Текст книги "Три века городской усадьбы графов Шереметевых. Люди и события"

Автор книги: Алла Краско

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Новая хозяйка Фонтанного дома

10 ноября 1857 года граф Дмитрий Николаевич вступил во второй брак. В домовой церкви Фонтанного дома он обвенчался с Александрой Григорьевной Мельниковой. Невеста была моложе жениха на 22 года, но к моменту брака по понятиям того времени – уже старая дева. Она родилась в 1825 го ду в Смоленской губернии в семье отставного капитан-лейтенанта флота Григория Михайловича Мельникова.

Отец ее после выхода в отставку жил своем имении в Сычевском уезде Смоленской губернии. Имение это – совсем небольшое – 63 души мужского пола, которые были к тому же и заложены.

Познакомились будущие супруги в Москве. Как свидетельствует граф Сергей Дмитриевич, «…Девица Александра Григорьевна жила в Москве в доме моей тетки Варвары Сергеевны… и приходила с нотами петь…».

Свадьба совершалась тихо и скромно, «по-домашнему». Шаферами при венчании были учителя маленького графа Сергея Дмитриевича П.Н. Голицынский и М.П. Мосягин. Среди участников этого скромного торжества находились князь Николай Александрович Долгорукий, дальний родственник графов Шереметевых, посаженный отец невесты, Татьяна Васильевна Шлыкова – посаженная мать невесты, и супруги Татьяна Борисовна и Александр Михайлович Потемкины, посаженные родители жениха.

Собственноручные заметки графа Дмитрия Николаевича на полях календаря, относящиеся к первым годам их совместной жизни, несмотря на их краткость, наполнены чувством радости и тепла. « 1858 год. Апрель. 20-го. Гуляли с графиней и были в Казанской церкви и в церкви Знамения Пресвятой Богородицы. 21-го. Пешком гуляли с Гр. А.Г. были в церкви Преподобного Сергия и у Всех Скорбящих, от Скорбящей по набережной Невы до дворца, оттуда Мойкой к Полицейскому мосту и по Невскому пошли домой… Май. 24-го. Переехали на дачу…» В Москве супруги вместе побывали в наиболее значимых для графа Дмитрия Николаевича местах – Странноприимном доме, приходской церкови, церкви Симеона Столпника, Новоспасском монастыре, посетили Троице-Сергиеву лавру и митрополита Филарета. Они вместе встречали государя с семьей во время посещения ими Останкино в 1858 году. Граф радушно принимал приехавшую к нему погостить тещу с внучкой – дочерью родной сестры Александры Григорьевны.

Однако с появлением новой хозяйки порядки в петербургском Фонтанном доме стали быстро меняться. Графиня Александра Григорьевна быстро поняла, что ее мужа, человека доверчивого и непрактичного, попросту обкрадывают, и что некоторых служащих надо срочно удалить. Она посчитала первым своим долгом освободиться от запутавших его администраторов и людей, злоупотреблявших доверием.

Граф Дмитрий Николаевич из-за нелюбви к путешествиям не знал своих многочисленных имений и бывал лишь в нескольких из них. Его сын вспоминал о порядке управления шереметевскими имениями этого времени: «Управление по всем вотчинным делам сложного хозяйства наших имений сосредотачивалось в Главной канцелярии, которая впоследствии переименована в Главную контору. Это было целое министерство с департаментами, экспедициями и столами; в нем привитало (так в тексте графа. – А. К.) великое множество дельцов, столоначальников, экзекуторов, повытчиков, делопроизводителей, письмоводителей, подчинившихся триумвирату управителей под главным начальством сенатора Ивана Федоровича Апрелева. Все эти лица были выслужившиеся из крепостных, ловкие и опытные люди, утопавшие в чернильном море всяких отношений, инструкций, ордеров,... причем главным и серьезнейшим делом всего чаще считалось обрабатывание своих личных интересов, при полном и безукоризненном соблюдении малейших оттенков чинопочитания и формальностей».

Новая хозяйка стремилась не только упорядочить управление имениями, но и изменить стиль жизни в доме. На графиню Александру Григорьевну большое влияние оказывала Татьяна Борисовна Потемкина. Это была яркая и сильная личность, и на протяжении не одного десятилетия она олицетворяла собой в обеих столицах тот тип, о котором классик писал: «Ах, Боже мой, что станет говорить княгиня Марья Алексеевна!» Татьяна Борисовна делала много доброго на ниве благотворительности, но, обладая очень властным характером, она часто диктовала людям, как «правильно» следует поступить в том или ином случае.

Граф Сергей Дмитриевич, который именно ее считал вдохновительницей некоторых «новых веяний» в доме, писал о ней с раздражением: «…В характере Татьяны Борисовны было какое-то болезненное желание во все входить, все знать, во все вмешиваться, всюду давать советы, исправлять чужую совесть и проникать в чужие семейные дела. Этим направлением ловко пользовались ее окружающие, развивая и поддерживая эти стремления для своих целей. Почетное положение при Дворе и некоторое влияние придавали вмешательству Татьяны Борисовны большую силу, которой она часто и безосновательно злоупотребляла».

Став графиней Шереметевой, Анна Григорьевна стремилась всячески подчеркнуть свой новый, более высокий социальный статус. Это проявлялось, например, в большей публичности в делах благотворительности – в противовес супругу, предпочитавшему делать добро так, чтобы как можно меньше публики это видело. В это время подновили убранство домовой церкви, которая по-прежнему занимала важнейшее место в жизни хозяев.

На службу в эту церковь стремились попасть множество разных людей. Ее прихожанами были соседи: граф Г.А. Кушелев и начальница Екатерининского института Екатерина Васильевна Родзянко, семейство Апрелевых, живших неподалеку от Фонтанного дома, приезжала со своим семейством Татьяна Борисовна Потемкина. Николай Иванович Карамзин с женой и детьми в 1820 году встретил Пасху в домовой церкви графа Шереметева, о чем он писал своему другу Дмитриеву. Бывал здесь князь Петр Андреевич Вяземский, о чем вспоминал впоследствии граф С.Д. Шереметев: «В первый раз видел я князя Петра Андреевича в нашей домовой церкви на Фонтанке. Это было в пятидесятых годах. Помнится мне служба на Страстной неделе. Церковь была полна, и хор пел „Чертог“ Бортнянского… Вижу, как Петр Андреевич прислонился к стене и молился горячо…» Посещали церковные службы и графские служащие.

В 1860-х годах на территории усадьбы работал архитектор Николай Леонтьевич Бенуа. Он перестроил флигели Фонтанного дома, ограничивающие парадный двор с севера. Для большей стилистической связи своей постройки с архитектурой главного дома он тактично использовал барочные мотивы – полуколонны и скромные лепные украшения в наличниках окон. Между флигелем и домом были устроены ворота, ведущие из парадного двора в глубину усадьбы, к дворовым флигелям. Ворота были украшены гербом графов Шереметевых, выполненным из обожженной глины, этот же материал Бенуа использовал для изготовления капителей и баз полуколонн фасада.

Вероятно, по желанию графини для создания парадных портретов супругов приглашен художник Иван Алексеевич Тюрин, который за несколько лет до этого написал портрет Татьяны Борисовны Потемкиной, имевшей большое влияние на графиню Шереметеву. Местонахождение портрета графини Александры Григорьевны, исполненного в 1872 году, неизвестно, сохранилась только фотография с его изображением, но даже по этому изображению понятно, какой женщиной желала видеть себя графиня. Она изображена в полный рост, стоящей среди роскошно отделанного помещения. Художник акцентирует внимание зрителя на богатом туалете своей модели, тщательно выписывает ее драгоценности. Среди элементов убранства интерьера виден и дорогой ковер на полу зала. Графиня Александра Григорьевна заказала в Англии три ковра с гербами графов Шереметевых. Ими закрыли пол в Белой гостиной, спрятав под ковром наборный паркет. На фотографии конца 1920-х годов один их этих ковров хорошо виден. При ликвидации Музея дворянского быта ковры были переданы в Эрмитаж. Один из них и ныне находится в собрании музея, а два других, проданные во времена распродаж части экспроприированных советской властью произведений искусства, попали за границу и находятся в частной коллекции.

Художник И.А. Тюрин. Графиня Александра Григорьевна Шереметева

Портрет графа Дмитрия Николаевича в придворном мундире, парный предыдущему, представляет образ человека, уже уставшего от жизни. Его местонахождение также неизвестно.

Жизнь семьи следовала по устоявшемуся порядку: зиму проводили в городе, а летом переезжали в Ульянку, ездили также и в Кусково. Стиль их жизни рисуют такие записи в календаре графа Дмитрия Николаевича: «1867. Май 28-го. Воскресенье. После Божественной литургии и молебна на путь поехали в Москву, по приезде, с машины поехали к Иверской Божией Матери и оттуда в Кусково. Погода прекрасная. Благодарение Господу за все Его милости. По приезде в Кусково пошли в церковь».

Художник И.А. Тюрин. Граф Дмитрий Николаевич Шереметев

В Фонтанном доме и в усадьбе, как говорилось выше, с конца 1850-х годов течение летних месяцев проводились ремонтные работы, шел также ремонт и в Останкино. Граф Дмитрий Николаевич лично вникал в детали, требовал докладов от архитекторов и управителей, отдавал приказания. Сведения об этом можно обнаружить не только в домовом архиве, но и в его заметках на страницах календаря.

Графиня Александра Григорьевна выкупила у своей сестры Марии Григорьевны Прыженевской ее часть имения в село Высокое в Сычовском уезде Смоленской губернии. По желанию супруги граф Дмитрий Николаевич увеличил его, прикупив еще земли. В 1860-х годах в Высоком велось строительство новой церкви и дома под руководством архитектора Н.Л. Бенуа. Супруги вместе побывали в Высоком летом 1871 го да и осматривали произведенные постройки.

Рождение сына

27 февраля 1859 года графиня Александра Григорьевна родила сына, названного Александром. Это счастливое событие произошло в Фонтанном доме. Граф Дмитрий Николаевич, для которого рождение сына стало огромной радостью и утешением, просил императора Александра II стать восприемником новорожденного. Государь милостиво согласился, замещал его при самом таинстве крещения в домовой церкви князь Василий Андреевич Долгоруков, шеф жандармов. Крестной матерью младенца стала Татьяна Борисовна Потемкина.

Маленький граф и его воспитатели поместились в мансардном этаже главного дома, специально для этого перестроенном. Отец в своих дневниковых записях отмечал как важнейшие, так и мельчайшие события в жизни сына: когда малыш причащался, когда сделал первые шаги и произнес первые слова, с беспокойством писал о его болезнях. Мальчик рос, и появились такие записи: «1864 год. Апрель. 3-го. Саша был у Исаакия, поставил свечку и бедным подал. …Май. 29-го. Я, Графиня и Сашенька были в Невской Лавре, удостоились приложиться к Св. мощам В. кн. Александра Невского и к Плащанице… 1866 год. Январь. 8-го. Имел я счастие повергнуть Государю императору мою искреннейшую благодарность за пожалование сына моего Александра Пажем. Государь сказал: „Надеюсь, что будет кавалергард“. Я отвечал: „Я думаю“. „…Сын старший служит хорошо“. Я отвечал: „Надеюсь, что и меньшой тоже будет“. …Ноябрь. 4-го Саша начал заниматься элементарными упражнениями гимнастики. 5-го. Саша взял первый урок танцования у князя Касаткина».

В октябре 1860 года графиня Александра Григорьевна родила дочь, названную Екатериной. Однако в январе 1861 года девочка скончалась и была похоронена в Лазаревской церкви Александро-Невской лавры, на семейном участке. Эта смерть тяжело подействовала на родителей, и тем больше любви и внимания уделяли они сыну.

Освобождение крестьян

В 1861 году и в последующие несколько лет графу Дмитрию Николаевичу Шереметеву пришлось пережить очень болезненный процесс – освобождение крепостных крестьян. Он был одним из крупнейших землевладельцев России. Согласно данным его формулярного о службе списка за 1844 год, после отца он получил землю с крепостными крестьянами в разных уездах Владимирской, Воронежской, Курской, Московской, Нижегородской, Орловской, Рязанской, Санкт-Петербургской, Симбирской, Смоленской, Тульской, Харьковской, Ярославской губерниях, конный завод в селе Серебряные пруды Веневского уезда Тульской губернии, четыре каменных дома в Петербурге и два в Москве, дачи на Петергофской дороге и в Павловске под Петербургом и в селах Кусково и Останкино под Москвой. Кроме того, сам он приобрел несколько имений в Лифляндии (в дополнение к тем, что ему достались после отца, а тому от его отца-фельдмаршала), в Пензенской и Тверской губерниях, а также несколько каменных и деревянных строений в Москве, Петербурге и Кронштадте. В общей сложности ему принадлежало в тринадцати губерниях более ста пяти тысяч ревизских душ (т. е. крестьян мужского пола).

Часть его крестьян была на оброке, часть – на барщине, но из-за недоимок наличных денег не хватало, поэтому то одно, то другое из его имений закладывались.

И так продолжалось вплоть до отмены крепостного права. В процессе освобождения крестьян многие старинные дворянские семьи не выдержали крупного перелома, совершившегося после освобождения крестьян. Их материальное положение пошатнулось, и многие даже вынуждены были расстаться со своими имениями. Но в наиболее сложном материальном положении оказались именно такие крупные помещики, как граф Шереметев. Во-первых, сам процесс оформления всех необходимых формальностей при таком огромном числе освобождаемых крестьян занимал много времени. Во-вторых, крестьяне получали свободу и земельный надел после составления и утверждения Уставных грамот, а выкупные платежи за полученные наделы крестьяне выплачивали помещику с рассрочкой, через Крестьянский банк, в течение последующих двадцати пяти лет. Легко представить, какие бреши этот процесс нанес бюджетам крупных помещиков, и как непросто им приходилось привыкать жить в новых экономических условиях.

Благосостояние помещиков в значительной степени зависело от управляющих, от их хозяйственных талантов, от их честности. Главноуправляющий имениями графа Шереметева сенатор Иван Федорович Апрелев был человеком безукоризненной честности, во многих своих пристрастиях сходившийся с графом Шереметевым. Но он оказался совершенно беспомощным в новых условиях, ему стало трудно твердой рукой управлять таким сложным хозяйством, какое представляла собой графская Главная контора. После Крестьянской реформы 1861 года его собственное материальное положение стало стремительно ухудшаться, и в конце концов он потерял свое старинное родовое имение недалеко от Тихвина. В 1862 году на его место в качестве главноуправляющего приглашается князь Федор Михайлович Касаткин-Ростовский, дальний родственник графа Дмитрия Николаевича: прабабкой его была княгиня Екатерина Борисовна Урусова, младшая из дочерей фельдмаршала Б.П. Шереметева. Князь Касаткин-Ростовский воспитывался на средства графа Дмитрия Николаевича, в молодые годы служил в одном из армейских гусарских полков. После выхода в отставку князь назначается вторым помощником главного смотрителя Странноприимного дома. По рекомендации людей, которых он уважал, и с согласия графини Александры Григорьевны граф Д.Н. Шереметев решился вверить ему свои дела. В помощь князю пригласили Эдуарда Николаевича Кантемирова, контролера и кассира Главной конторы. В семидесятые годы им пришлось немало потрудиться над тем, чтобы максимально безболезненно для благосостояния графской семьи и без особого ущерба для бюджета Странноприимного дома и других благотворительных дел провести необходимые юридические процедуры.

О характере отношений помещика графа Д.Н. Шереметева и его крестьян рассказывал его сын. После оглашения Манифеста 19 февраля 1861 года об освобождении крестьян в столицу стали съезжаться депутации от крестьянских обществ «для изъявления благодарности и верноподданнических чувств» государю. Шереметевские крестьяне «...яви лись к отцу с настоятельной просьбой самому вести их к государю – что без него они не желают подносить хлеба-соли и отделять себя от него в такую знаменательную и торжественную минуту. Отца это заявление очень порадовало и утешило... В назначенный день отец отправился во дворец во главе крестьянской депутации… и это появление отца с крестьянами, видимо доставило, удовольствие государю. Он обласкал крестьян и указал на тесную и живую связь их с такими помещиками, каким был мой отец».

Музыка в Фонтанном доме

На протяжении всей жизни, а во второй ее части в особенности, музыка помогала графу Дмитрию Николаевичу обрести гармонию и отчасти душевный покой. Многие люди, знавшие его, говорили о том, что он от природы был очень музыкален, его сын утверждал, что любовь к музыке была у его отца наследственная, он имел врожденное музыкальное чувство, абсолютный слух и неплохой голос и что в молодости он иногда даже позволял себе петь в обществе.

После смерти графини Анны Сергеевны прекратил свое существование в Фонтанном доме музыкальный салон. Лишь иногда, как вспоминал сын, «…бывали у отца музыкальные вечера, квартеты, и он очень любил виолончелиста Шуберта. Одно время он желал, чтобы Шуберт сделался моим преподавателем… Конечно, на этих вечерах неизбежен был Ломакин. Из дам бывали Екатерина Владимировна Родзянко, отличная пианистка, фрейлина, дочь начальницы Екатерининского института, и фрейлина Прасковья Бартенева, у которой был прекрасный голос».

Гавриил Якимович Ломакин

Особую известность Фонтанному дому при графе Дмитрии Николаевиче принесла его хоровая капелла. Граф Сергей Дмитриевич писал, что «…отец всегда любил музыку, особенно церковную, и поддержал существовавший еще при деде хор певчих, которым в XVIII веке управлял Дехтярев (sic), современник и друг Бортнянского; оба они одновременно посетили Италию… На Фонтанке, неподалеку от Фонтанного дома, был дом семейства Дубянских, любителей хорового пения, особенно церковного, у них был свой хор, и их влиянию отец обязан развитием музыкального вкуса».

После того как граф Дмитрий Николаевич стал совершеннолетним и вступил в права управления своими имениями, он задался целью возродить хор, который существовал при его отце в Останкино.

Хоровая Капелла возникла в Фонтанном доме в 1820-х годах. С 1830-х годов ею руководил Гавриил Якимович Ломакин, он довел ее до совершенства. Ломакин родился в слободе Борисовке, еще мальчиком был привезен в Петербург, здесь учился, пел в хоре, а затем стал его руководителем. Ломакин получил вольную, женился и поселился в одноэтажном флигеле, примыкающем к Екатерининскому институту.

Капелла графа Шереметева пела в церкви во время богослужений, но в ее репертуаре была и светская хоровая музыка – произведения Палестрины, Баха, Дуранте, Марчелло. Ломакин писал в своих воспоминаниях: «…Для русских наших людей и знатоков капелла графа составляла центр, где каждый мог удовлетворить свой музыкальный вкус… Все приезжавшие в Петербург иностранные артисты и композиторы… графиня России, Рубини, Тамбурини, Лаблаш, Марио, Фреццолини, Виардо, Берлиоз, Лист, Делер слушали хор с неподдельным восторгом. Глубокий знаток и любитель граф Мих. Ю. Виельгорский весьма покровительствовал хору графа Шереметева и часто приезжал слушать его».

Восторженные рецензии о концертах Капеллы писал известный критик В.В. Стасов: «Почти каждый год в течение зимнего сезона певчие графа Шереметева исполняют несколько замечательнейших пьес, преимущественно древних итальянских композиторов, перед небольшим кругом знатоков и любителей».

Спустя много лет об этом времени вспоминал граф С.Д. Шереметев: «Сороковые, пятидесятые и шестидесятые годы – лучшее время хора. Ломакин был в славе и много занимался хором, в особенности когда покинул Придворную певческую капеллу, где ему не повезло. …Приезжие иностранцы, музыкальные знаменитости знакомились с Ломакиным и бывали на наших концертах в Певческой зале, здесь же бывали и духовые концерты… Ежегодно и члены дипломатического корпуса посещали нашу церковь на Страстной, чтобы послушать пение… Хор славился тенорами и октавами, был так велик, что с трудом помещался на клиросе церкви. Альты и дисканты большею частью выписывались из Малороссии, из имений Борисовки и Алексеевки. Там на месте были приготовительные училища, где испытывались голоса… Малолетние певчие жили у нас в доме, в отдельном флигеле. Это было целое закрытое учебное заведение с классами и наставниками. Спевка производилась в особой Певческой зале… Эта зала была в два света, очень поместительная и чрезвычайно удобная».

Содержание Капеллы было делом дорогостоящим, в год на это уходило до 18 тысяч рублей серебром.

Граф Дмитрий Николаевич, когда находился в Петербурге, ежедневно интересовался, как идут дела. Его сын вспоминал, как «…являлся к отцу с утренним докладом смотритель малолетних певчих Гребенников… После смерти заменил его в этой должности Дий Орлов… Если предстоит пение концертное, то в Галерее бывает спевка, на которой присутствует отец и делает свои замечания». Если хор пел в церкви, то «…перед началом службы отец любил поговорить о музыке с регентами Алабушевым и Коноплевым, с хранителем нот Мареничем».

В начале 1860-х годов Ломакин устраивал музыкальные вечера и у себя в квартире. Он с женой Надеждой Андреевной и тремя детьми жил в южном флигеле Фонтанного дома, выходящем на парадный двор, где бывали как любители музыки, так и профессиональные музыканты. Неоднократно бывал у Ломакина Михаил Иванович Глинка.

Гавриил Якимович Ломакин вместе с композитором Милием Алексеевичем Балакиревым стоял у истоков Бесплатной музыкальной школы, открытой в 1862 году. Эта школа сыграла огромную роль в воспитании музыкальных вкусов самых широких слоев петербургского общества. Она существовала на средства от публичных концертов и на пожертвования. Ломакин добился от графа Дмитрия Николаевича разрешения привлечь Капеллу к собиранию средств для школы и дать несколько благотворительных концертов. Граф Дмитрий Николаевич был недоволен тем, что Ломакин стал холоднее относиться к хору. Это обстоятельство несколько осложнило их отношения. По времени эти трения возникли как раз тогда, когда начался болезненный процесс освобождения крестьян, и граф Дмитрий Николаевич испытывал серьезные материальные затруднения. Звучали предложения распустить Капеллу. «Отцу же немыслимо было отказаться от единственной отрады его жизни, хор уцелел до его кончины», – писал его сын.

В сохранившихся календарных заметках, где граф Дмитрий Николаевич отмечал главнейшие события дня, постоянно встречаются записи о Капелле: «1866. Ноябрь 19-го. В Галерее было пение, пели певчие молитвы сочинений Бортнянского и Дубянского и Боже царя храни при графине Блудовой и иностранцах ...Декабря 9-го. Были на Высочайшем бале в Николаевском зале. Спектакль Гала, графиня была, я не был, спектакль в Эрмитаже. Бал у английского посла… Декабря 16-го. Раут у Великого князя Николая Николаевича… жена его с графиней говорила о певчих, вспоминала, как она их у нас в церкви слушала».