Текст книги "Код Майя: 2012"

Автор книги: Аманда Скотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Однако другая часть его разума говорила, что голубой живой камень тяжелым грузом лежит у него на груди и что его сейчас вырвет.

Он перекатился на колени, и у него началась страшная рвота, которая не прекращалась до тех пор, пока у него не возникло ощущение, что из горла сейчас начнут вываливаться куски внутренностей. Кто-то вложил в его руку сосуд, сделанный из листа, свернутого в конус и сшитого тонкими древесными побегами. Он выпил густую горькую жидкость без слова жалобы.

Оуэна вырвало трижды. И трижды ему помогали выпить отвратительной горькой жидкости. Наконец он сумел открыть глаза, чтобы выяснить, бог, дьявол или какой-нибудь монстр управляет теперь его судьбой.

Его взгляд обратился к похожему на призрака человеку в белой рубашке, сидящему возле костра, положив на колени одну руку. Он заморгал, но фигура в белом не исчезла.

– Добро пожаловать обратно, – спокойно сказал Фернандес де Агилар. – Похоже, я снова перед тобой в долгу, ты опять спас мою жизнь.

И во второй раз за последние несколько дней Седрик Оуэн потерял сознание.

ГЛАВА 22

Южные земли майя, Новая Испания

Октябрь 1556 года

Он проснулся уже после того, как рассвело, в те часы прохлады, когда приятно иметь под боком горящий костер.

Он лежал в траве, а не на мозаике, над головой шелестели кроны деревьев, полные разноцветных птичек и пушистых зверьков, которые висели на ветках и смотрели на него ленивыми черными глазами.

Он больше не слышал их дыхания, не мог заблудиться в искрящемся отражении блистающего оперения птиц. Оуэн горевал о своей потере, как горевал бы, если бы лишился слуха или зрения.

Он сел, и его тут же вырвало; теперь его тело даже не пыталось сопротивляться. На сей раз его поддерживала Наджакмал. Она дала ему напиться все той же черной жидкости; он ощутил прикосновение ее груди к своей спине, вздрогнул и отстранился.

– Седрик Оуэн?

Она слегка придерживала его за плечи.

Он не смотрел на нее; Оуэн не мог забыть, как она всю ночь просидела на границе между Невинностью и Опустошением.

– Я не оправдал ваших ожиданий, – сказал Оуэн.

Она выглядела изможденной; он увидел на ее лице глубокие морщины, которых не было прежде. Наджакмал с трудом улыбнулась, словно ее лицо забыло, как это делается.

– Нет, ты все сделал правильно.

– Но я жив, а все остальные погибли.

– И ты полагаешь, что это неудачный исход?

Она улыбнулась, как будто не могла поверить, что он действительно так думает.

Однако у Оуэна было неподходящее настроение для шуток.

– Я думал только о Фернандесе. Я не сумел вернуть голубой живой камень земле; он до сих пор со мной.

Камень не только был зажат в его руке, он оставался в его сердце. Что-то изменилось, так что теперь он не мог потянуться к камню как к чему-то существующему отдельно от него; камень стал Оуэном, или Оуэн стал камнем; теперь его песнь звучала в каждом биении сердца, а биение сердца стало песнью.

– Не ты должен был положить его туда, твоя задача состояла лишь в том, чтобы найти это место. И твой друг жив, значит, ты не потерпел неудачу. А это принадлежит тебе как доказательство твоего успеха.

Наджакмал вложила в его ладонь монету. Внимательно присмотревшись, он обнаружил, что это скорее бронзовый медальон с драконом, выгравированным на одной стороне. У него были орлиные крылья, гибкое тело ягуара, мощные челюсти крокодила и хвост змеи. У него за спиной вставало солнце, а высоко в небе плыла половинка луны. Перед драконом стоял человек; маленькая незначительная фигурка рядом с могучим зверем.

К медальону был приделан кожаный ремешок, сделанный из шкуры неизвестного Оуэну зверя. Наджакмал взяла подарок из рук Оуэна и надела ему на шею, и он подставил медальон лучам солнца.

– Это Кукулькан?

– Совершенно верно; именно он возникнет из союза четырех зверей, когда замкнется дуга из девяти камней. И лишь хранитель голубого камня может носить такую вещь до самого конца времен. Ты должен оставить ее себе и позаботиться о том, чтобы она была вместе с камнем.

Он нахмурил лоб.

– Но как я могу…

– Ты слишком много думаешь. Выпей это и спи. Поговорим позднее.

Она поднесла к его губам конус из листьев. Отвратительное черное питье ударило ему в голову и похитило разум. Он заснул. Когда же проснулся, наступила ночь, а потом вновь настал день, солнце уже клонилось к западу, озаряя совсем другую поляну; на этот раз Оуэн лежал под навесом из ветвей, и листья свисали прямо к его лицу. Сквозь прореху в навесе он видел горный пик; они находились на склоне, неподалеку от вершины.

Над ним склонилась Наджакмал, она прижала пальцы к его губам, заставляя открыть рот. Он почувствовал горечь и с трудом удержал рвоту. Однако теперь она дала ему воды. Никогда он не пил с такой радостью.

Оуэн сел, и его не стошнило.

– Мне очень жаль, – сказал он.

Он помнил, что уже произносил эти слова, но забыл, что ему ответила Наджакмал. Она молча протянула запеченное на огне мясо, и он сразу же почувствовал голод. Оуэн поел и ощутил, как тепло разливается по всему его телу, до самых кончиков пальцев. Мир перестал вращаться, хотя его истинные цвета не вернулись, как и песни, сопровождавшие их.

Его пальцы нащупали медальон.

– Воцарится ли опустошение на земле?

Она присела рядом с ним на корточки, убрала волосы со лба и приложила к нему ладонь. Ее глаза были теплыми, темными и усталыми, но усталость эта уже не казалась такой всепоглощающей.

– Время опустошения не придет еще четыреста лет, – ответила она.

– Тогда зачем было класть остальные камни в землю? Все, кроме этого? – Его пальцы стали шарить у бедра, нащупывая сумку. Кто-то засунул туда голубой камень и застегнул пряжку. – Я не сумел положить в землю свой камень. Дуга девяти не замкнулась. Кукулькан не восстанет.

– Не ты должен положить камень. Да и время еще не пришло.

– Твои слова не имеют смысла.

Она развела колени, сидя рядом на корточках. Он начал привыкать к ее обнаженному телу.

– Ты преодолевал не только мили во время своего путешествия, Седрик Оуэн, ты двигался через столетия. То, что ты видел, происходило не здесь и не сейчас. Ты путешествовал вдоль линии песни своего камня, перемещаясь не только в пространстве, но и во времени. Именно по этой причине ты не положил на место свой живой камень. В то далекое время – нас отделяют от него многие и многие годы – другой человек должен будет это сделать, и он справится с этой задачей, если ты сумеешь оставить для него истинное слово, указывающее, куда он должен прийти и когда.

– Тогда почему…

Ее рука взяла его за подбородок, и покрытые шрамами щеки оказались так близко, что ему пришлось скосить глаза, чтобы видеть Наджакмал. Потом их глаза встретились, и он не смог отвести взгляд.

– Выслушай меня и постарайся понять, – сказала она. – Твоя задача состояла в том, чтобы найти место, куда следовало положить живой камень. И больше ничего. Я могу сообщить тебе день и время, в которое следует призвать Кукулькана, но место можешь узнать лишь ты. А когда это произойдет, тебе необходимо найти способ сообщить о дате и месте своему преемнику так, чтобы эти сведения не пропали во второй раз, но их не обнаружили бы те, кто может использовать их во вред. Таково твое предназначение, именно для этого ты и рожден.

– В таком случае я потерпел сокрушительную неудачу, поскольку понятия не имею, где это место находится.

Он прочитал ужас в ее глазах. Она отчаянно затрясла головой. Однако потом нахмурилась и сказала:

– Но ты узнаешь это место, если вновь его увидишь?

– Конечно, оно навеки запечатлелось в моей душе. Однако я могу долгие годы провести в Британии в безуспешных поисках.

– Ты его найдешь. – Она кивнула, чтобы придать убедительности своим словам. – Это второе из трех важнейших дел твоей жизни. Ты завершил первое: узнал тайну живого камня. Второе состоит в том, чтобы выяснить, куда следует положить камень в конце времен. Ну а потом ты должен спрятать камень вместе с указаниями преемнику, чтобы он знал, куда ему нужно отправиться к тому моменту, когда придет час Кукулькана. Ты оказался достоин доверия камня. Значит, обязательно найдешь место. Так должно быть.

– И я умру, когда все мои задачи будут выполнены?

– Хранитель всегда умирает. Если ты жил ради камня, то умрешь, отдавая его. – Она прищурилась. – Лучше умереть, испытывая радость от сознания выполненного долга, чем просто ждать конца жизни. Камень придает твоей жизни цель. Большего дара не существует.

Оуэн посмотрел на зажатый в руке голубой камень, теперь ставший его неотъемлемой частью. Это ощущение было новым, и он еще не успел им насладиться. Он увидел свое отражение в гладкой поверхности черепа и вспомнил, что уже видел себя в нем.

– Когда я находился в пещере, у меня были седые волосы. Наджакмал наклонилась к нему так, что их лбы соприкоснулись.

– Покажи мне.

– Но я не…

– Представь себе свое отражение и покажи его мне в камне.

Он не мог ясно мыслить, но это было только к лучшему.

Он постарался вспомнить свое отражение в голубом камне: одну щеку пересекал шрам, которого у него сейчас не было, волосы оставались столь же густыми, но стали серебряными, почти белыми. Поскольку камень теперь был его частью, он разделял воспоминания Оуэна. И на гладкой поверхности черепа появилось отражение, которое он постарался удержать.

– Достаточно.

Наджакмал выпрямилась, двумя руками взяла лицо Оуэна и поцеловала его в лоб. Прикосновение Наджакмал потрясло его до самых глубин существа. Он почувствовал, как краснеет от радости ребенка и наслаждения мужчины.

– Молчи. Тебе нужно спать. Ты прошел долгий и трудный путь.

Он уже почти засыпал. К нему пришли воспоминания, призрачные, словно сны.

– В том времени, которое еще не наступило, я видел женщину в пещере, – с трудом проговорил Оуэн. – Она держала в руках голубой камень, но я не знаю, удалось ли ей положить его на место. Меня окутал туман, и все исчезло. Больше она не появлялась.

Наджакмал пожевала губу и задумчиво кивнула.

– Значит, еще неизвестно, удастся ли ей добиться успеха. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы ей помочь. От этого зависит возвращение Кукулькана к жизни.

Она взяла палку и ткнула ею в костер; к небу полетели искры.

– Ты превзошел себя, и мы гордимся тобой. Мы, которые привели тебя сюда. По нашим понятиям о времени ты без отдыха работал четыре дня и четыре ночи и сумел вернуть душу своего друга. Ни один из нас не сумел бы сделать больше.

– Четыре дня?

– И четыре ночи. Вот почему ты так устал и нам пришлось тебя кормить, чтобы ты смог вернуться обратно.

Она протянула ему еще один кусок мяса.

– И все это время ты сидела рядом со мной? – спросил Оуэн, энергично разжевывая мясо.

Она усмехнулась, показав белые зубы.

– Я была рождена именно для этого. И еще я должна отослать тебя домой, когда придет время. Спи и наслаждайся в своем сердце единением с камнем. Ждать пришлось долго, и тебе нужно все хорошенько осмыслить.

В следующий раз его разбудил мочевой пузырь. Солнце переместилось в обратном направлении, из чего он сделал вывод, что проспал всю ночь и часть следующего дня.

Он лежал на постели из травы. Вокруг никого не было. Рядом стояла тыквенная бутыль с водой. Он напился, а потом встал и отошел в сторонку, чтобы облегчиться.

Наджакмал больше не следила за ним. Он увидел, как Диего и его братья возятся с мулами. Рядом находился де Агилар, одетый в белую льняную рубашку, которую захватил для него Оуэн, один из рукавов был аккуратно закреплен. Фернандес вырезал себе длинную палку и тренировал фехтовальные выпады левой рукой. Увидев Оуэна, он отбросил палку, подошел к нему и присел возле костра, разведенного у входа в шалаш.

– С возвращением. Я уже начал думать, что ты будешь спать до тех пор, пока не выпадет снег. Хочешь поесть? Я научился печь кукурузные лепешки.

– Спасибо, я действительно хочу есть. А разве здесь идет снег?

– Такое случается. Да и на вершинах гор лежит снег. – Де Агилар одной рукой принялся выкладывать на сковороду лепешки.

Он двигался легко и уверенно, видно было, что испанец делал это уже не раз.

– Как долго я спал? – спросил Оуэн.

– Лучше не спрашивай. Ты сделал удивительную вещь, хотя я и не понял, как тебе это удалось.

– В тот момент мне так не казалось.

– Значит, заносчивость тебе не угрожает, я рад. Я бы не перенес, если бы оставался в долгу перед высокомерным человеком.

В глазах де Агилара появилась новая уверенность, когда он перевернул лепешку и передал ее Оуэну.

– Ты изменился, – заметил Оуэн.

– Я видел смерть и переступил через нее. Теперь мне нечего бояться.

– Что ты теперь будешь делать?

– То, о чем ты меня попросишь. Я твой оруженосец. Нет… – Он поднял руку. – Ты не можешь со мной спорить. Я буду сопровождать тебя и выполнять твои просьбы, но я не уйду, даже если ты станешь меня умолять, так что давай не будем унижать друг друга.

Де Агилар выглядел удивительно расслабленным, но одновременно от него исходила сила, как в ту темную ночь в Севилье, после того как на него напали. На него было приятно смотреть.

Оуэн ощутил теплое прикосновение к груди серебряного дракона. Он взял медальон и слегка погладил его большим пальцем.

– Наверное, нам нужно вернуться в Англию и начать искать место, где находится каменный круг.

Он потер руками лицо. Оуэн любил Англию, но ему совсем не хотелось покидать недавно обретенные джунгли, где жили ягуары. Де Агилар осторожно спросил:

– Ты хотел бы вернуться на родину богатым человеком или бедным?

– А у меня есть выбор?

– Думаю, да. Наджакмал позвали в джунгли, чтобы она помогла женщине, которой пришло время рожать, но она дала мне понять… что во время твоего путешествия у тебя были седые волосы.

– Да, мои волосы серебрились, как пьютер.[19]19
  Сплав олова со свинцом.


[Закрыть] Выглядел я довольно странно.

– Она так и сказала. Камень требует от тебя многого, но он также обещает огромный дар. Нам дали возможность отдохнуть и насладиться обществом друг друга здесь, с этими людьми, перед тем как отправиться в Англию, чтобы ты мог выполнить свое предназначение.

– Отдохнуть? И как долго? Неделю? Месяц? Сезон?

– До тех пор, пока в твоих волосах не появится серебро, друг мой. – Де Агилар наклонился вперед и, приподняв прядь волос Оуэна, с преувеличенным интересом принялся разглядывать корни. – Ну, если тебе не придется пережить серьезных потрясений, у нас есть… около тридцати лет…

– Тридцати…

Оуэн посмотрел на него, а потом расхохотался.

Он продолжал хохотать, понимая, что ведет себя глупо, но он наслаждался шелестом листьев и ароматами джунглей, голосами Диего и его братьев, которые успокаивали мулов, напуганных безумным англичанином.

– Половина жизни, а потом ты поедешь со мной в Англию? В самом деле?

Де Агилар несколько мгновений сохранял серьезное выражение лица, а потом расплылся в широкой улыбке.

– В Англию, где незапятнанная добродетель моего короля соединилась со строптивостью твоей королевы. Да, я на этом настаиваю. Но еще не сейчас. Сначала мы проживем лучшую часть нашей жизни в раю, а заодно разбогатеем.

ГЛАВА 23

Ферма в Нижнем Хейуорте, Оксфордшир, Великобритания

Июнь 2007 года

На экране стоящего перед Стеллой ноутбука осталось две строки до конца страницы.

«3 июля 1586 года, от Паоло ван Риита, купца: три корабля лубяного волокна «сизаль» для производства веревок и один корабль готовых веревок: бриллианты стоимостью £100 (сто фунтов).

3 июля 1586 года, также от Минхеера ван Риита, один меч для мужчины-левши, выполненный с большим искусством братьями Галуччи из Турина, Италия, стоимостью £5, подарок».

Расшифровка дневников стала страстью Стеллы и доставляла ей радость. Она брала две строки и вызывала на монитор их изображение, нажимала на клавиши, чтобы сформировались символы, а потом откидывалась на спинку кресла, дожидаясь, когда техномагия сделает свое дело.

Она находилась в кабинете Урсулы Уокер с дубовыми балками под потолком и известковой побелкой. Два двустворчатых окна, расположенных в задней части кабинета, выходили в сад, где ничего не менялось со времен средневековья.

Сама Урсула работала снаружи под яблоневыми деревьями. Стелла видела ее ноги, торчащие из травы. На лугах вокруг царила тишина, коричневые участки земли, на которых стояли палатки, уже почти заросли травой.

Со стороны кухни послышались неуверенные шаги. Стелла продолжала смотреть на экран.

– Кофе? – спросил Кит.

– Спасибо. – Она не взглянула на него. – Который час?

– Половина шестого. Ты работаешь уже одиннадцать часов. Тебе нужно сделать перерыв.

– Скоро. Я уже почти закончила.

– Звонил Гордон, – сказал Кит. – Он сделал анализ. Камень определенно из Лох-Роуг, это в Шотландии.

– Я знаю. Спасибо тебе. Как идет перевод?

– Медленно.

Кит раскачивался на костылях. С тех пор как они перебрались сюда, он старался избегать инвалидного кресла. Он стал лучше ходить, но все равно передвигался с трудом. Он все еще нуждался в помощи Стеллы, чтобы одеться или раздеться, и с каждым разом проявлял все меньше терпения.

Сейчас он прислонился спиной к стене, чтобы не потерять равновесия.

– Седрик Оуэн находится в землях майя и пьет дым в джунглях вместе с женщиной-ягуаром. Я думаю, что мы забыли о том, каким непостижимым может быть елизаветинский почерк даже при том условии, что он не искажен древними символами майя. Урсула призвала на помощь Мередита Лоуренса.

– Я знаю, он зашел поздороваться, когда приехал.

– Конечно. Я забыл.

Они беседовали как незнакомые люди и ничего не могли с этим поделать. За четыре дня, что прошли с того момента, как Стелла попыталась исцелить Кита при помощи черепа, тонкая трещина между ними превратилась в непреодолимую пропасть. Они говорили друг с другом только в тех случаях, когда это было необходимо, да и то обменивались короткими отрывистыми предложениями, словно стесненные требованиями вежливости.

Но больше всего Стеллу поразило то, как быстро и легко они стали чужими. Она еще могла вспомнить, что любила Кита, но уже не понимала, как это произошло и почему она испытывала такие чувства. Холод в глазах Кита превратился в стальную стену, и он более не делал вид, что готов впустить Стеллу в свой внутренний мир.

А еще он больше не пытался скрывать свою ненависть к голубому черепу. Стелла достала его, когда появился Мередит, и Кит сразу вышел из кабинета. Теперь он даже не входил в кабинет, если Стелла не прятала череп в письменном столе.

Им было больше нечего сказать друг другу. Стелла нажала на клавишу, чтобы перевернуть следующую страницу, и начала рисовать линии, которые могла разглядеть только она. Услышав, как за Китом закрывается дверь, она испытала облегчение.

Мередит Лоуренс зашел к ней позднее, когда она находилась в середине очередного тома, и прислонился к подоконнику двустворчатого окна. Мередит снял галстук, закатал рукава рубашки и выглядел расслабленным.

– Вы можете прерваться? – спросил он.

– Только если у вас найдется веская причина.

– Боюсь, совсем не та, на которую вы рассчитываете, – с извиняющейся улыбкой сказал он. – Нет ни даты, ни времени. Однако появились кое-какие подсказки, которые могут направить нас в нужную сторону. Если вы согласны присоединиться к нам и выпить чаю со льдом, мы сможем показать, что нам удалось найти.

Сад был маленьким и неухоженным, на лужайке кто-то небрежно скосил траву, рядом росла съедобная зелень, чахлые ветки помидоров тянулись по веревкам, кое-как прикрепленным к стволам диких яблонь. Урсула работала на клетчатом одеяле под поздно зацветшими яблонями. Она разложила бумаги возле себя полукругом, прижав их мелкими камушками, чтобы не унес ветер.

Увидев приближающуюся Стеллу, она расчистила для нее место на одеяле.

– Извините, что у нас тут без особых удобств. Я разучилась работать за столом в землях северных оленей Кайкаама. Хотите стул?

– Одеяло меня вполне устроит. Я и так скоро приобрету форму стула.

Стелла вытянулась на красно-черном клетчатом одеяле, прикрыв ладонями глаза от яркого солнца. Кита поблизости не было, и Стелла вновь испытала облегчение.

Вскоре она почувствовала, что на нее упала тень Мередита, который принес чай. На солнце Стелла согрелась, и настроение у нее улучшилось. Продолжая прикрывать одной рукой глаза, она спросила:

– Что вам удалось отыскать? – В ее голосе оставались ирландские интонации; эта часть влияния Кита еще не исчезла.

– Собака и летучая мышь, – сказала Урсула. – Точнее, у нас есть пара повторяющихся символов, не имеющих прямого отношения к повествованию. Один изображает голову собаки, глядящей влево, а на другом летучая мышь, несущаяся на нас. В отдельности они могут означать множество вещей, от верности, охоты, снов до определенных членов классической династии майя, возглавляемой Двумя Ягуарами. А взятые вместе, они, вне всяких сомнений, Ок и Соц,[20]20
  Ок – десятый день внутри месяца в календаре майя, Соц – название месяца в календаре майя (соответствует периоду 2-21 июня).


[Закрыть] часть даты в длинном счете[21]21
  Непрерывный счет времени, которым пользовались несколько культур Центральной Америки.


[Закрыть] лет.

Стелла убрала руку от глаз.

– А как это будет на английском?

Теперь Мередит находился в поле ее зрения. Он развел руки в стороны.

– Если бы я знал, пришел бы к вам в куда более веселом настроении.

– Без чисел символы теряют смысл. – Голос Урсулы парил под жарким полуденным солнцем. – С тем же успехом можно сказать, что сегодня вторник июня. Если я не уточню, что речь идет о вторнике девятнадцатого июня две тысячи седьмого года, нам это ничего не даст.

– Так проблема именно в этом?

– Пока да. Мы над ней работаем.

– Замечательно. – Стелла перекатилась на живот. – Четыре дня работы ради вторника в июне! Почему Оуэн не сообщил нам дату прямо в тексте?

– Он не знал, каким календарем воспользоваться, – ответил Мередит, а когда Стелла вопросительно на него посмотрела, добавил: – Оуэн пережил настоящий хаос, возникший при переходе с юлианского календаря на григорианский; в этот период некоторые – но не все – католические страны Европы вычеркнули девять дней в своих календарях, а в протестантских странах, в том числе и в Англии, приняли решение проигнорировать решение католического Папы. Половина Европы запуталась, и никто не мог предсказать, какой календарь будут использовать пять веков спустя – или вообще перейдут на какой-нибудь третий? У него не оставалось выбора, и Оуэн использовал единственную систему, которая, как он знал, верна.

– Календарь майя имеет точность до одной семидесятитысячной доли секунды на протяжении полумиллиона лет как назад, так и вперед, поэтому он придерживался именно его, – объяснила Стелла.

Дейви Лоу говорил ей об этом. Ее слова произвели большое впечатление на Урсулу и Мередита. Она даже несколько мгновений позволила себе насладиться своим маленьким триумфом.

– Ну и что же мы будем делать дальше? – спросила Стелла, когда тишина затянулась.

– Попытаемся мыслить как Оуэн.

Урсула протянула руку к стопке бумаг и разложила их на траве веером. Парные символы встречались на каждой странице и были выделены желтым.

– Взглянем на нашу проблему логически. Если мы предположим, что Оуэн знал дату, время и место, куда следует отнести живой камень, у него возникла практически неразрешимая задача передачи этой информации в неизмененном виде нам, миновав Уолсингема или любого другого, кто захотел бы уничтожить череп или использовать его в своих собственных целях. И Оуэн поступил так, как считал правильным.

– В такой ситуации самый очевидный способ состоял в том, чтобы разбить информацию на фрагменты и спрятать каждую часть в разных местах, – сказал Мередит. – Во всяком случае, так бы поступил я на месте Оуэна. И мы снова обращаемся к найденному в пещере медальону, на оборотной стороне которого изображены Весы.

– Вы о нем?

Стелла сняла медальон и протянула Мередиту.

Урсула склонилась над плечом Мередита, и ткань ее платья слегка зашуршала.

– Никаких цифр, – сказал Мередит. – Нет ни арабских, ни римских цифр, отсутствуют символы системы счисления майя, нет даже отметок на ребре. Мне казалось, что здесь должно быть нечто, не замеченное мной, но я не нахожу ничего необычного. – Он оперся спиной о ствол дерева. – Проклятье!

Урсула взяла медальон и принялась вертеть его в руках.

– И нет ничего, что связало бы нас с Весами, если только мы не сумеем найти дату в октябре, соотносящуюся с Ок и Соц. Но до тех пор еще пять месяцев, слишком долго. Кайкаам сказал, что камень рискнет появиться только за несколько недель до наступления срока.

Она приподняла медальон, развернув его к свету, и солнце придало бронзе медовый оттенок.

Последовала пауза, а потом у них перехватило дыхание. Стелла села.

– Мередит, – тихо заговорила Урсула, – когда ты в последний раз видел дракона, смотрящего вправо, а не влево?

– Если не брать все вертикальные поверхности в Бидзе? – Он наклонил голову. – Так сразу и не вспомнить. Подавляющее большинство драконов, согласно канонам европейского искусства, смотрят налево, где обычно стоит рыцарь.

– Но не на склоне горы, которая находится в получасе езды отсюда?

– Ага. – На его лице появилась широкая улыбка. – Лошадь может вовсе и не быть лошадью. Впрочем, я так никогда не думал. И если мы уберем крылья у дракона Стеллы, он будет очень похож на лошадь. Хорошая работа, кузина. Я знал, что мы сумеем что-нибудь найти.

Взволнованный открытием, Мередит стал похож на мальчишку. Он провел двумя руками по волосам.

– Стелла, вы когда-нибудь видели Уффингтонскую Белую лошадь?

– Первый раз о ней слышу.

– Вы ее узнаете. – Он довольно усмехнулся. – Это памятник эпохи палеолита, ему по меньшей мере пять тысяч лет, скорее всего, даже больше. Наши предки высекли очертания лошади на склоне холма, его называют холмом Дракона, а потом сняли дерн, чтобы обнажить белый мел. Лучше всего смотреть на изображение с воздуха, но и вблизи зрелище завораживающее. В это время дня можно припарковаться неподалеку и подняться туда. Возьмите с собой медальон и череп, нужно выяснить, как они отнесутся к этому месту. И прихватите Кита.

– Я не могу…

– Очень даже можете. Вы опережаете нас на четыре тетрадки. И заслужили пару часов передышки.

Урсула сознательно сделала вид, что не поняла намека. Стелла могла бы возразить, но Кит стоял возле двустворчатого окна, и ей пришлось бы пройти мимо него, чтобы попасть в кабинет. Сначала она подумала, что это могло быть случайностью, но потом вспомнила, как долго ходил Мередит за чаем со льдом. С тех пор она ни разу не смотрела в сторону дома.

Чувствуя, что ее бросает из жара в холод, она встала. Да, они не оставляют ей выбора. Стелла не смогла придумать никаких возражений.

– Я уже бывал там много лет назад, – без всякого выражения сказал Кит. – Я знаю дорогу, но вести машину будешь ты.

– Ты хочешь туда поехать?

Он пожал плечами.

– А ты?

– Ради бога, перестаньте, – вмешалась стоявшая у нее за спиной Урсула Уокер. – Поезжайте. Поднимитесь по склону холма вместе и постарайтесь поговорить о чем-нибудь, кроме погоды, когда доберетесь до вершины. Оно того стоит, верьте мне.

– Там ступеньки, – сказала Стелла. – Тебе не придется карабкаться по склону холма.

– Я не хочу идти по ступенькам. Они оскорбляют природу. Просто иди вперед и перестань поглядывать на меня. Это не помогает.

Солнце уже превратилось в синяк цвета лаванды на западном горизонте, укрытом оранжевыми вуалями. Восковая половинка луны висела у них над головами, и ее цвет больше походил на янтарь, чем на ртуть.

Машина была припаркована на дороге, в запрещенном месте. Небольшой холм с плоской вершиной находился рядом с шоссе. Вдоль его склона были недавно вырублены ступеньки. Кит стал подниматься с другой стороны, там, где довольно крутой склон зарос травой. Стелле пришлось помогать себе руками, она старалась изучать траву и белые луговые цветы, с трудом подавляя желание обернуться на Кита и помочь ему.

Однако он довольно успешно передвигался на четвереньках, к тому же подниматься вверх было легче, чем спускаться. В самом конце он пополз быстрее и добрался до вершины первым. Затем молча протянул ей руку, чтобы помочь сделать последний шаг. Его руки вновь стали мягкими; три недели, проведенные в постели, помогли избавиться от мозолей, полученных в пещере. У него были длинные изящные пальцы.

Она неуверенно взяла его за руку и взобралась наверх. Трава на вершине холма была выжжена, а в одном месте остался меловой след в форме лунного серпа. Здесь оказалось достаточно места, чтобы сесть двоим людям. Волей-неволей они уселись рядом. Молчание затянулось надолго.

– Ты уже посмотрела на лошадь? – спросил Кит.

– Пока нет.

Ей показалось, что и Кит еще не успел на нее взглянуть.

Ими овладело странное упрямство, обоим не хотелось, чтобы Мередит оказался прав.

Кит улегся на траву. Длинные косые копья заходящего солнца золотом окрасили его лицо. Зеленые клоунские синяки на его лице поблекли.

– Это то самое место? – спросил Кит.

– Нет. Мне очень жаль.

– Так говорит череп?

– Да. Он чувствует себя здесь в безопасности, как и в загородном доме Урсулы, но не более того.

Рюкзак с черепом лежал рядом со Стеллой.

Все это время Кит не обращал на него внимания. Стеллу удивило, что он заговорил о камне сейчас. Она не сказала мужу, что чуть раньше камень проснулся и чувствовал угрозу, для которой не находилось ни имени, ни направления; она знала лишь, что сейчас они в безопасности.

Прошло довольно много времени, и когда Стелла так и не нашла что сказать, она улеглась на траву и стала смотреть в небо. Из пылающего солнца вынырнул самолет и медленно, словно муравей, начал перемещаться с запада на восток. И еще долго после того, как он исчез из виду, оставался белый пушистый след, одинокая линия, рассекающая купол неба, столь же идеально голубого, что и каменный череп.

Стелла ощущала тепло тела Кита. Она чувствовала его дыхание и прикосновение руки, вспомнила другие летние дни, когда они лежали на другой траве и голубизна неба не причиняла такой боли.

– Мне нужно было выбросить камень, как советовал Тони Буклесс!

– Я так не думаю. Если только Урсула и Мередит не сошли с ума одновременно и…

– Они довольно странные люди.

Она почувствовала, как Кит улыбается.

– Несомненно, но вряд ли страдают галлюцинациями. Значит, ты являешься хранителем камня со всеми вытекающими последствиями. Я не хочу стать причиной конца света только из-за того, что не могу переносить твое отношение к камню.

– Значит, все дело в камне? Или в камне и во мне? Я больше не та женщина, на которой ты женился. Ты так сказал в ту ночь, когда вышел из больницы, и я уверена, что с тех пор ничего не изменилось. Вероятно, это достаточное основание для развода. Если ты хочешь именно этого, я не стану возражать.

– Стелла…

Он попытался приподняться на локте, но она лежала с той стороны, которая плохо его слушалась, и в руке не осталось силы. Он, словно форель, перевернулся на живот, перекинув одну руку на Стеллу. Она лежала совершенно неподвижно, пока Кит устраивался поудобнее. Наконец он улегся на бок, так что их тела больше не соприкасались. Кит смотрел на нее сверху вниз.