Текст книги "Лучший частный детектив"

Автор книги: Алина Марчик

Соавторы: Алина Марчик,Ольга Молчанова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Я не поленился и сосчитал количество подъездов, выходящих во двор. Их оказалось ровно тридцать. Несложный анализ показал, что обитатели двора занимают, примерно, тысячу квартир. И где-то в одной из них, предположительно, мог находиться человек, знакомый с творчеством Хайяма. Найти его будет непросто, хотя Его Величество Случай ещё никто не отменял. Будем надеяться, что нам с Успенцевым, как обычно, улыбнётся судьба. Так было уже не раз.

Я бросил последний взгляд на двор и направился обратно, к родительскому дому, у которого оставил свой «Туарег». При моём появлении у перехода загорелся красный свет. На табло светофора зеленоватые цифры начали обратный отсчёт, начиная с пятидесяти.

На противоположной стороне зебры немолодая женщина со скорбным выражением лица держала за спинку инвалидную коляску, в которой сидел парень лет двадцати на вид. Очень худой, со скрюченными ногами и головой, слегка наклонённой влево. Его левая рука судорожно сжимала ручку своего транспортного средства, в правой был зажат какой-то металлический предмет. Видна была лишь небольшая его часть, оканчивающаяся плоскостью в форме геометрически правильного прямоугольника. «Бедняга, – подумал я, – ещё жизни не видел, а уже нет ни одного шанса испытать её прелести».

Вспыхнул зелёный глазок светофора, и люди с обеих сторон дороги стали пересекать переход, идя навстречу друг другу. Я прошёл мимо женщины, толкающей перед собой коляску, и на секунду случайно встретился с глазами парня, сидящего в ней. Потом долго ещё в моей памяти был его взгляд, как отражение большого ума, неожиданно скрывающегося в этом немощном теле. Я перешел через дорогу и обернулся. Мне было видно, как женщина с коляской медленно пересекла тротуар и свернула в узкий проход между домами. Там был двор, который я только что покинул.

5

Человек в инвалидной коляске отрывается от созерцания ночного города за окном и подъезжает к столу, конфигурация которого за последние шесть месяцев изменилась. Теперь у стола по бокам появились две консоли, сверху нависала третья. На их площадках расположены трансформаторы Теслы. Человек внёс некоторые изменения в конструкцию излучателей, и теперь они генерировали волны нужной частоты и длины. В своих записках Тесла лишь однажды намекнул на их параметры, но он уже так глубоко проник в исследования и особенности психологии гениального серба, что был совершенно уверен в том, что находится на правильном пути.

В настоящий момент одно лишь движение руки отделяло его от путешествия в пространство, туда, где полное одиночество, отсутствие земных проблем и манящая неизвестность. Стоит только запустить компьютерную программу. Так что же останавливает его, человека без будущего, здесь, на Земле? Возможность смерти в результате эксперимента, если всё пойдёт не так, как планируется? Но ведь он, всецело доверяя Учителю после стольких лет изучения его наследия, был совершенно уверен в том, что истинная сущность человека – его сознание – бессмертно. Так всё-таки, что же? Может быть, страх неизвестности?… Да, скорее всего, это реакция на опасность, обычный животный страх. Страх, который нужно преодолеть.

Человек протягивает руку к клавиатуре и нажимает клавишу «Enter». Его голова неподвижно закреплена в фиксаторах на спинке кресла. Генераторы волн Тесла на пришедших в движение консолях занимают определённое положение вокруг замершего тела. Низкий тихий гул и лёгкий треск электрических разрядов нарушили тишину комнаты. Вскоре вокруг человека возник и стал сгущаться зеленоватый туман. Постепенно он стал настолько плотным, что полностью скрыл сидящего в кресле. Затем туман уменьшился в объёме, достиг размеров теннисного мячика и с лёгким хлопком исчез. В кресле неподвижно застыла фигура человека без признаков жизни.

…Город, рассечённый надвое широкой рекой, лежал перед ним как на ладони. Он знал, что при желании может оказаться в любой его точке, стоит только слегка напрячь силу воли. Над городом висит прозрачная дымка, сотканная из разноцветных искорок сознания живущих в нём людей. Лёгкий шепот голосов, доносящихся отовсюду. Они невнятны, их не разобрать, но можно выделить среди них те, что резонируют с его волновым пакетом. Эти искорки ярче, их сравнительно немного, и с ними, скорее всего, можно вступить в контакт. Он понимает, что делать это нужно осторожно. Не стоит пугать владельца голоса, вдруг обнаружившего, что в его сознании, кроме привычного себя, находится кто-то ещё.

Город огромен, но ему не представляет труда пересечь его во всех направлениях, увидеть то, о чем даже не мечтал ещё совсем недавно. Парки, улицы, заполненные автомобилями, люди, спешащие по своим делам. Сказочные ощущения, но мелодичная трель предупреждает, что компьютерная программа сейчас снова вернёт его назад, туда, где «на серой занавеске – проходят тени в призрачной игре».

У кресла в воздухе возникает яркий зеленоватый шар. Он быстро увеличивается в размерах, превращается в туман и вскоре рассеивается. В кресле у стола по-прежнему сидит человек. Его глаза закрыты, но на губах блуждает улыбка. Он крепко спит: сказалось напряжение последних дней.

Осторожно человек начал выходить в пространство несколько раз в день по десять-пятнадцать минут. Всё шло так, как он и предполагал. Оказалась несложной и попытка прикоснуться к чужому сознанию. Для этого человек выбирал только те искорки, что были ярче других среди огромного мерцающего облака. Он отчётливо слышал мысли контактёра, порой обычные, ничего не значащие, порой настолько личные, что ему становилось неловко. Сам он не вмешивался в чужую жизнь, хотя ему и очень хотелось подать знак тому человеку о собственном существовании.

Те, чьё сознание было открыто ему, были по его разумению разными людьми: хорошими, безликими, плохими и очень плохими. Последние раздражали человека. Ему было совершенно непонятно, зачем они живут, и почему эти люди имеют полноценное тело, а ему судьба отказала в этом. И однажды он не выдержал. Одному из таких контактёров, отравлявшего себя алкоголем, а окружающих – своим присутствием, он, руководствуясь непонятно чем, продиктовал так полюбившееся ему четверостишие Хайяма. Неожиданной была реакция этого окончательно опустившегося человека. Он был смертельно испуган, стал пить ещё больше, а потом вдруг его звёздочка исчезла.

Так было и с двумя другими контактёрами, которым он присвоил знак «минус». Один из них был наркоманом, другой – такой же тварью, но ко всему ещё и переполненной злобой к окружающему миру. Сознания обоих погасли вскоре после того, как он прошептал им своё рубаи.

Из книг, Интернета и собственных неясных ощущений человек знал, что в обществе существуют особые отношения между мужчиной и женщиной. Это называлось любовью, сексом. Он понимал, что в его состоянии ему никогда не суждено будет испытать эти чувства. Сейчас же он имел возможность проникнуть в мир женских ощущений, хотя и понимал, что в этом есть нечто предосудительное, как если бы он подглядывал через окно спальни. Но в двадцать пять лет трудно избежать такого соблазна, и человек не стал исключением.

Однажды он вошёл в сознание одной искорки, которая давно привлекала его внимание необычным голубым свечением. Она принадлежала молодой женщине, мысли которой, по сравнению с предыдущими контактёрами, оказались чисты и заняты, в основном, работой. Ирина, так звали девушку, много читала, размышляя над текстом. Человеку импонировала подборка книг. Ему было знакомо практически всё, что так нравилось девушке. Отношение к прочитанному у них совпадало не всегда, что было вполне оправдано: мужские логика и система ценностей отличались от женских.

Вскоре он понял, что её мечты чаще всего были связаны с неким условным мужчиной, который непременно должен был появиться в её жизни: сильный, умный, надёжный. Его внешние качества время от времени слегка менялись в сознании девушки в зависимости от содержания очередного фильма или новой книги. Было забавно наблюдать это со стороны.

Человек невольно сравнивал себя с ним и понимал, что сам он лишь интеллектуально соответствовал требованиям Ирины к придуманному персонажу. Всё остальное, то есть его оболочка, никак не вписывалось в представления девушки об идеальном мужчине. Но сейчас у него были свои, пока ещё туманные, представления о собственном будущем, у него появилась надежда изменить собственную жизнь, и он не мог выбросить из головы свою нечаянно обретённую женщину.

Между тем его мастерство проникновения в параллельный мир росло. Человек уже мог ненадолго переносить туда с собой небольшие предметы. Проходило несколько часов, иногда сутки, и предметы возвращались в точку отправления, то есть в его комнату на шестом этаже десятиэтажного панельного дома.

Так однажды он набросал четверостишие Хайяма на листочке бумаги в клеточку, который вырвал из блокнота, вложил его в конверт и отправил девушке. Послание, лежащее на столе в кухне, она увидела утром, и была удивлена, прочитав стихи, но не испугана, как можно было предположить. Тогда человек стал отправлять ей письма одинакового содержания чуть ли не каждый день. Ирина читала их и аккуратно складывала в ящик стола. Вскоре стало ясно, что это начинает не на шутку беспокоить девушку, а когда она обнаружила, что все письма, кроме последнего, вдруг исчезли, это привело её в состояние паники. Она решила, что кто-то со злым умыслом преследует её, терроризирует и, кроме того, тайно проникает в квартиру.

Спустя несколько дней человек обнаружил вечером свою звёздочку, как он про себя стал называть Ирину, в другом месте, где она собиралась ложиться спать. Из потока мыслей девушки он понял, что она ищет защиту от непонятного вторжения в её жизнь. И обеспечить эту защиту взялись двое мужчин, параметры волновых пакетов которых совершенно не совпадали с его собственными. Он так и не смог взломать их.

Это рассердило человека. Ночью он впервые усилием воли смог ненадолго материализоваться рядом со спящей девушкой. Она была очаровательна в неярких лучах света, падающего на кровать из окна. Его собственная тень была отчётливо видна на полу. Он оставил очередную записку со стихами и некоторое время, преисполненный нежности, любовался ею.

Потом Ирина неожиданно проснулась и, кажется, успела заметить его, стоящего у окна. Это испугало девушку. Она замерла, а затем медленно протянула руку к висящему на стене бра. Человек улыбнулся и всё тем же усилием мысли мгновенно вернул себя домой, поняв, кроме прочего, что уже может перемещать в пространстве не только сознание, но и собственное тело.

6

Вот уж четыре дня как мы блаженствуем в Бабайковке. Мы – это я, Лёшка и Ирина. Журналист вообще птица вольная, а мой друг и девушка на своих работах оформили соответствующие отпуска. Наша жизнь проста, как чириканье воробья за окном моей комнаты. Подъём часов в восемь-девять, неспешный завтрак на веранде большого дома, выходящей в сад, потом прогулки в лесу за рекой, куда можно перейти по мостику, требующему починки, затем обед и личное время до вечера.

Поздний ужин, так же как завтрак и обед, проходит там же, в доме, где разместились Успенцев и Ирина. Здесь ведутся разговоры, которые начинаются, как правило, ни о чём, но неизбежно смещаются в сторону проблемы, которая привела нас сюда. Она всё ещё далека даже от намёка на понимание происходящего.

После ужина опять-таки следует личное время, которое каждый из нас заполняет по своему усмотрению. Лёшка уделяет максимум внимания Ирине, что ей явно нравится. Ирина пытается работать, что не нравится Лёшке, и он всячески препятствует этой затее. Я же усаживаюсь с ноутбуком у себя в мансарде, и до глубокой ночи пытаюсь в бесконечном море информации выудить хоть что-то, связанное с теми необычными явлениями, которые преследуют девушку. Увы, пока мне не удалось преуспеть на этом поприще. Это несколько нервирует, но я уверен, что найду решение очередной загадки. Лавры легендарного Холмса не дают мне покоя.

Конец октября в этом году изумительно хорош. Деревья в лесу за рекой раскрашены в основные цвета осени, среди которых преобладают всевозможные оттенки жёлтого и багряного. Сосны вкрапляют тёмно-зелёные пятна в этот однотонный ковёр. Вода в реке прозрачна и ощутимо прохладна. Тёмные щупальца водорослей у тёмного дна мерно извиваются вслед за небыстрым течением. Яркие листья всё чаще срываются с деревьев, планируют на поверхность воды, и словно детские кораблики медленно уплывают куда-то вниз.

Днём ещё тепло и безветренно, но темнеет уже рано, а вечера коротки и наполнены свежестью. Тёмное небо усеяно удивительно близкими звёздами. Они переливаются в паутине Млечного Пути, манят к себе человека, который запрокинув голову, в щемящем восторге вглядывается в эту мерцающую россыпь, ощущая себя одновременно и её малой частичкой, и той бесконечностью, в которой кажется крупинкой это ночное великолепие.

Ближе к утру, на рассвете, белесый туман стелется над рекой, путается в деревьях, а на зелёной влажной траве всё чаще встречаются пятна инея, предупреждая о близкой зиме.

Люблю я эту пору года. Она располагает к одиночеству, душевному равновесию и неторопливому осмыслению жизни.

Утром, на пятый день нашего пребывания в селе, мы, как обычно, собрались к завтраку. Впрочем, десять утра трудно назвать утром, а тем более ранним. Я и Успенцев появились на веранде первыми. Настроение у нас было бодрое, к тому же оказалось, что Варвара испекла стопку золотистых блинов и добавила к ним домашнего приготовления сметану, творог и масло. Всё это великолепие стояло на столе, окутанное ароматом свежесваренного кофе.

Вслед за нами минуту спустя показалась Ирина. Все поздоровались и сели за стол.

– Жизнь, похоже, удалась, – философски заметил Успенцев. – Спасибо, Варенька, вы просто волшебница!

– На здоровье! – отозвалась хранительница нашего поместья, раскладывая по тарелкам глазунью. – А что это Ирочка такая задумчивая? Или что случилось?

– Да нет, Варя, всё нормально. Просто голова с утра чуть тяжёлая.

– Так это, наверное, от нашего воздуха. Ещё день, другой – и привыкнете.

Убедившись, что её подопечным не грозит голодная смерть, Варвара ушла к себе на подворье.

Какое-то время за столом царило молчание, нарушаемое только лёгким позвякиванием приборов. Нарушил его Лёшка.

– Что с тобой, Ира? – спросил он. – Я же вижу, что у тебя не всё в порядке.

Девушка отложила в сторону нож:

– Даже не знаю, что сказать… Я всё ещё не уверена, но мне показалось, будто бы этой ночью снова видела своего преследователя. Причём вначале всё происходило как бы во сне, но проснувшись, я увидела, что он стоит у окна, прислонившись к подоконнику и скрестив на груди руки. На него падал свет от наружного фонаря, и мне хорошо было видно, как он сделал приветственный жест в мою сторону, что-то сказал и исчез. С той минуты мне уже не спалось, поэтому, наверное, и вид у меня соответствующий.

– Но, похоже, что этот визит ночного гостя в отличие от предыдущего не испугал тебя, – добавил я, внимательно слушая Ирину.

– Да, я тоже это отметила. Думаю, причина кроется в этом необыкновенном продолжении сна. Я как бы привыкла к тому, что вижу его, и меня расположила улыбка: такая не может быть у плохого человека.

– Но всё-таки, что это было: сон или явь, как ты думаешь? – спросил Успенцев, отрезая аккуратный кусочек от очередного блина.

– Не знаю… Думаю всё-таки, что это был какой-то странный сон, чудесным образом перешедший в действительность.

– Интересно, – продолжил Лёшка, в котором, похоже, на время утих воздыхатель и проснулся начальник убойного отдела, – а ты можешь описать этого человека? Как он выглядел: рост, внешность, во что был одет. Одним словом, попытайся припомнить малейшие детали ночного визитёра. Кстати, он в этот раз не оставил своей обычной записки?

– Нет, записки со стихами он не оставил, по крайней мере, я не обнаружила её утром. В полумраке мне показалось, что выглядел он как обычный молодой человек лет двадцати пяти – тридцати. Чуть выше среднего роста, худощавое телосложение, брюнет, короткая причёска. Я не могу сказать точно во что он был одет: брюки, футболка, наверное, туфли. У него правильные черты лица. Я бы даже сказала, что он чем-то похож на молодого Ди Каприо, но вполне вероятно, что это просто разыгралась моя фантазия… И улыбка, у него была хорошая улыбка, как я уже говорила.

– Ира, – вмешался я, – а попытайся-ка вспомнить весь сон, не упуская малейшие подробности, вплоть до перехода его в явное состояние.

– Хорошо, я попробую… Значит так, во сне я видела себя сидящей за столом перед своим ноутбуком. Комнату освещала только неяркая настольная лампа, поскольку моя клавиатура имеет подсветку. Я знала, что за окном давно уже ночь, там довольно свежо, а в доме тепло, тихо и уютно.

Я набирала какой-то текст и никак не могла вспомнить множественное число от слова «дно». «Господи! – отчаявшись, произнесла я вслух. – Ну вот, уже что-то не так с моей памятью. А ведь я точно знаю, что существует эта чертова множественная форма». И в этот момент кто-то негромко произнёс: «Донья». В комнате никого не было, и я решила, что мне просто вспомнилось нужное слово таким необычным образом. Но писать дальше мне почему-то расхотелось.

Часы на стене показывали четверть двенадцатого. Я закрыла ноутбук и уже собралась лечь спать, когда услышала сзади какой-то звук. Мне стало не по себе. Я медленно обернулась и увидела молодого человека. Он стоял у окна со скрещёнными на груди руками и смотрел в мою сторону.

От испуга я закрыла на секунду глаза, а когда открыла их, то у окна уже никого не было. В комнате, как и во всем доме, царила абсолютная тишина. Постепенно я успокоилась, решив, что на фоне недавних событий у меня просто разыгралась фантазия, и легла спать.

Трудно сказать, сколько длился мой сон, но проснувшись, я снова увидела стоящего у окна того же молодого человека. Я не успела даже испугаться. Он улыбнулся, я хорошо это видела, помахал мне рукой, возможно, что-то произнёс и исчез. Вот, собственно, и весь мой не то сон, не то явь.

– Прости, Ирочка, а что значит «возможно, что-то произнёс»? Он всё-таки что-то сказал тебе или нет? – спросил я, напряжённо вслушиваясь в её слова. – Ты раньше никогда не говорила о чём-либо подобном.

– Да, – ответила рассеянно девушка, помешивая кофе в чашке, – не говорила, но сейчас, вспоминая сон, я вспомнила, как он что-то произнёс перед тем, как исчезнуть.

– И что же он произнёс? – продолжал допытываться я.

– Не помню… Что-то вертится в голове, но вспомнить не могу.

– Ну, хорошо. Хотя, если разобраться, ничего хорошего: он опять достал нас. Очень хотелось бы знать, как ему это удаётся. А что, Ирочка, у этого Ди Каприо ты не заметила каких-либо особых примет? Ну, например, родимого пятна в полщеки или ранних залысин особой формы, или ещё чего-то особенного, что позволяло бы его как-то идентифицировать.

– Да нет, – задумчиво покачала девушка головой, – ничего такого не было… Хотя, если это можно отнести к особым приметам, то я припоминаю сейчас, что оба раза он пальцами правой руки медленно вращал какой-то небольшой металлический предмет цвета бронзы в форме правильного параллелепипеда.

– Вот как! Это уже интересно…

– Ну, хорошо, – прервал Успенцев наш короткий диалог, – не будем напрягаться, ребятки. Металлический предмет в его руке я бы не рискнул назвать особой приметой, а вот если он и в самом деле что-то произнёс, то, поверьте моему опыту, это рано или поздно всплывёт в памяти. Поэтому допиваем кофе и идём в лес. Такая погода, что грех сидеть в четырёх стенах.

Спустя минут сорок мы перешли по мостику на противоположный берег Орели и углубились в осенний лес. Время близилось к полудню. Всё вокруг было залито не по-осеннему яркими и тёплыми лучами солнца. Отражаясь от пожелтевшей листвы, они создавали удивительное ощущение покоя. Говорить не хотелось, все были под впечатлением рассказа Ирины. Мы молча шли по шуршащему ковру, разглядывая окрестности и думали каждый о своём.

Я рассеянно смотрел под ноги со странным ощущением того, что совсем недавно в разговоре промелькнуло нечто такое, что могло бы послужить основой логической конструкции, которая позволила если и не решить, то хотя бы приблизиться к разгадке внезапно появляющегося и также внезапно исчезающего ночного гостя. Так клиновидный камень в замке свода является тем элементом, благодаря которому конструкция обретает целостность и назначение. Тщательно восстанавливая в памяти события последних дней, я постепенно двигался назад по временной шкале, пытаясь найти упущенную зацепку в потоке прошлых событий, пока не дошёл до того дня, когда мы решили увезти девушку из города.

Перед мысленным взором, словно запущенные в обратном направлении кадры из фильма, прошли последовательно наш приезд в село, дорога в Бабайковку, предшествующие поездке недолгие сборы, когда я собирал свои вещи, а Лёшка с той же целью повёз Ирину к ней домой. Перед тем из родительской квартиры я поехал посмотреть, что находится в районе вычисленной нами точки, где мог находиться предполагаемый излучатель неведомых лучей.

Вот набережная, двор в форме вытянутого прямоугольника, стандартные девятиэтажные дома, яркие песочницы. На первый взгляд нет ничего такого, что могло бы привлечь внимание. Затем дорога, пешеходный переход, люди на зебре, мама, со скорбным выражением лица толкающая перед собой коляску с сидящим в ней парнем, умные глаза, выразительные черты худощавого лица, руки, лежащие на подлокотниках. Впрочем, если быть точным, левая рука расслабленно лежит на подлокотнике, а правая – на коленях. Стоп! В руке парня ведь точно было что-то зажато, виден только краешек небольшого предмета. Он явно металлический, цвета бронзы, с чёткими гранями и прямыми углами.

Я тогда не придал ему значения, но теперь эта деталь приобрела особый смысл: а, пардон, не та ли это вещица, которая, по словам Ирины, была в руках ночного визитёра? Да нет, не может быть! Тот парень явно относился к категории лиц с ограниченными физическими возможностями! Хотя, впрочем, не с умственными же… Мне снова вспомнились его глаза, в которых просто нельзя было не заметить недюжинный интеллект, внимательный и чуточку настороженный взгляд. Чёрт возьми…

Я остановился, усиленно растирая лоб, словно это могло ускорить мыслительный процесс. Успенцев и Ирина, о чём-то оживлённо беседуя, незаметно ушли вперёд метров на двадцать.

– Эй, люди! – окликнул я их. – Не хотелось бы заострять, но я чувствую себя чуточку лишним в вашей компании.

– Ты, видимо, плохо выспался, Игорёк, – тут же подал голос Лёшка, – перестань морочить нам голову. Догоняй и укрась наше общество.

– Знаете, ребятки, хочу вас огорчить. Мне вдруг пришла в голову неплохая идея, относящаяся к одному из моих клиентов. Для того, чтобы проверить насколько она реализуема, мне нужно ненадолго вернуться в город, о чём, собственно, и предупреждаю. Уверен, что к вечеру управлюсь, и ужинать мы будем вместе, поскольку этот ритуал уже стал привычным.

Успенцев подошёл ближе и внимательно посмотрел мне в глаза:

– Надеюсь, дорогой Холмс, это никак не связано с нашей текущей проблемой?

– Как могла прийти к вам в голову такая нелепая идея, Ватсон?! Конечно же, нет. Это всего лишь мои текущие журналистские дела, о которых я позабыл в суете последних дней. Ничего особенного, мелочи, которые нужно срочно утрясти, и к вечеру я точно буду здесь.

– Ну-ну, – недоверчиво проворчал Лёшка, – свежо предание, как говорится…

– Откуда такая подозрительность, Ватсон? Я что, когда-то подавал повод?

– А то нет! Молчал бы уж лучше…

– Мальчики, перестаньте ссориться, – вмешалась Ирина, – я что-то не пойму: Игорю по работе нужно ненадолго уехать в город. Так что в этом плохого? И, в конце концов, не его же преследует ночной злодей.

– Эх, девушка, плохо вы знаете Игоря Зарубина. Запомни, Ира, когда в глазах этого ещё довольно молодого человека появляется особый блеск, то обязательно следует ждать чего-то из ряда вон выходящего. Уж кому как не мне это знать…

– Лёшенька, – рассмеялся я как можно естественнее, – перестань нагнетать страхи в хорошенькую голову нашей недавно образовавшейся подружки. Повторяю, вы гуляйте, наслаждайтесь природой, а я ненадолго съезжу в город. Проблема яйца выеденного не стоит. Ну, всё, пока! К вечеру буду дома.

Я помахал рукой и оставил за спиной своего недоверчивого друга и девушку, которая двумя руками держала его где-то в районе бицепса. Умудрённые жизненным опытом люди говорят, что благодаря такому контакту женщина инстинктивно ощущает свою максимальную защищённость от угроз внешнего мира.

Спустя короткое время я за рулём своего «Туарега» покинул нашу уютную Бабайковку и направился в сторону города. Часы на приборной доске показывали четверть первого.

7

За неделю после нашего отъезда, больше похожего на бегство, город практически не изменился: всё те же пробки на дорогах, обилие людей на тротуарах, да река, каждую секунду несущая тысячи тонн воды, заражённой прикосновением к цивилизации, к невидимому отсюда морю. Здесь, как и в селе, откуда я выехал час назад, царила всё та же золотая осень, приглушая звуки и смягчая строгие краски промышленного мегаполиса. И неистовой голубизны небо над ним без единого облачка. Оно такое глубокое и яркое, что кажется забытой деталью декорации к волшебной пьесе, сыгранной в наше отсутствие.

Я оставил машину на стоянке у супермаркета и пешком отправился к тому пешеходному переходу, на котором встретил женщину, толкающую перед собой инвалидную коляску с безвольно сидящим в ней парнем. Картина стояла перед моими глазами так отчётливо, словно это произошло вчера. Её лицо, на котором застыла бесконечная усталость, и его глаза, полные нездешнего знания. Или мне всё это показалось тогда? Возможно…

Но то, что в его правой руке был зажат небольшой металлический предмет в форме параллелепипеда, мне точно не могло привидеться. Это определённо должно быть связано с последним ночным видением Ирины, утверждала моя журналистская интуиция. И я не успокоюсь, пока не узнаю, что именно кроется за всей этой историей с телепортацией молодого человека, похожего на Ди Каприо в молодости.

Знакомый по прошлому визиту двор был пуст, и только наискосок в дальнем углу была заметна фигура женщины, сидящей ко мне спиной на скамейке у детской площадки. Я подошёл ближе и негромко кашлянул, привлекая внимание. Женщина обернулась, и я понял, что мне повезло. Это была одна из тех старушек, которые часами сидят у подъездов, изучая окрестности и людей, перемещающихся в поле их зрения. Точно такие же бабушки оберегали покой родительского дома. Им известно о соседях практически всё, а иногда даже больше, чем те могут заподозрить.

– Добрый день! – поздоровался я как можно более приветливо.

– Добрый! – доброжелательно ответила женщина, внимательно осматривая меня. – Или ищешь кого, сынок?

– Да как вам сказать, – начал я ещё непридуманную историю, – наверное, вы правы: я ищу, но ещё сам не знаю кого.

– И кого же ты ищешь, ежели не секрет?

– Простите, вас как зовут?

– Лизавета Петровна меня зовут, но больше просто – Петровна. А тебя как называть?

– Меня, Елизавета Петровна, зовут Игорь, и занимаюсь я журналистикой. Сочиняю в разные газеты истории, которые мне заказывают. Вот сейчас, например, мне поручили написать что-нибудь о человеке, который тяжело болен, очень хочет вылечиться, но не знает как это сделать. Лучше, чтобы это был молодой человек. Вот я и хожу по окрестностям, присматриваюсь к окружающим людям в надежде встретить нужный мне персонаж, главного героя моего будущего повествования. Вы, кстати, не могли бы мне помочь в этом?

Старушка заметно оживилась:

– А что будет, если такой человек найдётся? Чем ты сможешь помочь ему?

– В нашем городе, Елизавета Петровна, есть очень богатые люди. Вот они собрали деньги и решили помочь такому человеку, если только я смогу убедительно рассказать о нём в газете.

– А ты часом не разыгрываешь старую бабку? Сейчас, ой, сколько авантюристов развелось, – вдруг сделала она серьёзное лицо.

Я достал своё журналистское удостоверение и протянул бдительной старушке:

– Вот, пожалуйста, взгляните. Видите, здесь написано, что Игорь Зарубин работает журналистом, а на этой фотографии не кто иной, как я сам собственной персоной. Подпись, печать – всё как положено.

Женщина внимательно сравнила фотографию с оригиналом и вернула мне документ:

– Слаба я глазами стала, сынок, вижу плохо, но, кажись, это и впрямь ты. Так, значит, ты ищешь человека, лучше молодого, у которого большое горе со здоровьем?

– Да, именно такого человека я ищу, чтобы написать о нём статью. Если статья получится удачной, те люди, о которых я говорил, направят его за границу на лечение.

– Ну что ж, есть такой человек. Вот послушай, что я тебе расскажу. В нашем доме живёт один парень, Дмитрием его зовут. Ему очень не повезло при родах. Появился он на свет божий шестимесячным, да ещё и с кучей проблем. Мне как-то говорили, как называется эта болезнь, но я уже позабыла, что-то связанное с нервами, или с головой. Куда только не возили его родители, каким только докторам ни показывали, всё без толку.

Сейчас парню уже скоро двадцать пять, если не ошибаюсь, но он почти не ходит. Его то мать возит на инвалидной коляске, то сиделка, которая живёт у них. Отца с ним я редко вижу, хотя, говорят, что он всё для сына делает. Сам-то он директором нашего завода работает. Солидный человек, строгий, с таким запросто не поговоришь.

А мальчишка хоть и больной телом, но ума, слышала, просто необыкновенного. Школу он дома проходил, так десять классов окончил за шесть лет. Мог и в институт поступить, да не захотел. Неловко ему в его состоянии показываться на людях. Но дома у него книг немеряно, и даже, говорят, какие-то приборы есть, отец покупает, компьютеры. И что он там со всем этим делает, того никто не знает. Я как-то его мать остановила, хотела расспросить, но она тоже не в курсе. Говорит, будто бы он решил себя сам вылечить, но пока, видно, не получилось у него.

Вот ты бы и написал о нём в своей газете. Глядишь, где-то за границей, может, и вылечили бы парня. Да только сомневаюсь я: родители, когда он был маленьким, уж где только не были с ним, а воз-то и ныне там. Вот такая история, сынок. Ну как, годится она тебе?

– Да, пожалуй! Спасибо… А где он живёт? В какой квартире?

– Видишь второй подъезд от края дома? Там на пятом этаже в пятьдесят шестой квартире они и живут. У них там две соседние квартиры в одну большую соединены. Лет пять назад они совсем уже собрались перебраться в новый дом, но мальчишка тогда заупрямился, не захотел менять привычное место на новое. Мы-то все знаем его, а он нас, вот и не захотел уезжать.