Текст книги "Конфетка для мажора (СИ)"
Автор книги: Аля Драгам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 41
Юля
Выхожу из супермаркета с пакетом, который прилично оттягивает руку. Не надо было брать куриные бёдрышки, но Ромка обожает их с тушеными овощами, поэтому я купила еще кабачок, перец и морковь. Остальное должно быть в наличии у него дома, он в мой прошлый выходной заказывал доставку.
Прикладываю карточку к замку на калитке и прохожу внутрь двора. У меня есть ключ от квартиры, но я не собираюсь им пользоваться, о чём Роме сказала сразу. Если сейчас его не откажется дома, придется тащить продукты в общагу. По моим подсчётам, тренировка у них закончилась давно, а сейчас самое время ему зависать у монитора, рассматривая графики и проверяя работу в филиалах.
Подумать только! Я считала его папиным сынком, которого всем обеспечивают, а он давно уже самостоятельно зарабатывает. С его мозгами он просто обязан далеко пойти, тем более, у него и его друзей есть все предпосылки для движения вверх.
– Здравствуйте, – улыбаюсь знакомому охраннику, – я к Амурскому. Он дома?
– Дома, да. – Георгий сегодня странно себя ведет, отмечаю это. Смотрит подозрительно.
– Я пройду? – Уточняю. Мало ли.
– Да-да, конечно.
Миную будочку охраны и на площадке перед лифтами ставлю пакет. Кожа на пальцах побелела и сморщилась. Дую, пока жду, когда одна из кабинок соизволит спуститься. Всегда было интересно, почему вниз они ползут со скоростью черепахи, зато наверх летят так, что сердце к горлу подкатывает.
Ромка встречает на пороге (Георгий предупредил). Дерганый, лохматый и… босой…
– Ром…
– Иди сюда, – выхватывает пакет одной рукой, а второй тянет на себя и сходу впивается в губы. – Соскучился пипец, как.
– Я тоже, – мягко отстраняюсь, потому что… никого нет, но а вдруг? – Поэтому приехала.
– Ненавижу твою работу.
– Рооом?
– Не узнавал я. Всё помню. Но предполагать же могу? Вечерами туда бегаешь, приходишь уставшая… Явно ж официанткой где-то, да? А мне не говоришь, потому что форма открытая? Я как представлю…
Закрываю ему ладонью рот и направляю в сторону квартиры. Сейчас сам себя распалит и начнёт громко возмущаться. Мы уже это проходили.
– Ромочка, мой хороший, я даю тебе слово, что форма у меня максимально закрытая. Длинные брюки и водолазка. Честно!
– Значит, я прав?
– Почти прав. И на этом всё.
Расскажу, когда буду готова. После сюрприза. А пока увлекаю за собой поближе к плите: первым делом ужин.
– Я соскучился, а ты даже не смотришь на меня.
– Смотрю, но кто-то страдал, что холодильник пустой. Давай-ка, нарежь, – сую ему в руки вымытые овощи.
Он режет идеально, научился уже. Ровненькие кубики ссыпает в одну миску, из которой я потом отправлю в мультиварку тушиться. Я же занимаюсь мясом под болтовню своего парня.
Мы постоянно двигаемся ближе, касаемся руками друг друга и коротко целуемся. Чудом наш ужин оказывается по итогу в тарелках, а не мусорном ведре.
Ромка… он, правда, соскучился. И сегодня явно активно это решил доказать. Я устала отбиваться, хотя мне все чаще закрадывается мысль разрешить ему. Сердце давно выбрало Амурского и только разум пытается сопротивляться, хотя под натиском аргументов и он готов выбросить белый флаг.
– Юлька, блин, ты меня с ума сведешь. Чего ещё ты хочешь? У тебя ключи от хаты, лучшие друзья тебя знают. И я готов перед всеми остальными объявить, что мы вместе. Мы же сама не хочешь⁈
– Дай мне ещё время, Ром, – кладу руку ему на грудь. – Ещё немного времени…
– Сколько? – Голос парня звучит требовательно и немного грубо.
Я закусываю губу, чтобы обозначить сроки как можно более размыто. Откуда же я знаю, когда мозг соберет чемодан и сделает ручкой? Он уже пытался один раз, но вовремя вернулся на своё место.
Меня спасает звонок, на который Амурский раздраженно отвечает.
* * *
Музыку мы слышим намного раньше, чем подъезжаем к месту. Рома притормаживает и опускает стекло, коротко переговариваясь с парнем в яркой сигнальной жилетке. Протягивает тому несколько купюр, и практически сразу мы стартуем дальше.
Миновав своеобразный пропускной пункт, оказываемся среди огромного количества машин. Куда бы я ни посмотрела, спорткары везде!
– Нравится?
– Пока не знаю, – тяну неуверенно. Однозначно, интересно!
Ещё дома Ромка предупредил меня держаться рядом, когда предложил поехать с ним на гонки. Мол, сегодня очень крутые заезды и Юра записал друга.
– Юль?
– Я помню: не выходить, не уходить и быть рядом, потому что здесь может быть опасно.
– Умничка, – получаю чмок в нос. – Схожу поздороваться. Сделай печку посильнее, руки ледяные.
Ромка растворяется в толпе, а глазею на толпу.
Между машин снуют веселые девушки. Что важно – раздетые девушки. Не до белья, но близко к этому. Я даже плотнее запахиваю куртку, потому что мне становится жутко холодно от одного вида.
Кто-то танцует, кто-то пьет, кто-то курит. Шум стоит страшный! А еще все это место освещается прожекторами и стробоскопами. Немного напоминает клуб, если бы не наличие автомобилей.
– А вот и мы!
Веселый Рома открывает дверь и помогает мне выбраться. Рядом с ним улыбающийся Езерский, обнимающий за талию двух девушек. Закатываю глаза, кивком головы отвечая на приветствие: Юра в своём репертуаре. И при этом он неплохой парень. С моей точки зрения, распущенный, но я держу своё мнение при себе.
– Здорово, Амур! Познакомишь с девочкой?
К нам подходят несколько ребят, и я застываю, когда узнаю того, который произнёс вопрос. Он, видимо, не сразу понимает, кто перед ним, а узнав, совершенно по-детски хлопает в ладони и громко оповещает, что я «та самая, которая разбила ему сердце».
– Я тебе потом объясню, – пищу, потому что взгляд Романа не предвещает ничего хорошего.
Кажется, этот вариант моему парню не нравится. Он проталкивается через толпу, уводя меня подальше.
Эй, Рома, где логика? Мы могли бы спокойно поговорить в машине!
Оставшись в относительном одиночестве, быстро излагаю обстоятельства нашего знакомства, умалчивая об одной малюсенькой детальке. Если честно, я про неё забываю, а когда вспоминаю, Рома уже сидит за рулём и газует на линии старта.
Его участие… Я знала, что он собирается, но как-то все сумбурно и быстро происходит. То мы разговариваем, то знакомимся с сотней людей, то с кем-то договариваемся… Точнее, всё это делает Амурский, я скромно стою рядом и дежурно улыбаюсь. Мне нравится наблюдать за своим парнем, он чувствует себя, как рыба в воде, и явно кайфует от происходящего.
* * *
Девчонка в откровенной майке и микроскопических шортах танцует перед машинами. Я шокировано оглядываюсь по сторонам, но, похоже, это никого не смущает.
Да, я слышала Ромкины рассказы, но сама впервые здесь и… И в его пересказе никаких девушек не было. В груде жгучей змеёй расползается ревность: а что если под действием общего настроения и адреналина, он здесь… не один⁈ Что если…
Визг покрышек не дает возможности формулировать мысли дальше. Я прилипаю взглядом к красным огонькам стоп-сигналов, силясь разобрать, что происходит. Машины удаляются со сверхзвуковой скоростью, теряясь в темноте.
– Чёрная зона, – выдыхает кто-то рядом.
– Что?
– Отрезок, когда выключаются фары. Тупо на интуицию.
– Но… – Сердце замирает, мне страшно сделать вдох. – Им же знакома дорога? Знакома?
– В этом вся фишка. Каждый раз трасса меняется.
Трасса меняется… Трасса меняется…
Фоновые звуки пропадают, и только сиплый голос собеседника крутится на повторе.
Я никогда не представляла насколько гонки опасны!
Кусаю костяшки пальцев, вместе с беснующейся толпой наблюдаю за начинающимися приближаться фарами. Одна машина значительно вырывается вперёд. Кто там? Рома? Его соперник?
Мне всё равно, победит Амурский, или нет, но зная своего парня достаточно хорошо, желаю ему прийти первым. Для него важно быть… первым…
Вижу за ограждением, которое отделяет зрителей от гонщиков, Езерского. Он вскидывает руку вверх, и толпа удовлетворенно подхватывает Ромкино имя. Видимо, он любимчик на таких… эээ… мероприятиях?
Машина резко тормозит, поднимая брызги, но на это никто не обращает внимания. Я пробираюсь через хлынувшую толпу, чтобы поздравить своего парня. Активно пробиваюсь через людской барьер, а когда поднимаю глаза… Хватаюсь за первого попавшегося человека, чтобы не упасть.
Моргаю. Активно моргаю, чтобы прогнать пелену и картинку, где Рома целует повиснувшую на нём девушку, но зрение не подводит. Я чётко вижу, как в замедленной съемке, как она подлетает и бросается на шею Роме.
Как прижимается своими губами к его губам.
Как его руки смыкаются на её талии…
– Юля?
С трудом фокусируюсь на том, в чей локоть впиваются мои ногти. Я не помню имени. Ничего сейчас не помню. Себя тоже. Но очень вовремя ловлю флешбек, где выбиваю в тире десятки и смешливый парень, подмигивая, спрашивает моё желание.
Это он. Передо мной. Я забыла про эпизод с желанием и не рассказала Ромке. Теперь же выталкиваю вместе с мелкими осколками чужим голосом:
– Увези меня отсюда. Сейчас.
Глава 42
Роман
Я конкретно провисаю и растворяюсь в Юльке. Неожиданно, но это неоспоримый факт. Разматывает меня эмоциями конкретно, я иногда теряюсь, справлюсь ли. Надо справляться, надо. Иначе нам никак не стать ближе.
Приходится соответствовать силе хрупкой девочки. Она внешне чисто ангел, маленькая, тонкая, вся невесомая такая. А внутри сидит настоящий боец. Тех обрывков прошлого, которые она выдает, хватает начать составлять картину. Много пробелов, но я старательно их заполняю. Юрас давно предлагает узнать самостоятельно, но слово. Моё слово у Юльки, нарушить нельзя. Она их тех единиц, которые не прощают.
Отец не знаком с ней лично, но, конечно, знает. Мужики по—прежнему копают про ту рыжуху, поэтому появление в моём доме девушки не прошло бесследно.
Бате коротко обозначил: «Моя». Словил в ответ усмешку, типа, сына не узнать. Какое там узнать – не узнать⁈ Другой человек растет рядом с Сахаровой. Достаю давным-давно заархивированные файлы и распаковываю, учась заново видеть и слышать мир таким же, каким его видел в детстве через призму маминых глаз.
Перебираю старые фотки, которые перетащил от родительского дома, но никак не мог найти смелости открыть коробку. Хочу показать Юльчику своё детство. Ей будет интересно. В моей девочке есть удивительное качество, она умеет слышать. Не просто ловит вибрации воздуха, а через себя пропускает. Перекачивает кислород со мной на пару, когда касаемся запретных тем. Я делаю вдох, она делает выдох, чтобы поделиться силой. Это… Это настоящие звёзды днём! И настоящее жарящее солнце ночью! Это парад планет, который происходит круглосуточно!
Грудную клетку распирает от целой гаммы чувств. Надо бы идентифицировать, но я, как под кайфом, упиваюсь этим вихрем, качаюсь в нём, оставляя мысли на потом.
Звонок охраны снизу вырывает из сонного состояния. Гостей не жду, но фиг знает: Юрас или брат могут завалиться в любое время. Оба в курсе, что Юльки сегодня не будет. Наши дни – только наши. Я откладываю все дела, лишь бы побыть с ней рядом. Иногда думаю, а горит ли в ней хотя бы половина того, что жжет меня? Она отзывчивая, ласковая, трепетная, но если меня рвёт, то как с ней⁈
Удивленно таращусь в стену, пока лифт поднимает неожиданного гостя. Гостью. Я запретил пропускать Лозукову, но Лизка поступила хитро, сняв квартиру на несколько этажей ниже. Ограничить вход в её дом я не могу, но воспитательную беседу провел. Присматриваю, чтобы не пересеклась с Юлькой, поэтому в курсе внезапно возникшей дружбы Лизы и Таран. Одногруппница притихла, и её приход… мягко скажем, я в недоумении.
Аня из лифта не выходит, а выбегает. С разбегу врезается в меня и начинает обнимать, тянется накаченными губами к моим.
– Таран, ты набралась снова что ли?
Отпихиваю от себя, но она настырно лезет, бормоча под нос странные фразочки. Хватаю за руки и не даю приблизиться, внимательно при этом прислушиваюсь. Девчонка явно не в себе: сообщения, письмо от меня, приглашение на свидание, признание… Что за хренотень происходит?
– Ань, на меня смотри! На меня! – Рычу. Алкоголем не пахнет, но зрачки меня беспокоят. – Я тебе ни-че-го не писал. Не передавал. Не звонил. У меня девчонка есть.
– А я знааааю, – грозит пальчиком и смеется. – Лиза, да? Мы ей не скажем. Ничего не скажем, Ром?
Твою налево… и направо тоже! Возвожу глаза к потолку и считаю до трёх. Не помогает. Увеличиваю время до десяти. Попускает, но не полностью. Что еще за очередной вброс с загадками? Ребусы задолбали!
Иногда я даже рад, что Юлька не хочет афишировать. Не хватало еще, чтобы её задело. Впрочем, кому надо, тот знает. Со дня прогулки в парке я получил немало писем с нашими фотографиями. И ведь шифруюсь: то кино и темный зал, то просто в тачке катаемся. Отец со службой безопасности наши лица лучше нас самих выучили, стараясь понять, откуда сделаны кадры.
– Ты одна приехала? Или привез кто-то? Аняяя, отвечай?
Таран уходит в себя и только молча лупает ресницами. Вот что с ней делать? Из человеколюбия оставить здесь? Так я себе не враг: если даже она продрыхнет до утра, не факт, что Юлька не узнает.
Не знаю, сколько бы еще метался, но всё махом решил очередной звонок с пульта. Так быстро я еще не соображал, мне кажется. Выхватываю телефон и набираю Лозукову, велев встречать подругу. Не слушаю, дома она или нет. Моя задача оперативнее запихнуть Таран в лифт. Она мало понимает, что происходит, послушно идет, куда я волоку, и ржет.
Выдыхаю и взлохмачиваю волосы, нацепляя сонный вид. Надеюсь, у меня получается неплохо. Объяснять, что я не верблюд желания никакого нет. При появлении моей девочки пробуждаются другие желания.
Древние инстинкты рвутся наружу, стоит наполнить легкие садким ароматом. Я перенюхал все гели и шампуни, которые нашел и в которых присутствовало упоминание шоколада… но все не то! Уникальный запах, будоражащий рецепторы, воображение и выбивающий за пределы сознания. Хочу целовать, прижимать к себе… Своей хочу сделать! Чтобы кричала моё имя, а вместо этого послушно нарезаю морковь и глушу в себе торнадо. Учусь терпению и ловлю внутренний дзен, чтобы не сорваться.
Терпи… Терпи… Терпи…
Юрец спасает от шага, когда я почти вишу на краю. Гонки – самое то, чтобы сбросить скопившееся напряжение. Можно было бы, как раньше, найти согласную девку, но организм бунтует, а гормоны восстают только при виде одной, конкретной…
Договариваюсь, что приеду и зову с собой Юльчика. Она сомневается – вижу – но принимает положительное решение. Хочу, чтобы она была сегодня рядом. Хочу разделить с ней свою победу, прокатить её на соседнем месте, как девушку победителя. Выжму всё, но исполню желание.
Знал бы, к чему приведет мой кураж…
* * *
Знакомлю, горжусь, выслушиваю комплименты. Дарят Юльке, но улыбаюсь я. Она дрожит слегка, стоя рядом. От волнения или холода? Прижимаю ближе, чтобы согреть. Заодно зарываюсь носом в волосы и тяну, тяну, тяну… фанат шоколада, у которого развилась острая зависимость.
Сейчас далеко-далеко (на периферии где-то) загорается мысль, что не стоило её сюда тащить и показывать нас. Но загоревшись, тут же тухнет под новыми обстоятельствами.
Не скажу, что счастлив видеть подвалившего Вольта, но его я ждал. Мы когда-то давно учились вместе и тусили в одной компании. Наши дороги разошлись после одной его подставы. Конкретный провис и из разряда друзей он перешел в ряды предателей. Потом мы выяснили на кулаках, кто прав и почему, развязали клубок… но доверие к нему не вернулось. Езер отчаливает в сторону, потому что Вольт тогда по нему проехался жёстко, а я типа соблюдаю нейтралитет. Не потому что хочу, а потому что должен, твою мать. Слишком похож почерк на тот случай. Спугнуть нельзя, если это снова он.
Честно говоря, охреневаю, что с ним знакома моя девочка. Требую объяснений и их получаю. На правду похоже, тем более, видос я видел собственными глазами. Вольт остался за кадром, но все остальное сходится идеально. Беспокоюсь, но верю. Я… чёрт! Я не сомневаюсь в ней.
Крики, музыкальная долбёжка, привычная тусовка кружит так, что я теряюсь, но при этом ощущаю что-то новое: слежу с вниманием маньяка за тем, чтобы никто не смел смотреть на мою девушку. Себе напоминаю съехавшего с катушек, но раз начал принимать всю правду, приходится и эту пропустить через себя.
С тяжёлым сердцем оставляю Юльку за линией старта. Этот заезд один на один с новичком. Мощная тачка выруливает на одну линию с моей. Оцениваю движок, манервенность и тотальное спокойствие водителя. У самого же адреналин стучит в висках и, это, черт, никак не относится к гонке. Нутро выворачивает от непонятного предчувствия.
Смотрю в лобовое, пока грид-герл трясет грудью и выписывает бедрами восьмерки. На нее мне фиолетово, смотрю сквозь. Сосредотачиваюсь и жму старт, жму с первой же секунды вперед. Незнакомая трасса не волнует, несусь вперед, отмечая по габаритам соперника. Он догоняет практически сразу, и некоторое время мы мчим нос к носу. При входе в слепую зону теряю драгоценное время, но покрываю дефицит за счет риска. Укладываю стрелку вправо и разворачиваюсь с конкретным заносом. Держу руль и на полном ходу несусь обратно. Инстинкт самосохранения глохнет на старте, больше я не соревнуюсь, а хочу как можно быстрее сжать в своих руках Сахарову. Бесполезно искать причину, бесполезно думать о следствии. Есть невыносимая потребность и этим обусловлено главное. Важное. Правильное.
Концентрируюсь на довольном лице Юрки и выскакиваю из тачки, едва успев остановиться. Мечусь взглядом по толпе, но тут же тону в жарких объятиях. Готовлюсь окунуться в сладкий аромат, но оказываюсь дезориентированным. Вместо желанной конфеты, обнимаю фантик, чисто внешне похожий на мою девочку. Тёмная куртка, джинсы, капюшон, надвинутый на глаза. Стаскиваю его, отстраняя девку. Шумно выдыхаю батарею ругательств. Ухватившись за полы моей куртки, Таран широко лыбится и пытается вернуться в исходную позицию.
Раньше… Раньше, мать его, я бы не задумался, но сейчас всё изменилось.
Сканирую обезличенные фигуры, резко замерев на одной. Моя Юлька, задрав голову, смотрит на Вольта. Что-то проговаривает ему и идет с ним. Не просто идет, сцука, а терпит, когда его рука ложится на её плечи. На её, сцука, плечи!
Бросаюсь в толпу, перемахнув разделительную ленту. По хрен на всех. С разбега хватаю бывшего друга за шкиртон и впечатываю в лицо кулак. Глаза застилает алой пеленой: вся ненависть к обстоятельствам, накопленная злость, неудовлетворенность, подозрения… Всё управляет сейчас мной. Сам я не отвечаю за действия, полностью отдавшись желанию уничтожить.
Не слышу криков и не чувствую рук пацанов, стремящихся нас разнять. Ничего. Тишина. Темнота. И только кровавые сгустки перед глазами, когда прилетает в ответ.
Поднимаю голову, чтобы проморгаться и вижу… Юлька зажимает рукой рот и мотает головой из стороны в сторону словно отрицая. В глазах застыл ужас. Как на крючок, цепляюсь за ужас и иду на него. К ней. Тяну руки, чтобы обнять, но она отступает назад, выдавая мощную энергию страха.
Боится крови? Драк?
Как на ускоренной прокрутке перебираю её рассказы и мысленно стону, когда соображаю, что выплеск агрессии мог напомнить ей интернат. Сухо и неинформативно, но она упоминала, как часто приходилось прятаться от персонала или старших детей, готовых покалечить ради забавы.
– Юль, – зову, сглатывая собственную кровь. – Юлечка? Юльчик мой, не уходи. Остановись, Юль. Остановись.
Она слышит. Замираем глаза в глаза. Вокруг космос, вся внешка гаснет, мы одни во вселенной. Растворяюсь в ней и растворяю её в себе. Понимаю, что сейчас выдам то, что давно зрело и пылало в душе.
– Не просто люблю тебя, Юль. Я подыхаю без тебя. Если уйдешь, я реально перестану существовать. Перестану, Юль. Перестану…
Повторяю, сокращая жалкие сантиметры, и прижимаюсь к её губам, смешивая нашу кровь. Мои губы разбиты от удара, её – от того, что сильно прикусывала. Металлический привкус теряется под нашим напором. Мы не просто сплетаемся языками, наши души в моменте соединяются. Мне кажется, я даже вижу это свечение на фоне черного небосклона.
Горю, горю, горю… и не хочу гаснуть…
Глава 43
Юля
От Ромкиных слов во мне всё обрывается, перемалывается в дикой мясорубке и снова вливается в внутрь туловища. Тело не принадлежит мне, иначе я никак не могу объяснить того страшного озноба, который охватил. Меня натурально трясет и дрожь эта передается Амурскому.
То, что он говорит и делает… Это дико… Это страшно… И это так… странно…
Его дыхание тяжёлое и рваное, его губы с привкусом крови, его руки горячие… а глаза не моргая смотрят на меня, стоит нам разорвать сумасшедший поцелуй.
Перед парнем, имя которого я силюсь вспомнить и не могу, жутко стыдно, но я не сойду с места и не оставлю Ромку. Смотрю за спину своего парня и выдыхаю, когда бедняга, проигравший мне желание, поднимается и вытирается рукавом, с ненавистью сверля спину моего Амурского. Успешно игнорирую все чувства, которые он транслирует, и виновато пожимаю плечами. В любом другом случае я готова была бы рассыпаться в извинениях, но не сейчас. Не сегодня. Не после того, что я услышала.
Я подыхаю без тебя.
Если уйдешь, я реально перестану существовать.
При всей своей скупости на слова, Рома выдал не просто признание. Меня чуть не сбила с ног волна отчаяния. Знаете, такой крик души, как у человека, который дошел до черты, которому уже нечего терять. И пусть Ромка не кричал, а хрипел и выдавливал признание, оно успело меня оглушить.
Оглушить так, что я на миллисекунды перестала воспринимать окружающий мир и вся действительность перевернулась с ног на голову.
Мои дрожащие руки сами по себе тянутся вверх и сжимают щетинистые щёки Амурского. Он редко бывает колючим, обычно бреется начисто, но сегодня особый случай. Особая ночь…
– Я тоже… – Отдаю ему ту энергию, которую получила и в которой сейчас захлебываюсь. – Я тоже не могу без тебя, Ром.
С моих губ впервые слетает признание, и мы оба это знаем. Амурский ошарашен, но быстро приходит в себя и прижимает до хруста косточек. Мне немного больно, но я хочу этой боли, чтобы заглушить страх.
Страх того, что я вывернула свою душу. Призналась. Открылась.
Я помню, как мне поразила фраза в одной книге: «Миг предательства хуже всего, миг, когда понимаешь без тени сомнения, что тебя предали: что некий человек настолько желает тебе зла. Будто в лифте, который обрезали сверху. Падаешь, падаешь и не знаешь, когда ударит». (Юля цитирует Маргарет Этвуд «Рассказ Служанки»). Тот, кто проживал такое, поймет. Тот, кто проживал, ни за что не обнажит душу вновь.
А я рискнула шагнуть в бездну. Что ждёт нас теперь? Узнать не дано. Но… не попробуешь – не почувствуешь?
– Поехали домой, – тянет меня Ромка к машине.
Юра подскакивает и что-то быстро говорит, но Амурский отмахивается, стирая капельки крови с лица.
Надо обработать, и уже я ускоряюсь, буквально расталкивая остальных, чтобы скрыться в темном салоне.
– Мы не закончили, – орёт в спину знакомый голос…
… И Ромка останавливается…
* * *
Растираю ладони, глядя чётко перед собой, пока Амурский, поджав губы в одну тонкую линию, несется вперед. Не знаю, каким чудом я смогла его увести оттуда, из этого страшного места.
Хотя нет. Я знаю, он – нет. Я просто активировала своё желание, раз уж так получилось. Жалею? Ни капли.
Я бы встала между, но не дала бы случиться страшному. Достаточно крови и потрясений на одну ночь. У меня до сих пор внутри всё дрожит и пульс не может прийти в норму.
Вскрикиваю, когда машина виляет и в глаза нам слепят фары встречного автомобиля. Прикусываю изнутри щёку и продолжаю таращиться вперед. Каждый переживает эмоции по-своему. Я привыкла когда-то гасить их внутри и не показывать людям, что творится в душе. Слабость унижает, слабость делает тебя ведомой и дает против тебя оружие. Я уже прошла все этапы понимания на собственном опыте. Чисто интуитивно понимаю, что у Ромы за спиной тоже были нелегкие моменты.
Мы с ним… странная пара… Мы вместе и… Словно не вместе. Горим, воспламеняемся, но стараемся притушить пожар. Не знаю его причины. Моя – моё прошлое. Я пока что не научилась доверять людям.
До сегодняшнего дня, если сделать поправку. Сегодня открылась Амурскому и не понимаю, принял ли он моё откровение или нет. Чересчур эмоциональным был момент. Внахлест бились энергии от драки, от его слов, от адреналина, впрыснутого в кровь, от моей обиды… Как ещё этот убойный коктейль не рванул и не разнес площадку?
– Ром, Рома, – зову парня, потому что мы проскакиваем поворот в город, а затем и въезд на кольцевую. – Ром!
Он трясёт головой и снижает скорость, но не отвечает. Я успокаиваю себя тем, что он не самоубийца и ничего плохого нам не сделает. Может, он хочет прокатиться и собрать в кучу нервы? Пусть так, мешать не буду.
Меня беспокоят его ранки. Особенно на губе, кровь из которой он периодически слизывает. Наверное, перестань он так сильно сжимать губы, она бы затянулась, но он не дает возможности корочке запечься.
Мы резко тормозим у заправки. Ромка медлит, а потом выходит, громко хлопнув дверцей. Я же пользуюсь передышкой и тянусь к бардачку, чтобы взять оттуда влажные салфетки или поискать антисептик, которые многие бросают на всякий случай, но на колени мне выпадает небольшая коробочка темного цвета, из которой…
Боже мой… Боже…
На пол выскакивает несколько фольгированных пакетиков. Заторможено их поднимаю и убираю обратно, для надежности несколько раз стукнув по крышке бардачка. Я не ханжа и прекрасно ведь поняла, что именно только что держала в руках.
Запрокидываю голову наверх, чтобы сдержать брызнувшие слезы.
Я подыхаю без тебя.
Если уйдешь, я реально перестану существовать.
И в противовес этим словам перед глазами вновь и вновь возникает упаковка на моих коленях. Открытая упаковка… Открытая…
Ничего не говорю Ромке, когда он возвращается. Убеждаю себя, что это всего лишь забытая давно вещь. До того, как мы приобрели статус вместе, он вел активную жизнь взрослого молодого мужчины. Вёл или ведёт?
Где-то внутри точит червячок сомнений, но ему ни в коем случае нельзя дать вылезти. Иначе… Иначе всё… Я знаю себя: не прощу. Я не смогу переступить через себя и поверить заново…
– Будешь?
Шум дороги и фоновую музыку нарушает хрипловатый голос. Рома прокашливается и повторяет свой вопрос. Ждёт, что отвечу, а до меня не сразу доходит, что в его руке бумажный пакет, из которого доносится запах выпечки.
– Нет, спасибо, – мотаю головой.
Пахнет действительно аппетитно, но я не смогу впихнуть в себя даже маленький кусочек.
– Может быть, потом, – добавляю, чтобы не обидеть. – Куда мы едем?
– Почти приехали. Ты же любишь природу?
Люблю. Очень. Он об этом прекрасно знает.
И я тоже знаю, что в области есть место, куда он иногда приезжает подзарядиться энергией. Ездил! Все те наши дни у него не было потребности никуда выезжать. По крайней мере, он так говорил.
Ответ не требуется, но я все-таки киваю, чтобы движением заполнить возникшую паузу. Хочу добавить голосом, но мы уже съезжаем с трассы на узкую дорогу и едем по ней на минимальной скорости.
Фары выхватывают снег, которого здесь больше, чем в городе. Он кажется белоснежным, а деревья на фоне этой белизны возвышаются суровыми черными великанами. Красиво и мрачно.
Как… я пытаюсь подобрать сравнение, но Рома меня опережает. Иногда он явно читает мои мысли, потому что я только собираюсь сказать, а он озвучивает. Вот и сейчас – я перебираю варианты, а он уже говорит:
– Как Михайловский замок, да? Вызывает одновременно и восторг и ужас.
Он повторяет мои слова, сказанные после экскурсии. Я тогда несколько дней ходила под впечатлением! Нам удалось попасть Ромкиными стараниями даже в закрытые залы, а саму экскурсию проводил старейший гид музея. Я трепетала от рассказов и тайн, а Рома нагло целовал в каждом углу, когда мы скрывались с глаз проводника.
– Именно!
– Летом здесь красиво. И осенью.
– И весной, – подхватываю, расслабляясь. – Наверное, только зимой мрачновато? Или ночью?
– Не знаю, я как-то раньше не задумывался. Просто приезжаю и сижу здесь. Смотрю.
– Почему именно сюда?
Широко распахиваю глаза и понимаю, почему. Мы выезжаем из лесного коридора и…
– Вау! Зимой тоже… красиво…
Вру. Ни капли не красиво! Сказочно, волшебно, невероятно! А «красиво» как-то мелковато, это слово не выражает и половины чувств.
Когда мои восторги стихают, Рома выносит мягкий плед и вручает мне все тот же бумажный пакет. Мы хрустим выпечкой и пьем остывший чай из одного стакана. А потом долго целуемся, согреваясь общим дыханием, встречая рассвет.
Наши поцелуи запоминаются мне своей сладостью и каким-то невесомым отчаянием. Слов нет. Мы не повторяем признания и не озвучиваем обещания. Атакуем губы друг друга, чтобы насытиться, чтобы довериться, чтобы забыть то, что было…
Засыпаю в машине, свернувшись под пледом, а Ромка курит в окно, выудив откуда-то смятую пачку сигарет. Я не акцентирую внимание, но обещаю себе узнать, что переворачивает его душу и помочь… Пока мы рядом, мы справимся.
Я подыхаю без тебя.
Я тоже не могу без тебя, Ром.
Это же не просто так?!?
