Текст книги "Не верь мне (СИ)"

Автор книги: Алиса Евстигнеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 17

Глава 17.

Вечеом накануне своего дня рождения, сын категорически отказался идти  в садик.

–А как же поздравления? Ты же так хотел ребят угощать, – удивляюсь я.

–Потом угостю, – коверкая слова, совсем по-деловому замечает Крош, – а завтра я хочу встречать гостей.

Я промолчала, нервно сглотнув осевший в горле ком, а вот Анютка весело фыркнула. Она не хуже меня понимала, какого конкретного гостя ожидал мелкий. Поговорить с ним о том, что Анин папа и его – одно лицо, у меня так и не хватило духа, трусливо переложив эту миссию на Измайлова, он же рвался… Вот пусть теперь и выкручивается, это он у нас блудный, значит, ему и объясняться, где он блудил все эти году.

Блудил, слово то какое! Так, Оля, стоп. Вот об этом тебе точно нельзя думать, ещё не хватало гадать о том, с кем он там жил и как. От последнего становится даже как-то стыдно, будто мне не всё равно. А мне не всё равно, но об этом тоже никому нельзя знать, даже мне самой.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что моя нервозность оказывается прямопропорциональной силе ожидания Крошем отца.

В день Икс, ребёнок с самого утра купается в лучах нашего внимания. Всё ещё сидящая дома Анька украшает его комнату шарами и гирляндами, а я всё утро подкидываю ему маленькие сюрпризы. И вроде бы всё спокойно и безмятежно, если не считать тягучего ожидания, которое повисает между нами всеми.

Ближе к обеду приезжают мама с Леной и детьми. Зацелованный Крош счастливо поедает свой первый на сегодня торт, довольно болтая ногами из стороны в сторону. Анютка с матушкой помогают готовить нам праздничный ужин, а я с Леной нянькаем на руках по ребёнку.

–Крошик, а ты желание загадал? – пытается разговорить бабушка внука.

–Угу, – не переставая жевать, кивает головой сын.

–Расскажешь? Или боишься, что не сбудется?

Сын старательно жуёт торт и с крайне серьёзным видом обдумывает вопрос. Выглядит это достаточно комично. Он пытается что-то там отвечать, но я прошу, чтобы прожевал. Поэтому ответ затягивается. А потом я понимаю, что лучше бы этот торт вообще никогда не заканчивался, потому что сын, конечно же с ответом не подвёл.

 -А оно и так сбудется, – с горящими глазами сообщает Крош. – Ко мне сегодня папа приедет.

В кухне повисает гробовая тишина, если не считать, чавканья Кроша и пыхтения близнецов на наших руках. Я через силу улыбаюсь племяннику, но малявка этого не замечает. Зато вот мама с Ленкой во все глаза уставились на… меня. Вот почему на меня-то? Это Крош им тут новости сообщает, вот пусть его и пытают. Племянник забавно «мяукает», и я вытягиваю губы в трубочку, пытаясь игнорировать немой вопрос на чужих лицах. Впрочем, он недолго остаётся немым.

–Оооооль?! – с какой-то невероятной интонацией зовёт меня маман.

–А? Что? Где? – наигранно удивляюсь я, делая вид, что вообще не понимаю всеобщего оживления.

–Оля, какого такого папу мы ждём? – спрашивает Маргарита Александровна, с нехилой такой долей ехидства и сарказма. Ну вот, даже родная мать решила поиздеваться надо мной.

–Анют, кого мы ждём на ужин? – с милой улыбочкой на лице интересуюсь у дочери.

–Папу, – почти не пищит она. Вернее пытается, но получается так себе.

–Папу, – повторяю я за ней, небрежно пожимая плечами.

Мама смотрит на нас с ярко-выраженным подозрением, а я судорожно соображаю, чтобы ещё такого сказать, чтобы вывернуть всё в нужном мне направление, но вот у Кроша совсем иные планы на сей счёт.

–Моего, – торжественно добавляет он.

–Круто, – тихо обалдевает Лена. Они с Ильёй познакомились сильно позже отъезда Ревизора. Не знаю, что ей там говорил брат, но с Серёгой они были не знакомы. – А кто у нас папа?

–Сказочник, – обречённо выдыхает мама. – Существо мифическое и крайне бестолковое. Под стать… Снегурочки нашей.

И с чего это я Снегурочка?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Даже почти не обидно, но вот Анька надувается и бросает возмущённое «Бабушка!».

–Что бабушка?! – выпускает наружу свой праведный гнев матушка. –  Вы все тут творите что хотите, а я потом видите ли Бабушка!

Дочь бросает разделочную доску и выскакивает из кухни, раздосадованная мама за ней, а развесивший уши Крош ещё немного мечется на месте, но природное любопытство берёт своё и сын следует за всем этим караваном.

–Только не спрашивай, – прошу я Ленку.

–А мне Илюха ещё говорит, что моя семья неадекватная…

Часа через два мне наконец-то удалось избавиться от родственничков. Благо, что приехал Костя, и забрал всю эту ватагу с собой. А мы с моим выводком остались втроём. Анютка была зла, а мелкий всё ещё томился в тягостном ожидании. Еле успокаиваю одну и занимаю делом другого. Всяко лучше, чем просто сидеть самой и сходить с ума от надвигающегося нечто.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Ревизор прибывает в строго обговорённое время. Один короткий звонок в дверь и Крош уже несётся  отворять двери.

 – Стоять, – командую я, когда сын уже повис на дверной ручке. – Сколько раз говорила, что просто так дверь открывать нельзя?!

–Мааааа, ну там же ОН, – с примесью восторга и священного ужаса тараторит мелкий.

Пытаюсь перехватить его, но кто-то оказывается излишне изворотливым. Потому что две секунды и открывшийся дверной проём демонстрирует нам бледного Измайлова. Крош замирает на пороге, пару раз изумлённо хлопает глазами, на всякий случай косится за Серёжкину спину в надежде, а вдруг кто-то другой там ещё спрятался, но, не обнаружив новых лиц, ойкает и пулей несётся мне за спину.

Неожиданно засмущавшийся Измайлов (а на моём веку это был первый раз, когда он покраснел от волнения) топтался у дверей, пока я пыталась обуздать мелкого, зачем-то начавшего выпихивать меня на центр прихожей. Анютка наблюдала за всем этим цирком со стороны, предпочитая не вмешиваться.

–Заходи, – прошу я Сергея, уворачиваясь от Кроша, который с каждой секундой становился всё больше и больше не похожим на самого себя. Отчаянно толкается, пыхтит и скрежечет зубами. – Сына, прекрати!

Тот слушается. Но по-своему. Громко топнув ногой, он уносится к себе в спальню, не забыв хорошенько хлопнув дверью.

 -Ха! – закатывает глаза дочь и, повторив жест брата, скрывается в своей комнате.

–Спасибо, – кричу я ей в след, добавляя в голос побольше сарказма.

Всё ещё молчащий Сергей издаёт звук, очень похожий на крошеское сопение. Вид у него, конечно прибалдевший. И как только огромную коробку, сжимаемую в руках, не выронил.

–Вот давай, ты мне тут ещё дверью хлопнешь! – срываюсь я на него, и, не придумав ничего лучше, топаю ногой, разворачиваюсь и скрываюсь в недрах квартиры, оставляя его в одиночку офигивать от всей этой семейности.

На самом деле я просто паясничаю, потому что мне неожиданно весело. Это же дурдом какой-то, а не квартира. Первые истеричные нотки берут своё, и мне приходится на немного замереть перед спальней сына, прежде, чем открыть дверь.

–Измайлов Сергей Сергеевич, – громогласно извещаю я Кроша, спрятавшего под кровать. – Ещё одна такая выходка, и обещаю, мы с тобой поругаемся!

 Виновник сегодняшнего торжества лишь самодовольно хмыкает из своего укрытия, видимо намекая на то, что мои угрозы безнадёжно себя изжили.

 Устало тру лоб, пытаясь хоть что-нибудь придумать, но ничего путнего в мою пустую голову идти не желает. Поэтому просто сажусь на пол посреди комнаты, и замираю, пытаясь подобрать хоть какие-то слова.

Сын тоже не подаёт никаких признаков жизни, и мне уже начинает казаться, что его просто там нет. Но потом ему надоедает эта молчанка, и он начинает пыхтеть, изображая из себя ёжика, что должно донести до меня крайнюю степень его недовольства.

–Сына, – зову я его очень аккуратно, – поговори со мной.

Не отзывается, но вот пыхтение усиливает.

–Крошик, ну пожалуйста! Ты же не можешь вечно под кроватью своей сидеть…. Там ужин нас ждёт. Ииии… Серёжа пришёл. Ты видел, какую он тебе коробку принёс? Мне кажется, что там что-то очень важное. А вдруг, – восторженно вздыхаю я, – там тот крутецкий конструктор, о котором ты так мечтал?!

 Раньше ходы с подарками и игрушками удавались мне не плохо, но не в этот раз. Потому что вместо радостных восклицаний из-под кровати доносится несчастное:

–Ты обещала, что папа придёт!

 Я открываю рот, чтобы что-нибудь сказать, но ни одна здравая мысль не идёт на ум. Я так и сижу с открытым ртом, пока причина всех моих последних бед, сам не подаёт голос за моей спиной.

– Знаешь, если бы ты мне разрешил, я бы с радостью побыл бы твоим папой… хотя бы сегодня.

 Крош замирает под кроватью, переставая сопеть или издавать какие-то иные звуки. Я точно так же застываю на месте, боясь даже пошевелиться. Один лишь Серёга сначала мнётся на месте, а потом в два шага преодолевает расстояние между нами и тут же садится на пол рядом со мной. Куртку и обувь он оставил в прихожей, явив миру тёмные брюки и белую рубашку. И от этого мне вдруг становится не по себе, потому что было в этом что-то такое… торжественное, что ли. Так если бы он готовился. Что, судя по всему, так и было.

Обречённо заглядываюсь в его лицо, не понимая, что вообще ждать от него. А он улыбается, невесело и скорее даже вымученно, но всё же улыбается, пытаясь скрыть своё волнение, ну и меня приободрить немного. Что кажется странным, потому что веду я себя далеко не самым достойным образом.

–ВЫ – Анин папа, – категоррично замечает из своего убежища сын, нарушая наши переглядывания с Измайловым.Х

Хочу вмешаться, но Серёга не даёт, вдруг кладя свою ладонь на моё колено. Теряюсь настолько, что забываю возмутиться. Впрочем, сейчас и не до этого.

–Анин, да, но ведь это не означает, что я не могу быть и твоим папой тоже, – мягко замечает Сергей.

–Но я хочу СВОЕГО папу! – кричит Крош, выпуская наружу всю свою обиду. А меня прошибает, от этого крика, тона, ситуации, потому что в его голосе столько всего – разочарования, непонимания… надежды, что этот самый папа всё-таки где-то существует.

Практически до крови закусываю свою губу. И Сергей, который вдруг с каким-то диким отчаяньем смотрит на меня, пытаясь хаотично придумать хоть что-нибудь. Нет, он не просит помощи, он точно так же как и я сейчас мечтает лишь об одном – провалиться под землю. Стыдно. Даже не так. ПРОТИВНО, нам сейчас обоим противно быть самими собой, потому все эти две недели думали не о том. Хотя, какие две недели. Шест грёбанных лет, мы наказывали друг друга пытаясь понять, кто прав, а кто и виноват. Даже в последний наш разговор, мы точно так же делили территорию, упуская из виду одно. Заложником всего этого оказались наши дети. Нет, мозгами то я понимала, что всё достаточно паршиво. Но понимать это одно, а вот так вот слышать в крике собственного сына, это уже совершенно другое. Не знаю, на что надеялась. Казалось, что всё решится само, что… я смогу дать Крошу всё что надо, что заменю ему и папу, и маму, что вообще сделаю его самым счастливым мальчиком на земле. А в итоге… В итоге всё плохо, всё крайне плохо.

 Мысль о том, что шестилетний ребёнок, наш ребёнок, в свой день рождения вынужден прятаться от нас под кроватью, потому что два эгоистичных взрослых не смогли совладать с собой, придавливает нас обоих похлеще любой гранитной плиты.

Сергей тоже об этом думает, вижу это в его глазах, потемневших под грузом происходящего, в глубоких складках, вдруг пролегших на его лбу, плотно сжатых губах.

–Сына, но Серёжа, правда, твой папа, – прошибаю я вязкую тишину между нами.

–Но почему тогда он не приезжал?!

–Он не знал…

–Почему?

–Потому что…

–Потому что очень сильно обидел твою маму, – не даёт мне договорить Измайлов. – И вообще, совершил много ошибок…

Он, вроде как, и не оправдывается вовсе. Скорее уж признаётся в чём-то таком, пока ещё неведомом нам троим. Не могу решить, куда мне деть глаза, потому что смотреть на Измайлова практически невыносимо, как и на кровать, за которой от нас искал спасения наш сын. Рассматриваю ковёр с его абстрактными узорами, и мне кажется, что даже незамысловатые завитушки презирают нас.

  -То есть ты плохой, – делает неожиданный вывод Крош.

  -Наверное, – Сергей. Еле слышно и почти одни губами.

  -Нет, – я. Резко и быстро.

  Серёгу я не вижу, но чувствую, как его тяжёлый взгляд исподлобья ложится на меня.

 -Понимаешь, мы оба виноваты перед… тобой, Анюткой… и друг другом. Но нам бы очень хотелось иметь возможность всё исправить, – голос дрожит, а слёзы срываются с глаз. Что тоже горько и неправильно, потому что нельзя сейчас драму разводить, ведь это сейчас не моя сцена, главный герой – сын, а мне надо терпеть. Неловко веду плечом, пытаясь вытереть щёку, а Серёгины пальцы чуть сильнее сжимают моё колено. Оказывается всё ещё здесь, всё ещё держит.

–Серёж, – зовёт сына Измайлов. – Я бы очень хотел… Если ты позволишь, конечно…

Он говорит обрывочно, но нам и без этого всё понятно. Крош выжидает, вошкается, чем-то там стукает, словно сражаясь с подкроватными монстрами. А может быть, не только подкроватными. Но потом всё же появляется, хотя я уже начинала бояться, что этого никогда не случится. Вылезает из своего укрытия, отряхивается и пристально разглядывает нас, при этом выглядит скорее смущённым и растерянным, чем расстроенным. У меня перехватывает дыхание, потому что если честно, какая-то часть меня очень хочет ему сейчас поддать, особенно после того, как ребёнок, шоркая ногой по ковру, выдаёт своё эпичное:

–А ты подарок принёс?

Все мои слёзы как ветром сдуло, потому что… Потому что, кажется, я воспитала мелкого шантажиста и вымогателя.

Но Сергей понимающе хмыкает.

–Сейчас всё будет, – обещает он, и, легко подрываясь, скрывается за дверью

–Крош! – возмущённо шиплю я на сына.

–Что?! – невинно хлопает своими ресницами. – Ты же сама сказала, что он мне тот конструктор принёс…

–СЕРГЕЙ!

 -К тому же каждый должен иметь возможность исправить свои ошибки! – повторяет он явно чужие слова.

–Я тебя убью, – честно обещаю я и делаю уже рывок, чтобы поймать сына за ногу, но тут в дверях вновь появляется Измайлов со своей огромной ношей, всецело завладевая нашим вниманием.

Пара манипуляций с коробкой и нашему взору является клетка с… лысой крысой.

–ВАААААУУУ, – визжит деть.

–Неееееет, – стону я.

На деле Моня оказалась морской свинкой, но этот факт не делал её более волосатой. Лысая свинья в миниатюрной вариации довольнёхонько восседала на моём кухонном столе и усердно поедала салатный лист, от чего дети через раз забывали дышать, заворожённо наблюдая над этим… природным недоразумением.

Мы пытались осилить праздничный ужин, но получалось плохо. Дети просто забывали есть, полностью увлечённые лицезрением своей новой подружки, а мне кусок в горло не лез от вида голой крысы на моей кухне. Зато человек, за которого я когда-то зачем-то вышла замуж (дурой была!), спокойно поедал предложенный ему салат, не забывая периодически пускать в мою сторону любопытные взгляды. Измайлову в принципе весело было,  хоть он старательно и сдерживал себя, но раскаянья это его взгляду не добавляло.

–Мама, она поморщилась! – кричит Крош, размахивая во все стороны руками от счастья.

Я тоже морщусь, но почему-то никто это не ценит.

–Ешьте, – пытаюсь я вразумить своё семейство.

–Сейчас, – обещает Анька, подсовывая Моне очередной лакомый кусочек.

–Дети! – крайне недовольно восклицаю. Но я, видимо, слишком волосата, чтобы на меня обращали внимание. Слава Богу, в комнате звонит телефон и я совершаю побег из-за стола, впрочем это вряд ли хоть кто-нибудь заметил.

Звонила Машка поздравить меня с новорождённым и между делом напомнить мне, как она меня ненавидит за то, что я так резко свалила в отпуск.

–Скоро выйду уже. И по ходу дела быстрее, чем ты думаешь.

–Домашние достали? – понимающе ухмыляется подруга.

–Их теперь слишком много на меня одну, – обтекаемо отвечаю я, за что получаю очередной смешок.

–Позвони Кирееву, пусть выгуляет тебя, – предлагает она, вкладывая в свой голос как можно больше многозначительности. Так если бы я совсем не понимала её намёков.

–Он же не в городе.

–Вчера вернулся.

–Ну круто, что тут скажешь? – бурчу я, совсем не представляя, что мне теперь делать с полученной информацией.

–Хочешь я ему…

–Не смей! – моментально завожусь я. – Вот только попробуй сказать Никите хоть что-нибудь!

–Да ладно тебе, славный же парень, перспективный такой. Сколько ты там из себя ещё девочку строить будешь?

Машка говорит что-то ещё, но я уже не слушаю, поскольку натыкаюсь своими глазами на Сергея, облокотившегося на дверной косяк и с интересом вслушивающегося в мой разговор.

–Маш, я тебе потом перезвоню.

–Обиделась, что ли?

–Потом, – не очень вежливо отвечаю я, скидывая разговор, после чего указываю на Серёгу пальцем. – Тыыыы…

–Оль, выдохни, это всего лишь морская свинка, – спокойно просит он.

–Это лысая крыса!

–Скинни, – поправляет как ни в чём ни бывало.

–Лысая!

–Оля, – театрально вздыхает он, хотя я же вижу, смешно ему, – не истери.

Меня захлёстывает волной возмущения, даже слов подходящих не нахожу, чтобы послать его. Всё на что хватает моей фантазии – это схватить подушку с кровати и с упоением швырнуть в него, но Измайлов легко её перехватывает.

–Просто выдохни. Хорошо? Что ещё такого я мог ему подарить?

–Я тебе конструктор в руки сунула!

–Сама подаришь, он в коридоре стоит. Я не собираюсь за твоей спиной отсиживаться.

Я хватаюсь за вторую подушку, но не кидаю. Лишь остервенело жмакаю её в своих руках, представляя на её месте измайловскую шею.

–Правда, не паникуй. Ничего такого не случилась. За ней минимальный уход нужен. И ещё мне сказали, что они очень социальные, любят, когда их на руки берут, главное в тепле держать и не перекармливать. Аня с Серёжкой сами вполне справятся.

–Справятся они, ха. Да они уже сейчас её нашпиговывают всем подряд, а что я буду делать, когда твоя крыса решит помереть?

–Они долго живут… Но если ты хочешь, я себе её  заберу. Будут у меня с ней встречаться.

Последняя мысль меня пугает. Можно сказать, что парализует. Мысль про то, что дети будут ходить к нему в гости, меня не посещала. И ладно, если бы Аня, но Крош… Я вообще сына наедине с отцом не представляла. И это был шок, сродни с нервным потрясением. Но я смогла воздержаться от возмущений и комментариев, уже понимая, что после сегодняшнего дня мне по ходу дела от Сергея уже никуда не деться. Ну или пока он не наиграется в папочку. Хотя искренне надеюсь, что этого не случится никогда, потому что как я буду объяснять это детям, ума не приложу.

–Надо было его Ибрагимом назвать, – невпопад замечаю я, но Измайлов понимает всё правильно.

–Поздняк метаться.

Я обречённо плюхаюсь на свою кровать, закрывая глаза рукой. Боже, во что я ввязалась. Это только так со мной может быть. Родить детей в законном браке, а потом усложнить всё настолько, что… без бутылки не разберёшься. Хотя нет. Пить не хотелось. Хотелось просто забыться и оказаться где-нибудь на необитаемом острове, чтобы только я, дети и… голая крыса. Мне теперь от неё вовек не отвертеться.

Матрас рядом со мной прогибается под тяжестью чужого тела – это, конечно же, Серёга, улёгшийся рядом со мной. Ну как улёгшийся. Ноги-то у нас на полу. Зато всё остальное… В общем, голова к голове. Лежим и смотрим в потолок.

–Уйди, – совсем неубедительно требую я.

–Нет, – просто и спокойно отказывается он. – Привыкай, я теперь всегда  рядом буду.

–Ну не в моей же постели! – опять нервничаю я, думая совсем не о том. Но Сергей этого вроде бы не замечает, по-своему интерпретируя моё замечание.

–Ну, так и я вроде как не пристаю, – отшучивается он, и я даже фыркаю, правда, у меня нет гарантии, что это не истерика.

Было очень странно, лежать в тишине и непосредственной близости друг от друга. Мы не соприкасались, но мне казалось, что я чувствую своей кожей его. Из-за чего сбивалось дыхание, а сердце не могло определиться, чего ему хочется больше – обмереть или пуститься в галоп. Мои мысли принимали какой-то неясный оборот, совсем неуместный и абсолютно неправильный, но мне вдруг стало душно и тесно. А ещё…

–Как ты думаешь, всё нормально прошло? – неожиданно вкрадчиво спрашивает Измайлов, возвращая меня на грешную землю из моих душевных метаний.

–До того как он под кроватью прятался или во время? – прячусь я за своё ехидство.

Серёга поворачивает голову и тяжело смотрит на меня, но я не реагирую.

–Всё вместе.

Пожимаю плечами, что в положении лёжа не так уж и легко.

–Сейчас сам у него спросишь.

–В каком смысле?

 -В прямом.

И сын меня не подводит.

–А что вы тут делаете? – интересуется детский голос со стороны двери.

–Разговариваем, – максимально спокойно поясняю я, убеждая себя в том, что действительно ничего такого не произошло. А вот Сергей встрепенулся от неожиданности и присел на постели во все глаза уставившись на Кроша. Ну да, он же не привык слышать шлёпанье детских ног в любое время суток.

Крошик медлит, обдумывая увиденное и услышанное, а потом идёт к нам. Я продолжаю лежать, не поднимая головы на него, мне вообще провалиться сейчас хочется, и желательно под землю. Впрочем, о том, что я не приняла сидячее положение, я очень скоро пожалею. Сын забирается к нам на кровать с моей стороны, отца он пока ещё опасается, хоть больше не пугается его, но держится настороженно. Сначала ребёнок прижимается к моему боку, а потом садит мне живот что-то маленькое и горячее, что ощущается мной даже через ткань домашнего платья.

–Неееееет, – очень тихо и сдавленно выдыхаю я, чувствуя, как крыса начинает двигаться по мне.

–Мам, а чей там конструктор в коридоре стоит, мммм? – обеспокоенно спрашивает Крош, с надеждой в глазах нависая над моей головой.

А я и говорить-то не могу, потому что забываю как дышать, ведь эта ошибка природы начинает своё путешествие по моему телу.

–Твой, – вовремя вмешивается Измайлов. – Мама тебе подарок приготовила.

Крош замирает, а потом очень быстро тараторит, видимо, до конца не веря в то, что в один день ему столько счастья могло приплыть – и папа, и Моня, и конструктор.

–Точно-точно? А я могу посмотреть? Он же такой здоровский. Я так его хотел…

–Конечно! – усмехается новоявленный папаша. – Он же твой, можешь делать с ним всё что угодно.

 Я хочу хмыкнуть ,что с последней фразой он явно поторопился, но Крош тут же подрывается с кровати и улепётывает в коридор, оставляя своего монстра на мне. А Моня тоже не теряет даром время. Медленно, но уверенно продолжая своё восхождение по моей груди, приближаясь к лицу.

–Серёжа! Убери её… – чуть ли не плача, прошу я, в неосознанном движении хватаясь за его руку.

–Это всего лишь морская свинка, считай, что хомяк.

–Это крыса! – всё больше нервничаю я, потому что этот почти хомяк уже добрался до моей шеи. Интересно, а крысы подобны собакам? Они чувствуют страх своей жертвы и потом перегрызают ей горло? – Серёжаааа…

Измайлов как всегда довольно смеётся, но всё же перестаёт изображать из себя сволочь и милостиво снимает с меня Моню. Я тут же принимаю вертикальное положение, да и вообще отодвигаюсь как можно дальше от этой парочки.

–Прости, я, правда, не подумал, что ты их боишься.

–Так я тебе и поверила!

–Нет, правда. Я решил, что за кошку или собаку ты меня прибьёшь, а идея с морской свинкой показалась хорошей. Детям-то зашло. А скинни… ну они просто прикольные. Я как-то не соотнёс одно с другим. Извини, что не сообразил про твою крысиную фобию.

–Ну да, куда уж нам там, – сквозь зубы замечаю я, но потом всё же прошу его. – Унеси её в аквариум, а аквариум…

…на помойку.

–…Крошу в комнату.

–Уверена? Я могу всё-таки к себе домой забрать.

–Уверена, – мстительно киваю головой я. – Тебя то же я как-то терплю, вот и кр… Моню переживу.

Измайлов не обижается, а лишь покорно кивает головой, удаляясь с Моней из моей спальни.

Дальше вечер протекает достаточно спокойно и до безобразия приторно. Разрезали очередной торт для Кроша, который до этого с хитрющим видом задул свечи. Боюсь, представить, что там ещё мог загадать ребёнок, поскольку, на мой взгляд у него за сегодня случилось всё.

Потом Сергей вызвался помогать сыну с конструктором, наивный, он ещё не знал, сколько времени может занимать сборка одного набора от лего в компании шестилетнего ребёнка. Анютка без дела шастала по квартире, сначала наблюдая за юными архитекторами, а потом вздыхая у меня над душой, пока я мыла посуду.

–Ты чего маешься? – наконец-то, не выдержала я, выключив воду из крана.

–Мам, у тебя нет такого ощущения, что теперь всё изменится?

–В каком смысле изменится? – невинно поинтересовалась я, а сама лишь сильнее сжала в руках полотенце, скрывая тревожные предчувствия.

–Ну раз папа теперь в городе. И про Кроша он знает, – осторожно перечисляла дочь, с неким ожиданием поглядывая на меня. – И вы больше не ругаетесь.

–И что? – упрямлюсь я, делая вид, что не понимаю, к чему она клонит.

–Он же, наверное, часто у нас бывать будет?

–Ань, давай уже прямым текстов. Я твоих намёков не понимаю.

 Дочь стушевалась, не ожидая такой прямоты от меня, я же до этого тут честно дурочку строила. Пару раз хлопнула своими ресницами и промямлила скоромное «Ничего», после чего виновато опустила голову.

Уставший вздох вырвался у меня сам собой. Ну что за день-то сегодня такой, можно подумать, что мне с Крошем разговора мало было. Впрочем, тут как в пословице: «Назвался груздем – полезай в кузов». Родила! Вот и неси свою ответственность всю оставшуюся жизнь. А дети, они ведь беспощадные в этом смысле, не могут дождаться подходящего момента, им надо здесь и сразу. И, наверное, это правильно. Это мы с Ревизором можем годами ходить вокруг, да около. А эти двое… вон сразу в лоб.

–Анют. Я тоже думаю, что всё изменится. Но у нас вряд ли будет та семья, о которой ты думаешь. У вас теперь просто… два дома и два родителя. И мы с твоим папой… придумаем, как сделать так, чтобы всем комфортно было.

 Уживаться. Или выживать. Но этого я, конечно же, дочери не скажу.

–Но… – предпринимает она робкую попытку возразить, правда, я не даю продолжить. Потому что сказанное вслух всегда более реальным кажется, более обнадёживающим.

–Ты сама себе как это представляешь?

Анька мнётся, кусая свою щёку изнутри и передвигая сахарницу с конфетницей по столу.

 -Ну можно же попробовать? – в итоге выдаёт она, копируя фирменный взгляд Ревизора. Всё-таки она была дочерью своего отца. Только в разы умнее. Потому что в свои двенадцать Измайлов скорее всего ещё в носу ковырялся, а эта вот сводничеством занялась. В итоге она решает меня добить. – К тому же он тааак на тебя смотрит.

Нет. Только этого мне не хватало.

–Как? – с нотками раздражения пополам с нетерпением спрашиваю я.

–Ну тааааак, – чуть ли с не отчаяньем замечает дочка, ещё и пытаясь изобразить что-то многозначительное руками в области головы.

–Тебе показалось.

–Нет, – упрямится она.

–Хорошо, – киваю я головой. – Попрошу, чтобы не смотрел.

Анька сначала сникает, а потом обиженно выскакивает из кухни. А у меня такое ощущение, что я со своим вечным чувством вины и прочими закидонами как-то неправильно воспитала детей. Что ж они у меня такие ранимые то растут?!

Я, наверное, сейчас жестоко поступила с Аней. Но, блин… Ведь будет в разы хуже, если она продолжит и дальше надеяться на наше воссоединение. Я же как никто другой знаю, что с нами делает безысходная надежда… Лучше сейчас, на берегу, все точки расставить, прежде чем она усмотрит в нас всех семью, и сама же начнёт верить в это.

Время тянется непростительно долго. Я успела перемыть всю посуду, разложить еду по контейнерам, прибраться на кухне и окончательно заскучать. Мальчики продолжали воевать с конструктором. Я не вмешивалась, лишь иногда с беспокойством вслушивалась к взбудораженным выкрикам Кроша из детской. Ничего экстраординарного, это было нормальным явлением, когда он был чем-то увлечён. Аня закрылась в своей комнате, явно демонстрируя вселенскую обиду.

Бесцельно курсирую по коридору между двух закрытых дверей, разрываясь от ревности и чувства вины. И если с ревностью я оказалась способна справиться, то вина в очередной раз берёт вверх надо мной. Скребусь в Анькину комнату.

–Давай мириться?

Она лежит уже на разобранном диване, натянув одеяло чуть ли не до подбородка.

–А толк? – выпускает она свои колючки и отворачивается к стене.

–Ань, я всего лишь честной пытаюсь быть с тобой.

–Нет! Ты пытаешься поступать так, как тебе удобно!

Замечательное обвинение. Просто шикарное!

–Тогда что ты предлагаешь?! – не удержавшись, повышаю тон. На что дочь резко оборачивается ко мне, откинув мешающее ей одеяло.

–Не знаю! Но ты опять его оттолкнёшь! И он уедет! – она хоть и кричит, но мне сложно злиться на неё, потому что не умею я злиться на ревущих детей. А она плачет, размазывая горькие слёзы по своим щекам. – Мам, я так не хочу, чтобы он уезжал.

Больше всего на свете мне сейчас хочется ворваться в комнату через стенку, схватить Измайлова за ухо и притащить его сюда, чтобы он стоял тут на коленях и клялся перед нами всеми, что он здесь навсегда. Но ведь она не ему ревёт, а мне, и обида у неё неожиданно на меня. Хотя может быть и правильно, это же Анька переживала со мной все мои приступы отмороженности и закрытости.

Стоит мне только сесть на край дивана, как Анютка тут же прилипает ко мне, я же бережно кладу её голову к себе на колени.

–Он не уедет, – неуверенно обещаю я, но тут же исправляюсь. – Да даже если уедет, он навсегда останется с тобой. Он же все эти года не оставлял тебя. Вы общались… ты к нему ездила. Папа любит тебя и никогда не откажется от тебя.

–Первые три года он только звонил.

–Это я тебя не отпускала, – зачем-то вру я. – Ты маленькая была, и я боялась… что вдруг что там случится.

Она жалобно шмыгает носом.

–Ты не говорила.

–Ты и так на меня злишься через раз.

–Я не злюсь, – опять шмыгает она

–Да? – удивляюсь. – Тогда что это?

–Мне просто… страшно, вдруг у нас ничего не получится.

–Получится, всё у нас получится…

Мы ещё какое-то время сидим так, а потом Анютка тянет меня за собой, и я ложусь рядом, перебирая пальцами её волосы. Дочь то ли дремлет, то ли просто затихла. Часы уже подкрадываются к полуночи, когда я устало думаю о том, что надо бы выгонять Сергея домой и укладывать мелкого спать, когда дочь вдруг нарушает нашу устоявшуюся тишину.

–А с каких пор ты крыс боишься?

–С детства.

–Да? А я не замечала.

–Можно подумать, что ты до сегодняшнего дня часто меня с ними видела…

Она молчит, видимо вспоминая, а я поясняю.

–Я когда в возрасте Кроша была, на меня крыса в подворотне прыгнула. Ничего страшного, я ей просто на пути подвернулась, но я очень испугалась. С тех пор… как-то у меня с грызунами не складывается.