Текст книги "Искусство непослушания (СИ)"

Автор книги: Аля Корс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 17: Испытание на прочность

Перемирие с отцом стало глотком свежего воздуха в удушающей атмосфере осады. Но затишье в войне с Алёной оказалось обманчивым. Её месть, как и предупреждал Орлов, была не быстрой и громкой, а медленной, изощрённой и бьющей точно в цель.

Удар пришёл оттуда, откуда не ждали. Не через прессу, а через официальные каналы. В один из, казалось бы, спокойных дней, когда Вероника анализировала позитивную динамику акций, на её рабочий (уже разблокированный) телефон позвонил взволнованный юрист «Орлов Групп».

«Вероника, срочно нужна встреча. К нам поступил запрос из прокуратуры. Касательно контракта с вами».

Ледяная рука сжала её сердце. Она спустилась в переговорную, где её ждал бледный юрист и мрачный Орлов.

– Что случилось? – спросила она, садясь.

Юрист откашлялся. – Прокуратура интересуется законностью выплат по вашему контракту. А именно – их размером и налоговыми отчислениями. Есть основания полагать, что… гм… сумма была завышена с целью вывода средств из компании под видом оплаты услуг.

Вероника онемела. Это было гениально и подло. Алёна, знавшая все внутренние механизмы компании, нашла брешь. Контракт Вероники и впрямь был баснословным. Он был оправдан спасением компании, но формально… формально это можно было представить как мошенническую схему.

– Это абсурд! – выдохнула она. – Моя работа принесла компании сотни миллионов!

– Мы это докажем, – твёрдо сказал Орлов. Его лицо было маской холодной ярости. – Но процесс будет грязным. Тебя будут вызывать на допросы. Твои банковские счета могут арестовать. Это попытка не просто навредить, а уничтожить тебя финансово и репутационно.

Так и началось новое испытание. На следующий день к квартире Орлова, которую пресса уже окрестила «любовным гнёздышком», дежурили папарацци. Веронике пришлось пробираться на допрос с помощью службы безопасности, как преступнице.

Допрос в прокуратуре был унизительным. Молодой, амбициозный следователь смотрел на неё с плохо скрываемым презрением.

– Объясните, мисс Колесникова, на основании каких KPI вам был начислен бонус в пять миллионов долларов? Ваша работа заключалась в общении с журналистами? Не многовато ли для болтовни?

Она пыталась сохранять спокойствие, говорила о росте капитализации, о предотвращённых убытках. Но каждый её аргумент следователь встречал язвительной ухмылкой. «Удобно, да? Назначить себе вознаграждение за „спасение“ компании, которую ваш… покровитель и довёл до кризиса».

Вероника вышла из кабинета с трясущимися руками. Она чувствовала себя грязной, оплёванной. Вернувшись в квартиру, она молча прошла в душ и простояла под ледяной водой десять минут, пытаясь смыть с себя это ощущение.

Орлов ждал её в гостиной. Он видел её состояние.

– Всё, хватит, – заявил он, его голос был как сталь. – Я прекращаю это дело. Сейчас же.

– Как? – устало спросила она, закутываясь в халат.

– Есть люди. Влияние. Я заплачу, надавлю, но это прекратится'.

И тут в Веронике что-то взорвалось. Вся накопленная усталость, унижение и ярость вырвались наружу.

– НЕТ! – крикнула она так громко, что он отшатнулся. – Нет, Александр! Ты не будешь этого делать!

– Ты с ума сошла? Они тебя растерзают!

– А если ты вмешаешься, они скажут, что ты меня покрываешь! Что это доказывает нашу вину! Что я и впрямь просто твоя содержанка, которую ты отмазываешь деньгами и связями! – её голос срывался.

– Я не позволю им это сказать! Я сама себя защищу! Законно! Через суды, через адвокатов! Я докажу, что каждый цент моего гонорара был заработан!

Они стояли друг напротив друга, как два врага. В его глазах бушевала буря. Он видел её боль, но и её невероятное, упрямое до безумия достоинство.

– Это моя война, Александр! – страстно говорила она, подходя к нему вплотную. – Алёна бьёт по мне, чтобы добраться до тебя. Но я не твое слабое место! Я твой союзник! Так относись ко мне как к равной! Дай мне сражаться!

Он схватил её за плечи. – Я не могу смотреть, как они тебя унижают! – прорычал он, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, животная боль.

– А я не могу позволить тебе решать все мои проблемы! – она вырвалась из его хватки. – Я прошла через ад пресс-конференций и проверок не для того, чтобы теперь прятаться за твоей спиной! Если мы партнёры, то будь партнёром, а не опекуном!

Их спор длился до глубокой ночи. Это была самая жестокая ссора за всё время их отношений. Они бросали друг в друга обвинения, больные и точные. Он говорил о её безрассудстве, она – о его жажде контроля. Они ранили друг друга, потому что боялись. Он – потерять её. Она – потерять себя в нём.

Под утро они замолкли, измождённые, сидя в разных углах огромной гостиной. Между ними лежала пропасть непонимания.

Вероника первая нарушила тишину. Её голос был хриплым от слёз и крика.

– Ты знаешь,что самое страшное? Что она может быть права. Не в том, что я – аферистка. А в том, что наша разница… она не в возрасте. А в опыте. Ты привык всё покупать и всё контролировать. А я привыкла выживать. И сейчас твой инстинкт – купить мне безопасность. А мой – выжить, доказав свою правоту. Мы говорим на разных языках.

Орлов поднял на неё глаза. Они были красными от бессонницы.

– И какой же выход?– спросил он устало.

– Выход – найти переводчика, – она слабо улыбнулась. – Ты доверяешь моему профессионализму?

– Безусловно.

– Тогда доверься мне и в этом. Дай моим адвокатам вести дело. Не вмешивайся. Обещай мне.

Он долго смотрел на неё. И видел не испуганную девушку, а ту самую Веронику, которая когда-то влетела в его кабинет с кофе и объявила о своём плане спасения.

– Хорошо,– сдавленно сказал он. – Обещаю. Но если они перейдут черту…

– Тогда мы ударим вместе, – закончила она. – Но по нашему выбору. И по нашим правилам.

Он подошёл к ней, опустился на колени перед диваном, на котором она сидела, и положил голову ей на колени. Этот жест полной капитуляции и доверия тронул её больше, чем любые слова.

– Прости,– прошептал он. – Я просто… я так боюсь тебя потерять.

– Я знаю,– она запустила пальцы в его волосы. – Я тоже. Но иногда, чтобы не потерять, нужно отпустить.

На следующий день Вероника с новой силой погрузилась в борьбу. Она встречалась с адвокатами, собирала документы, готовила иск о клевете. Орлов сдержал слово. Он наблюдал со стороны, его челюсть была сжата от напряжения, но он не делал ни одного звонка, не предпринимал ни одного шага.

И произошло удивительное. Лишившись его гиперопеки, Вероника расцвела. Она вела себя на допросах с холодным, яростным достоинством, которое заставляло даже самого язвительного следователя смягчаться. Она не просила пощады. Она требовала справедливости.

А вечерами они зализывали раны. Говорили. Учились слушать друг друга. Эта атака Алёны, направленная на то, чтобы их разлучить, парадоксальным образом, сделала их связь глубже. Они прошли через гнев и боль и вышли на новый уровень – уровень настоящего партнёрства, где уважение к силе друг друга было важнее желания защитить.

Как-то раз, просматривая документы, Вероника нашла старую фотографию. Молодой Орлов, лет тридцати, на стройке своего первого завода. Он был в каске, заляпанный грязью, и улыбался такой же яростной, бесшабашной улыбкой, которая сейчас была у неё.

Она показала ему фото.

– Смотри,– улыбнулась она. – Мы с тобой не так уж и отличаемся. Ты тоже когда-то был дерзким метеоритом.

Он посмотрел на фото, потом на неё.

– Да,– согласился он. – Просто я уже забыл, каково это – быть им. Спасибо, что напомнила.

И в этот момент она поняла, что они выиграют. Не потому, что он – могущественный Орлов. А потому, что они – команда. И против этого у Алёны не было оружия.

Глава 18: Публичная капитуляция

Дело о «завышенном гонораре» медленно, но верно начало разваливаться. Адвокаты Вероники, вооружённые кипами документов, отчётами о росте капитализации и показаниями независимых экспертов, выстроили несокрушимую оборону. Прокуратура, не ожидавшая такого яростного и грамотного отпора, начала сдавать позиции. Слухи о том, что дело сфабриковано, поползли по коридорам власти.

Именно в этот момент Алёна нанесла свой последний, отчаянный удар. Он был направлен не в Веронику, и не в Орлова, а в самое больное место – в память о его отце.

Основатель «Орлов Групп», Виктор Орлов, начавший с нуля и построивший империю, был для Александра неприкасаемой фигурой. Его портрет висел в кабинете, его принципы были святы.

В одно утро в нескольких жёлтых изданиях вышла статья под громким заголовком: «Наследник империи Орловых предал заветы отца: компанию спасает сомнительный пиар, а не честная работа».

В статье, написанной в язвительном тоне, цитировались «воспоминания современников» о том, как старик Орлов «гнул спину на заводе» и «презирал трепотню и манипуляции». Проводились прямые параллели между его «суровой честностью» и «пиар-клоунадой» Вероники. Завершалось всё намёком на то, что Александр «забыл, чему учил его отец, променяв дело жизни на юбку авантюристки».

Когда Орлов прочёл это, он не сказал ни слова. Он сидел за своим столом, сжимая распечатку так, что костяшки пальцев побелели. Его лицо было страшным в своём ледяном спокойствии. Вероника, наблюдавшая за ним, почувствовала животный страх. Не за себя, а за него. Это была та рана, в которую нельзя было совать нож.

– Александр… – тихо начала она.

– Молчи, – его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что она замолчала. – Ничего не говори.

Он встал, подошёл к портрету отца и долго смотрел на него. Потом повернулся. В его глазах горел холодный, абсолютный огонь решимости.

– Всё. Игра окончена. Она перешла все границы.

– Что ты собираешься делать? – спросила Вероника, боясь ответа.

– То, что должен был сделать давно. Публично. Без права на помилование.

Он отдал несколько тихих, чётких распоряжений по телефону. Через час его пресс-секретор объявил о срочной пресс-конференции, посвящённой «будущему 'Орлов Групп».

Зал был забит до отказа. Журналисты, чувствуя кровь, ждали развязки. Орлов вышел на сцену один. Без свиты, без Вероники. Он был в тёмном костюме, его лицо было непроницаемой маской. Но в его осанке, в его взгляде была такая сила, что гул в зале стих мгновенно.

Он не стал читать по бумажке. Он положил руки на трибуну и посмотрел прямо в зал.

– Сегодня в нескольких изданиях вышла статья, – начал он, и его голос, усиленный микрофонами, звучал на весь зал. – В которой меня обвиняют в предательстве памяти моего отца, Виктора Ивановича Орлова.

В зале замерли. Он говорил о том, о чем никогда публично не упоминал.

– Мой отец, – продолжил Орлов, и его голос дрогнул, всего на секунду, – был гениальным инженером и честным человеком. Он построил свою компанию на трёх принципах: качество, честность и уважение к людям. Он учил меня, что главный актив компании – не станки и не деньги, а репутация. Репутация, которую нужно беречь как зеницу ока.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

– Когда компания оказалась на грани краха из-за сокрытия информации, репутация была уничтожена. Восстановить её старыми методами – молчанием и отрицанием – было невозможно. Мир изменился. И мне пришлось искать новые пути. Я нашёл человека, который предложил нестандартное решение. Веронику Колесникову.

В зале пронёсся шёпот. Он произнёс её имя. Публично.

– Её методы казались мне безумными. Пиар вместо молчания. Прозрачность вместо закрытости. Юмор вместо официальных заявлений. – Он почти улыбнулся. – Но она оказалась права. Она не просто спасла репутацию компании. Она вернула ей человеческое лицо. И это, я уверен, мой отец оценил бы по достоинству. Потому что он уважал тех, кто не боится брать на себя ответственность и действовать не по шаблону.

Шёпот в зале стих. Журналисты слушали, раскрыв рты. Это была не защита. Это было признание.

– Что касается личных намёков… – Орлов выпрямился, и его голос приобрёл стальные нотки. – Да. Между мной и Вероникой Колесниковой существуют личные отношения. Они начались после её профессиональной победы, по взаимному и искреннему чувству. Я не считаю нужным это скрывать. Потому что ложь и лицемерие – это то, против чего боролся мой отец. А я… я борюсь за своё счастье. И считаю, что имею на это право.

В зале взорвался вспышками фотокамер и возбуждёнными голосами. Орлов поднял руку, требуя тишины.

– И последнее. Статьи, порочащие память моего отца и честь Вероники Колесниковой, являются частью целенаправленной кампании, организованной моей бывшей супругой, Алёной Орловой, в сговоре с моими конкурентами. Сегодня утром я подал против неё и против изданий, опубликовавших клевету, иск о защите чести и достоинства. А также передал в Следственный комитет все имеющиеся у меня доказательства её участие в финансовых махинациях Виктора Матвеева. Дело будет доведено до конца.

Он не стал отвечать на вопросы. Он развернулся и ушёл со сцены под грохот вспышек и оглушительный гвалт.

Вероника смотрела трансляцию из его кабинета, обхватив руками себя. По её лицу текли слёзы. Не от страха, а от гордости. Он не просто защитил её. Он признал её публично. Как профессионала и как женщину. Он поставил на кон всё – свою репутацию, память отца – чтобы защитить их общее право на любовь.

Когда он вошёл в кабинет, она не сказала ни слова. Она просто подошла к нему и обняла его так крепко, как только могла. Он прижал её к себе, и его тело, бывшее таким твёрдым на сцене, сейчас дрожало от напряжения.

– Всё кончено? – прошептала она ему в грудь.

– Нет, – ответил он, его голос был усталым. – Начинается новая жизнь. Без масок. Ты готова?

Она отстранилась, посмотрела ему в глаза и улыбнулась сквозь слёзы.

– А разве у нас когда-нибудь была другая?

Через час пришло сообщение от адвоката Алёны. Короткое и ёмкое: «Госпожа Орлова соглашается на все ваши условия. Она отзывает все иски и претензии. Она уезжает из страны навсегда. Она просит только об одном – оставить её в покое».

Они победили. Ценой огласки, ценной риска, ценой публичной капитуляции. Но они были вместе. И теперь об этом знал весь мир.

Вечером они сидели на полу в гостиной, спиной к дивану, и смотрели, как зажигаются огни города. Между ними стояла тарелка с нелепо нарезанным сыром и открытая бутылка вина.

– Знаешь, – сказал Орлов, задумчиво вращая бокал. – Мой отец… он бы тебя точно одобрил. Ему нравились сильные люди. А ты… ты самая сильная женщина, которую я знаю.

– Ну, я не знаю, – пошутила Вероника, прислоняясь к его плечу. – Твой завтрак мог свалить с ног кого угодно.

Он рассмеялся, и этот смех был лёгким, без привычной горечи.

– Ладно. Завтрак – моя ахиллесова пята. Зато я делаю хороший кофе.

– Это правда, – согласилась она. – И ещё ты неплохо целуешься. Для человека, который старше меня на двадцать лет.

Он повернулся к ней, и в его глазах играли огни города и новая, спокойная нежность.

– На двадцать лет, – повторил он. – И знаешь что? Мне наконец-то стало на них наплевать.

И в этот момент прозвучал звонок в дверь. Неожиданный и резкий. Они переглянулись. Служба безопасности не предупреждала о визитерах.

Орлов нахмурился, поднялся и подошёл к видеопанели. Увидев изображение на экране, он замер, а потом медленно повернулся к Веронике. На его лице было невероятное выражение.

– Это… твой отец, – сказал он. – С двумя большими сумками. И, кажется, он… улыбается.

Вероника вскочила на ноги.

– Папа? Но почему?..

– Думаю, – улыбнулся Орлов, глядя на её изумлённое лицо, – он привёз нам тот самый завтрак, который я не смог испечь. Похоже, наше перемирие официально вступило в силу.

Он нажал кнопку домофона.

– Иван Сергеевич, – сказал он. – Проходите. Дверь открыта. Мы как раз собирались ужинать втроём.

Глава 19: Новая нормальность

Прошло шесть месяцев. Шесть месяцев с тех пор, как Алёна, сломленная и разоблачённая, навсегда покинула страну. Шесть месяцев с той памятной пресс-конференции, после которой Александр Орлов и Вероника Колесникова перестали быть тайной.

Их жизнь кардинально изменилась. Осада крепости закончилась. Папарацци, не найдя нового «хлеба», постепенно потеряли интерес. Скандал с «завышенным гонораром» был благополучно закрыт за отсутствием состава преступления. Репутация Вероники не просто восстановилась – она стала легендарной. Её теперь называли не «любовницей Орлова», а «кризис-менеджером, который смог невозможное». Ей поступали предложения о работе от крупнейших компаний, но она вежливо отказывалась.

Она осталась в «Орлов Групп», но теперь на других правах. Она возглавила новое, созданное специально для неё направление – «Стратегические коммуникации и устойчивое развитие». Её кабинет был теперь рядом с кабинетом Орлова, и они были не начальником и подчинённой, а партнёрами. Равными.

Их рабочие дни начинались вместе. Завтрак готовил уже не Александр (этот эксперимент решили больше не повторять), а повар, но они ели его вместе, на кухне его квартиры, обсуждая планы на день. Потом – совместная поездка в офис на одной машине, без конспирации. Они могли спорить, смеяться, молчать, глядя в окно. Это была обычная жизнь. Та самая, о которой они оба когда-то только мечтали.

Но «новая нормальность» принесла и свои вызовы. Теперь им приходилось быть не просто любовниками, а парой в полном смысле слова. Со всеми бытовыми мелочами, которые раньше казались неважными.

Однажды вечером разгорелся их первый по-настоящему бытовой спор. Вероника, привыкшая к творческому беспорядку в своём лофте, разбрасывала вещи по его стерильной квартире. Книги на диване, серьги на тумбочке, яркие платки на спинках стульев.

Александр, чья потребность в порядке была на грани мании, сначала терпел. Потом начал аккуратно складывать её вещи в коробки. В конце концов, он не выдержал.

– Неужели так сложно положить вещь на место? – раздражённо спросил он, натыкаясь на её розовый свитер, брошенный на его любимое кожаное кресло.

– А в чём проблема? – удивилась она. – Он же не на полу валяется. Он на кресле. Я в нём завтра на работу пойду.

– Проблема в хаосе! – он поднял свитер, как будто это была дохлая крыса. – Здесь должен быть порядок!

– Здесь должен быть уют! – парировала Вероника. – А уют – это следы жизни! А не музейный интерьер!

Они проспорили полчаса. Спор был абсурдным и яростным. Он говорил о дисциплине, она – о свободе. В конце концов, они замолчали, сидя в разных углах комнаты, обиженные и непонятые.

Первым сдался Александр. Он тяжело вздохнул, подошёл к креслу и… надел её розовый свитер. Он был ему мал, рукава заканчивались далеко от запястий, а на груди красовалась глупая вышивка в виде клубнички.

Вероника, увидев его, сначала открыла рот от изумления, а потом расхохоталась. Он стоял посреди гостиной, могущественный Александр Орлов, в розовом свитере с клубничкой, с самым серьёзным лицом на свете.

– Что? – спросил он. – Ты хотела следы жизни? Вот тебе след. Мой торс в твоём свитере. Довольна?

Она подошла к нему, всё ещё смеясь, и обняла его.

– Безумно довольна. Ты выглядишь как гангстер на пенсии, который ошибся гардеробом.

Он обнял её в ответ, и его губы тронула улыбка.

– Ладно. Компромисс. Ты не разбрасываешь вещи по креслам. А я… я разрешаю тебе повесить твои дурацкие картины в кабинете. Одну.

– Две! – тут же поторговалась она.

– Две, – сдался он. – Но чтобы без этих твоих скелетов с кружками.

Этот смешной, нелепый спор стал переломным. Они учились уступать. Учились находить компромисс между его упорядоченным миром и её хаотичным.

Ещё одним испытанием стало их публичное появление в качестве пары. Первый официальный приём, куда они пришли вместе, был адом. На них смотрели – одни с любопытством, другие с осуждением, третьи с завистью. Шёпот за спиной: «Смотри, это она… Та самая…»

Александр чувствовал, как напрягается её рука на его локте. Он наклонился к ней.

– Хочешь, я кого-нибудь уволю для храбрости? – тихо прошептал он.

Она фыркнула, и напряжение ушло.

– Пока рано. Дай им сначала сказать что-нибудь действительно глупое.

И тут к ним подошла пожилая пара – старые партнёры Орлова по бизнесу. Жена, элегантная дама лет семидесяти, внимательно посмотрела на Веронику, а потом на Александра.

– Наконец-то, Саша, – сказала она с тёплой улыбкой. – Я всегда говорила, что тебе нужна женщина с огоньком. А не эти ледяные куклы. Поздравляю. Она прекрасна.

Эта простая фраза значила для них больше, чем все статьи в Forbes. Это было принятие. Не всем, но самым важным кругом.

Но самая большая перемена произошла в них самих. Теперь они могли позволить себе быть уязвимыми. Александр научился говорить о своих страхах. Не только о бизнесе, а о том, что он боится стареть, боится не угнаться за её энергией.

Как-то раз, лёжа в постели, он сказал:

– Знаешь, иногда я смотрю на тебя, когда ты вся в делах, вся в движении… и мне кажется, что ты как яркая комета. А я – старая, холодная планета. И я боюсь, что ты перерастишь меня. Улетишь дальше.

Вероника повернулась к нему, положив голову на его грудь.

– Во-первых, ты не холодный. Внутри ты – вулкан. А во-вторых, кометы летают по орбитам. Вокруг самых важных планет. Так что привыкай, старик. Ты моя гравитация. Без тебя я просто потеряюсь в космосе.

Он засмеялся, и смех его был счастливым и лёгким.

– Старик? Это уже оскорбление личности. Буду вынужден принять меры.

– О, мне страшно, – притворно вздохнула она, а потом взвизгнула, когда он перевернул её и прижал к матрасу.

Они были счастливы. Не идеально, не как в кино. Со спорами из-за свитеров, с трудными публичными событиями, с тревогами о будущем. Но это было настоящее, взрослое счастье, выстраданное и заслуженное.

Однажды субботним утром они поехали за город, смотреть тот самый дом, о котором он говорил. Он стоял на окраине леса, не огромный и не пафосный, а уютный, из тёплого дерева и камня. С большими окнами и террасой.

Они стояли, держась за руки, и смотрели на него.

– Ну что? – спросил Александр. – Похоже на дом с садом, где нет камер?

– Похоже, – улыбнулась Вероника. – Особенно если в том углу посадить сирень. А здесь – скамейку.

– Значит, берём?

– Берём, – кивнула она. – Но предупреждаю – я буду разводить в саду хаос. Цветы, грядки с клубникой…

– А я буду ходить за тобой и наводить порядок, – закончил он. – Это и есть идеальный брак. Хаос и порядок. В одном флаконе.

Он обнял её за плечи, и они стояли так, глядя на свой будущий дом. Война закончилась. Начиналась мирная жизнь. И они оба знали – она будет не менее захватывающей, потому что это будет их общая жизнь. Со всеми её свитерами, спорами, смехом и безумной, непредсказуемой любовью.