманом; когда я побывал там впервые, я сумел запомнить неясные очертания буковых деревьев, растущих с одной стороны. Тем не менее, когда это место озаряет неполная луна, тени стоящих камней получаются достаточно четкими.

– Значит, там есть камни? Вы их опишете для меня?

– У меня нет полной уверенности.

Когда Оуэн начал рисовать, он обнаружил, что некоторые детали не в состоянии себе представить.

На бумаге появились неясные очертания буковых деревьев, а также начало круга камней, несущее собственную магию, однако это были не те подробности, которые требовались Эдуарду Уэйнрайту. Оуэн наклонил поднос, чтобы улучшить освещение.

– Когда я приближаюсь, то вижу ряд вертикально стоящих камней, каждый из которых выше человека, в основании камни в два раза толще, к вершине сужаются. Они окружают низкую насыпь чашеобразной формы, перед которой расположены камни пониже и более округлые. Основа насыпи каменная, но сверху она покрыта землей и дерном, скрывающими туннель. Там есть перемычки, обтесанные по краям так, чтобы соединялись вместе, подобно тому как плотник обрабатывает дерево, чтобы сделать дверной проем. – Он поскреб подбородок обратным кончиком пера. – К своему стыду, должен признаться, что не сумел сосчитать камни в круге. Я пытался, но всякий раз их число оказывалось разным.

С другой стороны камина ему ответил Эдуард Уэйнрайт:

– Тут нечего стыдиться. Еще никому не удавалось сосчитать камни в древних кругах, они созданы не для наших глаз. В своем сне вы входили внутрь могильного кургана?

Оуэн поднял голову.

– Так это могила? Мне приходила в голову такая мысль; внутри я видел кости людей и лошадей. И в каждом сне я входил в туннель. Там царила полнейшая темнота, тем не менее я все видел словно днем; так сон и голубой камень меняли мое зрение.

Он начал делать другой рисунок, теперь Оуэн пытался изобразить курган изнутри.

– Могила, как вы ее называете, длинная и узкая, если не считать два тупиковых ответвления у самого входа. Если смотреть сверху, получится крест с короткой горизонтальной перекладиной. Ниша, предназначенная для живого камня, находится в дальнем конце, внутри стены. Мне ни разу не удалось разглядеть ее как следует, но у меня создалось впечатление, что она именно такого размера и глубины, чтобы живой камень находился возле поверхности земли, оставаясь под защитой скалы.

Он закончил рисунок кургана как снаружи, так и изнутри, начертил стрелу, направленную в сторону ниши, и написал возле нее короткую фразу. Потом повернул поднос и показал рисунок Эдуарду Уэйнрайту.

– Я бы не хотел торопить вашу смерть, но если это поможет вам завершить главный труд вашей жизни, для вас это будет благом.

– Так оно и есть. – Глаза Уэйнрайта загорелись новым огнем. Он посмотрел в сторону Марты Хантли. – Для этого мы жили, ты и я. Пришло время откровения.

Марта молча встала и со свечой подошла к камину, где продолжали пылать огромные дубовые поленья.

Чтобы ослабить такой огонь, требовалось немалое умение, которое приходит только с практикой. Наконец, когда ей удалось отодвинуть в сторону поленья, Марта поплотнее запахнула подол юбки, опустилась возле камина на колени и устроила маленькое чудо, просунув руку вниз, в полость между камнями. Оуэн поднес свою единственную свечу поближе и в ее свете понял, что все обошлось без всякого чуда – просто у Марты была очень тонкая рука. Единственный камень внутри камина уравновешивал рычаг – стоило его убрать, и один конец рычага поднимался вверх, а другой опускался, оставляя проем, в который можно было просунуть руку.

Марта вытащила из тайника пергаментные свитки, перевязанные бечевкой из конского волоса. Она несла их так, словно у нее в руках были кости давно умершего святого, которые могли в любое мгновение рассыпаться в прах. Присев рядом с отцом, она с благоговением положила свитки ему на колени.

Он быстро их рассортировал, а потом кончиком гусиного пера поднял один и передал Оуэну.

– Вы не окажете мне честь, вскрыв этот свиток?

– А вдруг я его испорчу? Свиток выглядит ужасно древним, у меня нет опыта работы с такими вещами.

– Он создан для таких, как вы. Даже если свиток рассыплется от вашего прикосновения, он сослужит свою службу. Однако будет лучше, если вы проявите осторожность. Чтобы им смогли воспользоваться те, кто придет после вас.

Оуэн затаил дыхание, но понял это только после того, как открыл свиток. Нетвердой рукой он развязал бечевку и развернул пергамент. Тот оказался более мягким, чем Оуэн предполагал, и не ломался на сгибах, а развернулся в лист длиной с его предплечье. Перед его глазами появился начертанный углем пейзаж.

Первым все понял Фернандес де Агилар, наклонившийся над плечом Оуэна.

– Это то самое место… Седрик, это же воплощение твоего сна!

Рисунок был сделан углем и подкрашен охрой и известью, а также оксидом меди, разведенным в воде, или белке яйца, или в чем-то подобном, из-за чего краски со временем потускнели.

Это было то самое место, которое пытался изобразить Оуэн. Как и прежде, число камней сосчитать не удавалось, словно свет от камина колебался всякий раз, когда Оуэн на них смотрел. Взгляд его привлек курган, поскольку он не был пустым и тихим, каким он его увидел в первый раз, – здесь его окружала толпа, а какой-то мужчина поднял зажатый в руке посох. Оуэн наклонился поближе к огню, а потом отодвинулся назад.

– Сколько лет этим свиткам? – хрипло спросил Оуэн.

– Они находятся в моей семье немногим больше ста поколений, – сказал Эдуард Уэйнрайт. – Я мог бы назвать имена предков, но боюсь, что моя жизнь закончится прежде, чем я завершу чтение списка. Когда-нибудь, если у вас возникнет такое желание, Марта это сделает для вас.

– В нашей семье мы также можем назвать имена наших предков, владевших голубым камнем. Это было первое, что я узнал от своей бабушки. Повторение всех имен занимало полдня.

– Конечно, ведь вы хранитель, и ваша линия не прерывалась, как и наша. Мы – ходящие по тайным тропам. Нам выпало сохранять жизнь в древних местах. Так почему же вы спросили о возрасте рисунка?

Произошло маленькое чудо, и Оуэн сумел ответить.

– Мне показалось, что я узнал себя. Теперь я посмотрел более внимательно и увидел лишь человека с седыми волосами – им мог быть любой с моим ростом и сложением. Приношу свои извинения.

Он положил два рисунка рядом, свой и более древний.

– Не вызывает сомнений, что здесь изображено одно и то же место, но даже сейчас непонятно, где именно оно расположено.

Уэйнрайт изумленно взглянул на него.

– Конечно нет! Если бы вы знали, то могли бы невольно его назвать. Только в том случае, если камень и знание о месте находятся отдельно, мы остаемся в безопасности в мире, где огонь и пытки используют, чтобы добыть правду у тех, кто не желает с ней расставаться.

Он взял старый рисунок и принялся аккуратно его сворачивать.

Вам, как и прежде, не нужно ничего знать. Пройдет много лет, прежде чем камень нужно будет туда доставить, чтобы сформировать сердце зверя, который восстанет из земли. Так мы поступали еще до рождения Христа, мы, кто ходит по тайным тропам, сохраняя знание до тех пор, пока людское зло не вынудит защищать землю. Ваша задача состоит в том, чтобы спрятать череп настолько надежно, чтобы всякий, кто захочет его уничтожить, отчаялся его отыскать, однако вам следует оставить подсказки, которые позволят нужным людям найти его и доставить сюда.

Глаза у Эдуарда Уэйнрайта были такими же серо-стальными, как и у его дочери. Он использовал их, как фехтовальщик свою шпагу, чтобы удерживать Оуэна.

– Вы знаете, что живой камень следует положить на каком-то расстоянии отсюда?

– В том месте, где белая вода. Моя бабушка описала его мне, а мудрый француз говорил о нем очень давно, в лето моей юности, чтобы я мог понять, почему она так поступила.

– Оно недалеко отсюда? Вы можете отправиться туда прямо сейчас?

– Если потребуется, хотя путь туда будет нелегким, если нам придется путешествовать тайно. Нам нужно в Йоркшир, туда, где я вырос, а это десять дней пути.

– Тогда мы оба можем выполнить наше предназначение. Я вновь спрячу карту, которую хранит моя семья, а вы должны отправиться в Йорк, чтобы завершить ваше последнее дело с камнем. Марта! Положи свитки в тайник.

Дочь Уэйнрайта выполнил а его просьбу, закрыла тайник и позволила огню запылать с новой силой. Жар был уже не таким сильным, как прежде, но на кухне вновь стало тепло.

– Благодарю вас.

Эдуард Уэйнрайт с трудом поднялся на ноги.

Без всяких сожалений он протянул камень Оуэну, а потом низко поклонился ему и Фернандесу де Агилару.

– Господа, я испытал огромную радость, увидев камень и вас в последние дни моей жизни, и моя благодарность безмерна. Мне бы следовало немедленно отослать вас для выполнения вашей последней задачи, но сегодня совсем неподходящая ночь для путешествия, и я уверен, что вы вполне можете отправиться в путь утром. А мы постараемся нагреть вам постели и приготовить ужин на четверых, если вам еще не надоел вкус жареного гуся.

ГЛАВА 29

Ферма в Нижнем Хейуорте, Оксфордшир, Англия

31 декабря 1588 года

Неподалеку церковный колокол пробил полночь.

Седрик Оуэн лежал в постели и смотрел в потолок. Простыни были холодными и влажными и такими накрахмаленными, что он не мог в них завернуться. В комнате пахло запустением, на потолочных балках виднелась паутина. Из матраса торчал конский волос и больно колол спину. Тем не менее такая постель казалась ему роскошью после ночей, проведенных под открытым небом. Он отодвинул ноги от нагретого кирпича, завернутого в его собственные шерстяные носки и уже потерявшего почти все тепло, и прислушался к медленным биениям сердца нового дома и к дыханию человека, лежавшего на соседней кровати.

Он знал все особенности этого дыхания не хуже, чем своего собственного; за последние тридцать лет они множество раз спали рядом, хотя и не в одной постели.

– Фернандес, если ты все равно не можешь спать, почему бы тебе не пойти к ней? – спросил Оуэн в темноту. – Наверняка она не спит.

В наступившем молчании ритм дыхания де Агилара сменился дважды. Наконец он сказал:

– Она леди. Я не стану пятнать ее доброе имя.

– А если завтра явятся люди Уолсингема и нас убьют? Почему бы тебе не предоставить ей решать, что делать со своим добрым именем? Вы можете пожениться в самое ближайшее время, если оба этого захотите.

– А если она не захочет?

– Тогда ты получишь ответ. Иди к ней. Тебе нечего терять.

В темноте заскрипела кровать. Оуэн услышал шорох накрахмаленных простыней. Де Агилар отбросил одеяло в сторону и начал одеваться, но вдруг застыл в сомнении.

– Тебе не нужно надевать камзол. Если она не любит тебя в темно-желтом бархате, то и синий не поможет. А если ее чувства схожи с твоими, то одежда тебе не потребуется.

– Я хотел надеть что-нибудь почище, но ты прав, нет нужды никого обманывать. – Для человека, никогда не терявшего уверенности, его голос звучал непривычно. – Если она меня не хочет, мы сможем отправиться в путь еще до наступления рассвета.

– В таком случае нам не придется больше есть гуся. Иди и не думай возвращаться до первого крика петуха.

Бесшумно шагая, де Агилар ушел. Оуэн лежал без сна в темноте, прислушиваясь к приглушенным голосам, потом понял, что разжигают камин. Он уловил запах дыма и аромат корицы, которую добавляют в подогретое вино, и начал понемногу засыпать, ему совсем не хотелось помешать другу, которого он так любил.

Через некоторое время он проснулся от яростного лая собак – звуков, способных разбудить луну и заставить ее покинуть небесный свод. Вместе с собаками пел живой камень, то была песнь тревоги, пробившая тучи его снов, вспыхнули желтые зигзаги молний – такого предупреждения камень не давал ему за все тридцать лет, которые они провели вместе.

Оуэн резко сел в постели, одной рукой нашаривая кинжал, а другой пытаясь найти де Агилара, и только после того, как ему не удалось нащупать ни оружия, ни плеча друга, он вспомнил, где находится и зачем.

Он скатился с постели, и перед его мысленным взором пронеслись события вчерашнего вечера. Лишь в самый последний момент он сообразил, где сможет найти де Агилара и в каком расположении духа.

Барнабас Тайт дал ему меч. Оуэн прицепил его к поясу для устрашения и побежал по коридору к комнате, где спала хозяйская дочь.

– Фернандес! Фернандес, где ты? На нас напали!

Они встретились возле камина, где еще тлели угольки. Фернандес успел проснуться, и в его глазах горела обретенная любовь.

– Уолсингем? – спросил он.

– Думаю, да. Живой камень предупредил меня, а еще собаки.

– Кто еще способен выйти из дома в темные предутренние часы последнего дня года? – Де Агилар оглядел комнату. – Дом хорошо построен. Мы можем подпереть двери и закрыть ставни, но долгой осады нам не выдержать. Будет лучше, если мы с тобой выйдем наружу и встретим врага на открытом месте, чтобы наш хозяин и его дочь не пострадали…

– Нет.

Эдуард Уэйнрайт и его дочь произнесли эти слова вместе. Старик выглядел на удивление бодрым для своего возраста и такого времени суток. Он стоял в дверном проеме, не входя на кухню.

– Я не сомневаюсь ни в вашем мужестве, ни в умении сражаться, но сейчас, когда вы так близки к выполнению главной задачи своей жизни, вам нельзя рисковать. Голубой камень не должен попасть в руки врага, как и тайна места, которое ему следует занять через много лет. Потеря будет невосполнимой.

– И что вы можете нам посоветовать? – Де Агилар был вежлив и внимателен, что не мешало ему закрывать ставни и готовить сосуды с водой на случай пожара.

– Я останусь здесь. А вы вместе с хранителем черепа должны уйти. Моя дочь может поступить так, как пожелает; уйти с вами или остаться здесь. В любом случае ей грозит серьезная опасность, и я не стану навязывать ей свой выбор.

– Отец… – Марта разрывалась на части; со стороны это было очевидно.

Голубой камень продолжал посылать тревожные сигналы. Набравшись мужества, Оуэн сказал:

– Отправляйтесь с Фернандесом, он сумеет вас защитить. Я покину дом первым и пойду на север. Тем самым я уведу их за собой, а когда они последуют за мной, вы сможете вернуться к отцу.

– Нет. – На сей раз де Агилар говорил один. Подойдя поближе к Марте, он добавил: – Седрик, ты все еще хранитель голубого камня, и я поклялся выполнить свой долг, за которым, как ты справедливо заметил вчера, стоит нечто большее. Твоя жизнь, а также сохранность голубого камня доверены мне, а вместе с ними надежды всего человечества. Вот почему я хочу, чтобы ты охранял Марту и ее отца, точнее, она будет охранять вас, поскольку она владеет клинком гораздо лучше тебя, а я постараюсь отвлечь врага. Марта и ее отец расскажут мне о тайных путях, какими я могу пройти, чтобы сбить с толку преследователей, а пока они будут гоняться за мной, вы трое отправитесь на север. Пожалуйста, мы больше не можем терять время, у нас нет выбора.

Он поднял руку, останавливая споры. За несколько мгновений де Агилар вновь стал человеком, которого помнил Оуэн, – капитаном «Авроры», ведущим свой корабль сквозь шторм к чужим землям; уверенным в себе и не слушающим никаких возражений. Он принялся расхаживать по кухне, отдавая распоряжения. Как и много лет назад, Седрик обнаружил, что подчиняется старому другу, не думая о последствиях.

– Возьмите с собой то немногое, что сможете унести, остальное придется оставить. Прихватите достаточное количество бриллиантов, чтобы хватило на полгода нормальной жизни, а остальное спрячьте. Оставьте немного золота так, чтобы его смогли найти; возможно, этого будет достаточно, чтобы купить нам свободу. Если мы выживем, то сможем вернуться обратно. Седрик, бери мою лошадь, я сяду на твою; если нас узнали, это поможет обмануть преследователей – ты ехал на сером мерине, и его масть смогут рассмотреть в свете наступающего утра. Я заберу всех свободных лошадей, которых нам выделит Эдуард, и воспользуюсь ими, чтобы отвлечь преследователей.

Они бросились выполнять его приказы. Когда все было сделано, они вернулись к нему, и де Агилар поочередно обнял их своей единственной рукой.

– Я вовсе не ищу смерти, – продолжал он, – а лишь хочу спасти нас всех. Вы оба должны мне верить.

Марта оказалась проворнее остальных. Она уже успела завернуть в дорогу хлеб, твердый сыр, а также кусок медовых сот. Девушка прижалась к де Агилару и получила короткий целомудренный поцелуй. Отступив на шаг, она сказала Оуэну.

– Назови место, где он мог бы встретить нас, когда избавится от преследователей.

Так было принято окончательное решение.

Они двигались быстро, подгоняемые усиливающимся лаем собак и напоминаниями голубого камня. Свечи успели прогореть менее чем на четверть дюйма, когда они обнялись в последний раз. Бриллианты и большая часть золота были спрятаны в камине; меньшую часть золота оставили так, чтобы его нашли без особых трудов. Оуэн, Эдуард Уэйнрайт и его дочь не мешкая собрались в путь. Де Агилар запомнил название места, где им предстояло встретиться, если все закончится благополучно.

Де Агилар сел в седло серого мерина, на котором скакал Оуэн с того самого момента, как они покинули Кембридж. Оуэн протянул руку к уздечке. В темноте его друг казался неясным силуэтом на фоне холодного темного неба.

– Мы будем тебя ждать три дня, считая от сегодняшней ночи, и каждый второй день в течение месяца. Если ты приедешь и нас не будет, завяжи льняной платок на кусте боярышника рядом с бродом, и мы будем приходить туда каждую ночь перед рассветом. Если тебя схватят и заставят говорить, скажи, чтобы они привязали белую шерсть – тогда мы будем знать, что нам необходимо бежать.

Де Агилар наклонился вниз, не покидая седла. Его дыхание белым облачком выделялось на фоне серого утреннего воздуха.

– Меня не возьмут. Ждите меня там. Я присоединюсь к вам, как только появится возможность.

Его расставание с Мартой было коротким и трогательным. Оуэн отвернулся, чтобы им не мешать. А потом Оуэн и Марта молча стояли рядом в холодной конюшне, слушая, как де Агилар поднимает шум, чтобы привлечь к себе внимание.

Собаки лаяли, а живой камень пел тихую песнь прощания, от которой сердце Оуэна сжалось сильнее, чем в тот момент, когда умерла Наджакмал в джунглях возле Замы. Марта Хантли не могла слышать эту песнь, и он не стал объяснять, почему плачет, чтобы не усугублять горечь расставания. В свете одиноко мерцающей свечи он увидел на пальце ее левой руки дорогое обручальное кольцо.

Очень скоро он услышал крик и стук копыт множества коней, а потом раздался свист – условный знак де Агилара, что его заметили. Железные подковы лошадей зазвенели на камнях, звук погони стал громче, а потом постепенно стих во мраке ночи.

– Нам пора, – хрипло сказал Оуэн Марте и ее отцу. – До Йорка десять дней пути, а нам нужно двигаться с осторожностью, не привлекая к себе внимания.