Текст книги "Три месяца на любовь (СИ)"

Автор книги: Алиса Евстигнеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Он замер, против воли сделавшись серьёзным, здесь я уже успела победно хмыкнуть, но он таки меня переиграл, сладким голосом сообщив:

– Ну, если ты настаиваешь…

И принялся обходить мою кровать.

Продолжала смотреть на него с вызовом, хотя уверенность в том, что последнее слово останется за мной, несколько пошатнулась. Андрей подошёл ко мне почти вплотную и остановился в каких-то сантиметрах. Наверное, с минуту ничего не происходило, пока я не ляпнула:

– Что и требовалось доказать.

То ли он настолько не любил проигрывать, то ли… в этот день царствовал ретроградный Меркурий, отвечающий за спонтанные решения, но Исаев положил руки мне на плечи и опрокинул нас на кровать. Открыла было рот, чтобы возмутиться столь небрежному обращению, но, ощутив его горячее дыхание на своей шее, как-то резко обо всём позабыла.

Я лежала на постели с круглыми глазами и практически не дышала, Андрей же навис сверху, упершись руками в матрас по обе стороны от меня и внимательно всматривался в моё лицо. А потом его голова опустилась, и он коснулся кончиком носа моего виска. Чуть провёл им по щеке, остановившись возле уха и непривычно хриплым голосом шепнул:

– Свет, скажи что-нибудь…

Я сдавленно сглотнула и выдала своё феерическое: «Да».

***

В пятнадцать минут мы не уложились. Не скажу, что это была прям великая страсть, скорее просто… хороший секс. По крайней мере, Исаев выложился по полной, воплотив в жизнь едва ли не все рекомендации какой-нибудь там брошюры «Как довести женщину до оргазма»: целовал, ласкал, гладил, сжимал, покусывал, двигался, то ускоряясь, то замедляясь… Короче, использовал целую кучу глаголов по назначению и не очень.

Наверное, он был хорошим любовником. Я искренне оценила его старания, усиленно давя из себя улыбку, когда всё закончилось. Вышло немного нервно, настолько, что он даже решил уточнить:

– Всё в порядке?

А я не нашла ничего лучше, чем показать большой палец, поднятый вверх.

Вот тут-то он и напрягся по-настоящему.

– Свет?

– Всё замечательно, – затараторила я, выбираясь из его объятий, попутно пытаясь завернуться в покрывало, что валялось на полу. – Это было вау, фантастика, феерия, просто сказка, – благо что как филолог я могла подобрать много синонимов. Другое дело, что это ни черта не помогало, и вся сцена начинала напоминать больше какой-то фарс.

– Э-э-э-э, – не на шутку растерялся Андрей, садясь на постели и проводя ладонью по взмокшим от усердия волосам. – Ты меня пугаешь.

Заставила себя перестать дёргаться, натянув найденное покрывало повыше на грудь. Глубокий вдох.

– Запиши это просто как ещё одну мою странность. Хорошо? У тебя однозначно там уже целый список должен быть.

– Нет у меня никакого списка, – возмутился голый мужик в моей постели.

А я, нервно икнув, сверкая голым задом сбежала в ванную.

«А-а-а-а-а-а-а! – вопила я про себя. – А-а-а-а-а-а!»

Возможно, вы уже успели окрестить меня истеричкой. И я полностью с вами согласна. Но, смею заметить, собственная реакция и для меня оказалась полным сюрпризом. Впрочем, как и вся ситуация в целом. Обычно я не сплю с мужиками с бухты-барахты. Вернее, сплю, но не вот так…

Для меня секс – это всегда было про отношения, про близость, а не про… желание насолить друг другу. Так ведь? Исаев же просто отказывался проигрывать. Так же? Или что его там ещё могло сподвигнуть лечь со мной в постель?

– Ты слишком плохого мнения, – шепнула совесть, – или о нём, или о себе…

Покачала головой и уставилась в своё раскрасневшееся отражение в зеркале, сначала от повышенной физической нагрузки, а потом уже от стыда.

«А-а-а-а-а!»

Кое-как взяв себя в руки, быстро приняла душ, после чего с ужасом обнаружила, что вся одежда осталась в спальне, пришлось снова заворачиваться в покрывало.

Андрей нашёлся там, где я его и оставила, то есть лежащим на постели. Закинув руки за голову, он с каким-то упоением рассматривал мой потолок. Скользнула взглядом по его телу, которое я теперь знала не только на ощупь, но и на вкус… Щёки обдало очередной волной жара. К счастью, у него хватило совести натянуть уже знакомые мне трусы.

– Успокоилась? – не поворачивая головы ко мне, поинтересовался Исаев. Тон у него был непроницаемый. Я бы даже сказала, равнодушный.

– Да.

– Расскажешь, что случилось?

– М-м-м, – неопределённо протянула я, после чего предложила: – Иди сначала в душ, а я попробую всё-таки макароны сварить и доставку заказать.

– Ок, – без всяких споров согласился он и, поднявшись с кровати, молча вышел из спальни.

«А-а-а-а-а-а-а».

Я всё окончательно испортила.

Эта мысль не оставляла меня следующие полчаса, за которые я успела одеться, собрать раскиданные по комнате вещи, поправить развороченную постель, поставить вариться макароны и таки заказать доставку. Времени даже хватило на то, чтобы поразглядывать себя в зеркале, всё моё было на месте: живот, бёдра, грудь необъятного четвёртого размера, которой я стеснялась половину своей жизни. Короче, надеяться на то, что у Андрея сегодня был секс с лесной нимфой, не приходилось.

Он появился неожиданно, когда я крутилась у плиты, пытаясь определить, достаточно ли я посолила спагетти. Обычно у меня с этим были проблемы.

– Так что случилось? – раздался голос Исаева совсем близко, настолько, что, казалось, я затылком ощутила его дыхание. – Пожалуйста, только не говори, что ты была девственница и я этого не заметил.

– Что?! – подавилась я, возмущённо крутанувшись на месте. – Бред какой-то…

– Вот ты мне и объясни.

– Что именно? – наши взгляды в который раз за время знакомства перекрестились, требуя друг от друга неизвестно чего.

– Нет, ты не первый мужчина.

– Уф-ф-ф-ф, – преувеличенно громко выдохнул он, – ты не поверишь, какое это облегчение.

За что тут же схлопотал удар по плечу, чтоб не выделывался.

– Господи, она ещё и дерётся, – закатил глаза эта бессовестная скотина, после чего всё же сменил тональность. – Так, ладно. Этот момент прояснили. Тогда с чего тебя так накрыло?

Почесала кончик носа.

Чувствуя, как опять краснею. На этот раз уши.

– Настолько… не понравилось? – запнувшись, уточнил Исаев и тоже, кажется, смутился.

– Да нет же, я сказала, что всё было замечательно. Ты молодец, был на высоте. Гигант! – потрясла кулаком в воздухе, опять начиная нести какой-то бред.

Андрей заржал и… вдруг обнял меня, притянув меня к своей груди.

– Объясняй.

Недовольно запыхтела и спрятала лицо где-то в районе его шеи.

– Просто всё случилось как-то быстро, и я… растерялась. Обычно я куда более благоразумна…

– Ну а чего ещё можно ожидать от училки русского языка…

Ещё один шлепок, на этот раз по спине, на что он лишь фыркнул.

Продолжать не хотелось. Но я сделала усилие над собой и всё же призналась:

– Мне обычно сложно полностью расслабиться в первый… раз. Ну там, стеснение, волнение… отсутствие доверия. Хочется же ещё впечатление произвести, а то вдруг ты решишь, что я… бревно какое-нибудь.

Андрей опять засмеялся.

– Кто, ты?!

– Вот что ты ржёшь?! – решила обидеться я и попыталась отстраниться от него, но он не отпустил. – Между прочим, это один из распространнённых женских страхов. А всё из-за вас, мужиков! Мы с юности знаем, что хоть умри во время секса, но шевелились…

– Ага, в конвульсиях, – саркастически подметил Француз.

– Не смешно, – надулась я и замолчала. Вот как с ним можно говорить? Я о серьёзном, а он опять всё с ног на голову переворачивает.

Помолчали, пока он не обмозговал услышанное.

– Так, ты просто не смогла расслабиться?

Отчего-то окончательно стало стыдно. Словно я тут сама себе проблемы выдумываю.

– Забудь.

– Ну уж нет. Ты не смогла расслабиться, и тебе не зашло. Так?

Не ответила.

Зато Исаев неожиданно взбодрился. Даже плечи расправил и грудь выпятил.

– Кажется, я знаю способ всё исправить.

– Боюсь спросить какой.

– Ну это же логично! Если сложно в первый раз… то нужно перейти ко второму!

Я откинула голову назад, шокированного округлив глаза.

– В смысле?

– В прямом! Пошли, – схватил он меня за руку и опять потащил в сторону спальни, – у меня ещё презерватив остался.

И как бы я не хотела в этом признаваться, но Исаев действительно оказался прав и во второй раз всё прошло куда лучше. Не скажу, что мне удалось усмирить всех своих тараканов, но заполучить свою порцию удовольствия мне удалось.

***

А потом всё закрутилось по новой: душ, принятый второй раз за это утро, слабая попытка отскрести сгоревшие макароны от кастрюли, урчащий желудок и проклятия в сторону доставки.

Звонок в дверь был воспринят манной небесной.

– Открой, – крикнула я Исаеву, который как раз вышел из ванной. – У меня руки грязные. Это доставка.

– Легко. Штаны одевать?

– Надевать.

– Значит, нет.

– Андрей!!! – закричала я из кухни и, отбросив от себя кастрюлю, кинулась в коридор. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как голый Исаев в одном полотенце на бёдрах отворяет входную дверь моим родителям.

Конечно же, он ничего не понял. Стоял во всей своей естественной красоте перед моей семьёй и вежливо улыбался, заинтересовано скользя по ним взглядом в поисках чего-то из пожрать.

Стоит отдать должное маме, которая, как всегда, осталась верна своему самообладанию и даже бровью не повела, обнаружив перед собой полуголого субъекта. Хотя почему полу…

Папа впечатлился куда сильнее. А впечатлённый папа – это несколько… тревожно. Дело в том, что отец, будучи двухметровым тренером по самбо, в моменты сильных эмоций больше начинал походить на разъярённого медведя. Вообще-то, он у нас абсолютно безобидный, но догадаться об этом, глядя на то, как он кривит не раз ломаный нос, было непросто.

Вот и сейчас выражение лица Анатолия Алексеевича приняло настолько гневный вид, что это не мог не заметить даже Исаев, улыбка которого постепенно начала терять свою беззаботность.

Именно в этот момент я опомнилась и, наконец, сообразила, что пора вмешаться.

Подскочила к двери, встав буфером между Андреем и родителями, в тайне надеясь скрыть как можно больше исаевского тела от папо-маминого взора.

– Вы тут чего? – как можно более безвинно поинтересовалась у семейства, мысленно радуясь, что они припёрлись только вдвоём.

– Ты на телефон второй день не отвечаешь, – безэмоционально сообщила мама, но меня не проведешь, я буквально кожей ощущала, что именно она думает по поводу моей беспечности.

– Он разрядился.

– Понятно, – не стали устраивать мне выволочку при незнакомцах. Но от этого одного «понятно» меня буквально придавило чувством вины.

В прихожей повисла недобрая тишина.

Родители продолжали стоять в открытых дверях, так и не перешагнув порога. Исаев мялся за моей спиной. Его лица я не видела, поэтому мне оставалось только догадываться, что он думает о развернувшейся мизансцене.

Немного разнообразия в экспозицию привнёс курьер с розовым рюкзаком квадратной формы за спиной, радостно возвестивший на весь подъезд:

– Здравствуйте, Светлана Анатольевна!

Прикрыла глаза, медленно считая до десяти.Спокойствие, Света, только спокойствие…

Ромка Калачёв – наш выпускник прошлого года – стоял за спиной у моего отца и улыбался во все тридцать два зуба:

– А я вам заказ привёз.

***

Следующие три минуты я бы предпочла стереть из своей памяти. Мне пришлось запихать родителей в квартиру, а самой выскочить за дверь, про себя вознося хвалу всем богам, что, в отличие от Исаева, успела переодеться в приличную одежду.

Пока Рома вручал мне мой заказ, старательно сдерживая ехидство, которое так и норовило нарисоваться на его физиономии, я молилась, чтобы Андрей не наделал никаких глупостей, пока остался один на один с моим семейством. Хотя что ещё он мог там натворить, чтобы переплюнуть уже случившееся, я даже с моей фантазией представить не смогла.

Когда муки позора перед курьером закончились и бывший ученик отбыл восвояси, я влетела в квартиру.

Троица продолжала стоять на тех же самых местах, где я их и оставила.

– А мы тут познакомились, – сообщил Француз, забивая последний гвоздь в крышку гроба моих надежд.

Я нервно угукнула и вручила папе пакет с продуктами:

– Отнеси, пожалуйста, на кухню.

Проскочив мимо мамы, схватила Исаева за руку и потащила его за собой в спальню.

Было стыдно. Не перед родителями, к их навязчивому вниманию я за свою жизнь успела привыкнуть. А вот возможная реакция мужчины пугала.

– Одевайся, – не глядя на него, велела я учительским тоном. В минуту волнения он часто во мне просыпался. Сама же бросилась заправлять раскуроченную постель.

– У тебя будут проблемы? – фыркнул Андрей.

– Из-за чего? – удивилась с наигранным безразличием. – Мне тридцать лет, и я живу своей жизнью. Они в курсе.

– Ну да, по тебе видно, что ты в курсе, что они в курсе.

Заводила пальцем в воздухе, выстраивая схему: ты в курсе… они в курсе…

Ай, блин.

– Они просто очень переживающие. Один раз почти вызвали мне спасателей, когда я жила с ними. Я в тот вечер мылась в ванной, не слышала их звонка и долго не открывала входную дверь.

– Мило.

– И не говори. Мама мне тогда чуть голову не открутила.

– А мне она очень спокойной показалась.

– Это она при тебе.

Наконец-то нашла в себе силы посмотреть на него. Андрей уже успел натянуть джинсы и теперь стоял, застёгивая рубашку.

Захотелось как-то пошутить, разрядить обстановку:

– Не волнуйся, жениться не придётся.

Ответить он так и не успел, из глубин квартиры раздался мамин крик:

– Све-е-ета-а-а!

Пришлось бежать.

– Света! – со священным ужасом в голосе возвестила меня мама, стоило мне показаться на кухне. – У тебя в доме мужчина, а есть решительно нечего!

– Именно поэтому я и заказала доставку.

– О боги! – Надежда Ивановна схватилась за голову. – Что он теперь о тебе подумает?

– Там уже поздно что-либо думать, – флегматично заметил папа, явно отошедший от первого шока.

Я же пошла красными пятнами.

– Толя! – возмутилась мама, после чего вновь перевела своё внимание на меня. – Света, а насколько у вас всё серьёзно? Вы давно встречаетесь?

– Мама-а-а, – взмолилась я и поспешила ретироваться обратно к Исаеву.

Но матушка не была бы сама собой, если бы не попыталась оставить последнее слово за собой:

– Руки мойте, сейчас буду вас завтраком кормить.

Француз был уже полностью собран, с телефоном в руках.

– Там…

– Свет, я поеду.

Растерялась.

– Хорошо.

– Уже два часа дня.

– Угу.

Опять повисла неловкая пауза.

Пока я размышляла на тему, стоит ли мне извиняться перед ним, Исаев сделал шаг ко мне и тоже замер, явно не зная, что делать.

Словно наше утро требовало какого-то завершения, вот только какого?

Он сделал неясное движение вперёд, а я запаниковала и выставила вперёд руку для рукопожатия:

– Спасибо за всё. Рада была видеть.

Андрей неопределённо повёл нижней челюстью и, после которой заминки, таки пожал мне руку.

– Ага, я тоже.

На этом наше приключение можно было считать оконченным.

Француз вышел в коридор, сунул ноги в кроссовки и выскочил в подъезд, бросив через плечо:

– Анатолий Алексеевич, Надежда Ивановна, было приятно познакомиться.

Закрыв за ним замок, я отправилась убеждать родителей, что Исаев сбежал не из-за того, что я плохая хозяйка.

Глава 5.

«На хрена? – крутилось на языке у Андрея, когда он выходил из Светиного подъезда. – На хрена?!»

Хотелось курить, хотя курил он редко и только в патовые периоды жизни. Сегодняшняя ситуация на максимальный стресс не тянула, но… заметно бодрила. И дело было даже не в Светкиных родителях, которых он видел в первый и, скорее всего, последний раз в жизни, а во всём случившемся в целом, как если бы он до последнего не верил в правильность принятых решений.

На хрена?

Пока ждал такси, написал пару выразительных сообщений Литвинову с кратким описанием своего мнения по поводу друга и его грёбаных страстей с Лерой.

Серёга прислал ржущий смайлик и велел не завидовать.

Чему именно там было завидовать, Андрей так и не понял.

Жаркому сексу? Так у него с этим проблем не было. Даже сегодняшнее утро доказывало, что затащить женщину в постель не легко, а более чем легко. Не то чтобы он всё это планировал, скорее вообще не планировал, а тем более со Светой… И не то чтобы ему не понравилось… Понравилось. Света вообще неожиданно оказалась огонь, просто в каком-то не том смысле, в котором он привык. Да, вообще...

Андрей тряхнул головой, останавливая вышедший из-под контроля поток мыслей, в которых он невероятным образом запутался. Чего с ним не случалось отродясь. Он вообще был конкретный и прямолинейный, как шпала: да – да, нет – нет. А тут… тут он растерялся, наверное, первый раз в жизни. О содеянном как-то не жалелось, но и однозначно верным оно не казалось. Возможно, всему виной были Светины смущение и какая-то ранимость, которые она всячески пыталась скрыть. Безуспешно. По крайней мере, Андрей их читал с её лица едва ли не бегущей строкой. И для того чтобы понять: их связь не будет воспринята как что-то одноразовое, не требовалось быть семи пядей во лбу. А ведь Исаев не был дураком и прекрасно осознавал, что вряд ли правильная девочка Света часто себе позволяла ложиться в постель с малознакомыми мужиками.

– Ну, допустим, давно уже не девочка, – буркнул себе под нос, садясь в подъехавшее такси.

И слава богу, не его стараниями.

Сумбур в собственных мыслях злил. А главное, никак не получалось уяснить, из-за чего, собственно, кипиш. Так и подмывало вынести вердикт, что это Света виновата со своими тревогами и паникой, которые осязаемо исходили от неё.

До Серёги доехал быстро.

Вчера, когда их увозили менты, Литвинов порывался приехать в отделение, поддержать, но Андрей заверил друга, что они разберутся сами. И ведь почти не соврал, про Пашку почему-то тогда не думалось, а вот Света – молодец, не растерялась, сообразила. Тьфу, опять… Света.

По приятелю за ночь Исаев не особо соскучился, а если честно, то особо даже и не вспоминал. Да и сегодня бы отказался от встречи, дабы избежать лишних вопросов, самому бы для начала разобраться. Но желание попасть домой и нежелание объяснять родителям, как он прое… потерял ключи, порешали всё.

Дверь открыл Серёга, но не успели они пожать друг другу руки, как в подъезд выскочила разъярённая Лера и от души двинула ему кухонным полотенцем.

– Где Света и что ты с ней сделал?!

Исаев даже поперхнулся от такой беспардонности. Подумалось, что его нечаянная знакомая уже успела нажаловаться подруге, пока он ехал сюда. Даже обидно как-то стало: чего ей там не хватило? А ведь он старался. Аж два раза старался. Да и вообще, даже про пресловутое «А поговорить?» не забыл – хотя чуткость и тактичность были не про него, тем не менее сумел сообразить, что Свету что-то беспокоит. Обычно Исаева такие сложности не особо интересовали… Короче, в своих глазах он был едва ли не герой, а тут такие предъявы. Захотелось абсолютно по-хулигански заявить что-нибудь в духе: «О, ты даже не представляешь, что именно я с ней делал…». Можно было ещё пуститься в подробности, но тут Андрей, совсем некстати, в четвёртый раз в жизни вспомнил, что он всё-таки джентльмен, а те, как правило, о таком молчат. Да и не тянуло никого впускать в сегодняшнее утро…

Короче, пока Андрей виснул и силился разобраться в своих эмоциях, Лерка продолжила:

– Она со вчерашнего дня на телефон не отвечает!

– Да что вы так за неё все трясётесь! – закатил глаза Француз. – Девке тридцать лет, и она сама более чем способна за себя постоять…

Договорить не дали, опять огрели полотенцем.

– Это Света! – привела загадочный довод Лера, словно это всё объясняло.

Исаев с непониманием уставился на неё гневным взглядом. На этот раз отчего-то из-за Светки, в которой будто бы все сомневались. Родители, подруга. Любили, но не верили в её силу. А силы и мощи там было… до хрена и больше. Он сегодня прочувствовал. Да и накануне оценил, когда она дубасила сумкой охранника в попытке защитить его в ресторане.

– Я же вам вчера написал, что мы в порядке, – глянул он на неё с раздражением и повернулся к другу с надеждой, что тот всё-таки успокоит свою женщину. Но Серёга продолжал стоять в дверях и угорать над ситуацией.

– То, что в порядке для тебя, не означает то же самое для Светика…

– И что я, по-твоему, с ней сделал бы?

Лера на секунду задумалась, а потом выдала абсолютно невероятное:

– Ты мог её обидеть!

Спорить с ней он не стал, какой смысл вообще спорить с истеричками? Вместо этого он сделал шаг вперёд, потеснив Серёгу, зашёл в его квартиру, по-свойски поинтересовавшись:

– Есть чё пожрать?

***

Пока Андрей поедал приготовленную Литвиновым яичницу, Лера сидела напротив и с подозрением косилась в его сторону, как если бы действительно подозревала его в том, что он придушил Свету, закатал её в ковёр и вывез в лез.

Серёга варил кофе и продолжал потешаться над девушкой и собственным другом.

– Спасибо, – поблагодарил Андрей приятеля, когда с завтраком было покончено. – Чуть с голоду не помер, со вчерашнего вечера ничего не ел.

А если учесть, сколько энергии он потратил за утро, то замечание про голод было совсем не преувеличением.

– Ха! – победно хмыкнула Лера, словно наконец-то уличила его во лжи. – Значит, ты врёшь, что ты был у Светы! Она бы тебя голодным из дома не выпустила. У неё какой-то пунктик на сей счёт.

– У неё в холодильнике пусто было.

– Врёшь!

Захотелось опять закатить глаза.

– Ни-че-го, кроме макарон.

И те они сожгли.

– Я тебе говорю, это не про Свету, она по жизни за любой кипиш, кроме голодовки.

Сказано было вроде как с любовью, но Андрею не понравилось. Его вообще не устраивало, что они обсуждали Свету, – будто сплетничали за её спиной.

К счастью, у Леры в этот момент зазвонил телефон и продолжать она не стала, радостно завопив в трубку:

– Иванова, ты живая!

Исаев ещё что-то обсуждал с Серёгой, какие-то общие дела, а сам параллельно бросал взгляды на Леру, про себя сравнивая двух подруг.

Лерка его периодически раздражала, было в ней что-то такое… мозговыносящее. Но если бы ему кто-то предложил выбор, кого предпочтительнее поймать своей шеей в том баре, он безоговорочно выбрал бы… не Свету. И дело было даже не в весовых категориях, где Лера безусловно выигрывала, – она в целом выглядела куда эффектнее подруги: длинноногая блондинка с какими-то невероятными волнами светлых волос. Со Светой было весело, наверное, даже интересно, и общение с ней заходило ему куда больше, но выбрал бы он всё равно… не её.

***

– Почему у меня вечно всё через известное место? – вопрос был скорее риторический и ответа не требовал, но Лена, казалось, задумалась всерьёз и даже успокаивающе погладила меня по голове. Я как раз устроилась на диване так, что моя голова лежала на её коленях.

– Тот же вопрос себе задаю, вот уже как тридцать лет, – задумчиво сообщила сестра, – почему у тебя вечно всё не как у людей?

– Эй! – решила возмутиться я, задрав лицо максимально вверх. Так-то ругать мою жизнь разрешалось только мне.

– Ну а как ты хотела? – пожала она плечами и… прыснула, возвращаясь к тому месту в моём рассказе, которое её так впечатлило: – У папы там точно глаз не выпал?

– Точно. Чуток перекосило, но в целом терпимо. А мама – молодец, даже бровью не повела.

– У мамы просто самообладание лучше развито, а так можешь быть уверена, что она успела пережить весь спектр эмоций.

– Это я пережила весь спектр эмоций, – пряча лицо в ладонях, практически простонала я. – Надо же было всему одновременно случиться. И Ромка ещё этот… Думала, что со стыда там сгорю.

– Да брось ты. Тебе напомнить, сколько тебе лет?

– Не надо.

– И родителям, так или иначе, придётся это принять.

– Ага, – буркнула себе под нос, соглашаясь для проформы. На самом деле иногда мне думалось, что легко Лене рассуждать, у неё-то всё случилось вовремя, а вот у меня…

Между нами было пять лет разницы, но иногда казалось целая жизнь. Когда папа и мама впервые стали родителями, им было по двадцать, сестра явилась незапланированным плодом либо их большой любви, либо крайней бестолковости, что, на мой взгляд, одно и то же. Хотя мама однозначно бы со мной поспорила. В то время она ещё активно занималась спортом, продолжая лелеять свои олимпийские надежды, поэтому воспитание Лены по большей части легло на плечи бабушек и дедушек. Моё же рождение пришлось на период, когда Союз рухнул и большой спорт частично вместе с ним. Поэтому, позабыв все свои спортивные амбиции, матушка засела в декрете, направив всю свою неугомонную энергию на нас. Вот только если Лену спасал садик, а после и школа, то я оказалась практически беззащитна перед тем потоком заботы и любви, который ежедневно вываливали на мою голову.

Ребёнком я росла болезненным, с вечными соплями, пристрастием к инфекционным болезням и любовью к асфальту, чем только подогревала матушкину тревогу. А потом у меня обнаружился лишний вес, и мама – мастер спорта по спортивной гимнастике – просто не могла это принять, считая степень моего ожирения едва ли не личным поражением. Поэтому все силы в последующие несколько лет были брошены на моё похудение. Правда, результата сие не принесло, что, наверное, является главным маминым разочарованием.

В тринадцать мне повезло – родители обзавелись Родионом, что несколько ослабило поводок заботы, на котором меня держали все эти годы. Впрочем, рождение брата повлекло целую кучу других проблем в нашей семье. Но пока об этом умолчим.

Лена к тому времени успела поступить в университет и сбежать учиться в другой город, поэтому наши мелкие междоусобицы с Родионом обошли её стороной.

Она таила в душе обиду на папу с мамой за недостаток внимания в детстве, а я искренне полагала, что ей повезло. Лучше так, чем наоборот.

Вообще роли в нашей сиблинговой триаде распределялись так: Ленка была идеалом – самостоятельная, автономная, практически не создающая никаких проблем, мне досталась позиция «горе луковое» – любимое, но бестолковое, вечно влипающее в какие-то истории чадо, ну а Родька был единственным сыном, долгожданным и младшеньким, которому вообще прощалось всё. Его полагалось просто обожать, баловать и принимать его таким, какой он есть, чем он без всякого зазрения совести и пользовался.

– Ну ты чего зависла? – ткнула меня в бок сестра. – Расслабься уже. Ну выдалось интересное утро с хорошим сексом… Хорошим, я надеюсь?

– Хорошим.

– Вот и не парься.

– Не получается, – жалобно пробормотала я и после длительной паузы добавила: – Что Андрей про меня подумает?

Если осуждение родителей я ещё была способна спокойно пережить, то возможное мнение Француза всерьёз беспокоило. Он и так был от меня не в восторге (я это чувствовала интуитивно), а развернувшийся цирк явно ставил крест на остатках моей репутации.

– А-а-а, – понимающе протянула она, – так тебя это тревожит. Думаешь, не позвонит?

– Думаю, что забудет обо мне, как о страшном сне. Я для него кто? Случайное тело, оказавшееся рядом.

Я специально нагнетала, чтобы потом ненароком не начать надеяться. Не хотелось размечтаться, а потом окончательно разочароваться… в себе.

– Подожди, – нахмурилась Ленка, – ты же сама говоришь – он нормальный парень. Значит, хоть какие-то мозги и чувство гордости у человека должны быть. Между прочим, это лишь заблуждение, что мужикам всё равно с кем.

Лицо пошло красными пятнами, отчего-то сделалось стыдно. Мы с сестрой хоть и были близки, но такие разговоры вели редко.

Бросила на неё полный скепсиса взгляд, словно подозревая в том, что она просто меня так успокаивает.

– Ну не веришь мне, хочешь, Лёню спросим?

Лёня был моим зятем и по совместительству мужем сестры. Вернее, сначала он был её мужем, а уже потом всё остальное.

– Не надо, – окончательно поникла я, ещё только Лёньки в моих переживаниях не хватало. Я тогда точно сквозь землю провалюсь.

Но Суриков не стал дожидаться нашего приглашения и сам нарисовался в дверях комнаты.

– О-паце, это что у нас тут опять за нахлебники? Ходют тут всякие…

Отношения с зятем у меня были хорошие, но выражались в вот такой странной форме. Я оторвала голову от Ленкиных коленей и показала Лёне язык. Тот в долгу не остался и показал мне фигу.

– Детский сад, – покачала головой сестра, почти привыкшая за десять лет к нашим вечным стычкам.

В коридоре раздался шум, и сбоку от Сурикова нарисовались Дашка с Машкой, мои горячо любимые племянницы, которые были по совместительству… Ну вы поняли.

– Пап, у них тут страдания, ты что, не видишь? – карикатурно по-взрослому возмутилась одна из близняшек.

– Давайте Свету уже замуж выдадим, – опустил всякую тактичность Лёнька, – и конец страданиям.

– Так они над этим и работают, – закончила вторая из девочек.

***

Жизнь продолжалась. Утро понедельника выдалось до ужаса обыденным: классный час, уроки, разборки, страдания…

Конец учебного года – дурацкая пора, когда никому уже ничего не надо, в том числе и нам, учителям, а дел выше крыши и единственное желание – взять и отпустить всех домой, но совесть на позволяет. И не потому, что администрация заругает, а потому, что уроки – это святое. Всегда срабатывает банальное опасение, что стоит только ослабить контроль, как всё, кирдык дисциплине. А дисциплина – дело крайне… эфемерное, никто толком не понимает, что это такое наверняка, но все за неё ратуют и переживают.

Ведь хотелось не просто послушных детей на уроке, но ещё и живых, мыслящих. А живой ребёнок, он думает о чём угодно, только не о спряжении глаголов.

Короче, меня, как обычно, понесло на философские размышления. Зачастую они являлись предвестниками профессионального кризиса, который со мной случался раз в пару лет. Но сегодня было такое ощущение, что я искала повод остаться. Голос разума упорно кричал: «Беги!», и я поддавалась, честно ходя на работу и выполняя свои обязанности, с одной простой целью – дожить до августа, там и видно будет.

Ещё и Родька, который продолжал всеми силами демонстрировать свою великую обиду. На уроки он больше не опаздывал, да и не хамил, видимо, Ленкины внушения достигли своей цели. Вот только наши отношения не потеплели ни на йоту. Родителей в эту часть наших взаимоотношений негласно было решено не посвящать, но мама, будто что-то чувствуя, всё чаще стала интересоваться школьными успехами брата. И все мои отсылки к классному руководителю не помогали.

– Света, – вздыхала мама, – ну ты же понимаешь, что она мне никогда не скажет того, что знаешь ты. Они с первого класса придерживаются профессиональной этики и о половине его косяков умалчивают.

И вываливают их на голову мне.А мне, в свою очередь, приходится жить в извечном выборе: молчать о Родькиных выходках или же доносить их до мамы. Чаще всего молчала, подсознательно защищая брата от долгих нотаций, которые так уважали наши родители.

Поэтому в результате мы имеем то, что имеем – кучу обид и подозрений.

А потом началась пора экзаменов, и какой-то умник в министерстве образования решил, что это хорошая идея – вписать дни экзаменов в ещё не завершившийся учебный год. Поэтому мы всем коллективом дружно мотылялись по городу, живя в режиме «день в своей школе, день где-то там».