Текст книги "Три месяца на любовь (СИ)"

Автор книги: Алиса Евстигнеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Собственно, по этой причине мы и стояли в свете фонаря на высоком крыльце и обнимались. Меня накрывало волной нежности к этому гаду, но я всячески старалась этого не показывать, просто кайфуя от его близости, тепла, запаха…

Он тоже выглядел подозрительно притихшим. Запустив руки под мою футболку, он вырисовывал узоры у меня на пояснице и шептал мне какие-то глупости, а я едва ли не мурлыкала, положив голову ему на плечо.

– Дурацкое состояние, – хмыкнул Француз на ухо, – когда хочется и… не можется. Я с тобой прям в юность впадаю.

– Ты можешь думать о чём-нибудь другом, – пробурчала я, недовольная тем, что он нарушил такой… ИДЕАЛЬНЫЙ момент.

– Рядом с тобой? Пока как-то не очень, – он, конечно же, шутил, но было что-то такое в его голосе, что неожиданно трогало до глубины души.

Я было уже дёрнулась, чтобы заглянуть ему в лицо, и как-то неудачно задела своим бедром его пах, на что Француз тут же зашипел, немного комично схватившись за промежность.

– Ой, извини! – переполошилась я, накрывая его ладони своими. – Я не хотела. Сильно больно?

– Ну так… приятного мало.

– Так, может быть, в этом и вся проблема, что приятного мало? – пошутила, пытаясь хоть как-то сгладить неловкость за свою неуклюжесть, которой стыдилась всю свою жизнь. – Я где-то слышала, что хороший секс помогает не хуже анальгина. Ну там, выработка эндорфинов, дофамина…

Я болтала просто так, флиртуя с ним скорее по привычке, чем реально намекая на что-то. Мне было хорошо просто стоять с ним на крыльце, плавясь в его объятиях, большего и не хотелось.

Но Исаев решил подыграть, напомнив рекомендации врача:

– Никаких физических нагрузок на паховую область. Исключаем любые поступательные движения, и что нам остаётся?

– Ну, это у тебя исключаем. Есть ещё и я.

– Бог ты мой, Светлана Анатольевна, – театрально изумился Исаев, – боюсь даже спросить, на что вы намекаете.

– Ни на что мы не намекаем, – игриво улыбнулась я, хотя на самом деле вдруг не на шутку разволновалась так, что ладони вспотели. – Сам же говорил, что всему есть альтернатива.

– И что, больше никакой правой руки? – вторил он моим заигрываниям.

– Смотря чьей…

И невинно пару раз хлопнула ресницами. Вообще-то, все эти «любовные» заигрывания давались тяжело, обычно я то бледнела, то краснела, чувствуя себя так, словно навязываюсь. Но с Андреем… с Андреем было легко и притягательно.

– Как ты заговорила, – выдохнул он мне в губы, почти целуя.

Но весь кайф, по своему обыкновению, обломал Родион, завопив едва ли не на весь больничный двор:

– Фу-у-у-у, чем вы тут занимаетесь?!

Я уже собиралась возразить, что ничем предосудительным, и тут сообразила, что мы с Исаевым продолжаем держаться за его пах.

– Блин! – вырвалось у меня, когда картинка увиденного младшим братом пронеслась в моей голове, и я, стремительно отскакивая от Француза, инстинктивно отпихнула его руки, заставив того согнуться пополам.

***

– Позор! – возмущался брат, сидя вместе со мной и Леркой на заднем сиденье машины Сергея. – Видели бы тебя сейчас родители!

Все остальные молчали и старательно делали вид, что ничего не происходит.

– Тебя это не касается! – шипела я на братца. – Я уже взрослая.

– Тоже мне, взрослая! Света, ну ты же… приличная.

То, что мне за тридцать лет уже порядком осточертело быть приличной, я предпочла опустить.

– Родя, не лезь куда тебя не просили.

– Он тебя лапал! – ткнул родственничек пальцем в затылок Исаева, сидящего на сиденье перед ним. На что Андрей лишь задумчиво поскрёб подбородок, а вот Литвинов, судя по всему, развлекался, с трудом сдерживая смех. По крайней мере, я видела, как мелко подёргивались его плечи.

– И что?!

– Что значит что?! Ты о родителях подумала?! Что будет, если они узнают?

– Ну, будем надеяться, что они не узнают, – решила я сменить тактику, не совсем понимая истерику брата. – А они не узнают, если кое-кто им не расскажет. А он им не расскажет, потому что я никому не рассказывала, как этот кое-кто целовался с Катей Царёвой под лестницей.

Тут не выдержал и Исаев, хрюкнув на всю машину:

– У вас не семейка, а сплошные тайны мадридского двора.

Махнула на него рукой, мол, помолчи.

Родя во все глаза шокировано уставился на меня:

– Ты знаешь про Царёву?!

– И про Царёву, и про вейп на уроке химии. И про то, как стоял на стрёме, пока Паньшин со Смирновым пили водку в туалете.

Веселились уже все, кроме моего брата:

– Ты про это всё знаешь?

– Я вообще про тебя всё знаю.

Младшенький немного помолчал и неверяще уточнил:

– И ничего не сказала родителям?

Вместо меня неожиданно ответил Андрей:

– Вот видишь, как тебе с сестрой повезло. А ты её сегодня весь день обижаешь.

– Да где я её обижаю? – пошла на попятную эта шестнадцатилетняя бестолочь. – Я за неё же переживаю!

– Вот и переживай, – одобрительно кивнул головой Француз, – только как-нибудь иначе. Пылинки с неё сдувай и всякие приятности делай. А не истерики на ровном месте устраивай, мужики себя так не ведут. А то вымахал вон. Размах плеч и удар как у тафгая, а манеры как у склочной девицы.

– Ни чё не как у девицы, – надулся Родька, после чего совсем невпопад заметил: – А в хоккей меня мама не пустила, сказала, что там все тупые.

– А жаль, – философски заметила Лерка, – разницы бы никто не заметил…

На этот раз к дружному взрыву хохота присоединился даже мой брат.

***

Ближе к полуночи мы вернули Родиона родителям, скормив им придуманную на ходу историю, что мы просто брали его с собой покататься по городу. Затем Литвинов отвёз нас к моему дому, где была припаркована машина Андрея. Сергей порывался отвезти друга к себе домой, но тот категорически отказался, заверив, что справится со всем сам.

– Только не говори, что собираешься за руль, – включила я режим училки, когда Лера со своим возлюбленным отчалили восвояси.

– А ты водить умеешь? – удивил он меня своим вопросам.

– Ну-у-у… – замялась я. – Как бы да и как бы нет.

– Это как?

– Водить я умею, отучилась, а вот прав у меня нет.

– Чего так?

Я густо покраснела, радуясь тому, что на улице стоит непроглядная тьма. Тема водительских прав была несколько болезненной для меня.

– Экзамен провалила.

– Сколько раз? – понял он всё правильно.

– Много.

– И всё же?

– Говорю же, много.

– Света.

– Андрей…

Помолчали.

– Говори, кому говорю, говори.

Невольно прыснула. После чего нехотя призналась:

– Восемь.

– Восемь?

– Восемь.

– Восемь – это раз, два, три… восемь?!

Андрей откровенно издевался.

– Да ну тебя, – обиделась я, отворачиваясь от него, но он не растерялся и прижался ко мне со спины, вынуждая замереть в страхе опять врезать ему куда не надо.

– Тогда у нас проблемы. Я не могу вести машину, ты тоже… у нас Шумахер с ограниченным функционалом. Что делать будем?

– Такси вызывать?

– Ответ неверный. Травмированных мужчин отправлять в такси нельзя, они слишком уязвимы для этого.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Я предлагаю пригласить меня к себе домой, накормить вкусным ужином, уложить в постельку и опробовать на мне обещанную анестезию.

– Предлагаешь тебя мазью Вишневского там намазать?

– Света, блин!

– Ну а чё такого?

– Ничего. Пошли уже спать.

И мы действительно пошли ко мне домой, спать, есть и… разговаривать, абсолютно не догадываясь, что «больной» Исаев поселится в моей квартире больше чем на неделю.

Глава 9.

.

Вообще-то мы этого не планировали. Мы вообще ничего не планировали, просто Андрей остался у меня с ночевой и… дальше всё вышло самой собой.

К слову, в первую ночь мы просто спали, без всяких анестезий и прочих геройств, я к Исаеву старалась даже особо не прижиматься, дабы опять не задеть то, чего задевать не следовало. А утром, пока Француз ещё сладко спал, пуская слюни в мою подушку, приготовила завтрак и убежала на работу, убедив себя в том, что всё происходящее вполне вписывается под понятие обыденности.

***

За что я не любила экзамены, так это за вынужденную необходимость просидеть полдня без связи.

Выйдя после обеда из пункта приёма экзамена, обнаружила на телефоне двадцать пропущенных. От Леры, от мамы, от Лены, от Ксюхи с Пашкой, и, конечно же, ни одного от Исаева. Даже глаза закатила, настолько это было похоже на… нас обоих. Оставалось только надеяться, что он там в принципе ещё живой после вчерашних приключений.

Будучи приличной женщиной, я обошла все окрестные магазины по пути домой, выстроив в голове целый коварный план, слегка паникуя на тему, что мне нынче больного мужика дома кормить.

Впрочем, мужик чувствовал себя неплохо, расположившись на полу посреди моей спальни в компании Родьки и резался в приставку на экране плазмы. В этом месте стоит заметить, что до сего дня в моём доме никакой приставки не наблюдалось.

– Что здесь происходит? – недовольно подбоченилась я за их спинами.

– О, Света пришла, – бросив на меня беглый взгляд, заметил Исаев и уткнулся обратно в экран, среагировав на крик моего братца:

– Справа!

На экране царило что-то малоопределимое для меня.

– Ты здесь вообще какими судьбами? – надулась я на Иванова-младшего.

– Не мешай, мы играем, – огрызнулся тут.

Радости мне это не прибавило, но и устраивать разборки в присутствии Андрея не было никакого желания. Поэтому, плюнув на эту сладкую парочку, я поплелась обратно в коридор и, подхватив пакеты с покупками, потащила их на кухню.

Вывалив всё на стол, мысленно сортировала продукты, прикидывая, что убирать в холодильник, а из чего сотворить ужин. Если честно, идея «кормить больного мужика» больше не казалась мне столь привлекательной. Ощущались горечь и печаль.

Я даже подумывала о том, чтобы пожаловаться на жизнь Лене, но в кухне нарисовался недовольный Родя.

– Чем тебе помогать?

Я не то чтобы испугалась, но шокировалась порядком.

– А чем мне помогать? – переспросила нелепо.

– Не знаю. Но этот твой…

– Не этот и не мой, – поправила на автомате.

– …двинул мне по затылку, обрубил катку и сюда отправил.

Покосилась на него с недоверием.

Но, судя по кислой физиономии братца, подзатыльник был вполне ощутимым.

– Ты здесь вообще как оказался?

– Лена отправила.

– Зачем?

– Извиняться.

Глубоко вздохнула. На сестру хотелось одновременно и ругаться и молиться.

– Извинился? – спросила как можно более строго.

– Извинился, – поджал губы Родя.

– А Андрей что?

Вместо ответа я получила явление самого Исаева во всей прихрамывающей красе. Он вообще теперь двигался интересно. Осторожно, будто бы с ленцой, и немного вразвалочку.

Мы с братом синхронно замолкли и изобразили бурную деятельность, принявшись с энтузиазмом разбирать продукты.

Сцена была какая-то неловкая. Казалось, что я только-только научилась чувствовать себя расслабленно в компании Француза, но присутствие Родиона всё меняло, будто бы лишая наши отношения приставки «не».

Андрей немного постоял в дверном проёме, после чего, наконец-то, обнаружил, к чему можно придраться:

– Светка, ты сдурела столько продуктов таскать одна?!

Мы с братом обескураженно переглянулись, не поняв до конца претензии.

– Э-э-э-э, а что надо было сделать? В доставке не всё нужное есть.

– Надо было о помощи попросить, – отрезал он.

– Чьей? Ты вообще-то у нас… раненный.

– А этот лось тебе на что? – кивнул он в сторону Роди.

И это «лось» выдало их с головой. Каким-то самым невероятным образом за пять часов моего отсутствия эти двое из разряда врагов успели перекочевать в своих людей.

Иногда я завидовала Родиному умению сходиться с людьми. Мне о таком только мечтать приходилось.

– Чего это я лось? – возмутился мелкий. – Она сама всегда неплохо справлялась. Тут же не мешок сахара.

В знак подтверждения закивала головой, не понимая мужского возмущения.

– Мама всегда говорила, – продолжил трепаться брат, – что на Свете пахать можно. А папа порывался её вообще в греблю отдать…

За последнюю ремарку я его всё же пнула. Но в целом… В своём желании похудеть меня, родители могли ляпнуть и не такое. Да и не было в нашей семье… сильного разграничения на мужское и женское. Мама вон всю жизнь стремилась всё что можно взвалить на себя, ну и, видимо, того же самого ждала от нас.

– Я тебе вчера что в машине сказал?! – непривычно жёстким тоном отчеканил наш гость.

– Что её беречь надо, – нехотя признался брат.

– А ты?

Я стояла, открыв рот, и с ужасом наблюдала за их диалогом, слабо понимая, что, собственно, происходит.

Родя молчал, а потом и вовсе опустил взгляд вниз.

Кажется, я теперь точно знала, кому нужно было пойти работать в школу и укрощать зарвавшихся подростков.

Так и не дождавшись ответа, Андрей подытожил:

– Я о том же. Света! – резко обратился ко мне. – Иди отдыхай, мы будем готовить обед…

– Но… – начала было я, но меня категорично прервали.

– Отдыхать, я сказал.

И ошарашенная я вышла из кухни.

***

Ужин мужики приготовили. Правда, только со второй попытки, благополучно спалив первый. Оба отвлеклись на что-то там и… не уследили за моей плитой, которую мне по итогу пришлось ещё и отмывать. Во всём остальном вечер прошёл смирно-мирно, но мне так и не удалось избавиться от охватившего меня беспокойства, из-за чего я ощущала себя как на иголках.

Когда Родя был отправлен домой, перед этим, пока я развлекалась отмыванием плиты, успев ещё пару часов порубиться с Французом в приставку, а прихрамывающий Андрей вышел из душа в чистой футболке (явно не моей) и уселся рядом на диван, моё любопытство взяло верх:

– Откуда у нас взялась приставка?

«Нас» вырвалось как-то совсем непреднамеренно, но Андрей, к счастью, не заметил или же просто не придал значения, в отличие от меня, затаившей дыхание.

– Твой брат привёз.

– Он был у тебя дома? – изумлённо изогнула бровь.

– Думаешь, не надо было? – наигранно ужаснулся он. – Ну да, с такой-то наследственностью, старшая сестра – дебоширка, племянницы – авантюристки…

– Эй! – от души треснула Андрея по плечу под его раскатистый хохот.

– Ну вот, она ещё и дерётся.

– Я тебя серьёзно спрашиваю. Родион был у тебя дома?

Он посмотрел на меня непонятным взглядом.

– Хорошо. Отвечаю серьёзно. Твой брат пришёл извиняться, а любая вина, как известно, требует сатисфакции, то бишь первой крови.

Закатила глаза.Если это «серьёзно», то я балерина.

– В общем, он сгонял ко мне домой, привёз приставку, парочку чистых трусов…

– И футболок…

– И футболок, – кивнул Исаев. – Я, конечно, могу и голым походить, но решил тебя не смущать.

– Меня?

– Тебя, – подтвердил нагло.

– Можно подумать, что я там чего-то ещё не видела.

– Светлана Анатольевна! – опять переигрывал он. – На что вы такое намекаете?!

– Прекращай, – едва сдерживая смех, велела ему. Оставаться собранной и никак не реагировать на его выходки было выше моих сил.

Андрей наклонился совсем близко к моему лицу и наши губы встретились. Поцелуй получился глубоким и неспешным. Как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой.

Когда дыхание сбилось окончательно, а моя рука своей жизнью поползла по его бедру, Француз раздосадовано рыкнул и, прервав поцелуй, прижался ко мне своим лбом.

– Видимо, всё ещё не сегодня, – заметил хрипловато.

– Ну нет, – едва ли не застонала я, – не притворяйся, ещё час назад ты вполне успешно путешествовал по моей квартире.

– Ведущая мышца была не задействована, – пояснил печально, но почти тут же расплылся в довольной улыбке. – Но, знаешь, мне нравится, когда инициативу проявляешь ты.

– Да ну тебя, – скривилась я и попыталась отстраниться, дабы скрыть смущение от того, что меня раскусили. В моей голове инициатива странным образом приравнивалась к навязыванию. Причём это касалось только меня, если же инициатива исходила от Андрея – всё было более чем в порядке.

Такой загон был странным даже для меня, но в глубине души я понимала, что Лера была права – свободные отношения не мой формат. И не потому, что гипотетически в них мог появиться кто-то другой (этот вопрос мы как раз решили), а вот всё остальное… Просто я не могла понять, что можно делать, а чего нельзя, ибо в эту авантюру ввязалась отнюдь не ради секса. А именно из-за душевного притяжения к Андрею, что, в свою очередь, мне казалось едва ли не нарушением наших договорённостей, ведь, по-хорошему, там, где есть чувства, есть и отношения. А мы договаривались, что постараемся без вот этого всего.

Но в этот вечер мы вновь занимались чем-то, что не укладывалось в рамки наших «не-отношений». Из-за болезненных гримас Француза с поцелуями и ласками пришлось завязать, что, впрочем, не помешало мне просто прижаться к его боку и положить голову ему на плечо. Исаев, тяжко вздохнув под мой насмешливый шёпот: «Симулянт!», щёлкнул пультом телевизора. Так мы и просидели пару часов под язвительные комментарии Константина Ивлеева, который в знаменитом шоу измывался над поварами. И клянусь, для меня это было прекраснее любой телесной близости, хотя лёгкое напряжение внизу живота подсказывало, что это тоже было бы не лишним.

А потом издевательства над поварами сменились заставкой не менее знаменитого шоу про невест, которые с восторгом вещали с экрана о том, каких замечательных женихов они себе отыскали.

– Свет, – нарушил наше молчание Андрей, – можно спросить?

Заход меня удивил. В обычной жизни тактичностью данный мужчина не отличался.

– М-м-м, да? – отозвалась не совсем уверенно.

– Помнишь, в ту ночь, когда мы познакомились…

Обтекаемость формулировки я оценила.

– В ту ночь, когда я на тебя свалилась.

– И это тоже, – улыбнулся он. – Ты потом расплакалась, что не хочешь замуж.

Сердце в груди сделало неприятный кульбит. Запомнил, гад.

После слова «замуж» повисла натяжная пауза. Наверное, Француз ждал, что я сама продолжу его мысль, либо же просто подбирал слова. Торопить его я не собиралась, а уж тем более по собственной воле развивать тему дальше.

– У тебя какая-то… неприятная история, связанная с замужеством?

– Да нет, – как можно более беззаботно пожала я плечами. – Замужем не была, ни к чему такому не привлекалась.

– Тогда чего разревелась?

Вот же привязался!

– Я в тот вечер пьяная была в дрова. Странно, что я ещё только над этим разрыдалась, а не потому, что птичку жалко.

– Ну а всё же? – продолжил проявлять чудеса проницательности мой собеседник.

– Да просто… – сделала какой-то непонятный жест рукой и зависла. Не знаю почему, но врать в этой ситуации у меня получалось плохо. Всему виной был такой уютный вечер, проведённый в его объятиях и заставивший потерять бдительность.

– Что просто?

До бабушки-следователя Андрею было далеко, но тёмный взгляд смотрел настолько проникновенно, что, казалось, заглядывал прямо в душу.

– Просто… всё на одно навалилось. Я же в тот день объявила об уходе из школы.

– Ага, – кивнул он головой, поощряя меня продолжать.

– Ну, и это активизировало нескольких моих коллег в плане… устройства моей личной жизни. Есть женщина, учитель начальных классов, она пришла ко мне и давай… сватать мне своего сына. Описывая во всех подробностях, какое он чудо, только вот необщительное: дом-работа, дом-работа… Даже намекала, что даст нам денег для переезда в Питер.

– Тебе не зашёл переезд в Питер? – хмыкнул Исаев.

– Мне не зашёл маменькин сынок, который и после тридцати в полном подчинении у матери.

– Так, – в очередной раз кивнул он. – А реветь-то чего?

– Ну а после… была ещё парочка неприятных разговоров на эту самую тему, где кандидаты были один веселее другого. Видимо, все решили, что я ухожу из школы в поисках мужа.

Исаев завис, переваривая мои слова, а я уже было решила, что такой вариант его вполне устроит. Ведь это была чистая правда, ну или вернее – полуправда.

Но у Француза неожиданно проснулись способности к аналитическому мышлению. Либо они были у него всегда, а он попросту их мастерски скрывал.

– И всё равно непонятно.

– Забудь, – предприняла попытку соскочить.

– Да нет, подожди. Такое поведение, просто это на тебя не похоже. Чудить – да. Во всякую хрень влипать – да. Но не истерить. Не верю, что ты могла расстроиться из-за чьего-то глупого сватовства.

Закусила губу и посмотрела на него длинным испытывающим взглядом, а он вдруг взял и улыбнулся – мягко и поддерживающе. Интересно, с каких это пор программистам вместе с техническими дисциплинами начали выдавать курс психологии?

– Я устала, – призналась наконец-то, – устала жить по остаточному принципу.

Он не уточнял, давая мне возможность самой принять решение. Поэтому после короткой паузы я продолжила уже сама:

– Как ты мог догадаться ко мне никогда не стояло очереди из женихов. И если мне кто-то нравился, то это практически всегда было не взаимно. А я не могу… не могу с человеком без симпатии. И вот мне тридцать лет, и все вокруг озадачились тем, чтобы выдать меня замуж. А я поняла, что вряд ли найду мужчину, с которым мне бы захотелось прожить эту жизнь. Иногда гораздо проще одной, чем убеждать себя, что тебя всё устраивает. И все эти навязываемые «принцы» – слишком унизительно, ибо выглядит примерно так: выбирай из того, что осталось. Понимаю, что, наверное, это звучит претенциозно и напыщенно, но… я не хочу довольствоваться малым, ну или ощущать себя вторым сортом.

Я не разревелась, что было уже успехом.

Он меня не высмеял, что являлось ещё большим успехом.

Его рука поднялась по моему плечу, обвила шею, и Андрей притянул меня к себе, так что я оказалась прижата к его груди, уткнувшись носом во впадинку между плечом и шеей.

– Дурочка, – шепнул он мне на ухо. – Ну какой ты второй сорт, ты же невероятная.

Это прозвучало настолько проникновенно, что я тут же поняла, как поторопилась поздравить себя с тем, что не разревелась. Горячая волна нежности разлилась в груди, чтобы резко превратиться в лёд, когда Исаев продолжил свою мысль:

– Уверен, однажды ты обязательно встретишь подходящего мужика и у вас всё будет взаимно.

***

Стоит отдать должное Андрею, его слова возымели свой эффект, и я действительно перестала волноваться, какое впечатление произвожу на него. Ибо смысл переживать из-за того, на что ты абсолютно не можешь повлиять? У Исаева совершенно точно не было никаких долгоиграющих планов на нас… на меня. Это открытие подействовало на меня похлеще ушата с водой. И дело тут отнюдь не в отсутствии у Исаева матримониальных планов, а в том, с какой лёгкостью он говорил о появлении в моей жизни другого мужчины. Пусть замуж сама я особо и не рвалась, но моё глупое сердце за нереально короткий промежуток времени успело конкретно зависнуть на Исаеве. Что в очередной раз лишь подтвердило Леркины слова: свободные отношения – не мой вариант.

В общем, я обиделась, но, как истинная женщина, решила не посвящать Француза в причины своего паршивого настроения, с гордым видом отдалившись от него. Благо что и возможность у меня такая была. Каждый день, выходя из школы, я делала всё возможное, чтобы отсрочить возвращение домой. Находила какую-нибудь милую кафешку в центре города и с головой отдавалась двум самым действенным антидепрессантам: еде и писательству.

В первый раз, когда я проделала такой финт, Андрей буквально оборвал мне телефон, негодуя на тему, какие такие инопланетяне умудрились похитить уважаемую Светлану Анатольевну. В этот вечер я отделалась загадочным «дела». И вернувшись домой, также предпочла оставить все подробности при себе. Француз хоть и негодовал, но в целом смиренно принял моё отсутствие, лишь тяжко вздохнув и посетовав, что нельзя столько работать.

Когда на следующий день история повторилась и я продолжила коротать вечер в кафешке, методично описывая в тексте страдания своего персонажа по прозвищу Испанец, Андрей предпринял ещё одну попытку завладеть моим вниманием.

– Светка, мне скучно… – промурлыкал он в трубку, когда я всё-таки ответила на его звонок.

– Позвони Роде, – разрешила милостиво.

– Он час назад ушёл домой.

– А что так?

– Ваша матушка в срочном порядке потребовала его присутствия.

– Эх, – выдала я, в тайне надеясь, что родители не имеют ни малейшего понятия, где и с кем пропадают их отпрыски, иначе от допроса с пристрастием не отделаться.

– Свет, ну приезжай…

– Я занята ещё.

– Бросай всё.

– Не могу, – продолжала упрямиться.

– Я тебе торт испёк.

Поперхнулась, едва не выплюнув чай, который в этот самый момент пыталась отпить.

– Торт?

– Торт. Только я тебе его не дам.

– С чего это?

– А тебя дома нет. Значит, и торт только мой…

Против таких веских доводов было сложно устоять, и я резко засобиралась домой. Конечно, всегда можно списать сие на моё любопытство, что именно он именовал тортом, или на желание немедленно убедиться в целости собственной кухни. Только оба эти варианта – безусловная ложь, поскольку я банально дрогнула перед его очарованием.

На третий день моей великой обиды (эффект от которой был сильно смазан наличием куска шоколадного торта в холодильнике) Исаев позвонил в обед, поставив меня перед фактом:

– Сегодня ужинаем у моих родителей.

И у меня буквально отпала челюсть.

– У кого?

– У родителей, – отчеканил Андрей, при этом радости в его голосе не было ни капли.

– Зачем?

– Бабушка велела.

Вот в этом самом месте я выругалась настолько красочно и от души, что даже Изотов бы обзавидовался.

– Полностью солидарен, – буркнул Француз по ту сторону трубки, – но здесь без вариантов.

– Я не пойду.

– Придётся.

– С какой стати? Это же твоя бабушка, вот и разбирайся сам, – трусливо попыталась сбежать я.

– Ты плохо знаешь мою бабушку. Если желаемое не идёт к ней в руки…

– То что?

– То она сама придёт к тебе.

Моё лицо вытянулось само собой.

– Ты решил пугать меня бабушкой?

– А что ею пугать? Она сама с этим прекрасно справится.

Теперь мне стало смешно.

– И как же нам унять твою бабушку, которая, кажется, никогда не слышала про неприкосновенность частной жизни и жилища?

– Это откуда? Из конституции? Всё она слышала, я бы даже сказал, что она участвовала в её написании.

– Правда, что ли?! – изумилась я, с открытым ртом уставившись на трубку.

– Нет, но могла бы, – всё так же серьёзно сообщил Исаев. – Свет, ну поехали, иначе они от нас не отстанут.

Продолжала молчать. И тогда Андрей, видимо, решил добить меня окончательно:

– Я тоже не горю желанием к ним ехать, они же сейчас понаделают своих неправильных выводов, а потом будут выносить мне этим мозг.

Внутри опять все облило неприятным холодом.

– А неправильные – это какие?

– Любые! – неожиданно резко прошипел Француз, загадочно продолжив: – В нашем случае любые выводы были бы неправильными.

***

Как вы могли догадаться, я сдалась. Перед этим не забыв убедить себя в том, что согласилась я исключительно Валентины Ильиничны ради.

Внук строгого следователя виртуозно вёл машину, перестраиваясь с одного ряда в другой, явно спеша на встречу с семьёй.

– А твои родители, они какие? – осмелилась я распахнуть глаза и задать вопрос. Его лихачество меня пугало.

– Родители? Обычные.

– Мои тоже обычные.

– У тебя папа двухметровый тренер по греко-римской!

– Я о том же.

Андрей задумался, даже почесал кончик носа, из-за чего я практически заработала инфаркт, ибо параллельно он ещё и совершал очень резкий поворот.

– Мои родители очень традиционные, – наконец-то признался он. – Ну, такие… выходцы из советского союза, когда зимой лыжи, а летом дача. Когда всё покупают оптом про запас и обегают все магазины в поисках сахара, который был бы подешевле на тридцать копеек. Но в целом, кажется, вполне адекватные. Оба всю жизнь на заводе проработали, прошли и Крым, и рым… В девяностых выжили за счёт поля с картошкой и подпола, забитого разносолами.

– Они мне уже нравятся, – улыбнулась я, неосознанно среагировав на то тепло, с которым Исаев говорил о своей семье.

– Я бы на твоём месте не спешил с выводами, – хмыкнул он. – Как только начнут намекать на внуков – беги…

***

Родители Андрея действительно оказались самыми обычными, по крайней мере до эксцентричной бабушки и не менее колоритного внука им было далеко. Что в данной ситуации шло им скорее в плюс, ибо ещё парочки Французов моя нервная система попросту бы не выдержала.

Мама Андрея, Татьяна Викторовна, была милой женщиной лет шестидесяти, простой и деятельной, с широкой улыбкой и добрыми глазами. Уже через пятнадцать минут пребывания в их доме меня не покидало ощущение, что всю свою сознательную и бессознательную жизнь они ждали именно меня. Женщина без устали суетились вокруг нас, подавая то одно, то другое блюдо, а также все время пытаясь подложить мне в тарелку разносолы всех видов, начиная от квашеной капусты, заканчивая адской остроты аджикой.

Исаев-старший вёл себя куда более сдержанно, но в целом тоже выглядел радушно. Сергей Андреевич мягко интересовался моими делами, работой, родственниками. Несмотря на обилие вопросов, это скорее походило на светский разговор, чем на допрос, учинённый неделю назад бабушкой-следователем, которая, к слову, этим вечером не отличалась особой словоохотливостью. Валентина Ильинична предпочитала с загадочным видом восседать во главе стола, размеренно покуривая свою трубку и кидать на меня долгие испытующие взгляды.

Сам же виновник нашей встречи отчего-то порядком нервничал, беспрестанно ёрзая на стуле и гневно поглядывая то на одного, то на другого родственника.

Я же на удивление держалась молодцом и почти не нервничала, даже когда Валентина Ильинична начинала выдавать многозначительные звуки по типу «Ха!», когда я выдавала какую-нибудь подробность своей жизни, о которой ей до этого было неизвестно.

Наконец-то, все насущные вопросы были исчерпаны и за столом повисла натянутая пауза, которая бывает всякий раз, когда малознакомые люди оказываются в одной компании, но абсолютно не знают, о чём им вести разговор.

Поэтому я решила воспользоваться шансом и переключить внимание Исаевых на что-то менее нервозное для меня, поинтересовавшись:

– А каким Андрей был в детстве?

– О, – всплеснула руками Татьяна Викторовна, и уже через пару минут на моих коленях лежал пузатый фотоальбом.

– Ну ма-а-ам, – застонал Француз и попытался отобрать у меня поданное сокровище, но я в кои-то веки была проворнее, успев открыть сей раритет на середине.

Ну, что я могу сказать? В детстве Андрей был отнюдь не Француз, не орёл и не мачо. Невзрачный, худосочный, слегка сутулый мальчик в круглых очках и штанах, натянутых едва ли не до подмышек.

– Вот тут реально больше на айтишника похож, – попыталась пошутить я, умиляясь маленькому Андрюшке, который на фотках реально смотрелся тростиночкой. Я в этом возрасте была раза в три шире и мощнее.

Француз шутки не оценил, скорее даже наоборот – недовольно надулся.

– Андрюша немного комплексует из-за того, каким был в детстве, – пояснила Татьяна Викторовна, мягко улыбнувшись.

– Ничего я не комплексую, – буркнул Исаев и в очередной раз попытался выхватить фолиант, на этот раз я не была столь проворной и ему таки удалось заграбастать край альбома, мы потянули его в разные стороны, корешок угрожающе затрещал, но, к счастью, не порвался. Зато откуда-то из-под последних страниц альбома вывалилась стопка фотографий, штук двадцать, которые разлетелись по полу прямо у наших ног.