Текст книги "Нарисуй меня (СИ)"

Автор книги: Алина Ланская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 25

– Делаешь меня счастливым.

Мир замер, перестал существовать. Какие деньги? Какой Грин? Какой Краснов? Мне стало даже безразлично, что сначала на него Полина обратила внимание. Плевать, что она понравилась ему первой. Он со мной. И ему нужна именно я, а вовсе не Васнецова, от которой у меня по коже мурашки бегут, не Инна Лукьянова, которая не видит никого и ничего, кроме своего шефа. Ему не нужна По. Ему нужна именно я. Я – Марина Пешкова, девчонка, которая даже с первого раза в «художку» не поступила, которая крутится на двух работах и у которой опыта в отношениях, по сути, нет. Ничто по сравнению с тем, что есть сейчас. И никто не может даже рядом встать с Максимом. Таким умным, сильным и красивым.

«Ты делаешь меня счастливой».

Тянусь к нему и смущенно целую. Его губы манят, не отпускают, играют со мной в какую-то сумасшедшую игру, я ее не до конца понимаю, от нее кружится голова. Он давно отобрал у меня инициативу, я повинуюсь настойчивости взрослого опытного мужчины, сердце сладко замирает, когда я ощущаю, как его губы прокладывают дорожку из поцелуев…

– Иди ко мне.

Не дожидаясь моего ответа, усаживает к себе на колени и прижимает к груди.

– Мне было лет семь или восемь, не помню точно. Но я запомнил навсегда ту весну и запах цветущей сирени, тогда я упросил родителей отдать меня в футбольную секцию, грезил спортом, школу пытался прогуливать, ну и драться.

Кивает на правую руку, вижу тонкую белую полоску у среднего пальца. Надо же, а раньше не замечала.

Он впервые вот так рассказывает мне о своем детстве, и я вся превращаюсь в слух. Даже чуть прикрываю глаза, чтобы лучше представить, как все было, когда я даже не родилась на свет.

– Родители были не в восторге, но лучше так, чем шататься по городу, пока они работают. Я был сам предоставлен себе и очень этим пользовался.

– Помню, что поэтому родители тебя отселили сюда, так?

– Верно. – Нежно гладит меня по спине, а я готова замурлыкать от удовольствия. Сейчас, когда все, наконец, разъяснилось и напряжение ушло, я просто таю в его руках. – Но это было потом.

– Ты долго занимался футболом?

– Полгода, пока ногу не сломал. – Он ненадолго замолчал. Вижу по глазам, что до сих пор переживает. – Дома на стенку лез, смириться не мог, рвался обратно... Отец тоже архитектурный заканчивал, у него столько чертежей старых валялось. Помню, как кто-то из друзей школьных притащил комиксы, просто так, подарок типа. И я от нечего делать стал их перерисовывать.

– На старые чертежи?

– Пару раз попадались новые, – он усмехнулся. – Мне никогда не нравилось, чем занимался отец. Детская ревность, наверное. Он приходил вечером домой с работы, ужинал и садился за свой стол. Снова работать. И так каждый день. Не думал, что сам стану архитектором, что это и есть мое призвание.

– А как же рисование? Ты говорил, что чуть ли не до последнего сомневался.

– Да, сначала просто срисовывал картинки, потом стал сам придумывать. И мечтал вернуться на поле. А мама отправила в «художку».

– Вернулся?

– Не сразу. Я злился, что не мог долго бегать, как раньше, но со временем втянулся. А вот рисовать не переставал. Твой директор Голованов тогда работал в художественной школе, я у него учился. Он как раз настаивал на том, чтобы я пошел на живопись. Считал, что из меня получится отличный реставратор, тогда я ему даже пару раз помогал.

– Павел Петрович реставрирует картины?

Максим кивает, его рука зарывается в мои волосы, чуть оттягивает их назад, заставляя меня обнажить шею. Его горячее дыхание обжигает, губы опускаются все ниже…

– Так что Голованов? – Хватаюсь за ускользающую нить разговора. – Почему ты его не послушал?

Максим долго молчит, и я уже начинаю беспокоиться, что он мне не ответит. Но он все же нехотя говорит:

– За компанию пошел. Голованов рвал и метал, к родителям бросился, требовал, чтобы меня отговорили.

– Пытались?

– Нет. Отец сказал мне фразу, которую я понял только через несколько лет. «Совершая ошибку сейчас, ты рано или поздно окажешься на своем пути». Он оказался прав. За компанию идти не нужно было.

Меня подмывает спросить, что это за компания была такая, но не уверена, что хочу грузить его новыми воспоминаниями. А еще мне не нравится эта хмурая складка между бровями, которая появилась только что.

Захочет – сам расскажет, верно? Интересно, как такой своенравный бунтарь мог пойти с кем-то за компанию.

– У тебя остались твои самые ранние работы? Здесь я мало что нашла. Ты все выбросил.

– Не хочу жить прошлым. И тебе не позволю. У нас будет только настоящее, Марина. Твое и мое. С чистого холста. Согласна?

Растворяюсь в его зеленом омуте, он держит меня за подбородок двумя пальцами, не оставляя и шанса отвести глаза.

– Конечно!

Друзья! Небольшое объявление – пока наши герои наслаждаются обществом друг друга и учатся оставлять за спиной все, что им мешает, предлагаю сегодня немного окунуться в будущее.

В первой главе я добавила пролог нашей истории, который, как я надеюсь, придаст новые оттенки в картину, которую мы рисуем с вами вместе. Приятного чтения!

Как думаете, что происходит?

Глава 26

«Марк Витрувий Поллион – римский архитектор и механик, ученый-энциклопедист.

В основе взглядов Витрувия лежало представление об универсальном объективном значении числовых закономерностей и пропорциональных отношений в строении Вселенной и человека…»

Закрываю заумную «Википедию». Сегодня большая открытая лекция Максима у нас в училище. Вход свободный, но ради приглашенных лекторов, чтобы не ударить в грязь лицом, обычно принудительно нагоняют толпу студентов с разных курсов. Половина перваков точно будет, я им лично меняла расписание, чтобы «окно» появилось между обычными парами.

Я стою перед профессором Антоновой, которая чихвостит мои работы. Боже, скоро уже документы подавать, а мне «совершенно точно нельзя этот кошмар показывать нормальным людям».

– Хотя вот здесь есть над чем поработать! – Отбирает несколько листов и продолжает безжалостно тыкать в самые неудачные места.

А я радуюсь. Да я просто счастлива, что она вообще взялась посмотреть, с чем я пойду поступать!

– Ладно, идите, Пешкова. – Устало машет рукой. – Вы, наверное, хотите еще лекцию Генварского послушать? Только наберите старостам моих групп на третьем курсе, нужно им сообщить о переносе занятий на будущей неделе, а потом еще…

Чувствую себя настоящей Золушкой: чтобы попасть к своему принцу, нужно преодолеть разные препятствия. А я вообще несколько дней его не видела – Макс улетел в Германию, завершать очередной мегаважный проект.

Я его только сегодня увижу. Через час.

Соскучилась по нему страшно, во сне сегодня гуляла с ним по Берлину. Это после того, как вчера целый час ночью проговорили по телефону.

Хочу летать. И рисовать. Его. Нас. Любовь.

– Такая крутая стала, что даже не здороваешься? Да кто бы сомневался!

Глеб. Я и не заметила, как он зашел в кабинет. Умеет выбирать моменты, когда никого, кроме меня, здесь нет. И только я одна вижу, какой гаденыш на самом деле этот золотой мальчик.

– Привет, Глеб. Тебе что-то нужно?

– Мимо проходил. Вот решил зайти.

Он стоит перед моим столом, скрестив руки, и выжидающе смотрит.

– Мне нужно работать, Глеб. А у тебя нет занятий?

– Уже нет. Вот хочу сходить на лекцию архитектора. Не понимаю только, зачем он отцу здесь сдался. Мы же не строители!

– Многие художники работают в архитектурных бюро, – терпеливо отвечаю. – Возможно, даже в следующем году спецкурс откроют…

– Слышал, – обрывает. – Инка рассказывала, все уши прожужжала.

– Лукьянова?

– Ага! – Внимательно меня рассматривает, словно знает что-то особенное. – Она много мне чего рассказывает, а я – ей. Взаимовыгодный обмен информацией.

– Здорово! – Снова склоняюсь над телефоном, пишу сообщения старостам. Жду, когда же он уйдет.

– Она мне должна теперь, прикинь? Тебе за это спасибо!

– Глеб! – взрываюсь! – Вали, а?! Что за бред?

– Она не понимала, почему ее шеф на тебя запал. А я объяснил. Вот и все!

И пока я перевариваю слова Голованова, он, наконец, уходит. Когда парни сплетники – это совсем беда, да еще такие, которых слушать будут, развесив уши, всякие дурочки.

Но я же не дура! Плевать, что он там несет.

До лекции всего десять минут остается. Ура! Бегу в актовый зал. Интересно, много людей собралось?

Еле нашла себе местечко в третьем ряду в самом краю. Ну это ничего: те, кто пришел позднее, вообще у стены вон стоят. Первый ряд сплошь из преподов. Даже директор и тот пришел.

«Я уже здесь», – пищит телефон. «Скоро буду».

Наконец-то!

Он находит меня глазами почти сразу же, как только заходит в аудиторию. Едва заметно кивает и улыбается. Мне. Только мне!

Чувствую, что краснею, как подросток, ну и пусть. Кому какое дело?!

Сзади вижу Дугина – Денис на этот раз один, без своей тени Лукьяновой. И я рада, если честно. Последняя наша с ней встреча была не слишком приятная, а после того, что наговорил Глеб… Да какое ей дело до Максима и меня!?

Денис тоже меня заметил. Подмигнул, улыбнулся, поймал парочку восторженных взглядов девчонок и уселся в первом ряду рядом с директором.

– Нет ничего сложнее, чем простота. – Максим обводит взглядом притихшую аудиторию. То ли это магия его голоса, то ли гипноз зеленых глаз, но его действительно слушают, даже самые отъявленные циники давно уже не копошатся в мобильных. А может, дело в том, что он говорит?!

– «Архитектура – это прочность, польза и красота» – так просто и ясно написал Марк Витрувий Поллион. Само слово «архитектор» что означает? Правильно, строитель. Он прежде всего строит, а не просто придумывает и рисует. Каждое здание похоже на саму жизнь. Потому что свою жизнь мы тоже строим. В этом смысле все мы архитекторы. Мы хотим сделать в жизни что-то полезное, красивое и прочное. Что-то, что останется после нас. Что нас переживет.

Я задумалась. А что я строю? Что мы можем с ним построить, не просто нарисовать? Мы встречаемся уже месяц. Это самые нежные, романтические и спокойные отношения в моей жизни.

«Не хочу с тобой торопиться, Марина, у нас впереди много времени. Ведь так?» Я согласно киваю и улыбаюсь каждый раз, когда слышу эти слова. И учусь ему доверять.

Я тоже не хочу торопиться. На самом деле боюсь, что сказка закончится слишком быстро. Особенно когда понимаю, какая между нами на самом деле пропасть. Как сейчас, например. Он столько всего знает, он успешен, востребован, богат, красив, самодостаточен…

А что есть у меня?

Что мы можем с ним построить?

– Ну как тебе лекция? – спрашивает Максим.

Он только подошел. Сразу же после лекции директор Голованов забрал его и Дугина к себе в кабинет. А я пообещала, что обязательно дождусь. И дождалась. Сижу в кофейне, чувствую его мягкий поцелуй на губах.

– Отлично! – думаю одновременно и о лекции, и о его поцелуе. Мне понравилось. Всем понравилось, я слышала, как народ гудел в коридоре. – Желающие пройти у тебя практику в компании будут штурмовать кабинет директора.

Максим смеется, а я любуюсь им. Не знаю, что мы с ним построим, важно другое – здесь и сейчас. Лови момент, Пешкова. И забей на умные мысли.

– У меня для тебя небольшой подарок. Вечером хотел предложить, но не удержусь. Мне сейчас ехать грызть глотку Грину, хочу думать о твоей улыбке.

– Какой подарок?

Честно говоря, я думаю о небольшом сувенире. Мне и в голову не могло прийти...

– В Сочи? На три дня? Ого!

– Хочешь?

– Очень! – честно признаюсь, махнув на приличия. – Никогда там не была. А когда?

– Вот именно об этой улыбке я буду думать, размазывая Алекса по столу. – Он сцепил руки за головой и довольно откинулся на спинку стула. – Все-таки бутылку я ему поставлю, и не одну, за нашу с тобой встречу. И не смущайся, Марина. Я вернулся к себе, благодаря тебе. Понимаешь?

Не очень!

– Через неделю, в следующий четверг, как тебе? Только ты и я. Сможешь на работе отпроситься?

Молча киваю головой, а еще сдерживаюсь, чтобы улыбка до ушей не разбежалась.

Целых три дня! Вдвоем!

– Отлично! – Сжимает мою ладонь в своей. – Знал, тебе понравится.

Понравится? Да я пищать от радости готова! Одно напрягает – Глеб Голованов стоит у стены кофейни и недобро так на нас смотрит.

Глава 27

Плохой парень. Очень плохой. Это я разглядываю фотки Грина в поисковике. Их не так чтобы много, зато впечатлений хоть отбавляй. Я даже поежилась. Опасный мужчина. Если бы я захотела его нарисовать, то обязательно с хвостом, копытами и рогами. Был бы такой дьявол-альбинос.

И ведь носа своего больше не показывает. Чего он ждет? Непонятно. Никаких больше сообщений, коробок с деньгами, вообще ничего. Нет, я, конечно, рада, но ведь не может это все просто так закончиться. Значит, ждет чего-то.

Макс тоже так думает – Алекс Грин не брезгует никакими средствами, когда ему нужно победить.

– Он как паук, ждет момента, чтобы напасть. Но кто предупрежден, тот вооружен. Не переживай раньше времени.

Я лишь согласна киваю и закрываю браузер на телефоне. Когда враг известен, уже не так страшно, особенно когда рядом такой мужчина, как Максим.

– Это мои проблемы, тебе не стоит о них беспокоиться. – Мягко касается губами моего виска, от чего внутри сразу потеплело. – Думай о приятном. Ты уже собрала вещи?

Нервно сглатываю и стараюсь улыбнуться.

Завтра. Завтра мы улетаем. Я просто не верю. Всю неделю ходила, считала дни, а сейчас дрожу от волнения. Наша первая с ним поездка. И я чувствую, что она многое изменит, потому что так далеко у меня никогда не заходили отношения ни с одним парнем. А это Максим. И у нас все серьезно.

– Почти собрала, спасибо!

– Если помощь нужна, скажи. Обязательно возьми с собой купальник, договорились?

Молча киваю. Макс торопится, даже кофе не допивает. Дугин уже дважды звонил, пока мы обедаем.

– Набери мне, когда будешь заканчивать, у меня сегодня свободный вечер.

Если Денис опять на голову не свалится с очередной идеей. Такое дважды было за последние три дня. Но зато сегодня почти час вместе провели.

Деловой центр, где Ольга Васнецова проводит свою двухдневную конференцию, как раз рядом с офисом Макса. Я сначала хотела увильнуть, работать на Ольгу удовольствия мало, в такой работе вообще нет ничего хорошего, кроме денег, а они лишними не будут, да и Мих Мих настоял. Категорично так настоял.

Моя работа в зале – я должна бегать между рядами и подавать микрофон слушателям, которые заплатили какие-то конские деньги для того, чтобы им мозги прочистили.

Вообще, я не имею ничего против психологов и психологии. Но копаться в себе я не слишком люблю. Круто, конечно, все понимать, знать, что ты хочешь на самом деле, что чувствуешь, но вот слушаю я уже полтора часа эти выступления, улыбаюсь, но понимаю мало чего. Слишком много терминов. А кроме «по Фрейду» я и не знаю ничего. Да, еще мне не нравится Васнецова. Это как будто попал в чужое логово, а выбраться не можешь.

Так, еще одно выступление и перерыв. Потом уже Марго будет отдуваться.

– Друзья, я хочу поделиться наблюдениями из своей практики. – Глубокий голос Ольги заставляет обратить на себя все внимание. – Конечно, никаких имен, однако есть тенденции, которые меня очень тревожат. В зале много юных девушек, их мам. Вам важно это услышать.

Обвожу взглядом зал – все молчат, смотрят на Васнецову, как кролики на удава. Ладно, послушаем, я ведь тоже юная девушка.

– Речь пойдет о зависимых, так называемых дисфункциональных отношениях, которые порождают очень серьезные психологические травмы.

Мне кажется или она сейчас на меня смотрит? Еле сдержалась, чтобы не обернуться. Но все же отошла в сторону, ближе к стене, чтобы под ее взгляд больше не попадать.

В предпоследнем ряду поднялась тоненькая рука, и я поспешила к ней с микрофоном.

– А как это – дисфункциональные отношения?

– Ко мне часто приходят молодые девушки, к сожалению, уже глубоко травмированные своими мужчинами. Как правило, такие клиентки – это неуверенные в себе неопытные молодые женщины, строящие первые любовные отношения. Часто это сироты, которые недополучили родительской любви, они ищут в партнере опору и защитника, который избавил бы их от бытовых и социальных проблем. Такая недостаточная, слабая женщина не предъявляет никаких требований мужчине, который управляет ею, показывает свою власть, но на самом деле не дает ей взрослеть, ограничивает ее в развитии, превращает в безмолвное покорное животное.

Теперь уже несколько поднятых рук. Да и по лицам я вижу, что сказанное многих заинтересовало.

– А зачем такие слабые девушки мужчинам? – Я едва успеваю сунуть в руки микрофон женщине средних лет. – Ну, если они властные, решают проблемы…

Васнецова словно встрепенулась и заулыбалась. С лица исчезло скорбное выражение, теперь на нем играла улыбка.

– Очень своевременный вопрос. Девушки становятся зависимыми от таких мужчин, ошибочно принимая это за любовь. А вот мужчины… – Она сделала паузу и посмотрела на автора вопроса. Или на меня, ведь я рядом стою. – Мужчины обычно намного старше своих юных подруг, они упиваются своей властью. Самое грустное, что мужчины сами очень не уверены в себе, поэтому и выбирают тех, кем можно манипулировать. Они также не способны на здоровые отношения, видят в женщине лишь инструмент для самоутверждения. Такие токсичные отношения, мои дорогие, нужно прекращать как можно скорее.

И снова несколько поднятых рук.

Мне неприятно все это слушать. Говорю себе, что это не про меня, не про нас с Максимом, он нормальный, никак меня не ущемляет. Да, я рано осталась без мамы, папа ушел в прошлом году, но я…

– Марина! – мягкий сочувственный голос психолога заставляет очнуться. – Дайте, пожалуйста, микрофон девушке в зеленом топе.

Чуть заторможенно, но все же как могу быстро стараюсь выполнить свою работу.

– Моя близкая подруга была в таких отношениях, как вы говорите. – «Зеленый топ» вдохновляется улыбкой Ольги и продолжает: – Он почти на двадцать лет старше ее, сначала все хорошо было, а потом стал претензии предъявлять, сравнивать ее с бывшей женой, ставить ту в пример. Ужасно! Подружка до нервного срыва дошла, а он ее потом бросил.

– Увы, мужчины, которые любят демонстрировать свою власть, решать проблемы за своих партнерш, в глубине души очень уязвимы. Как правило, они навсегда остаются зависимы от своего первого опыта, первых отношений. Новая партнерша лишь замещает ту, которая была раньше. И, конечно же, безуспешно.

Передаю микрофон дальше. Зал завелся, сыплются вопросы с разных сторон уже без очереди. Я понимаю, что не могу управлять этим потоком. Ольга задела своими рассуждениями, и теперь многие наперебой торопятся выплеснуть эмоции, то, что наболело. Она никого не останавливает, люди заводятся еще больше. Да я сама поеживаюсь, ощущение, что ко мне в душу заползает что-то липкое, что я сразу не могу вытащить из себя.

Глава 28

– Жесть какая! Я считаю, Мих Мих просто обязан нам заплатить по двойному прайсу. – Марго скинула туфли и блаженно вытянула ноги. – Наконец-то! Такая промывка мозгов, я пожалела, что не глухая. И это я всего час была в зале! Ты как?

Мы сидим на маленьких удобных пуфиках на первом этаже рядом с гардеробом. Мимо нас ходят люди, но сил нет обращать на кого-то внимание.

– Выжата как лимон, – честно признаюсь. – Не думала, что будет так тяжело. Как будто на сходке вампиров побывала в качестве закуски.

Марго прыскает от смеха, я тоже невольно улыбаюсь. Вот уж две подруги по несчастью, парням повезло, их в этот рассадник самопознания не пустили.

– А ведь еще завтра, – простонала брюнетка, – слушай, возьму айрподы, волосы распущу, никто не заметит. Буду улыбаться как дебилка, так всем же плевать, лишь бы не слушать эту бредятину. Ладно, я домой. Идешь?

– Нет, у меня…

– Да можешь не объяснять. Круто, конечно, поздравляю! Лика сказала, тебя в пятницу не будет?

– Ага.

Она ждет, что я еще что-то скажу, но это же не ее дело, куда мы с Максимом уезжаем. Но, вообще, очень хочется, чтобы рядом был человек, которому можно было рассказать все, что у меня на душе. Раньше, с натягом, конечно, но можно было с По о чем-то посоветоваться.

Выхожу на улицу под обжигающий холодом ветер. Проветриться необходимо – слова Оли засели в душе. Понимаю, конечно, что она это специально, злится, что Макс со мной. Представление целое устроила, как будто я сама не знаю, что мы с ним из разных миров, у него за плечами целая жизнь, опыт и много других женщин…

Он никогда не говорил о своих подругах, я и не спрашивала. Зачем? А сейчас задумалась. Наверняка Васнецова знает что-то такое, о чем я даже не догадываюсь. Так снисходительно на меня смотрела, когда мы прощались друг с другом полчаса назад. Ладно, черт с ней, завтра отработать, а потом сделать так, чтобы больше ее не видеть. Хотя вряд ли удастся – личность она известная и социально активная. Вечно движ вокруг себя создает.

А я хочу просто рисовать. И чтобы Максим был рядом.

– Марина? Ты почему здесь? Замерзнешь ведь!

Я прижимаюсь к его груди, прячусь от всего мира и пытаюсь успокоиться. Почему-то сейчас это не удается. И я молча стою.

– Что случилось? – Кладет ладонь на мой затылок, не давая волосам разметаться на ветру. – Я звонил, ты не отвечала.

– Не слышала, прости.

Чуть отстраняюсь, что заглянуть в его глаза. Найти себя в них.

– Сегодня… я не знаю, Максим, я тороплюсь, наверное, но ты так часто говоришь мне, как я важна для тебя. Я верю в это. Очень сильно верю. Я утром просыпаюсь и сразу думаю о тебе и просто улыбаюсь. Улыбаюсь тому, что ты есть. Когда я сижу на полу и смотрю, как ты рисуешь… я никогда не была такой счастливой, как сейчас. Я даже иногда сама себе не верю. Тебе верю, а себе не всегда получается.

Ветер бьет в лицо, волосы разметались, глаза вот-вот начнут слезиться, но я никуда не ухожу. Я не все сказала. Может, это глупо, максимализм пресловутый – или все, или ничего, но он не ухмыляется, не пытается успокоить, вставив пару слов. Максим молчит, не обращая больше внимания на холод, не прижимает меня к себе. Он просто слушает. И это дает силы.

– И я верю, что ты со мной не играешь, не используешь для чего-то. Как и я тебя. Просто нам очень хорошо вместе и все. Ведь так?

Голос дрогнул, прозвучало так, словно на самом деле я сомневаюсь и требую гарантий. Чертова Васнецова!

– Так, – наконец, медленно произносит Генварский. – Ты сомневаешься?

Отвожу взгляд, потому что правду сказать не могу. Совсем уж по-детски прозвучит, будто я кляузничаю на его подругу.

– Нет, нет.

Язык просто не поворачивается спросить про его бывших. Это как-то жалко. Поэтому не так.

– Ты когда-нибудь любил?

В зеленых глазах мелькнуло нечто такое, что я невольно отшатнулась, мгновенно пожалев, что спросила.

И через секунду прозвучало:

– Да.

Утром снова проверяю дорожную сумку, еще раз сверилась со списком – ничего не забыла. По крайней мере, все взяла, что нужно. Пока стыл свежезаваренный кофе, все-таки решилась и вытащила из шкафа еще одно вечернее платье. Второе. Ну не надену, если повода не будет.

Вчерашний день вспоминается как дурной сон, да и не вспоминается особо. Ему тридцать пять лет, Риша! Он целую жизнь прожил, а тебя еще мама с папой не планировали. Конечно, он кого-то любил, наверняка не раз влюблялся, у него были серьезные отношения. Но какая разница?! Сейчас он со мной. И я уверена, что только со мной. А прошлое… оно у всех есть.

Сегодня я договорилась пораньше уйти из училища, отработаю, когда вернемся. Посмотрела уже погоду в Сочи – до конца недели плюс 24–26 и солнечно. От нетерпения пританцовываю у зеркала. Всего через несколько часов буду дышать свежим морским воздухом, любоваться закатом вместе с Максимом. Взгляд упал на мольберт – нет, это все пусть останется дома.

В училище реально считаю минуты, а еще целый час тут сидеть. Обязательно загляну к сестре перед конференцией. Сегодня я тоже в зале работаю, но там какой-то другой психолог будет выступать, мужчина. Надеюсь, полегче все пройдет. Но думать не хочется ни о чем, кроме нашей с Максимом поездки.

Рассеянно перебираю папки на столе, у меня их всегда много, надо разгрести перед отъездом, а то начнутся звон…

Замираю, потому что не понимаю, что вижу. Это портрет… мой портрет, но я… кто это рисовал?

В руках появилась дрожь, что-то тревожно завибрировало внутри. Больно кусаю губу, чтобы хоть как-то прийти в себя. Пальцы механически перебирают листы – снова я и опять… Но я никогда не позировала, а тут явно… И у меня никогда не было такой одежды, и волосы… Нет, больше на По похожа, чем на меня, хотя прическа… вглядываюсь в рисунок – здесь вообще короткая стрижка. Но дело не в этом. Меня никто никогда так не рисовал. Касаюсь листа, а чувствую любовь, она покалывает на кончиках пальцев, а потом обжигает. Словно защищает от чужого любопытства. Умом понимаю, что это рисунки, очень хорошие рисунки, но все равно рисунки. Всего лишь рисунки. Но внутри что-то жжет чужое. Чужая любовь и нежность.

Это не я.

Это не По.

Мысль беспощадна – с такой любовью и бережностью рисовали не меня. Я не знаю, кто это.

Я знаю, кто рисовал.

Отдергиваю руки от листов, которые каким-то потусторонним образом появились на моем рабочем столе. Да это и не важно. Я много часов просто сидела рядом и смотрела, как он рисует. Я знаю, как он смешивает краски, как штрихует карандашом, как выбирает кисти. Я знаю, как он подписывает свои картины, даже на простых набросках ставит витиеватые «ГМ».

«Многолетняя привычка, Марин».

– Красивая, правда, – сзади раздается голос, который я меньше всего ожидала сейчас услышать. Хотя я не знаю, что я вообще могу сейчас ожидать.

Оборачиваюсь, натягивая улыбку на непослушные губы.

– Привет, Инна. Что ты здесь делаешь?

– Я? Мы с Дугиным к директору приехали, вот зашла поздороваться.

Собираю листы обратно в папку, но Лукьянова шустрее. Выхватывает три листа прямо из рук.

– Инн!

– Что? Могу я, наконец, полюбоваться на оригинал? А то копия уже немного задолбала.

Прислоняется к моему столу, а я пытаюсь успокоиться. Да что вообще происходит?

– Все, кто их видел вместе, говорили, что они созданы друг для друга. Ну это и видно, даже спустя столько лет.

– Кого? – вырывается вопрос, и я тут же жалею, что спросила.

– Не будь дурой. – Она даже не пытается скрыть свое презрение. – Хотя умом ты точно не блещешь. Тупая вешалка. Ты просто на нее похожа как две капли воды, вот он и клюнул. Не отпустило его, видимо, за столько лет.

Ее слова бьют наотмашь, я оглушена, растеряна.

Оригинал и копия.

«Новая партнерша лишь замещает ту, которая была раньше. И, конечно же, безуспешно».

Дергаю головой, чтобы прогнать наваждение. Какой-то сюр, не может быть.

– Ее звали Ксения Навроцкая, единственная любовь Макса, – доносится сбоку. – Он никого никогда не любил, кроме нее. Поэтому и не женат до сих пор. И не женится никогда. Он обещал ее отцу.

Инна замолкает, отвлекается на шаги за спиной. Никогда не была так рада преподу, кем бы он ни был.

– Приве-ет, а я тут папку одну забыл. Пришел забрать свое.

Глеб!