Текст книги "Искусство непослушания (СИ)"
Автор книги: Аля Корс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Глава 14: Первая кровь
Война началась на рассвете, как и положено. Вероника узнала об этом, едва открыв глаза. На её новый, «страховочный» телефон пришло сообщение без подписи, просто ссылка. Она перешла по ней и оказалась на главной странице одного из самых ядовитых светских пабликов.
Заголовок кричал: «Новая пассия олигарха Орлова: пиар-гений или мастер постельных услуг?»
Статья была шедевром чёрного пиара. Там не было прямых обвинений, только намёки, улыбки, «инсайды от близких к семье Орловых источников». Рассказывалось о её головокружительной карьере, о том, как она «спасла» компанию, задавался риторический вопрос: «А какой ценой?». Упоминалась её «особая близость» с боссом, её «неожиданный доступ» к закрытым объектам вроде его квартиры. Фотографий их вместе не было, но была та самая, размытая, где она у его подъезда. И ещё одна – с аукциона, где они стояли рядом, и на её лице была запечатлена улыбка, а на его – привычная холодность. Подпись гласила: «Взгляд влюблённой женщины и её строгого покровителя?»
Веронику стошнило. Буквально. Она добежала до ванной и отдала завтрак, который ещё не успела съесть. Это было унизительно, грязно и очень, очень страшно.
Ещё дрожа, она набрала его номер по защищённой линии. Он ответил практически мгновенно.
– Ты видела? – его голос был хриплым от бессонницы, но спокойным.
– Да, – выдавила она. – Это ужасно.
– Это только начало. Не читай больше. Выключи все свои обычные телефоны. Сегодня не приезжай в офис.
– Но я не могу просто прятаться!
– Можешь и будешь. Сегодня главный удар принимаю я. Мне нужна твоя голова ясной, а не разбитой. Обещай мне, что будешь сидеть дома и не смотреть ни на что.
Она пообещала. Повесив трубку, она отключила свой личный и рабочий телефоны. Тишина стала оглушительной. Она попыталась работать, но мысли путались. Она зашла в соцсети со старого, неиспользуемого аккаунта – и увидела, что статья уже разлетелась по всему интернету. Комментарии были ещё хуже: «Ну конечно, с такими-то данными», «Сколько он ей платит?», «Обычная проститутка высшего сорта».
В полдень раздался звонок в дверь. Сердце Вероники ушло в пятки. Она подошла к глазку. На площадке стоял курьер с огромным букетом белых лилий. От кого? От него? Это было бы безумием!
Она не стала открывать. Курьер ушёл, оставив букет у двери. Через час приехала вторая посылка – коробка дорогого шоколада. Потом – третья, с бутылкой шампанского «Вдовы Клико».
Она всё понимала. Это была провокация. Если бы она приняла хоть один подарок, это стало бы «доказательством» их связи. Алёна играла грязно и изощрённо.
В два часа дня на защищённый телефон пришло новое сообщение от Орлова: «Смотри прямой эфир „Эха Москвы“. Сейчас».
Она с дрожащими руками включила телевизор. В студии сидел он. Александр Орлов. Безупречный, холодный, в своём самом дорогом костюме. Ведущий, известный своим едким стилем, ухмылялся.
– Александр Викторович, сегодня интернет взорвала интересная новость о ваших… близких отношениях с вашим же сотрудником. Прокомментируете?
Орлов посмотрел на ведущего с таким видом, будто тот только что предложил ему купить мост.
– Вы действительно считаете, что я буду тратить время на комментарии к сплетням, которые распускают неудачливые конкуренты? – его голос был ровным и презрительным. – Моя компания только что вышла из серьёзного кризиса. Наши акции растут. И вместо того чтобы обсуждать реальные достижения моих сотрудников, среди которых мисс Колесникова, безусловно, одна из самых талантливых, вы трясёте жёлтыми листками из дешёвых пабликов? Это уровень вашей радиостанции?
Ведущий попытался парировать, но Орлов был неумолим. Он говорил о цифрах, о стратегии, о будущем компании. Он возвысил разговор до такого уровня, что вопросы о личной жизни стали звучать пошло и нелепо. Он не отрицал и не подтверждал. Он просто уничтожил саму тему своим презрением.
Вероника смотрела на него, и её переполняла смесь гордости и облегчения. Он был великолепен. Он был её львом, защищающим своё прайд.
Но ведущий не сдавался.
– Однако ваша бывшая супруга, Алёна Петровна, в своём недавнем интервью намекнула, что мисс Колесникова пользуется «особыми привилегиями»…
Орлов улыбнулся. Это была редкая, холодная, опасная улыбка.
– Моя бывшая супруга, – сказал он медленно и чётко, – является главным кредитором моего главного конкурента, Виктора Матвеева. И её «намёки» стоят ровно столько, сколько ей заплатили. Думаю, вашей аудитории будет интересно узнать, что господин Матвеев находится под следствием по подозрению в мошенничестве. И что его дела резко пошли в гору после того, как он стал получать… как бы это помягче… финансовые вливания от моей бывшей семьи. Я уже передал все имеющиеся у меня документы в соответствующие органы.
В студии повисла мёртвая тишина. Ведущий побледнел. Это был не ответ. Это было объявление тотальной войны. Орлов не просто защищался. Он перешёл в наступление, и его удар был смертельным.
Вероника выключила телевизор. Её руки дрожали, но теперь уже от возбуждения. Он сделал это. Он публично назвал Алёну врагом и выставил её действия корыстными и преступными.
Через полчаса он сам позвонил ей.
– Всё, – сказал он коротко. – Телефон у Матвеева отключен. Алёна, по моим данным, собирает вещи и улетает в Лондон. На неопределённый срок.
– Боже мой, – прошептала Вероника. – Ты её уничтожил одним действием.
– Она сама себя уничтожила, – поправил он. Его голос звучал устало. – Я просто показал публике, во что она превратилась. Завтра в прессе будут обсуждать не тебя, а её связи с криминалом. Ты свободна.
Он сделал паузу.
– Но это не конец. Месть Алёны будет долгой и изощрённой. Мы выиграли битву. Но война только началась.
– Я не боюсь, – сказала Вероника, и сама удивилась, что это была правда.
– Я знаю. В этом вся проблема, – он слабо улыбнулся, она почувствовала это по его голосу. – Собирай вещи. За тобой заедет машина. Сегодня ночевать будешь у меня. Надолго. Чёрный ход больше не сработает. Теперь нам нужна крепость.
Когда она клала трубку, в дверь снова позвонили. На этот раз она посмотрела в глазок без страха. На площадке стоял не курьер, а двое мужчин в тёмных костюмах. Один из них поднял удостоверение к глазку. Служба безопасности Орлова.
Вероника глубоко вздохнула и открыла дверь. Её жизнь снова перевернулась. Теперь она была не просто любовницей миллиардера. Она была его союзником в войне. И её жизнь, как и его, стоила дорого. По крайней мере, для их врагов.
Глава 15: Жизнь в крепости
Переезд в его квартиру на постоянной основе прошёл стремительно и с налётом паранойи, достойной шпионского триллера. Двое сотрудников безопасности – Игорь и Сергей, бывшие военные с невозмутимыми лицами – упаковали её предметы первой необходимости за двадцать минут, бесстрастно игнорируя её розовый свитер и коллекцию смешных носков. Они провезли её в квартиру Орлова через подземный паркинг на служебном лифте, вход в который был замаскирован под стену с электромеханическим замком.
«Крепость» – это было точное определение. Помимо бронированных окон и дверей, квартира была напичкана системами безопасности. Камеры, датчики движения, тревожная кнопка в каждой комнате. Жизнь под колпаком.
Первые дни были странными. Они были заперты вместе в этом роскошном бункере. Днём они работали – он в своём кабинете, она в гостиной, превращённой в её временный офис. Они общались по внутренней связи, как настоящие коллеги, обсуждая стратегию отражения атак в прессе. Орлов действовал как танк, давя оппонентов фактами и угрозами судебных исков. Вероника вела партизанскую войну в соцсетях, наводняя их позитивным контентом о компании и высмеивая абсурдность слухов.
Но вечерами… вечерами крепость превращалась в нечто иное. Когда они отключали рабочие телефоны и оставались одни в этом огромном пространстве с видом на ночной город, исчезали босс и подчинённая. Оставались просто мужчина и женщина, пытающиеся построить отношения в невыносимых условиях.
Именно в эти вечера Вероника начала видеть другого Александра. Не железного Орлова, а человека, который боится темноты.
Однажды ночью она проснулась от того, что кровать была пуста. Она нашла его в гостиной. Он сидел в темноте, у окна, с бокалом виски в руке, и смотрел на огни города. Его плечи были напряжены, а в позе читалась такая глубокая, одинокая усталость, что у неё сжалось сердце.
– Не спится? – тихо спросила она, подходя.
Он вздрогнул,не ожидая её. – Я тебя разбудил?
– Нет. Просто почувствовала, что тебя нет. – Она села рядом, на широкий подоконник. – Что случилось?
Он долго молчал, а потом произнёс, глядя куда-то вдаль:
– Я думал о том, что почти всё в этой жизни, чего я касаюсь, ломается. Брак с Алёной. Второй брак. А теперь… теперь я подвергаю опасности тебя. Может, она права? Может, я просто разрушитель?
Это была та рана, о которой она догадывалась. Рана человека, который верит, что приносит только вред.
– Ты не разрушитель, – твёрдо сказала она, кладя руку на его. – Ты строитель. Ты построил империю. А насчёт того, что ломается… Может, оно и не должно было стоять? Может, Алёна и другие – они были ненадёжным фундаментом? Ты не ломал их. Они трескались под тяжестью собственной жадности и подлости.
Он повернулся к ней. В темноте его глаза блестели.
– А ты? – прошептал он. – Ты уверена в своём фундаменте?
– Я? – она улыбнулась. – Я, как тот хамелеон, что ты мне подарил. Я могу притвориться кем угодно и выжить где угодно. Но если я решила остаться где-то, значит, мой фундамент – это скала. Или, в данном случае, очень упрямый и строгий мужчина, который слишком много о себе думает.
Он рассмеялся, коротко и с облегчением. Он потянул её к себе, и они сидели так, в темноте, глядя на спящий город, пока виски в его бокале не согрелось от тепла их рук.
На следующее утро он сделал нечто совершенно для него нехарактерное. Он принёс ей завтрак в постель. Поднос трясся в его руках – могучий Александр Орлов, который одним взглядом мог остановить собрание акционеров, не мог ровно донести тарелку с омлетом.
– Я не умею готовить, – пробормотал он, ставя поднос ей на колени. – Повар приехать не может, режим повышенной безопасности. Так что… это всё, на что я способен.
Омлет был подгоревшим с одной стороны и сыроватым с другой. Тосты чёрные. Кофе слишком крепкий. Это был самый лучший завтрак в её жизни.
Она ела, а он сидел на краю кровати и смотрел на неё с таким напряжённым ожиданием, будто она сдаёт самый важный экзамен.
– Ну что? – не выдержал он.
– Ужасно, – честно сказала она, и его лицо вытянулось. – Но я съем каждую крошку. Потому что ты это сделал.
И она съела. Всё. Подгоревший омлет, чёрные тосты, горький кофе. И он смотрел на неё, и в его глазах было что-то новое. Что-то хрупкое и тёплое. Не страсть, не собственничество, а… благодарность.
Их жизнь в крепости обрела свой ритм. Утром – неумелые завтраки. Днём – война. Вечером – откровенные разговоры в темноте. Они узнавали друг друга заново, без спешки, без необходимости играть роли.
Как-то раз Вероника устроила диверсию. Пока он был на важном Zoom-совещании, она нашла на кухне коробку с дорогим сервизом, который, видимо, никогда не использовался, и испекла шарлотку. Кухня после этого напоминала поле боя, но торт получился на удивление съедобным.
Когда он вышел из кабинета, измученный переговорами, она подала ему кусок ещё тёплой шарлотки.
– Что это? – устало спросил он.
– Оружие массового поражения. Яблочное. Попробуй.
Он попробовал. И снова эта редкая, настоящая улыбка тронула его губы.
– Ужасно, – сказал он.
– Но ты съешь?
– Каждую крошку.
Они стояли на кухне, в пахнущей корицей и яблоками разрухе, и смеялись над своим кулинарным неумением. И в этот момент Вероника поняла, что происходит нечто важное. Они больше не просто любовники, связанные страстью и внешними угрозами. Они становятся парой. Со своими дурацкими ритуалами, своей общей историей, своей «крепостью».
Однажды вечером, лежа в постели, он неожиданно сказал:
– Знаешь, я думаю… когда всё это закончится… нам стоит купить дом. За городом. С садом. Где не будет камер и датчиков движения.
Он говорил о будущем. Общем будущем. Впервые.
Вероника прижалась к его плечу.
– Только если ты обещаешь не готовить завтраки в этом доме.
– Обещаю. Наняем повара. А ты обещаешь не печь шарлотки.
– Обещаю. Будем есть только то, что приготовит повар.
Они лежали молча, и это молчание было наполнено обещанием того будущего, которое они только что нарисовали. Ненадолго стены крепости перестали быть тюрьмой. Они стали домом. А это была самая большая победа во всей этой войне.
Глава 16: Неожиданный союзник
Их жизнь в «крепости» шла своим чередом, когда грянул новый гром. На этот раз – с неожиданной стороны. Веронике на защищённый телефон пришло сообщение от незнакомого номера. Текст был лаконичным: «Мисс Колесникова. Со мной хочет поговорить ваш отец. Иван Сергеевич Колесников. Можете подтвердить свою личность?»
У Вероники похолодело внутри. Отец. С ним она поддерживала отношения на расстоянии, он жил в небольшом городке за тысячу километров от Москвы, преподавал историю в университете. Он был человеком старой закалки, гордым и принципиальным. Он не знал ни о её романе, ни о скандале. Она тщательно оберегала его от этой части своей жизни.
«Это я. Что случилось? С папой всё в порядке?» – дрожащими пальцами отправила она ответ.
Через минуту пришёл новый текст: «С ним всё хорошо. Но он в Москве. Он видел новости. Он хочет встретиться. С вами. И с господином Орловым».
Вероника почувствовала, как пол уходит из-под ног. Отец в Москве. Отец, который всё знает. Это было хуже, чем любая атака Алёны.
Она показала переписку Орлову. Он прочёл, его лицо стало каменным.
– Интересно, как он нашёл этот номер, – произнёс он, и в его голосе зазвенела опасная нотка.
– Это не важно! – воскликнула Вероника. – Важно, что он здесь! И он хочет встречи! Что я ему скажу?
Орлов внимательно посмотрел на неё. Он видел её панику, её страх перед осуждением отца.
– Ты скажешь ему правду, – твёрдо заявил он. – Всю. И я буду рядом.
– Ты с ума сошёл? – она смотрела на него с ужасом. – Он… он тебя в грязь не пустит. Он человек другого поколения. Для него ты… ты…
– Я старый развратник, совративший его юную дочь? – закончил за неё Орлов. Его губы тронула горькая улыбка. – Возможно. Но прятаться от него – значит соглашаться с этим. Мы встречаемся с ним. Где и когда он скажет.
Встреча была назначена в нейтральном месте – в тихом, старомодном кафе недалеко от университета, где когда-то учился Иван Сергеевич. Орлов настоял на мерах безопасности – Игорь и Сергей сопровождали их на отдельной машине, предварительно проверив место встречи.
Когда они вошли в кафе, Вероника сразу увидела отца. Он сидел за столиком у окна, прямой, как струна, в своём неизменном потрёпанном костюме. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны, а лицо, обычно доброе и улыбчивое, было строгим и непроницаемым. Рядом с ним сидел молодой человек – его аспирант, видимо, сопровождавший его в поездке.
Иван Сергеевич поднял на них глаза. Его взгляд скользнул по Веронике – быстрый, полный беспокойства – и уставился на Орлова. Он изучал его без тени подобострастия, как изучал бы исторический артефакт.
– Папа, – тихо сказала Вероника, подходя к столику.
– Дочка, – кивнул он. Его голос был ровным, но она знала – он кипел. – Садись. И представь своего… спутника.
Орлов, не дожидаясь приглашения, отодвинул стул для Вероники, а затем сел напротив её отца. Он не пытался улыбаться или казаться дружелюбным. Он был собран и серьёзен.
– Иван Сергеевич. Я – Александр Орлов. Благодарю вас за то, что согласились на встречу.
– Я не соглашался, я настаивал, – холодно парировал отец. Он повернулся к Веронике. – Объяснись, дочь. Что это за цирк в газетах? Что за домыслы? И самое главное… – его голос дрогнул, – … это правда? Ты и… он?
Вероника глубоко вздохнула. Она положила свою руку на стол, рядом с рукой Орлова. Это был маленький, но важный жест.
– Папа, всё, что пишут в газетах – ложь. Грязная и корыстная. Но то, что между мной и Александром есть отношения… это правда.
Иван Сергеевич побледнел. Он откинулся на спинку стула, как будто получил физический удар.
– Ясно, – прошептал он. – Значит, это правда. Моя дочь… и человек, который старше её на двадцать лет. Её начальник.
– Папа, послушай… – начала она, но он резко поднял руку.
– Молчи! – его голос прозвучал с непривычной суровостью. Он смотрел на Орлова. – И вы… что вы можете сказать в своё оправдание? Какими словами вы объясните то, что воспользовались положением, властью, чтобы…
– Я ничем не воспользовался, – спокойно, но твёрдо перебил его Орлов. Его взгляд был прямым и открытым. – Ваша дочь – самый блестящий профессионал, которого я встречал. Она спасла мою компанию, когда это не мог сделать никто другой. Да, я её начальник. Но наши личные отношения начались ПОСЛЕ того, как её работа была сделана. И начались по взаимному желанию. Я не совращал её. Я полюбил её. А она – меня.
В кафе повисла тишина. Даже аспирант отца замер, боясь пошевелиться.
Иван Сергеевич смотрел на Орлова, и в его глазах шла борьба. Он видел перед собой не карикатурного злодея из бульварной прессы, а умного, мощного мужчину, который смотрел на него без страха и без лжи.
– Любовь, – с горькой усмешкой произнёс он. – Удобное слово для человека вашего положения. А что будет, когда эта «любовь» пройдёт? Когда вы бросите её, как бросили других? Кто защитит её тогда?
– Я защищу её, – не моргнув глазом, ответил Орлов. – Всегда. Даже если наши отношения закончатся. Я даю вам своё слово. Но они не закончатся.
– Слово бизнесмена, – усмехнулся Иван Сергеевич.
– Слово мужчины, – поправил Орлов. – Которое для меня так же важно, как и для вас.
Он сделал паузу и добавил, глядя прямо в глаза отцу Вероники:
– Я понимаю ваш гнев. И вашу тревогу. Если бы у меня была дочь, и мужчина вдвое старше её появился в её жизни, я бы, наверное, пришёл к нему с охотничьим ружьём. Но я прошу вас. Посмотрите не на меня. Посмотрите на свою дочь. Она счастлива? Напугана? Унижена?
Все трое посмотрели на Веронику. Она сидела с прямой спиной, её глаза блестели.
– Я не напугана, папа. И не унижена. Мне… трудно. Очень трудно. Но я там, где хочу быть. С человеком, с которым хочу быть.
Иван Сергеевич долго смотрел на дочь. Он видел в её глазах не инфантильную влюблённость, а силу, решимость и… да, счастье. Пусть и сложное, выстраданное.
Он тяжело вздохнул и отхлебнул из своего стакана с чаем, который уже давно остыл.
– Ладно, – сказал он наконец. – Я… я не одобряю. Мне не нравится эта ситуация. Но ты взрослый человек, Вероника. И ты всегда сама принимала решения. Даже самые дурацкие, – он слабо улыбнулся, и в его глазах появилась знакомая ей доброта. – Но если он, – он кивнул в сторону Орлова, – причинит тебе боль, знай: у меня до сих пор хранится то самое ружьё. И я помню, как с ним обращаться.
Орлов не смутился. Напротив, уголки его губ дрогнули.
– Это справедливо, Иван Сергеевич. Я приму любые ваши условия.
Отец снова посмотрел на него, и теперь в его взгляде было уже не осуждение, а тяжёлое, выстраданное принятие.
– Условие одно. Вы позаботитесь о ней. О её безопасности. Я читал, что творится. Обещайте мне.
– Обещаю, – без колебаний сказал Орлов. – Моя жизнь – за её жизнь.
Эти слова, произнесённые тихо, но твёрдо, повисли в воздухе. В них не было пафоса. Была простая, железная правда.
На прощание Иван Сергеевич обнял дочь – крепко, по-отцовски – и пожал руку Орлову. Рукопожатие было сильным, мужским. Это было не согласие, но перемирие. Признание противника, достойного уважения.
Когда они вышли из кафе, Вероника чувствовала себя опустошённой, но невероятно лёгкой.
– Я не думала, что он… примет это, – сказала она, когда они сели в машину.
– Он не принял, – поправил Орлов, глядя в окно. – Он принял тебя. Твоё право на ошибку. Или на счастье. Это многое значит.
Он взял её руку и сжал её. Это был простой жест, но в нём была вся их общая боль, вся борьба и вся надежда.
Вечером того же дня на защищённый телефон Вероники пришло сообщение от отца: «Дочка. Он тебе не пара. Он слишком сложный и слишком опасный. Но… он смотрит на тебя так, как я смотрел на твою мать. Береги себя. И его, кажется, тоже надо беречь. Папа».
Она показала сообщение Орлову. Он прочёл его, и на его лице появилось странное, почти незнакомое выражение – растроганность.
– Знаешь, – сказал он, – а у твоего отца, оказывается, отличное чувство юмора. «Береги его». Никто в жизни мне такого не говорил.
Он обнял её, и они стояли так, глядя на огни города – двое сильных, упрямых людей, которые нашли друг в друге не только страсть, но и неожиданную опору. И впервые за долгое время Вероника позволила себе поверить, что у их истории может быть счастливый конец. Пусть и не простой.
