Текст книги "Лучший частный детектив"

Автор книги: Алина Марчик

Соавторы: Алина Марчик,Ольга Молчанова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Лёха, кончай упражняться в остроумии. Я сейчас осмотрю волка, а ты достань кости и предложи их даме и детишкам. Этим ты расположишь их к себе гораздо больше, чем своим жалобным речитативом.

– Хорошо, но помни, мой бывший и неблагодарный друг, что это не спасёт тебя от сказанного мною ранее. Я имею в виду приговорчик.

– Хорошо. Посмотрим, что ты скажешь позже.

Рана Призрака была в приличном состоянии. Помня, как она выглядела два дня назад, можно было даже сказать, что в очень приличном. Я видел, как волк от удовольствия закрыл глаза и поднял морду верх, когда я стал почёсывать кожу вокруг хорошо затянувшихся отверстий.

– Что, дружище, лучше тебе? Я же говорил, что всё будет нормально. А этого балабола не слушай. Это он со страху произносит набор стандартных фраз, не вникая в их суть. Сам по себе-то человек он хороший. Немного нервный, правда, но что делать: работа у него такая. Тут уже ничего не изменишь.

– Ну-ну, – подал голос Успенцев, пытаясь выманить волчат на площадку двумя косточками, – ты ещё растолкуй ему, что означает слово «мент». Тогда он точно съест меня.

– Нет, мы не будем трогать старого мента. Правда, серый? Он ведь друг, хотя и ворчливый.

Призрак поднялся и пошёл к Лёхе, который замер у отверстия в стене. Он обнюхал его, слегка боднул головой, словно призывая расслабиться, и вернулся на место. Я машинально отметил, что волчара был ростом несколько выше сидящего на корточках Лёхи. Уже позже, в санатории, мой друг признался, что эти мгновения были не самыми лучшими в его богатой опасностью жизни.

– Всё нормально, брат, – нашёлся я после затянувшейся паузы, – кажется, он признал тебя.

– Да, – подал голос Лёха, – думаю, что это было так, а не иначе.

Он снова занялся выманиванием волчат на площадку. Те вскоре не выдержали и один за другим вышли из укрытия. Каждому из них была дана на растерзание кость, которую они с урчанием стали грызть, позволяя человеку гладить их по спинкам.

– Щенки, да и только. Дети всегда есть дети, чьими бы они ни были.

По тону, каким была произнесена эта фраза, я понял, что майор Успенцев окончательно пришёл в себя. Мы трижды готовили еду для волков, пока не убедились, что они сыты. Остатки пищи Лёха предложил спрятать в небольшой пещере, которую обнаружил по пути в каньон. Всё меньше нужно будет тащить её завтра. Пещера располагалась метрах в пяти выше волчьей площадки за уступом скалы, и я почему-то не заметил её во время прошлых моих визитов.

Успенцев ловко поднялся наверх, пробыл там минут пять, и вернулся вниз.

– Уютная пещерка, – сказал он, – в случае нужды в ней можно переночевать. Для двоих там места предостаточно, и даже какие-то сучья есть, костёр можно разжечь.

– Надеюсь, этого не случится, и спать мы будем в своих постелях в санатории, – ответил я.

Повязку Призраку я не стал накладывать, решив, что на воздухе рана заживёт быстрее. Набрав напоследок холодной воды из ручья во фляги, мы попрощались с волчьим семейством и отправились в обратный путь. Прежде чем площадка скрылась за выступом скалы, я обернулся и увидел, что Сэра и Призрак сидят рядом, не отрывая от нас своих жёлтых глаз. У их ног резвились малыши. Я помахал им рукой и сделал очередной шаг к вершине.

Дедушка Ахмед и слышать не хотел о том, что мы уедем, не испробовав его новый чай особой заварки. Снова были лепёшки, мёд, ароматный напиток в стеклянных кувшинчиках и долгий разговор о жизни. В санаторий мы приехали к ужину.

Есть не хотелось, но против фирменных оладьев, которыми нас потчевала в столовой улыбающаяся Гюльнара – наша официантка, устоять мы не смогли. После ужина мы долго стояли на мостике над журчащим потоком воды, бросая туда монетки. Потом сыграли в волейбол за команду медсестричек, одержав убедительную победу, а в качестве бонуса – располагающие улыбки девушек. И в завершение долгого дня немного прошлись по Дороге Жизни.

Сидя потом на скамейке перед входом в корпус, Успенцев сказал, протягивая руку к ночному небу:

– Смотри, Игорёк, какая роскошная у нас сегодня луна.

Я поднял голову. На небе застыл огромный диск ночного светила, похожий на застывшее в отчаянном крике женское лицо. Луна была настолько яркой, что, казалось, от неё струится холодный свет. Застывшие деревья, дорожки, строения – всё было залито этой призрачной субстанцией.

– Не часто приходится наблюдать полную луну, – продолжил Лёха, – я лично даже вспомнить не могу, когда это было в последний раз. Должен заметить, что это необычное зрелище. Недаром по нашим сводкам в такие ночи процент самоубийств зашкаливает.

– Да, – согласился я, – как ни странно, активизируются преимущественно шизики, маньяки и прочий народ, с которым не соскучишься.

– Слышишь, как собаки воют? Вчера, кстати, такого не было. Наверное, зверьё тоже реагирует на этот сводящий с ума свет. Вот и не верь после этого в мистику: лунатики там всякие, оборотни, призраки невинно убиенных.

Мне вспомнились рассказы стариков о волколюдях, о метаморфозе, происходящей с ними в такие ночи. Хотел было рассказать об этом Лёхе, но потом передумал, зная, что он точно начнёт ёрничать, а мне этого почему-то не хотелось. Мы долго ещё молчали, думая каждый о своём, а затем попрощались и отправились по своим комнатам.

Проснулся я вдруг от какой-то неясной тревоги. Комната была залита лунным светом, падающим через распахнутое окно. На улице стояла глубокая тишина, не было слышно даже обычных в это время сверчков. Прекратился раздражающий собачий вой.

Светящиеся стрелки часов показывали пять минут первого. Не включая свет, я поднялся, налил в стакан немного виски из холодильника, залпом выпил и, ощущая как приятное тепло разливается по пищеводу, быстро вернулся в постель. Обычно это помогало уснуть, но в эту ночь сон был неглубоким и чутким. Я часто просыпался с неясным ощущением, будто за дверью комнаты стоит кто-то, словно сотканный из лунного света, призрачный, с неровным мерцающим контуром. Вот он заносит руку с намерением постучаться и войти, но никак не решается это сделать. Только под утро мне удалось избавиться от этого наваждения и, наконец, уснуть.

8

На следующий день, пользуясь тем, что процедуры у нас отсутствовали, мы решили навестить наших волков пораньше. Уже в девять часов мы оставили машину на привычном месте под навесом во дворе дедушки Ахмеда, наспех выпили неизбежный в этом случае чай, и сели на велосипеды. Постепенно я становился опытным скалолазом, мой друг вообще в юности увлекался альпинизмом, поэтому мы довольно быстро оказались у дна каньона. Каково же было наше удивление, когда мы обнаружили площадку совершенно пустой.

– Не понял, – первым пришёл в себя Лёха, – как понимать отсутствие наших пушистых друзей?

– Не знаю, – неуверенно пробормотал я. – Может, гуляют где-то неподалёку?

– Что, с малышами гуляют? Да и где здесь гулять-то можно, скажи на милость?

Замечание было резонным: гулять было негде.

– Может, решили сменить место проживания? – предположил Успенцев, рассматривая окрестности. – Слушай, а давай-ка для начала внимательно всё осмотри вокруг. Я пройдусь вверх по ручью, а ты – вниз. Если кто-то из нас заметит что-то необычное, зовёт другого и будем думать. Скажу сразу: учитывая состояние твоего переростка, а также то, какое ты принимал участие в их жизни, я думаю, что только нечто необычное могло заставить их сменить это далеко не худшее в смысле безопасности место.

– Согласен, – ответил я, – видимо, что-то случилось здесь после нашего ухода вчера. Ничего другого в голову не приходит.

Мне вдруг вспомнилось, как вчера, поднимаясь по скале, я обернулся и увидел сидящих рядом волков, которые так смотрели нам вслед, словно прощались. Впрочем, это могло быть просто случайным совпадением эмоциональных состояний – моего и волков.

Мы разделились и пошли вдоль ручья в разные стороны.

Я шёл по узкому дну, усыпанному разноцветной галькой, и внимательно осматривал берега, надеясь увидеть какой-то след исчезнувших животных. Мне удалось пройти метров пятнадцать, когда раздался крик Лёшки. Он определённо что-то нашёл. Я развернулся и быстро пошёл обратно.

Успенцев стоял метрах в десяти выше водопада. Он помахал мне рукой:

– Иди сюда. Смотри.

В этом месте противоположный берег ручья был образован мягкой глинистой породой. На ней отчётливо были видны старые следы множества лап, больших и маленьких. Но сверху на них наложились глубокие следы босых человеческих ног. И это были свежие, совсем недавно оставленные отпечатки. Я в недоумении уставился на них:

– Что за чертовщина, Лёха? Откуда здесь взялись люди, да ещё босиком?

– Не знаю, сам в замешательстве. Обрати внимание на размер большего следа. У меня сорок третий, а здесь на меньше пятидесятого. А рядом, видишь, следы поменьше. Я бы сказал, что это тридцать девятый – сороковой.

– Да, и форма у них разная. Тот, что поменьше, более узкий и, я бы сказал, более изящный, что ли.

– Пожалуй. Он, кстати, и менее глубокий. Знаешь, я уверен, что эти следы принадлежат мужчине и женщине. Только повторю твой вопрос: откуда они здесь и почему босые?

– Не знаю. Кто из нас сыскарь, кстати? Думай.

– Да уж, есть над чем задуматься. А давай-ка, брат, пройдёмся по тому бережку, может, ещё найдём что-нибудь не менее интересное. Только смотри внимательно под ноги, не упусти какой-нибудь мелочи.

В кустарнике на противоположном берегу мы обнаружили сломанные ветки, примятую траву. Кто-то массивный пробирался здесь совсем недавно, не заботясь о том, что после него останутся следы. Явные отпечатки босых ног больше не встречались. За короткой стеной кустарника мы обнаружили каменную стену, резко уходящую вверх. Метрах в пяти правее в ней обнаружился узкий разлом, уходящий вглубь массива. На камнях никаких следов, естественно, не осталось. Хотя по тому, что некоторые из них были сдвинуты с места явно этой ночью, понятно было, что неизвестные скрылись в этой расщелине.

– Смотри, – показал Лёшка, – видишь осколки? Как думаешь, чем они были раньше?

Я сразу понял, что за фрагменты перед нами. У входа в узкую каменную щель на почве лежали осколки керамического сосуда, пару дней назад найденного мною в ручье. Того самого, из которого была устроена поилка для Призрака. Лёшка тоже понял это:

– Смотри, вот место удара на стене. Понятно, что не волков эта работа. Стало быть, поилку разбил кто-то из тех, кто шёл босиком. Скорее всего, это был мужчина: удар нанесён высоко и сильной рукой. Женщина вряд ли могла такое сделать.

– Зачем он разбил поилку, как думаешь?

– Не знаю, не могу даже предположить. Чертовщина какая-то…

Мы осмотрели ещё раз окрестности, но ничего нового обнаружить не смогли. Идти в щель не было смысла. Шириной около полутора метров, она, сколько можно было видеть, довольно круто поднималась вверх. Успенцев предложил вернуться, не находя смысла в дальнейших поисках:

– Послушай, кого мы ищем? Волков? Так они могли просто уйти, подчиняясь своей логике, которую нам не понять. Босые люди? Так пусть это будут йети. Почему нет? Ты хочешь их найти прямо сейчас? Лично я не готов это делать по причине того, в основном, что не верю в эти сказки. Хотя, следы есть, почему бы не быть и этим существам. Оставим эту проблему экзобиологам, брат, и займёмся, наконец, нашими медсестричками. Это гораздо более перспективное занятие, чем поиски местных гуманоидов. И, как мне кажется, менее опасное для жизни.

– Тем более, что там бродит кто-то с пятидесятым размером ноги, – продолжил я его речь. – Согласен, брат, нужно уходить.

Мы вернулись на площадку. Здесь Успенцев предложил выпить по глотку кофе перед тем, как начать восхождение по стене. Солнце уже было довольно высоко, и его лучи стали доставать дна каньона.

– Ты пока налей, а я взгляну, что там с припасами, которые мы оставили в пещерке. Просто жутко интересно.

Он ловко взобрался наверх, пробыл там недолго и вскоре вернулся.

– Ну, и что там?

– Ты не поверишь – пусто, как в амбаре крестьянина в голодный год после весеннего сева.

– Интересно, и кто же мог забрать продукты, если об этом знали только мы с тобой?

– Не только… Волки тоже знали об этом, – произнёс задумчиво Успенцев. – Что-то неуютно мне здесь, Игорёк. Давай-ка, быстро пьём и уходим. Эти запредельные тайны, если честно, уже немного достали.

Мы выпили кофе, забросили рюкзаки за плечи и молча стали взбираться наверх.

В селе дедушки Ахмеда не оказалось на месте. За ним заехал сын и увёз в Соколиное, так объяснили нам всезнающие мальчишки. Мы поместили велосипеды в багажник, сели в машину и вскоре были в санатории.

9

Дома мы приняли душ, лениво полистали свои странички в Фейсбуке, а там подоспел и обед. Спустя короткое время, отпустив привычные комплименты нашей Гюльнаре, мы вышли из столовой. Впереди была пропасть времени. Не зная, чем занять себя, мы уже стали сожалеть, что организовали приём процедур через день. Всё быстрее бежало бы время, приближая долгожданный вечер с его игрой в волейбол в команде очаровательных медицинских сестёр.

Мы прошли на мостик, пересекающий овраг с текущей на дне рекой, и стали привычно смотреть на струящуюся внизу прозрачную воду. В ней видны были застрявшие у валунов ветки деревьев, мелкие окатанные камни россыпью лежали на дне, между ними поблескивали монетки. И чем дольше я смотрел на эту картину, тем сильнее смутные ассоциации стали проявляться в моей памяти. Совсем недавно нечто подобное я видел где-то мельком, но не обратил тогда на это внимание. И внезапно я понял, где это было: ручей, разноцветная галька, монеты между камешками. Это было там, в каньоне, когда я шёл вниз по ручью, разыскивая исчезнувших волков. От выброшенного в кровь адреналина мурашки пробежали по коже головы.

– Лёха, – сказал я необычно хрипло, – я сейчас тебя о чём-то спрошу, только ты вначале подумай, стоит ли тебе смеяться над моими словами. Хорошо?

– Ну, что же, мой старый друг, давай, попытайся удивить меня. Хотя тебе это будет сделать очень непросто на фоне того, что мы уже видели с утра в каньоне.

– Скажи, ты хочешь найти клад?

– Чё, самый настоящий клад? Ты, братан, не перегрелся ли часом на солнышке?

– И всё же, я повторю свой вопрос: ты хочешь найти клад старинных монет?

– Хорошо, я отвечу на твой совершенно глупый вопрос, недостойный образованного человека: да, хочу. И чтобы ты знал, нисколько этого не стыжусь. Я удовлетворил тебя? И очень надеюсь, что мои низменные желания останутся чисто между нами.

– Вполне. Собирайся в темпе престо, мы возвращаемся в волчье логово.

– И какого хрена мы там забыли? Прости за пафос.

– Леха, там, в ручье лежат монеты. Я сам их видел сегодня, когда пошёл вниз по ручью, но тогда не придал этому значения: голова была другим занята. А сейчас смотрю вниз с этого мостика на вон те монетки в воде и вдруг понимаю, что в каньоне-то я видел такую же картину. Понимаешь, возможно даже, что они когда-то находились в том самом сосуде, который я приспособил в качестве поилки для Призрака.

– Ты серьёзно? Тебе не могло показаться?

– Уверен, что нет. Так ты едешь?

– И он ещё спрашивает? Конечно же, еду.

Спускаясь очередной раз в каньон, я отметил, что моё искусство скалолазания растёт на глазах. Правда, и мотив сейчас был достойный внимания. Не прошло и сорока минут, как под нашими ногами уже была волчья площадка. Оставив рюкзаки, мы опустились к ручью, и пошли по течению к тому месту, где я заметил лежащие среди разноцветных камешков монеты. И они там были.

Первая найденная монета, судя по весу и цвету, была явно золотой. Она имела форму не совсем правильного круга диаметром около двух сантиметров. На одной стороне её были изображены по пояс два бородатых мужика нелепой внешности с выпученными глазами, на другой – два других мужика, но уже в полный рост, а между ними крест, опирающийся на шар.

– Серьёзные ребята, – сказал Лёшка, – осмотрев монету, – прикинуты хорошо, шапочки интересные. Цари, наверное, или императоры, раз ты говоришь, что в этих местах было православное государство. Наверняка оно было как-то связано с Византией.

– Может быть, но давай мы позже займёмся историей, а сейчас начнём разрабатывать этот Клондайк.

Спустя полтора часа в наших руках было ровно сто восемьдесят три одинаковых монеты. Особенно повезло Успенцеву. Он обнаружил гнёздышко, в котором компактно лежали около сорока монет. Наконец, убедившись, что основной урожай собран, возбуждённые, мы решили вернуться на площадку. И в этот момент земля дрогнула под нашими ногами. Было слышно, как с горы посыпались камни. Некоторые из них докатились до кустарника, в глубине которого был скрыт ручей.

– Что это было? – произнёс изъезженную фразу Лёшка. – Неужто землетрясение?

– Похоже на то, – не стал я отрицать очевидный факт, хотя мог бы, ссылаясь на извечную подозрительность ментовского народа, – нам явно намекают, что пора уходить.

Только сейчас я понял, что всё это время, когда мы были заняты сбором монет, совсем не было слышно привычного птичьего щебета. Мы быстро поднялись наверх и увидели усеянную камнями площадку.

– Игорёк, взгляни, волчья нора стала больше.

Нижняя часть стены, в которой было отверстие, пошла трещинами. Оно действительно стало шире и выше за счёт выпавших камней. Причём камни эти имели удивительно правильную форму, чего не бывает в природе. Первым на это обратил внимание Успенцев:

– А взгляни-ка на эти камешки, брат. Они явно вытесаны руками человека. Я вообще-то ещё вчера заметил, что это место, скорее всего, когда-то было обжитым. Вон та дорожка, что полузасыпана щебнем, выложена, очевидно, плиткой. Волчья площадка выглядит уж слишком ровной и горизонтальной. Спуск к ручью до боли напоминает полуразвалившуюся лестницу. Правда, увидев тогда Призрака и Сэру, мои догадки сразу же отступили на задний план как второстепенные, не мешающие жизнедеятельности моего организма, но сейчас они превратились в уверенность.

– Да, у меня, признаться, тоже мелькали смутные догадки по этому поводу, но я не обращал на них особого внимания. Кому придёт в голову что-то сооружать в таком труднодоступном месте?

– Может, как раз и сооружали потому, что оно труднодоступное. Не хочешь взглянуть, что там внутри?

– Конечно же, хочу. Никогда себе не прощу, если не сделаю этого.

– А вдруг там ловушка?

– А если нет?

– Удивительный образец логики, Холмс. Стало быть, идём?

– Разумеется, Ватсон. Нам ли бояться неизвестности.

Мы достали фонари из рюкзаков и подошли к стене. Лёшка наклонился и по плечи залез в отверстие. Спустя минуту, он вылез обратно и сказал:

– Там большая комната, совершено пустая. Посередине постамент, а на нём стоит нечто, похожее на саркофаг. Посмотрим, что там?

– Конечно, какой вопрос.

– Только рюкзаки заберём с собой. Я чувствую себя уверенней, когда мои монетки находятся при мне, а не валяются где ни попадя.

Внутри в свете фонарей мы увидели довольно большой зал в форме куба. Судя по следам на стенах, он был целиком вырублен в скале. Посередине его находился невысокий постамент, а на нём – то, что Лёшка назвал саркофагом. Его изготовили из монолитного куска местного известняка, того самого, что под воздействием солнечных лучей приобретает ослепительно белый цвет. Пол покрывала тонкая пыль, на ней видны были многочисленные отпечатки лапок волчат.

Мы осторожно обошли вокруг постамента. Никаких надписей, способных пролить свет на то, что или кто находится внутри. Присмотревшись, мы поняли, что саркофаг накрыт сверху тремя плитами, края которых были плотно подогнаны друг к другу. Между плитами практически не было видно щели. Поднять такие плиты казалось под силу двум неслабым мужчинам, что мы и сделали.

В саркофаге лежало мумифицированное тело мужчины. Даже но нашим меркам он был высок, где-то под сто девяносто. На нём были видны остатки истлевшей одежды. Голову венчало подобие короны в форме лаврового венка из жёлтого металла. Скорее всего, это было золото. В руках, скрещённых на груди, мужчина держал рукоять меча, вытянутого вдоль тела. В свете фонарей вспыхнули алым и синим цветом камни, украшавшие ножны.

В ногах мужчины находился какой-то массивный предмет цвета меди. По центру верхней части его была видна овальная линза, к которой шли многочисленные трубки, скрывавшиеся где-то внизу. При моей попытке прикоснуться к непонятному предмету, между пальцами и металлическим корпусом возник змеящийся электрический разряд. В линзе на долю секунды мелькнуло какое-то изображение. Я ощутил неслабый удар, рука слегка онемела.

– Осторожнее, – заметил Успенцев, – кто знает, что это за хрень. Этой штуковине неизвестно сколько лет, а она, судя по всему, всё ещё находится под напряжением. Что ж это за источник тока такой? Не простой аппаратик, похоже. И ты заметил, как ожила при этом линза?

– Да, – согласился я, потирая руку, – заметил. Ты прав, простеньким это устройство не назовёшь. Лично мне уже сейчас непонятно, как могли люди с их примитивными на тот момент технологиями смастерить такую вещь и снабдить её столь долговечным источником энергии. Тогда, если не ошибаюсь, ещё понятия не имели об электричестве. Ладно, что там у нас ещё?

У изголовья человека стояла довольно большая металлическая чаша. Даже не чаша, а скорее кубок, судя по форме.

– Интересный мужчина, – нарушил молчание Успенцев, – наверное, был царём или князем местного народа.

– Думаю, ты прав. А предметы, что в ногах и у головы покойного, тебе ни о чём не говорят?

Успенцев задумался, освещая лучом фонаря поочерёдно то кубок, то непонятное изделие.

– Ты хочешь сказать, – неуверенно произнёс он, наконец, – что это те самые предметы, ради которых погибли посвящённые феодориты?

– Да, это первое, что пришло мне в голову, когда я их увидел. Всё сходится. Перед нами, очевидно, тот самый последний князь, который по преданию спрятал в тайном месте реликвии, принадлежащие его народу, и остался с ними. Вот они: купель, или чаша, и то, что они называли наковальней. Да и хранилище находится в таком месте, что людным его уж точно не назовёшь.

– Ну, допустим, что ты прав. И что мы со всем этим будем делать?

– Непростой вопрос, особенно принимая во внимание, что в том же предании говорится о том, будто это место охраняют духи.

– И что, ты веришь в эту чушь?

– Лёшенька, брат мой, поверь, никогда нельзя недооценивать могущество и возможности древних Сил. Поэтому, давай поступим следующим образом, если не возражаешь: ты обстоятельно сфотографируй всё, что видишь, а я пока пройдусь и более тщательно рассмотрю эту комнату. Потом решим, как нам быть со всем этим.

– Хорошо, какие могут быть возражения против разумных слов.

Я обследовал стены, сантиметр за сантиметром двигаясь по часовой стрелке. И, наконец, удача улыбнулась мне. В центре дальней стены я обнаружил едва заметную щель, идущую по контуру тщательно подогнанной двери. В правой верхней части её вертикально на одной линии были расположены три небольших выступа, имеющих форму круга, треугольника и квадрата. Я ощупал выпуклости, но, подумав, не стал испытывать судьбу, манипулируя ими.

Успенцев к этому времени снял содержимое саркофага во всех ракурсах и подошёл ко мне.

– Ну, и как, удались поиски?

– Смотри, видишь эти выступы и эту щель. Думаю, что если нажать на них в определённой последовательности, то дверь откроется. Комбинаций не так и много. Правда, можно просто попытаться сказать: «Сезам, откройся!». А вдруг получится.

Я протянул руку к выступам.

– Погоди, – остановил меня Лёшка, – не спеши со своим Сезамом. Нужно подумать, стоит ли вообще открывать эту дверь. Доверься интуиции старого сыскаря, она меня ещё ни разу не подводила.

– И что эта дама шепчет тебе сейчас?

– Она не шепчет, уважаемый Холмс. Она кричит, что не нужно нам вообще трогать эту дверь.

– Обоснуйте, Ватсон, какая логика кроется за вашими словами.

– Я не очень силён в истории этих мест, но вчера успел прочитать всё, что смог найти в интернете. Там действительно говорится о том, что последние, оставшиеся в живых феодориты высокого ранга спрятали свои реликвии где-то в горах, в труднодоступном месте. Я уверен, что хранилище для этого было сооружено заранее. Согласись, невозможно такое построить наспех. И горные технологии тогда ещё были на примитивном уровне, и тайну нужно было соблюсти, поэтому большое число строителей не нагонишь.

Мне кажется, что дело обстояло таким образом. Феодориты построили это хранилище намного раньше, зная, что им не устоять против татар на востоке, турок на юге и латинян на западе. Они пришли сюда, когда их князь по какой-то причине умер. Его поместили в саркофаг, разместив при нём свои реликвии. Затем эти последние воины, или кто там они были, закрыли за собой дверь, приведя в действие различные ловушки, препятствующие доступу сюда нежелательных лиц. Сами же они ушли через этот лаз, закрыв его за собой заранее приготовленными мелкими блоками.

Снаружи стену оштукатурили, придав ей вид естественной скалы. Может, ещё что-то оставили для маскировки, но столетия стёрли этот камуфляж, а землетрясения, которые, возможно, были редкостью в те годы, со временем разрушили кладку. Образовалась дыра, которую и приспособили для своих волчат Призрак и Сэра. Ну и, наконец, случай приводит сюда нас, чтобы мы увидели всё это своими глазами.

– Довольно логично, Ватсон. Думаю, что ты прав. Не стоит подвергать себя риску, зная, что в наших рюкзаках лежат почти две сотни старинных золотых монет.

Мы вернулись к саркофагу. Часы на смартфоне показывали, что уже шестой час. Близился вечер, и нужно было срочно решать, что делать дальше.

– Слушай, Лёха, а давай хотя бы кубок рассмотрим на свету: уникальная вещь всё-таки.

– Я слышу подозрительные нотки в вашем голосе, Холмс. Уж не намереваетесь ли вы лишить мертвеца его ценностей?

– Тьфу на вас, Ватсон, и ещё раз тьфу! Удивляюсь, какие дикие мысли порой посещают вашу ментовскую голову. Просто посмотрим и всё. Ничего личного, как говорят копы в штатовских фильмах.

– Ну-ну… Давай посмотрим.

Мы протиснулись к дневному свету. У меня в руках был кубок, Успенцев держал наши рюкзаки. На площадке я поставил кубок на камень, так кстати скатившийся во время недавнего землетрясения. Теперь отчётливо была видна тонкая работа безымянного мастера. Красивый получился кубок.

– Слушай, Игорёк, а давай-ка я тебя сфотографирую рядом с ним, – подал голос Лёшка.

– Давай, а потом – я тебя.

Мы запечатлели себя рядом с реликвией, полюбовались ею и отошли в сторону.

– Ну, так что будем делать, Игорь? Пора решать, время идёт.

– А сам как думаешь? Ты же понимаешь, что за предмет у нас в руках, и какова его стоимость. Я уже не говорю о той наковальне, что осталась в гробнице. Она вообще, на мой взгляд, продукт неземных технологий.

Успенцев думал, опустив голову, потом он взглянул на меня и я никогда ещё не видел его таким серьёзным. Передо мной стоял не весёлый друг моего детства Лёха, а начальник убойного отдела нашего мегаполиса Алексей Борисович Успенцев.

– Вот что я думаю, Игорь, по этому поводу. Тот человек, что лежит в саркофаге, народ, который он и сейчас представляет, согласись, заслуживают уважения. Эти реликвии, ради которых они отдали свои жизни, были важны для них. В том числе и эта чаша, или кубок. Можно, конечно, предположить, что это и есть тот самый Святой Грааль. Я допускаю даже, что это так. И что это нам даёт?

– Мелочь, если верить преданиям, всего лишь вечную жизнь. Ты разве не хочешь стать бессмертным?

– А ты? Ты хотел бы пережить детей, которых, кстати, у тебя всё ещё нет?

– Не знаю, я никогда не думал об этом предметно, повода не было.

– Я тоже, но что-то мне не хочется бессмертия, если честно. Пусть всё будет так, как задумал Создатель. Уж ему-то было виднее.

– Ну, хорошо, допустим, что ты убедил меня. А как в отношении рыночной стоимости этого предмета? Такие деньги смогли бы украсить любую жизнь.

– Да, могли бы. Но, во-первых, мы с тобой, брат, и без того не бедные люди, в особенности принимая во внимание содержимое наших рюкзаков, а избыток денег только портит человека, снижая его жизненный иммунитет. Это моё мнение, которое, правда, не все разделяют.

Во-вторых, подлинность кубка ещё нужно доказать, и я не представляю, как это можно сделать втайне от окружающих.

И, наконец, последнее. Как ты думаешь, сколько времени – дней, недель, месяцев – нам удастся прожить после того, как сведения о кубке станут достоянием даже небольшого количества людей?

Я не знал, что возразить на эти доводы. В них была неприятная логика.

– Молчишь?… Так я тебе как мент со стажем скажу: после этого наша жизнь не будет стоить ломаного гроша. Не будет ни денег, ни кубка, ни вечной молодости.

– Хорошо, как ты предлагаешь поступить?

– Игорь, я тебя как брата прошу, давай вернём его тому, кто верно хранил эту вещь все эти сотни лет. Поверь мне: это будет правильно. Да, и электрическую наковальню, как ты её называешь, я тоже предлагаю не трогать. Пусть остаётся там, где она пролежала всё это время.

В воздухе застыло короткое молчание.

– Лёшка, друг мой, – нарушил, наконец, его я, – одно могу сказать тебе: ты – человек, и ты прав: вернём кубок его хранителю. Пусть всё остаётся так, как было до нашего прихода.

В пылу разговора мы не заметили, как вокруг сильно потемнело. Где-то высоко над нами раздалось глухое ворчание первого громового раската. Над каньоном виднелись тёмные тучи, явно собиралась разразиться гроза. В образовавшемся сумраке стоявший на камне кубок стал излучать слабое свечение.

– Смотри, – произнёс Успенцев почему-то шёпотом, – он светится.

Зачарованные видением, мы застыли, и только очередной раскат грома вывел нас из этого оцепенения.

Мы вернули кубок человеку в саркофаге, положили обратно плиты, ограждающие его от внешнего мира, и выбрались наружу. Гроза приближалась, нужно было торопиться. Мы наспех поставили на место выпавшие блоки в отверстии, завалили вход камнями так, что обнаружить его можно было только совершенно случайно, и собрались уже уходить, когда по нашим лицам ударили первые крупные капли дождя.

– Слушай, Игорёк, давай спрячемся в той пещерке, где были наши продукты. Подниматься сейчас по стене опасно.

Мы вовремя оказались в укрытии. Блеск молний и раскаты грома к этому времени стали непрерывными, а дождь хлынул таким потоком, что казалось, небо разверзлось как раз над каньоном. Наверное, так выглядел библейский потоп. Замерев, мы молча смотрели на это буйство стихии.

И вдруг длинный сгусток огня ударил с небес прямо в скалу, внутри которой находилось хранилище. Вслед за этим грянуло так, что мы невольно присели. А спустя мгновение где-то вверху зародился оползень, который серой массой рухнул на площадку, быстро заполнил её и перекрыл русло текущего внизу ручья. На наших глазах сотни тонн грунтовой массы заполнили дно каньона. Потоки льющейся с неба воды размывали её и сносили ниже. Спустя минуты уже даже заподозрить было нельзя, что когда-то в этом месте были остатки каких-то древних сооружений.