Текст книги "Меч короля Афонсу"

Автор книги: Алисе Виейра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 8. КОРОЛЬ ЖЕЛАЕТ, ЧТОБЫ К ВОСХОДУ СОЛНЦА ЕМУ СОЧИНИЛИ КУПЛЕТЫ

– Ой, как болят мои бедные косточки! – стонал Вашку на следующее утро.

– А ты думал, тебе пуховую перину постелят? – засмеялась Мафалда и, передразнивая брата, пошла по комнате, волоча ноги и прихрамывая. – Скажи спасибо, что мы не очутились здесь во время осады. По крайней мере, сейчас мы в безопасности и в доме у мирных людей.

– Еще денек-другой, и ты будешь говорить в точности как они, – хмыкнул Фернанду.

– Это почему же? Совершенно нормально разговариваю. Что я такого сказала?

– «Мирные люди». Что-то я не припомню, чтобы раньше ты так выражалась!

– Ну и дурак!

Ответить Фернанду не успел. Громкий стук в дверь возвестил о приходе Санши. Она вошла в комнату и, протягивая им хлеб, предупредила:

– Не забывайте, что еды у нас мало. Хорошо еще, что мы нашли в доме запасы муки. Иначе кто знает, что стало бы с нами, ведь эти негодные рыжие люди все кругом разграбили.

– Какие это рыжие? – удивился Фернанду.

Но в этот момент вошел Менду Соареш. Не здороваясь, лишь слегка кивнув, он коротко бросил:

– Король повелел вам явиться. Вы готовы?

Ребята направились к дверям. Фернанду успел лишь шепнуть Санше: «Ты мне расскажешь потом про этих рыжих», а Вашку, несмотря на просьбу маленькой хозяйки об экономии, отломил потихоньку еще один ломоть хлеба и сунул его в карман – так, на всякий случай.

– Эту часть города мавры именовали Аль-хамма, что на их языке означает «горячая вода». Говорят, где-то здесь должен быть источник теплой воды, исцеляющий любую хворь. Но нам пока недосуг заниматься такими ничтожными делами. Город в развалинах, труды предстоят большие и тяжкие.

Афонсу Энрикеш принял их в том же холодном каменном зале. Да, неуютно выглядели королевские покои. Где-то рядом позванивали бубенчики дона Бибаша, но пока он не показывался.

– Как ты думаешь, с королем нужно здороваться? – шепнула Мафалда на ухо Фернанду.

– Кто его знает, у меня еще не было знакомых королей, а в книгах… что-то я не припомню!

– А я знаю! – прошептал Вашку. – Нужно вытянуть вперед руку и сказать «салве»!

– Какое еще «салве», что он тебе, Юлий Цезарь? – рассердился Фернанду.

– Лучше всего ничего не говорить, пока он сам не заговорит, – решила Мафалда.

– Вот именно… И угодить в тюрьму за невежливое обращение с королем, – проворчал Вашку.

– Да отстань ты со своими тюрьмами!

Похоже, что король их услышал.

– Молчать, не то р-разнесу! Здесь говорю я или тот, кому я прикажу! – Он почесал бороду (в этом месте меня одолевает большое искушение прочесть вам лекцию о скудных гигиенических навыках людей той эпохи, но, надеясь на вашу проницательность, я воздержусь от многословия и скажу коротко: он почесал бороду) и продолжал: – Мне неизвестно, какие обычаи в том королевстве, откуда вы прибыли. Но у нас все должны работать. В ваши годы, – он хмыкнул, припоминая, видимо, что-то очень смешное, – …в ваши годы, клянусь Сантьяго, я славно поработал этим мечом! В ваши годы, разрази меня гром, я уже носил рыцарские доспехи! Но вы телом хилы и в воины не годитесь. Ткни вас легонько, и вам уже не встать!

И он заржал так, что стены задрожали. По-видимому, он находил свои слова отменно остроумными. Ребята переглянулись – им было невесело. Они отлично знали, что их имена не значатся ни в одной исторической хронике, ни в одном школьном учебнике. Кто знает, что может случиться, когда тебя каким-то ветром относит на несколько сотен лет назад. Во всяком случае, их вовсе не прельщала идея отправиться разбойничать в чужие земли или влезть в железные доспехи и орать «за Сантьяго!» у стен какого-нибудь города.

– Вы, юноши, – продолжал король, – останетесь при мне и будете меня забавлять. А девица отправится в дом Менду Соареша помогать Санше по хозяйству. Женщины только на это и годятся.

– Значит, нас разлучают? – тихонько проговорила Мафалда.

Мальчики повесили голову.

– Струсили? Трусов я не выношу! – рявкнул Афонсу.

– Не-ет… Не струсили… Просто Менду Соареш говорил, что мы все втроем будем жить у него, – сказал Вашку, судорожно глотая воздух и борясь с очередным приступом чиханья.

– А я решил по-другому, разрази меня гром! Я приказываю! Выполнять и не рассуждать! Все!

– Ваше счастье, что революция 25 апреля[7]7
  Антифашистский переворот в Португалии в 1974 году.


[Закрыть] произойдет только через восемьсот лет, а то бы мы показали вашему величеству, стоит ли обсуждать королевские приказы! – крикнул Фернанду.

Вашку в ужасе вытаращил на него глаза, отчетливо представляя себе, как брат гремит цепями во мраке подземелья.

– А-а, это ты, который похвалялся, будто может предугадать будущее! Теперь я вспомнил. Это мне нравится. С этого дня ты обязан предупреждать меня обо всех бедах, которые меня подстерегают.

– Предупреждать? Пожалуйста, я хоть сейчас сяду и расскажу все о вашем правлении до точки. Но менять что-нибудь в ходе истории я не имею права, а то в хрониках все события перепутаются! Кстати, в некоторых хрониках о вас не очень-то вежливо отзываются. Как вас только не ругают! И лживым, и посредственным, и коварным – честное слово, я все это читал! А кончите вы свои дни под властью зятя, в Бадахосе, вот, получайте!

Король вытаращил глаза и весь позеленел от ярости, а Вашку, то и дело толкая брата локтем в бок, шептал:

– Фернанду, перестань! Пойми ты, никому же не известно, что мы здесь, в прошлом восьмисотлетней давности. Попробуй, позови на помощь, никто не услышит! И не узнает никто, что жили когда-то некие Фернанду, Вашку и Мафалда, которые взбунтовались против короля Афонсу Энрикеша и были казнены. Сам знаешь, что в истории остаются только великие люди или герои, и ей дела нет до трех таких не… а-пчхи!.. несчастных человечков, как мы! Молчи, молчи, пожалуйста, а то они нам все кости переломают!

Тут король брякнул кулаком по столу и заорал:

– Гром и молния! Какое мне дело, нравлюсь я кому-то или нет? У меня одна забота: держать этот город в своих руках! Владеть им, как владею я Сантареном, Гимарайншем, Коимброй, Порту, Алмадином и Синтарой. И еще многими другими, которые я завоюю. Ругательные слова? Знать не желаю ни о каких словах, ругательных или хвалебных, пропади они пропадом! Пусть о них заботятся бабы да шуты. А по мне, нет лучше слова, чем «меч». Настоящее слово! Другого не признаю. А что до зятя, про которого ты болтал, то тут ты хватил: у меня нет никаких дочерей, только сын, и ему всего несколько месяцев.

Афонсу перевел дух (и конечно, снова почесал – здесь возможен также глагол «поскреб» – бороду). Потом взглянул на ребят и сказал миролюбиво:

– Да, теперь я вижу, что вы не из робких. Это мне по душе. Так и быть, живите у Менду Соареша. Но завтра, как рассветет, вы должны явиться сюда. И чтобы сложили мне куплеты, да посмешнее. Смотрите, если я не засмеюсь, то позову сей же час дона Бибаша, а уж он посрамит вас полдюжиной стишков о негодном графе! Ступайте. Я должен еще рассчитаться напоследок с крестоносцами – их корабли скоро отплывают.

Мафалда хотела спросить у братьев, как следует прощаться с королем, но спохватилась – вопрос был бы крайне неуместным – и поспешила за ними к выходу: вдруг Афонсу передумает?

Глава 9, В КОТОРОЙ СТАНОВИТСЯ ЯСНО, ЧТО ОДНИМИ ТРА-ЛЯ-ЛЯ В СТИХАХ НЕ ОБОЙДЕШЬСЯ

– Не было печали… Куплеты! Да я и «Чижика-пыжика» не спою… – жалобно признался Фернанду.

– Что и говорить, ребятки, – вздохнул Вашку, – за всю свою жизнь я сочинил только одно четверостишие, в прошлом году. Мы его читали хором, всем классом, когда прощались с учителем английского. Как же там было?..

 
Наш учитель дорогой!
Расставаясь с классом нашим,
Не забывайте никогда
Своих любимых второклашек!
 

Мафалда и Фернанду так дружно расхохотались, что Вашку обиделся.

– А чего смешного? Между прочим, ему очень понравилось. Он даже поставил всем «отлично» и сказал, что у него никогда не было таких прекрасных учеников.

– Может быть… Только я не уверен, что дон Афонсу Энрикеш придет в восторг от твоих поэтических способностей.

– Ну и сочиняйте сами!

– Подумаешь, обиделся…

– Подумаешь! Сами бы попробовали. Я чуть не свихнулся, пока подыскивал рифму…

– Ладно, мальчики, – примирительно сказала Мафалда. – Вашку, конечно, молодец. Но нам от этого не легче. Вряд ли король знает, кто такие «второклашки». Скорее всего, этот стишок ему не понравится, даже если его украсить какими-нибудь «тра-ля-ля» или «э-ге-гей»!

Так они спорили до самого дома. Едва переступив порог, Вашку ухватил со стола горсть маслин и лепешку, и тут ему в голову пришла спасительная идея:

– А что, если попросить помощи у дона Бибаша?

Но старшие отнеслись к этому предложению с явным презрением:

– Ты что, сдурел? Сказал же король, что у него больше не получается ничего хорошего! Напридумывает дон Бибаш нам сатирических стишков про своего графа, а в тюрьме, между прочим, нам придется отсиживать!

– А-а, теперь и вам тюрьмы мерещатся! А я-то думал, один я такой псих!

– Слушайте, давайте наконец займемся делом! В конце концов, может, это не так уж трудно? Если сумасшедший их сочиняет, отчего бы нам, нормальным, не попробовать?

– Да в том-то и дело… – пробормотал Вашку.

– В чем дело?

– Как-то я не уверен, что мы действительно нормальные…

– Перестань идиотничать! Давай придумывай рифмы…

– Рифмы, говоришь… Так, скажем… Сейчас… Думай, головушка, думай… Лепешка – картошка, лимон – бульон, пирожное – мороженое, варенье – печенье, мед – компот, фрукты – продукты…

– С тобой действительно свихнешься! Ты что, ни о чем, кроме еды, и думать не можешь?

– Какой еды? – испугался Вашку. – Честное слово, я не нарочно! Оно само так получилось! Если не нравится, я придумаю другие… Где бы записать?.. А то так трудно… Санша! Са-анша!

Санша появилась так быстро, как будто только и ждала, чтобы ее позвали.

– Саншинья, миленькая, одолжи мне, пожалуйста, карандаш и несколько листочков бумаги! Если есть ручка, давай ручку. Неплохо бы еще ластик.

Санша молча смотрела на ребят широко раскрытыми глазами.

– Ты что, не слышишь? – сердито спросил Вашку.

– Я прекрасно слышу, я не глухая, и не нужно кричать. Только я ничего не поняла. Видит бог, ни словечка. Ты просишь какой-то еды?

Вашку хлопнул себя по лбу.

– Мама родная, ну и влипли! Да ведь в этом несчастном средневековье не знают ни карандашей, ни шариковых ручек, ни… А тратить на нас гусиные перья и пергамент тоже никто не станет. Эти роскошные вещи есть только у сеньоров монахов. Значит, придется сочинять куплеты да еще заучивать их наизусть! Ничего себе работенка! Для этих людей ручка или фломастер все равно что неопознанный летающий объект…

Мафалда так и подпрыгнула.

– Есть! Есть!

– Что у тебя есть, ручка?

– Да нет же, дурачье, есть идея! Мы сочиним куплеты об НЛО! Вот король удивится! А смеху-то будет!

Братья колебались:

– А если ему не понравится?

– Ну придумайте что-нибудь получше! Пожалуйста, я не настаиваю.

Сомнения были недолгими. Времени оставалось мало, а король выразился недвусмысленно: к восходу солнца работа должна быть сделана.

Они сели в уголок и стали перешептываться. Пока Санша ломала голову над непонятными речами гостей, ребята то смеялись, то отчаивались и без устали твердили придуманные стихи, чтобы, не дай бог, ничего не забыть в ответственный момент. А часы текли, и вот уже за плотно закрытыми окнами предрассветный ветерок начал проветривать город, унося за его пределы зачумленный воздух.

Глава 10. НЕОПОЗНАННЫЙ ЛЕТАЮЩИЙ ОБЪЕКТ ПАРИТ НАД КОРОЛЕВСКИМИ ПОКОЯМИ

Королевский двор собрался в полном составе, будто ожидалось такое важное событие, как новая речь короля или его отбытие в очередной поход против мавров. Даже принц Энрике и тот присутствовал здесь, попискивая на руках у няньки.

Как известно, бедняжке недолго пришлось попискивать, потому что он умер в младенчестве, и по свидетельству очевидцев – от загадочной болезни. Конечно, куплеты наших друзей здесь совершенно ни при чем. Более того, если бы не ребята, несчастный принц мог умереть гораздо раньше, но об этом потом. Итак, все собрались.

Король еще не явился (его величество по этикету входит последним, этот порядок остался неизменным за истекшие 834 года), когда дон Бибаш подошел к Мафалде и сказал:

– Я знал, что вы не сумеете сочинить куплеты. И я сложил для вас стихи. Выучите их, пока короля нет. Сейчас он занят – смазывает шарниры на доспехах, – и у нас времени предостаточно. Клянусь вам, он не узнает ни о чем, и вы спасетесь от его гнева, а гнев его ужасен!

Ребята не знали, что и сказать! Куплеты-то они сочинили, но им очень не хотелось обижать шута, который так трогательно заботился об их спасении.

– Дон Бибаш, мы вам очень благодарны. Но у нас есть свои стихи, мы их придумали ночью. Давайте договоримся так: будем петь наши куплеты по очереди, один наш, другой ваш и так далее. Концерт получится что надо! На телевидении с руками бы оторвали!

– Что оторвали?

– Ничего, дон Бибаш, ничего! Опять меня мой дурацкий язык подводит!

– Верно, какое-нибудь иностранное ругательство?

– Не совсем, дон Бибаш, я вам потом объясню…

– Может быть, вы говорили о шпионах графа?

– Что вы, нет, успокойтесь, дон Бибаш!

Шут с облегчением вздохнул и позабыл о загадочном слове. Тут затрубили в трубы, и в зал вступил король. На нем не было ни короны, ни шлема, зато в руке он держал меч, готовый изрубить в куски всех мавров, сколько бы их ни вздумало ворваться в замок.

Вновь подтверждая свое презрение к лишним словам, он грохнул кулаком по столу (отчего бедняжка принц захныкал чуть громче) и приказал, ткнув пальцем в сторону ребят:

– Начинайте свои куплеты. И не медлите, ибо меня ждут дела. Я пригласил здешних купцов, и им пора уже прибыть. А теперь слушаю.

Ребята вышли вперед. Вашку воззвал ко всем святым, чтобы они не дали ему чихнуть не вовремя; сделал знак дону Бибашу, и началось.

Вот что у них получилось:

Мафалда

 
Сеньорита на балконе,
Под балконом бродит рыцарь,
Скачет шут, монах постится,
Никакой тревоги нет.
Вдруг возник на небосклоне
Удивительный предмет.
 

Дон Бибаш

 
Пляшет рыцарь, пляшет дама,
Королева с королем,
Два монаха,
Три цыгана,
Юный паж
И мажордом.
Все танцуют при луне,
Не до танцев только мне.
 

Фернанду

 
Воют псы, визжат девицы,
Ни слуге, ни господину
Не понятно, что к чему.
И придворная певица,
Видя странную картину,
Вместо «ми» пропела «му».
 

Дон Бибаш

 
Пляшут знатный и безродный,
Великан и лилипут,
И обжора,
И голодный,
И судья,
И старый плут,
И купец, и паладин,
Не танцую я один.
 

Вашку

 
Кто-то в рев, кому-то дурно,
«НЛО! – кричат, – Ей-богу!»
И слепой сказал им строго,
Опираясь на плетень:
«Он летит на нас с Сатурна,
Это ясно мне как день!»
 

Дон Бибаш

 
Пляшет стражник, пляшет пленник,
И кухарка, и кузнец,
Работяга,
И бездельник,
И придурок,
И мудрец.
Веселятся от души,
Только я сижу в тиши.
 

Мафалда

 
«Это он, сеньоры, точно! —
Им глухой ответил кротко. —
Он один вот так грохочет
Среди всех небесных тел.
Только что, как сковородка,
Мимо уха пролетел».
 

Дон Бибаш

 
Пляшет трус и пляшет храбрый,
Мореход и скороход,
Пляшут девки,
Пляшут бабы,
И красавец,
И урод.
Пляшут лекарь и палач,
Мне не пляшется, хоть плачь.
 

Фернанду

 
Заорал хромой в испуге:
«К нам он с Марса принесен!
НЛО, клянусь протезом!»
Подхватил он ноги в руки
И помчался очень резво,
Как великий чемпион.
 

Дон Бибаш

 
Пляшут крепкий и недужный,
Пляшут скромный и наглец,
Пляшут нужный
И ненужный,
Благородный
И подлец.
Все танцуют целый день,
Только мне сегодня лень.
 

Вашку

 
Дама шепчет кавалеру:
«НЛО – посол Венеры,
Купидончик, юный бог!»
А корова громогласно:
«Он, скорее, крынка с маслом,
Свежий сыр или творог!»
 

Дон Бибаш

 
Пляшут узник и доносчик,
Пляшут зрячий и слепой,
Пляшет жирный,
Пляшет тощий,
И сапожник,
И портной,
И дозорный на посту,
Только мне невмоготу.
 

Мафалда

 
Подбежала к ним кобыла,
Задрала повыше морду
И, смеясь, заговорила:
«К нам с Плутона он гонец.
Это имя носит гордо
Мой законный жеребец».
 

Дон Бибаш

 
Пляшет конный, пляшет пеший,
И маркиза, и гончар,
Пляшет праведный
И грешный,
И алхимик,
И бочар,
И монашки, и гарем.
Мне ж не пляшется совсем.
 

Фернанду

 
Завопил мертвец: «В могилу
Не зароют даже силой,
Раз реальность той тарелки
Не доказана вполне!».
Прыг из гроба, словно белка,
И тотчас пропал в толпе.
 

Дон Бибаш

 
Пляшут знахарь и колдунья,
Воспитатель с сорванцом,
Пляшет честный,
Пляшет лгунья,
Брат с сестрой
И мать с отцом.
Пляшет вся моя родня,
Не танцую только я.
 

Вашку

 
Свалка, гам, неразбериха,
Вдруг в толпу прокрался тихо
В накладных усах агент.
И сказал он, глядя в лупу:
«НЛО – мошенник крупный
Или вредный элемент».
 

Дон Бибаш

 
Пляшут сторож и бандиты,
И семейство, и сосед,
И опальный
С фаворитом,
И десятка,
И валет,
И пират, и адмирал,
Только я плясать не стал.
 

Мафалда

 
Ахнул сыщик знаменитый,
Сбитый с ног и с толку сбитый:
«Где мой ус и где парик?
Эти чертовы тарелки —
Мавританские проделки!» —
И исчез в единый миг.
 

Дон Бибаш

 
Пляшут кровельщик и плотник,
Разговорчивый с немым,
И пастушка,
И охотник,
И звонарь,
И пилигрим,
Мастерица, бракодел,
Только я не захотел.
 

Фернанду

 
Но таинственное тело,
Вдруг сорвавшись с небосвода,
Через тучи напролом
Вниз со свистом полетело
К очумевшему народу,
Ослепляя всех кругом.
 

Дон Бибаш

 
Пляшет прачка, пляшет банщик,
Казначей и звездочет,
И флейтист,
И барабанщик,
И маляр,
И рифмоплет,
И балбес, и грамотей,
Не спляшу я, хоть убей.
 

Вашку

 
Это что ж такое светит?
Кто решил спектаклем этим
Напугать нас иль развлечь?
Вива, рыцари и дамы!
В блеске славы, перед вами
Короля Афонсу меч!
 

Дон Бибаш

 
Пляшет каждый, пляшет всякий,
Тот и этот, и любой,
Потому что
Меч во мраке
Просиял
Над головой.
Поздравляют нас и вас,
Даже я пустился в пляс!
 

Мафалда, Фернанду, Вашку и дон Бибаш

 
Восхищенье, гром оркестра,
И пока все ликовали,
Среди звезд, планет, комет
Меч взлетел, сверкая сталью,
Предвещая королевству
Славу будущих побед.
 

Глава 11. ПЛЯШЕТ КАЖДЫЙ, ПЛЯШЕТ ВСЯКИЙ, КРОМЕ ФЕРНАНА МОНИЖА, КОТОРЫЙ ТЕРПЕТЬ НЕ МОЖЕТ ТАКИЕ ГЛУПОСТИ

Да, нелегкую работу задал нашим друзьям король Афонсу! Дон Бибаш даже взмок, и как! Такого с ним не случалось с тех пор, как он в последний раз имел дело с известным графом, а уж тогда ему, честное слово, пришлось несладко. Так что пускай они теперь немножко отдохнут, а я с вами поговорю. Только не подумайте, что я собираюсь вам что-нибудь рассказать, потому что – как вы, по-видимому, сами уже заметили – в этой истории только действующим лицам есть о чем поведать, а я, автор, скромно стою в сторонке и слушаю. Но что поделаешь, такой у меня характер: молчу-молчу, а потом и не утерплю. А когда начались танцы, знаете, как трудно было удержаться и не сплясать вместе со всеми! Вот был бы номер! Представляю, что сказали бы люди! Это что еще за птица, ее тут только не хватало!..

Вот смотрю я сейчас на этих людей, на этот город и думаю о том, как сильно изменило их время, а они в суете, в делах этого даже не заметили…

Случалось ли вам когда-нибудь подняться на холм, где стоит замок Сан-Жоржи, и посмотреть оттуда на Лиссабон, на дома, на Тежу? Представьте себе, что в этот момент с вами произошло бы то же, что с Мафалдой, Фернанду и Вашку. Вы тоже решили бы, что очутились посреди картонных декораций на съемках фильма. Вряд ли кто-то из вас смог бы узнать замок и город, где все на 834 года моложе: и камни, и улицы, и сам воздух. Я уж не говорю о том, что вы не встретили бы здесь полчища туристов с фотоаппаратами на шее и конопатых ребятишек с мороженым в обеих руках, – дон Афонсу, которому нипочем целая армия сарацинов, грозящих отвоевать город, и тот бы наверняка перепугался, окажись он перед такой толпой. И уж подавно вы бы не встретили ни курочек, ни индюков, ни бекасов, ни голубей, ни горлиц, ни прочих птичек, совершенно ручных, которые шныряют под ногами у туристов и клюют оброненные кусочки лакомств. До птичек ли было такому человеку, как Афонсу Энрикеш!

Да и вообще речь не об этом, а о самом замке, со всеми его комнатами (точнее сказать, покоями), в которых жили придворные, потому что, несмотря на войну, нужно же им было, черт побери, где-то спать – сомневаюсь, чтобы они укладывались на башнях между зубцами. Теперь, по прошествии стольких веков, нелегко представить себе жизнь в этом замке во всех подробностях. Но если вам случится встретить Мафалду, Вашку или Фернанду, спросите у них, они вам все разъяснят. Ах да, они ведь дали слово никому не рассказывать о своих приключениях. И правильно. Все равно никто не поверит. Удивительные создания эти люди: верят подчас лишь в то, во что им хочется или удобно верить, или в то, что произошло в двух шагах от их крыльца.

Но что это я! Говорю о наших друзьях, словно все приключения уже позади и они преспокойно сидят дома. К тому же на этот раз я действительно слишком заболталась. Столько наговорить, встревая в историю, где ты совершенно лишняя и никто тебя не знает, – простите, но это уже слишком.

Вернемся в замок и посмотрим, что там делается после исполнения куплетов.

Ну и кавардак! Все скачут и выделывают ногами кренделя, включая самого короля, который до того разошелся, что положил на стол свой меч – ненадолго, конечно, – и, подобрав полы плаща, лихо отплясывает вместе со всеми. Дамы не отставали от мужчин. Еще бы! Что у них за жизнь в замке? Встречай да провожай мужа на войну, вот и все развлечения, прямо скажем, незавидные, особенно в промежутке между прощаниями и встречами. Даже нянька с наследником на руках влезла в самую толпу и резво притопывала ногой.

– Бедный малыш, ему это вредно! – заволновалась Мафалда.

– Ничего с ним не будет! – отозвался Вашку, с увлечением обучавший одну из дам фигурам маляна[8]8
  Малян – народный португальский танец.


[Закрыть]. – В худшем случае, пропотеет как следует в этом пекле. Он такой грязненький, что ему эта парилка только на пользу.

Что касается Фернанду, то он, как самый старший и солидный в семье, вел неторопливую беседу с неким дворянином, стоявшим в стороне и с презрением созерцавшим всеобщее веселье.

– Отчего благородный сеньор не изволит принять участие в танцах? – спросил Фернанду, начавший уже осваивать старинные обороты речи.

Дворянин только гордо качнул головой.

– Вам, видно, не понравились куплеты? – снова спросил Фернанду.

Вместо ответа дворянин лишь пожал плечами.

Но от Фернанду не так легко было отделаться. Уж очень ему хотелось разговорить этого сумрачного рыцаря.

– Куплеты дона Бибаша, на ваш взгляд, остроумнее?

Тут дворянин наконец понял, что ему придется все-таки ответить этому настырному мальчишке.

– Пускай ваш дон Бибаш со всеми этими плясунами и Менду Соарешем убираются в Гимарайнш и будут там счастливы!

Фернанду сообразил, что его собеседник произнес что-то вроде ругательства и что он страшно недоволен всем происходящим. Мальчик решил было прекратить беседу, но дворянин уже завелся и теперь говорил без конца, то обращаясь к Фернанду, то сам с собой, то вообще непонятно с кем.

– Вот-вот, распевают куплеты, пляшут, а потом жалуются, что в казне ни гроша! Бездельничают, дрыхнут, а после плачут. Пусть не рассчитывают, что я снова надену себе веревочку на шею. В детстве я уже получил такое удовольствие, и все по милости моего отца. В жизни не забуду, как он меня порол, чтобы заставить повесить на шею эту мерзость… Ребенка можно принудить к любому свинству! Но теперь я не ребенок! Не таков дон Фернан, чтобы его тело вздернули на виселице в расплату за чужие грехи! Такие штучки можно было проделывать с моим папашей Эгашем, но не со мной! Пойте, пойте, самое время для веселья!

– Послушайте, дон Фернан, один день не имеет значения!

– Все дни имеют значение, чужеземец! А если ты явился, чтобы наводить здесь свои порядки, то будешь иметь дело со мной! Знай, что мой род знатен и богат. Мне достаточно шепнуть королю одно слово, и он все р-разнесет!

«Ага, теперь мне, по крайней мере, ясно, откуда у дона Афонсу это „р-разнесу!“» – подумал Фернанду. Потом снова обратился к дворянину:

– Вы хотите сказать, что наступили тяжелые времена?

– Тяжелые времена? – И дон Фернан захохотал так оглушительно, что его смех услыхали, по-видимому, даже за стенами города. – Да ты только посмотри: нами правит король, который кричит на весь свет, что он король, а он никакой не король! Несколько дней назад папа прислал ему письмо, в котором величает его принцем, и то слава богу. Афонсу не желал, чтобы об этом узнали, но от меня, дона Фернана Монижа ди Риба Доуру, ничто не скроется. Принц – вот как он его называет, хочет Афонсу того или нет! И думаю я, что если Афонсу Энрикеш не начнет высылать папе побольше золота, не скоро он сделается королем. Так было и есть: без разрешения Святейшего ничто не сдвинется с места. А папу никакая веревочка на шее не растрогает, это тебе не король Леона.

– А что означают все эти веревки и веревочки, дон Фернан?

Дворянин слегка оживился:

– А-а, тебе неизвестна эта история? Такая, что лучше не придумать. Мой отец, Эгаш Мониж, был воспитателем Афонсу Энрикеша. Чего он только не терпел от наследника: и капризы, и рев, и жалобы на живот… Однажды отец дал от имени Афонсу клятву вассальной верности королю Леона. Это было сделано для того, чтобы вывести Афонсу из какого-то затруднительного положения – а он был мастер наживать неприятности. Да что с него возьмешь! Согласие-то он дал, а выполнять не стал. Скорее я бы отправился на край света, чем он к королю Леона. Но мой отец – а таких людей теперь уже нет, – считавший себя ответственным за то, что воспитанник его не умеет держать слово, надел на шею веревку и пошел в Леон со всей семьей. Слава господу, сюзерен был милостив и повелел нам возвращаться, но, клянусь, проживи я хоть тысячу лет, я до самой смерти не забуду, как шею стягивает узел!

– Однако, дон Фернан, эта ужасная веревка – как говорят люди, – которую пришлось носить вам, вашим братьям и родителям, принесла вам немалую прибыль: ведь ваш отец хорошо знал, что за человек король Леона, и был уверен, что он не пошлет вас на виселицу. Так и вышло, и к тому же ваша семья стала одной из самых богатых в королевстве, ведь Афонсу Энрикеш вас щедро наградил. Так, по крайней мере, говорят!

Фернану Монижу не особенно понравились слова Фернанду.

– Интриги! Это все интриги! И мне ведомо, откуда такие речи… Когда-нибудь я расквитаюсь с доном Менду Соарешем!

– Но все-таки скажите, кто же был, в конце концов, воспитателем короля? Ваш отец или отец Менду Соареша?

Дворянин пробурчал что-то себе под нос, а потом ответил:

– Это запутанная история, и к делу она не относится. Однако разговор у нас не о том, – И он вернулся к прежней теме: – Оглянись по сторонам: завоевали город, в котором ничего почти не осталось, кроме стен. А эти варвары, которые нам помогали?.. Помогали! – И он усмехнулся. – Помогая, они набивали брюхо и карманы! Эти свиньи обобрали город до нитки и такого страху нагнали на горожан, что почти все сбежали, чтобы не погибнуть от их рук. Мавры кружат возле города и готовятся напасть, они не смирятся с поражением. Леон, Кастилия, Галиция следят за нами во все глаза, выбирают удобный момент для нападения. В Аль-Ужбуне резвятся, а хотел бы я знать, что сейчас творится в других городах… Кто, скажите на милость, внушил дону Афонсу мысль перенести сюда королевский двор? Разве можно жить в этом городе? По моему разумению, нужно немедля вернуться в Коимбру, да и уезжать оттуда не следовало. Был бы жив мой отец, Эгаш Мониж, многое было бы иначе. Это все дела сеньора дона Менду! Уж очень он уверен в своей силе, да только со мной ему не совладать.

Между тем танцы были в самом разгаре. На дона Фернана и Фернанду время от времени кто-нибудь налетал, а одна пара так пихнула наших собеседников, что они растянулись на полу.

– Ну-ка, ну-ка, сейчас уже лучше, попробуем еще разок притопнуть, руки поднять и-ии – вместе со мной: «О, малян, о, малян, что за жизнь, вот так жизнь!» – приговаривал Вашку, окончательно войдя в роль учителя танцев.

А Мафалда плясала то с одним, то с другим, то просто одна под звуки мандолины и звон бубенчиков дона Бибаша, который без устали вертелся среди танцующих пар. Бедный дон Энрике, замотанный в теплые пеленки, весь побагровел, одно ухо у него вылезло из чепчика – малютку явно укачало в вихре танца, в котором с упоением кружилась заботливая нянюшка. Но он молчал, испуганно тараща воспаленные глазки, и не заплакал, даже когда его стошнило. Нянька невозмутимо отряхнула кофту, вытерла руки о юбку и опять пошла плясать, будто ее укусила какая-то танцевальная муха, и остановиться она уже не в силах. Королеве тоже было не до сына: она заплетала свою длинную косу перед зеркалом, которое привезла с собой из Савойи.

А несчастному наследнику оставалось только терпеть.