Текст книги "Ее мятежник"
Автор книги: Аманда Маккини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА 5
ДЖАСТИН
Добро пожаловать в Фолкон-Крик
Заснеженный деревянный указатель был едва читаем. Длинные, неуклюжие сосульки свисали с его кромки, впиваясь в сугроб, наросший у основания.
Знак прятался среди густых елей, выстроившихся вдоль дороги в молчаливом карауле. Их ветви гнулись под тяжестью снега, верхушки клонились, как солдаты, признающие поражение. Над ними нависало серое, неподвижное одеяло облаков, изрыгающее снежинки, что кружились в ледяном ветре, вывшем за стёклами.
День был холодным и безрадостным.
Лео не шутил. Дорога заняла вдвое больше времени. Чем дальше на север, тем суровее становились условия. Дважды я останавливался, чтобы помочь застрявшим туристам, давая им свой спутниковый телефон – мобильная связь и правда была дерьмовой.
Я не мог понять, зачем кому-то жить в таком отдалённом, а значит, уязвимом месте. Фалкон-Крик был крошечной точкой на карте, затерянной среди скалистых гор и непролазной тайги.
Мне стало ещё интереснее, почему София выбрала именно это место. Ни магазинов, ни жилых кварталов – лишь пустынная двухполосная дорога с выбоинами, бегущая среди вечнозелёных исполинов. Я заметил и другое: легковых машин почти не было. Только внедорожники, грузовики, снегоходы. Местные были готовы ко всему.
«Городок» Фалкон-Крик представлял собой узкую полоску строений по обе стороны шоссе: заправка, совмещённая с продуктовым магазином (единственным источником еды), закусочная и обветшалая бревенчатая таверна, выглядевшая так, будто вот-вот сложится. И всё.
Полагаю, все пятьсот жителей раз в неделю ездили в Анкоридж за припасами, к врачу, по делам – иначе здесь было не выжить. Мысленно отметил спросить Лео, как часто София выбиралась в город, к каким врачам ходила, навещала ли кого.
Когда я добрался до места, было три часа дня, но из-за сплошной облачности казалось, что уже сумерки. Я подъехал к местной забегаловке под названием «Creek House Diner» и припарковался лицом к зданию, втиснувшись между двумя грузовиками.
Заглушив двигатель, я взял с заднего сиденья сумку и переложил её на пассажирское. Самая важная часть любой работы – адаптация к среде. Первый шаг – смена облика.
С трудом стянув пиджак и начав расстёгивать рубашку, я изучающе посмотрел на закусочную. Как и древний бар напротив, она казалась вынырнувшей из прошлого. Заведение в стиле 50-х: пёстрая неоновая вывеска, красно-белая клетка пола, стойка с барными стульями и ряд кожаных кабинок.
Внутри было полно народу. Неудивительно – единственное приличное место поесть в радиусе ста километров. Обедали в основном мужчины в рабочих комбинезонах и вязаных шапках. Несколько туристов, пережидающих непогоду, жались в углу в явно не подходящей для тайги одежде. За кассой стояла пожилая женщина с седыми волосами, убранными в пучок, и в больших «совиных» очках. На ней была классическая чёрная форма официантки с белым фартуком. Это почему-то позабавило.
Я ещё раз пробежался взглядом по залу. Моей медоволосой Лолиты не было.
Сняв рубашку, я начал расстёгивать ремень.
И тут увидел её.
София Бэнкс вышла из кухни, нагруженная тарелками. Буквально как в кино: по тарелке на каждом предплечье и ещё по одной в руках. На ней была такая же чёрно-белая униформа, но вместо того чтобы посмеяться над клише, я мгновенно представил себе сценарий ролевой игры.
Она была более… округлой, чем на фотографиях. И я тут же решил, что так даже лучше. Чем больше, тем лучше. Она двигалась по залу быстро и ловко. Изящно.
Мужчины провожали её взглядами, каждый косился через плечо, чтобы рассмотреть получше. Несколько женщин бросили на своих спутников сердитые взгляды, когда София проходила мимо. Та улыбалась гостям тёплой, искренней улыбкой, прежде чем присесть на корточки, чтобы расставить тарелки.
Я замер, наполовину расстегнув ремень, сжимая пряжку в руке.
То же чувство, что испытал при первом взгляде на её фото, снова вспыхнуло в груди. Только теперь к нему добавилось покалывание, пробежавшее по коже, словно сыпь. Я снова был ошеломлён силой своей реакции. Приказал себе отвернуться – не смог. Был заворожён.
Сразу отметил две детали. Во-первых, на её пальце не было кольца. Хотя это могло ни о чём не говорить, если она работала под прикрытием. И её глаза… они были другими.
На той фотографии с камеры наблюдения, что показывал Астор, у Софии было выражение измученной, грустной, отчаявшейся женщины. Здесь же она улыбалась – пусть и сдержанно – и её глаза светились. Она выглядела расслабленной, явно чувствовала себя в своей тарелке.
Словно почувствовав мой взгляд, она подняла глаза к окну. На мгновение наши взгляды встретились, прежде чем она развернулась и скрылась на кухне.
– Чёрт, – вырвалось у меня шёпотом.
Когда пульс немного успокоился, я стянул брюки и туфли, всё ещё гадая, как эта женщина могла быть связана с таким монстром.
София вернулась в зал. Я, словно загипнотизированный, наблюдал, как она перемещается между столиками. Она безраздельно владела пространством. Благодаря работоспособности? Или красоте? Полагаю, и тому, и другому.
Пока она снова скрылась на кухне, я натянул тактические штаны и высокие ботинки, не отрывая взгляда от мужчин, которые, словно собаки, жадно следили за дверью в ожидании её возвращения.
Надел термобельё, поверх – тёплую фланелевую рубашку, натянул на голову вязаную шапку. Теперь, чувствуя себя комфортнее и гораздо больше соответствуя окружающей обстановке, я откинулся на спинку сиденья и продолжил наблюдение за целью.
ГЛАВА 6
АЛЕКС
Он понял по моему лицу, что я не хочу этого. И по его лицу я поняла, что это неприемлемо. В конце концов, он так старался со свадьбой и всем прочим. Под «он», конечно, я подразумевала не его, а организаторов торжества. Как и я, мой новоиспечённый муж не имел ни малейшего отношения к подготовке нашей свадьбы.
Мы жили в одной из тех бунгало на сваях над бирюзовой лагуной Бора-Бора – самом клишированном месте для медового месяца сверхбогатых, вдали от «простых смертных». У нас было не один, а целых два личных помощника, готовых исполнить любой каприз.
Куда бы я ни посмотрела – очередная экзотическая цветочная композиция, коробка шоколадов ручной работы, бесценная бутылка шампанского. В каждой комнате висел удушающе сладкий аромат, напоминающий навязчивые духи моей бабушки.
Я отвернулась от панорамного окна, за которым раскинулся океан, и смотрела, как восходит луна. Я была слишком взвинчена, чтобы сидеть спокойно, пока мой муж отвечал на звонки.
Мгновением ранее я смотрела на бескрайнюю чёрную воду, мечтая броситься вниз и позволить волнам унести меня к горизонту, где они одним огромным глотком поглотят меня навсегда. В этой фантазии я смотрела на луну, погружаясь в пучину, и умирала с улыбкой.
Вместо этого я видела своего мужа Виктора, который вёл дела, торгуя смертью совсем иного рода.
После свадьбы мы летели на острова частным самолётом, хотя Виктор и его коллега – грубоватый мужчина по имени Игорь, который повсюду его сопровождал – работали всё время. Я сидела в задней части салона, в тени, где и положено быть женщине. Спокойной и безмолвной.
Но сейчас я отчаянно пыталась обрести дар речи.
Виктор поставил рюмку текилы на стеклянный столик. У его ног, под прозрачным полом, лениво плавала дюжина тропических рыб, освещённых подводными лампами. О, как я хотела стать одной из них.
Сердце бешено колотилось. В голове шумело. За несколько недель до свадьбы я почти перестала спать. К моменту медового месяца я спала меньше пяти часов за последние двое суток. Я была на грани.
Не сводя с меня тёмных, пустых глаз, Виктор начал снимать дизайнерский костюм. Не соблазнительно – угрожающе. Он был высоким и тощим. Голова, как и жилистые руки, была выбрита. Всё его худощавое тело было лишено волос благодаря ежемесячным сеансам восковой эпиляции, которые проводили ему нанятые девушки.
Виктора пугал не облик, а его власть и кошелёк. Он напоминал мне змею – одного из тех питонов-альбиносов.
Он швырнул брюки на диван.
Волна жара прокатилась от груди к шее, дойдя до кончиков ушей. Я почти физически чувствовала, как на коже выступает сыпь. Тревога, страх, ярость – всё смешалось во мне.
Когда он стянул боксёры, оттуда выскочила его эрекция – тощая, с синеватым оттенком, в выпуклых венах. Меня чуть не вырвало на месте. Пришлось отвести взгляд.
Не знаю, как, но он это уловил. И улыбнулся. Моё отвращение возбуждало его. Я очень быстро поняла: нужно научиться контролировать свои реакции.
– Посмотри на меня, – потребовал он, встав передо мной в полный рост. Когда я не подчинилась, он впился длинными ногтями в мой подбородок, заставляя поднять голову. Длинные, острые ногти были его отличительной чертой, как и лысина. Ноготь на мизинце был выкрашен в кроваво-красный.
Я подняла глаза, проклиная навернувшиеся слёзы.
– Раздевайся.
– Нет, – мой голос прозвучал жалко и слабо.
От пощёчины на щеке в секунду стало плохо. Боль отдалась в челюсти и глазнице. Комната поплыла, потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя.
Виктор ударил меня впервые, хотя физическое насилие было ожидаемо.
Того, что произошло потом, я не пожелала бы и злейшему врагу.
– Теперь, когда мы всё прояснили, – его голос дрожал от возбуждения и жажды крови, – я сказал: раздевайся.
Виктор был известен тем, что травил тех, кто слабее, ниже статусом или ростом. Хулиган, жаждавший власти.
Я ненавидела этого человека.
Борясь со слезами, я сбросила сарафан, сняла лифчик, стянула трусики. Я стояла перед ним, дрожащая и обнажённая, заставляя себя держаться прямо, изображая силу и невозмутимость.
Его челюсти свело, когда он засунул четыре пальца внутрь меня, сжимая, как медвежий капкан. Я поморщилась от боли, чувствуя, как его ногти впиваются в плоть снаружи и внутри.
– Ты моя жена, Алекс. Я буду трахать тебя, когда, как и где захочу. Пока не подаришь мне ребёнка. А потом подыщу тебе кого-нибудь другого.
Из лёгких вырвался сдавленный звук, когда он вытащил пальцы, оставляя на ногтях следы моей крови.
Я знала, что продолжение рода было главной, если не единственной, причиной этого брака. Но я уже дала себе обещание. Я скорее убью собственного ребёнка, чем отдам его этому чудовищу. Я уже достала таблетки. Он не отнимет у меня это. Мой ребёнок, если мне когда-нибудь выпадет такой дар, не будет принадлежать ему. Не родится в таких шовинистических, жестоких обстоятельствах. Его жизнь не будет испорчена, как моя. Это было единственное, что я ещё могла контролировать.
Меня швырнули на кровать, раздвинули ноги, и он навалился сверху. Его кожа была холодной и липкой, как у рептилии.
– Бей меня, – прошипел он, и его гнилостное дыхание обдало моё лицо.
Я моргнула, в шоке и ужасе.
– Бей, сука. Дерись со мной. Покажи, что ты чего-то стоишь.
Он плюнул мне в глаз. И я ударила его по лицу изо всех сил.
Это напугало меня больше всего. Это была не я. Я не была такой.
Крича и плача, я боролась, как загнанный зверь, пока не выбилась из сил, пока лицо не распухло, а кожа не горела огнём, пока не поняла, что этот варварский фетиш – именно то, чего он хотел.
Когда я наконец сдалась, рыдая, как ребёнок, с его тела капала сперма. Мои руки были закинуты за голову, когда он входил в меня – сухо, жёстко, моя кровь была единственной смазкой, боль невыносимой. Он кусал меня за шею, грудь, мочки ушей так сильно, что я боялась, он оторвёт их.
Он быстро кончил. Я подумала, что всё.
Я ошибалась.
ГЛАВА 7
ДЖАСТИН
Смена Софии заканчивалась в семь. К тому времени темнота стояла уже больше двух часов. Лео забыл упомянуть о коротких днях и долгих ночах на Аляске. Из-за этого, да ещё из-за сплошной облачности, вечер был кромешно тёмным – хоть глаз выколи.
Я завёл двигатель, когда София, помахав на прощание коллегам, вышла из закусочной. Включив печку, я подождал, пока из-за угла не вынырнул поток света фар.
Стянув шапку, я пригнулся ниже в кресле и начал сдавать назад, пока её фары огибали здание. Из-за угла показался потрёпанный красный Ford F-150. На крыше кабины и капоте лежало не меньше пяти сантиметров снега.
Я удивлённо приподнял бровь. Как будто мне нужна была ещё одна причина, чтобы испытывать влечение к этой женщине.
Я выждал, пока задние фонари Софии не превратятся в едва различимые в метели точки, и только тогда тронулся следом. Бросив взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что на дороге больше никого нет, я выключил фары и прибавил газ, сокращая дистанцию. Не только потому, что не хотел её потерять, но и потому, что её красные огоньки были теперь моим единственным источником света.
К счастью, София вела машину как девяностолетняя старушка, так что следовать за ней было легко.
Наконец она включила поворотник – несмотря на то, что с момента выезда из городка мы не встретили ни одной живой души – и свернула на грунтовку, где две машины едва бы разъехались. Я сбросил скорость и проехал мимо, давая ей фору. Выждав минуту, я свернул на ту же дорогу.
Прошло пять минут, потом десять. Чем дальше, тем уже становилась колея. Кругом – ничего. Ни домов, ни ответвлений, ни других машин. Я не сводил глаз с красного грузовика, чьи фары выхватывали из зимней тьмы призрачный туннель, который тут же смывало снежной пеленой.
Вскоре дорога сузилась настолько, что превратилась в настоящий тоннель под сомкнувшимися кронами. Ветви грозили в любой момент рухнуть под тяжестью снега. Она сбросила скорость до минимума, едва ползя. Я мог бы бежать быстрее.
Наконец она снова включила поворотник (дотошная, чёрт возьми) и свернула на что-то вроде подъездной аллеи. Я вздохнул с облегчением. Не знаю, что бы я сделал, если бы она застряла или ей понадобилась помощь. Нам ещё рано было встречаться.
Пока рано.
Сегодняшний вечер был разведкой. Цель – наблюдать за ней и собирать информацию, чтобы спланировать, как лучше провести допрос.
Я остановился посреди дороги и смотрел, как отблески её фар мелькают на стволах, пока грузовик медленно поднимается в гору. Через минуту огни погасли.
Загнав свой внедорожник как можно глубже в сугроб у обочины, я заглушил двигатель и сунул ключи в карман. Когда я вышел, ледяной воздух обжёг открытые участки кожи. Надел камуфлированную парку, аккуратно притворил дверь.
Снег, падающий на ветви, создавал громкий, равномерный шум, заглушавший почти все остальные звуки.
Натянув капюшон, я повернулся лицом к ветру и скользнул в темноту между деревьями. Ботинки проваливались в рыхлый снег, дыхание вырывалось густыми клубами пара. Давно мне не доводилось работать в таких условиях.
Вдалеке загорелся свет. Потом ещё один, и ещё.
Пройдя несколько десятков метров, я разглядел очертания её дома – небольшой бревенчатой хижины с тёмно-красной металлической крышей и трубой сбоку.
Лес подступал почти вплотную к задней стене, метров на пять – серьёзный промах с точки зрения безопасности, о котором я, вероятно, никогда ей не скажу. Вдоль фасада тянулось узкое крыльцо, но на нём не было ни стульев, ни коврика, никакого намёка на уют. Ни гаража. Ни охранного освещения.
Первым делом я убедился, что других машин нет, затем прижался к стволу высохшей ели и наблюдал, как моя цель движется по дому, зажигая лампы на своём пути. Она была одна: ни мужчины, ни женщины, ни собаки, ни кошки. Только она, посреди этой чёртовой глуши.
Насколько я мог судить, дом представлял собой одну большую комнату. Под высокой двускатной крышей располагался открытый чердак-спальня, куда вела деревянная лестница. Внизу – гостиная. Кухня была отделена от неё барной стойкой с тремя табуретами. Рядом – дверь, предположительно в ванную.
София достала из массивного металлического ящика три полена и аккуратно сложила их в камине. Потом, используя растопку и специальные брикеты, разожгла огонь.
Деловая женщина.
Когда пламя разгорелось, София присела на корточки и какое-то время неподвижно смотрела на танцующие языки. Удовлетворённая, она поднялась, стянула резинку с хвоста. Длинные волосы цвета мёда рассыпались по плечам. Проведя пальцами по прядям, она бросила резинку на диван и начала раздеваться.
Сначала туфли, потом фартук, затем чёрное платье.
Мои губы непроизвольно приоткрылись, когда она сняла бюстгальтер. А когда стянула трусики, в груди что-то ёкнуло. По телу пробежала горячая волна.
На мгновение мне даже пришла в голову мысль облегчить напряжение прямо здесь, несмотря на мороз, на тот факт, что я на задании, и на то, что я не прикасался к себе так давно, что уже и не вспомнить. Хотя, учитывая мои последние «интимные контакты», по сути, так оно и было.
В последние годы, занимаясь сексом, я закрывал глаза и представлял другую женщину – вымышленную, единственную, которая могла бы принять мою работу, знать о телах, что я закапывал, быть свидетельницей моих кошмаров. Я не мог себе представить, чтобы рассказать живому человеку о той тьме, что копилась внутри и временами прорывалась слепой, неконтролируемой яростью.
Вместо того чтобы дать волю рукам, я смотрел, как София собирает разбросанную одежду и идёт через комнату, отчаянно пытаясь разглядеть детали её размытого силуэта. И надо же было забыть чёртов бинокль! Насколько я мог судить, её тело было невероятно притягательным – мягкие, женственные изгибы, за которые так и хотелось ухватиться, когда она садится сверху, и к которым хотелось прижаться после того, как мы затрахаем друг друга.
Чёрт, эта женщина.
Она скрылась из виду, и я, словно на магните, двинулся за ней, перебегая от дерева к дереву. Снова увидел её, когда она вошла в ванную.
Минут через десять София вышла, закутавшись в одно полотенце. Пожалуй, добавлю «своевременный душ» в список того, что меня заводит. Длинные мокрые волосы струились по спине, слегка завиваясь на концах. Она исчезла в маленькой комнатке рядом с кухней (предположительно, прачечная) и вернулась в мешковатых фланелевых пижамных штанах и ещё более просторном свитере. Честно говоря, я не был уверен, что выглядело сексуальнее.
Она открыла холодильник, достала бутылку пива, открутила крышку и сделала большой глоток. У меня потекли слюнки. Затем она опустилась на диван с видом человека, отработавшего десять часов подряд. Сделав ещё один глоток, София взяла с журнального столика книгу и устроилась поудобнее перед камином. Тут я заметил, что в доме нет телевизора.
София читала ровно тридцать семь минут. Потом её голова склонилась набок, книга выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол.
Я выждал несколько минут, убедившись, что она спит, затем выбрался из-за укрытия и начал обходить дом, изучая территорию.
Сзади стоял старый сарай, ничего примечательного. Вокруг – лишь деревья и кустарник, теперь укутанные толстым снежным покровом.
Я подкрался к окну.
Интерьер был выдержан в спартанском минимализме: один диван, прикроватный столик с лампой, журнальный столик, кресло-качалка. Самым дорогим предметом казался массивный ковёр в стиле навахо, расстеленный на деревянном полу. Там, где у других висели семейные фото или картины, здесь стояли книжные полки. Забитые книгами. Сотни и сотни книг – на полках, на полу, на всех горизонтальных поверхностях.
Я оценивающе приподнял бровь, окидывая взглядом царивший вокруг творческий беспорядок. София, может, и была красавицей, но жила как настоящая свинья. Всё было разбросано: одежда, обувь, полотенца валялись повсюду, на полу стояли пустые стаканы и тарелки, стопки газет и блокнотов лежали вперемешку.
Что ж, никто не идеален.
Я смотрел, как она спит, и этот образ врезался мне в память. Пряди золотистых волос обрамляли нежное лицо, слегка приоткрытые губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Время от времени её веки подрагивали, а пальцы непроизвольно вздрагивали.
Что-то глубоко внутри шевельнулось.
София Бэнкс жила одна. В своём маленьком, отрезанном от всего мира мирке. По опыту я знал, что есть лишь один тип женщин, которые добровольно селятся в такой глуши в полном одиночестве.
Те, кому есть что скрывать.
ГЛАВА 8
ДЖАСТИН
Когда достигаешь определённого уровня в армии, вещи, которые когда-то казались необходимыми для комфорта, перестают иметь значение. Ты можешь днями почти не спать, есть жуков размером с кулак и часами лежать неподвижно в кустах, кишащих насекомыми. Это часть работы. Если ты не справляешься, найдётся кто-то другой – посильнее.
Но к чему я так и не смог привыкнуть – так это ко сну в машине. Чёрт возьми, да.
Я мог спать под открытым небом. Но найти удобное положение в тесном салоне, особенно на морозе, было почти невозможно. Если бы не моё термоодеяло, я бы просто замёрз насмерть.
Поэтому, когда на следующее утро я дождался, пока София отъедет, и приехал в «Creek House Diner» ровно через час, моё настроение было ниже плинтуса. Единственным плюсом было то, что снегопад временно прекратился, хотя по прогнозу это было лишь затишье.
Когда я вошёл, над дверью звякнул колокольчик. Внутри было тепло, пахло свежим кофе и беконом. В животе предательски заурчало.
Я сразу увидел её.
Согнувшись в пояснице, София наливала кофе двум охотникам, закутанным с головы до ног в камуфляж. Один был размером с холодильник, его живот едва помещался под столом. Другой – молодой и тощий, с торчащими зубами, напомнил мне кролика, которого мы с братом поймали в детстве. Мы, естественно, назвали его Баки.
София выпрямилась и оглянулась через плечо. Наши взгляды встретились. Я уже краем глаза заметил, что внимание привлекаю не только я.
– Доброе утро, – поприветствовала меня та же седовласая женщина, что работала накануне. – Один?
– Да, один.
– В дальний угол, если не возражаете.
– Вовсе нет.
Я прошёл за ней через зал, снова поймав взгляд Софии. Бросив пальто на сиденье, я скользнул в кабинку.
– Меня зовут Велма, – сказала официантка, кладя на стол ламинированное меню. – Начать с кофе?
– Пожалуйста.
– Отлично. София сейчас принесёт.
Я наблюдал, как Велма и София пересеклись у кофейников. Велма, ухмыляясь во весь рот, что-то прошептала Софии, кивнув в мою сторону. Та не отреагировала. На самом деле, её лицо стало суровым, и она казалась раздражённой. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять почему.
Двое охотников, которым она наливала кофе, когда я вошёл, были пьяны в стельку, несмотря на ранний час. Вероятно, только что пришли из ночного бара. Их громкая, невнятная речь разносилась по залу, от них несло перегаром. Они хохотали и подначивали друг друга. Пока они болтали, их налитые кровью глаза то и дело скользили по Софии, и я понял, что темой их разговора была она.
София игнорировала их, проходя мимо их стола с графином и сахарницей.
– Доброе утро, – сказала она мне, выдавив напряжённую улыбку. Её глаза оставались серьёзными.
– Доброе утро, – ответил я и, когда она потянулась налить кофе, взял у неё графин. – Я сам.
Она моргнула. – Спасибо.
В зале раздался взрыв пьяного хохота. Челюсть Софии дёрнулась.
– Что будете заказывать на завтрак? – спросила она натянуто.
– Эй, красотка! – рявкнул Горилла через плечо, совершенно игнорируя тот факт, что она обслуживает другого клиента. Меня.
Щёки Софии вспыхнули – то ли от смущения, то ли от гнева, я не был уверен. В любом случае, это было нехорошо. Ни одна женщина не должна мириться с таким на работе. Или где бы то ни было ещё.
В пояснице возникло знакомое покалывание – чувство защиты, которого я не испытывал очень давно. Может, никогда.
Игнорируя мужчин, София встретилась со мной взглядом, и между нами проскочила искра – вызов. И я в этот момент совершенно забыл, зачем здесь нахожусь.
– Ты их знаешь? – тихо спросил я.
– Нет. Они вывалились из бара минут десять назад.
– Сейчас семь утра.
– Бар открыт круглосуточно. Владелец, Чак, живёт в подвале. Пока есть платёжеспособные клиенты, он не закрывается. Многие из них заходят к нам протрезветь.
– Эй, красотка! Я с тобой разговариваю!
Рука на моём колене сжалась в кулак.
София сделала вид, что не слышит, и бросила через плечо: – Я подойду через минуту.
– Принеси ещё кофе!
– Я сказала, подойду через минуту, сэр.
К этому моменту Велма уже наблюдала за происходящим, как и несколько других посетителей. Даже музыкальный автомат смолк. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как на кухне шипит бекон.
Пульс участился.
– Сэр, – резко повернулась ко мне София, – что будете заказывать? Ей явно не терпелось налить им кофе и выпроводить.
– Ничего. Кофе достаточно.
В этот момент из-за дверей кухни вышел повар – высокий, мускулистый мужчина с длинными седыми волосами, собранными в хвост. На бейдже было написано «Рон».
– Я сказал, принеси кофе! – видимо, Горилле не понравилось, что его игнорируют.
Интересно, что стало его триггером. Наверняка он был тем самым толстым, неуклюжим ребёнком, над которым все издевались, а потом вырос и сам стал задирой. Я перевёл взгляд на Рона, который внимательно наблюдал за ситуацией.
Раздражённая, София развернулась и направилась к столику пьяниц. Молча, она подняла со стола графин с кофе – они вполне могли сделать это сами – и долила им в кружки.
– А теперь сахару, красотка, – ухмыльнулся Горилла.
Когда София потянулась через стол к сахарнице, Горилла засунул руку ей под юбку, впился толстыми пальцами ей в ягодицу, сжал и громко расхохотался. Без раздумий. Без тени сомнения.
Я вскочил, схватил ублюдка за шиворот и выдернул его из кабинки, как тряпичную куклу. Кофе расплескался повсюду.
Баки, пошатываясь, что-то закричал, но я заставил его замолчать, ударив кулаком в центр лба. Он застыл на месте, глаза остекленели.
Начался хаос.
Повар бросился в драку и повалил Баки на пол, хотя тот уже был без сознания.
Свист клинка я услышал раньше, чем увидел.
Горилла тяжело дышал, злобно смотря на меня, раскинув руки в боевой стойке. В руке он сжимал охотничий нож, выхваченный из-за пояса. Лицо было багровым от ярости и алкоголя.
Он бросился вперёд.
Я поймал его руку с ножом, притянул к себе, вдавил большим пальцем в запястье и вывернул. Он взревел от боли, нож выпал из ослабевших пальцев. Пока он сгибался в коленях, я завёл его руку за спину и вывихнул плечо, используя вес его же тела.
Кто-то вскрикнул.
Горилла рыдал, как ребёнок, когда я выволок его на улицу и швырнул в снег. Его лицо ударилось о бетонный бордюр.
Рон последовал моему примеру, вытащив ошеломлённого Баки. Вместе мы бросили его рядом с напарником.
Я навис над ними, сжимая кулаки.
– Блять, ну хорош, отпусти! – взмолился Горилла. Он перевернулся, как выброшенный на берег кит, и в отчаянии прикрыл лицо руками.
Я опустился перед ними на колени, схватил обоих за волосы и повернул их окровавленные лица к себе.
– Если хоть один из вас появится в этой закусочной снова, я нахер зарежу вас. Поняли?
Оба яростно закивали.
– Хорошо. – Я отпустил их головы и поднялся. – А теперь катитесь ко всем чертям.
– Как тебя зовут? – спросил повар, протягивая руку, пока пьяницы ковыляли через дорогу к своим грузовикам.
– Джастин, – ответил я, пожимая её.
– Джастин, приятно познакомиться. Рон Фитч, владелец. Добро пожаловать в любое время. Буду кормить тебя бесплатно до конца жизни. Только скажи им, что…
Наше внимание привлекла красная машина, выезжавшая с парковки.
За рулём сидел небольшой силуэт. София резко нажала на газ и, вильнув, выскочила на шоссе.
– Прости, Рон.
