Текст книги "Поэтический мир прерафаэлитов"

Автор книги: Альфред Теннисон

В ГОРУ

 
Всё ли он в гору ведет, этот путь?
     Да, и дорога длинна.
Значит, весь день не придется вздохнуть?
     Весь, от зари дотемна.
 
 
Ждет ли ночлег на вершине холма?
     К ночи приют ты найдешь.
Как же найти, коль опустится тьма?
     Мимо него не пройдешь.
 
 
Встречу ли друга там хоть одного?
     Будет и друг там, и враг.
В дверь постучать или кликнуть кого?
     Незачем, впустят и так.
 
 
Ждет ли там отдых от долгих трудов?
     Там подведут им итог.
Всем ли ночлег в этом доме готов?
     Всем, кто преступит порог.
 

Перевод О. Полей

SONG

 
She sat and sang alway
     By the green margin of a stream,
Watching the fishes leap and play
     Beneath the glad sunbeam.
 
 
I sat and wept alway
     Beneath the moon’s most shadowy beam,
Watching the blossoms of the May
     Weep leaves into stream.
 
 
I wept for memory;
     She sang for hope that is so fair;
My tears were swallowed by the sea;
     Her songs died on the air.
 

ПЕСНЯ

 
Поет, бывало, она,
     И солнцем полон ручей,
Играют рыбы, и дна
     Не видно в бликах лучей.
 
 
Бывало, плачу – тоски
     Не скрыть от лунных лучей.
Роняет май лепестки,
     Как будто слезы – в ручей.
 
 
О прошлом слезы мои;
     О счастье пела она;
Но слезы в море ушли,
     Но песнь ее не слышна.
 

Перевод А. Строкиной

MY FRIEND

 
Two days ago with dancing glancing hair,
     With living lips and eyes:
Now pale, dumb, blind, she lies;
     So pale, yet still so fair.
 
 
We have not left her yet, not yet alone;
     But soon must leave her where
She will not miss our care,
     Bone of our bone.
 
 
Weep not; O friends, we should not weep:
     Our friend of friends lies full of rest;
No sorrow rankles in her breast,
     Fallen fast asleep.
 
 
She sleeps below,
     She wakes and laughs above:
To-day, as she walked, let us walk in love;
     To-morrow follow so.
 

МОЯ ПОДРУГА

 
Позавчера еще она
     Смеялась, и глаза блестели,
И вот – недвижная в постели
     Лежит, прекрасна и бледна.
 
 
Мы рядом, но на небесах
     Час расставания назначен.
Что для нее теперь мы значим?
     От плоти – плоть, но к праху – прах.
 
 
Друзья, не плачьте, ни к чему:
     В пределах горних мир, прохлада;
Ни горя там, ни боли – рада
     Она покою своему.
 
 
Душа не спит, душе – летать,
     И петь, и начинать с начала.
Она любовь нам завещала,
     В любви мы встретимся опять.
 

Перевод А. Строкиной

‘HOLLOW-SOUNDING AND MYSTERIOUS’

 
There’s no replying
To the Wind’s sighing,
Telling, foretelling,
Dying, undying,
Dwindling and swelling,
Complaining, droning,
Whistling and moaning,
Ever beginning,
Ending, repeating,
Hinting and dinning,
Lagging and fleeting —
We’ve no replying
Living or dying
To the Wind’s sighing.
 
 
What are you telling,
Variable Wind-tone?
What would be teaching,
O sinking, swelling,
Desolate Wind-moan?
Ever for ever
Teaching and preaching,
Never, ah never
Making us wiser —
The earliest riser
Catches no meaning,
The last who hearkens
Garners no gleaning
Of wisdom’s treasure,
While the world darkens: —
Living or dying,
In pain, in pleasure,
We’ve no replying
To wordless flying
Wind’s sighing.
 

«ГУЛКИЙ И ТАИНСТВЕННЫЙ»

 
Долгий рассветный
Вздох безответный —
Это пророчит
Ветер бессмертный;
Плачет, хохочет,
Жалобный, гулкий,
Медленный, юркий,
В музыке свиста,
Робкий и ловкий,
Исподволь, быстро,
Без остановки.
Что нам глубокий
Ветра далекий
Вздох одинокий?
 
 
Скрыто посланье
Ветра извечно,
Скрыто прозренье
В стоне страданья,
В свисте беспечном.
Песня борея
Вся – откровенье,
Только мудрее
Вряд ли мы станем,
Время считаем,
Ночью ли, днем мы
Ищем ответа —
Тщетно бредем мы
В солнечном поле
Знаний и света.
Смертные сроки
Счастья и боли —
Что вам глубокий
Вздох одинокий
Далекий?
 

Перевод А. Строкиной

ONE DAY

 
I will tell you when they met:
In the limpid days of Spring;
Elder boughs were budding yet,
Oaken boughs looked wintry still,
But primrose and veined violet
In the mossful turf were set,
While meeting birds made haste to sing
And build with right good will.
 
 
I will tell you when they parted.
When plenteous Autumn sheaves were brown,
Then they parted heavy-hearted;
The full rejoicing sun looked down
As grand as in the days before;
Only they had lost a crown;
Only to them those days of yore
Could come back nevermore.
 
 
When shall they meet? I cannot tell,
Indeed, when they shall meet again,
Except some day in Paradise:
For this they wait, one waits in pain.
Beyond the sea of death love lies
For ever, yesterday, to-day;
Angels shall ask them, ‘Is it well?’
And they shall answer, ‘Yea.’
 

Frederick Smallfield EARLY LOVERS Oil on canvas. 1858 Manchester City Art Gallery

Фредерик Смоллфилд ЮНЫЕ ВЛЮБЛЕННЫЕ Холст, масло. 1858 Манчестерская художественная галерея

КОГДА-НИБУДЬ

 
Когда они друг друга обрели?
Едва деревья стали зеленеть.
Пусть яблони еще не зацвели,
И дуб стоял безлиствен и суров,
Но примулы тянулись из земли,
Во мху фиалки нежные росли,
Влюбляясь, птицы торопились петь
И выводить птенцов.
 
 
Когда они расстались, знаю я.
Когда снопы убрали со стерни,
Они расстались, скорби не тая.
Ликующее солнце в эти дни
Еще ничуть не сделалось бледней.
Увы! Венец утратили они.
Увы! Не знать веселых прежних дней
Впредь ни ему, ни ей.
 
 
Когда они увидятся? Бог весть,
Когда они увидятся опять.
Вот разве что в раю сойдутся вновь,
А до тех пор им мучиться и ждать.
За гранью смерти кроется любовь,
Которая пребудет навсегда.
Их спросит ангел: «Хорошо ли здесь?»
Они ответят: «Да».
 

Перевод В. Сергеевой

A BETTER RESURRECTION

 
I have no wit, no words, no tears;
       My heart within me like a stone
Is numbed too much for hopes or fears;
       Look right, look left, I dwell alone;
I lift mine eyes, but dimmed with grief
       No everlasting hills I see;
My life is in the falling leaf:
       O Jesus, quicken me.
 
 
My life is like a faded leaf,
       My harvest dwindled to a husk:
Truly my life is void and brief
       And tedious in the barren dusk;
My life is like a frozen thing,
       No bud nor greenness can I see:
Yet rise it shall – the sap of Spring;
       O Jesus, rise in me.
 
 
My life is like a broken bowl,
       A broken bowl that cannot hold
One drop of water for my soul
       Or cordial in the searching cold;
Cast in the fire the perished thing;
       Melt and remould it, till it be
A royal cup for Him, my King:
       O Jesus, drink of me.
 

ВОСКРЕШЕНИЕ

 
Нет у меня ни слов, ни слез,
       И сердце словно камень стало.
Мои надежды страх унес,
       Мысль одиночество сковало.
Ко взгорьям очи возвожу —
       Печальна даль в туманной дрожи;
Листом опавшим я кружу:
       Ускорь паденье, Боже!
 
 
Да, жизнь моя – увядший лист,
       В пустых колосьях дремлет нива;
Мой путь – недолог, но тернист —
       К закату тянется тоскливо;
Живу, как будто вмерзла в лед,
       Побит морозом сад, и все же
С весною стебель прорастет;
       Взойди во мне, о Боже!
 
 
Не жизнь, а треснувший сосуд!
       Душе иссохшей не напиться.
Пусть к Мастеру его несут,
       Пусть в огненной печи калится;
Очистит пламень естество,
       Сгорит, что Господу не гоже,
И стану чашей для Него:
       Испей меня, о Боже!
 

Перевод В. Окуня

IN AN ARTIST’S STUDIO

 
One face looks out from all his canvases,
       One selfsame figure sits or walks or leans:
       We found her hidden just behind those screens,
That mirror gave back all her loveliness.
A queen in opal or in ruby dress,
       A nameless girl in freshest summer-greens,
       A saint, an angel – every canvas means
The same one meaning, neither more nor less.
He feeds upon her face by day and night,
       And she with true kind eyes looks back on him,
Fair as the moon and joyful as the light:
       Not wan with waiting, not with sorrow dim;
Not as she is, but was when hope shone bright;
       Not as she is, but as she fills his dream.
 

Dante Gabriel Rossetti PORTRAIT OF ELIZABETH SIDDAL, SEATED AT A WINDOW Graphite, pen and ink on paper. 1854 Fitzwilliam Museum, Cambridge

Данте Габриэль Россетти ПОРТРЕТ ЭЛИЗАБЕТ СИДДАЛ, СИДЯЩЕЙ У ОКНА Бумага, карандаш, перо, чернила. 1854 Музей Фицуильяма, Кембридж

В МАСТЕРСКОЙ ХУДОЖНИКА

 
Везде она, на всех его холстах,
       Всё та же – сидя, стоя, полулежа,
       За драпировкой, в полумраке ложа,
И красоту умножа в зеркалах.
Монархиня в рубиновых шелках,
       В зеленом ситце, как весна, пригожа,
       Святая, ангел – но всегда похожа,
Бессмертный идеал в его глазах.
И день, и ночь любуется он ею,
       И преданно она глядит в ответ —
Луны прекрасней, солнца веселее,
       Не ведая тоски прошедших лет —
Та, кем он жил, мечты свои лелея,
       Когда еще сиял надежды свет.
 

Перевод А. Круглова

REMEMBER

 
Remember me when I am gone away,
     Gone far away into the silent land;
     When you can no more hold me by the hand,
Nor I half turn to go yet turning stay.
Remember me when no more day by day
     You tell me of our future that you planned:
     Only remember me; you understand
It will be late to counsel then or pray.
Yet if you should forget me for a while
     And afterwards remember, do not grieve:
     For if the darkness and corruption leave
     A vestige of the thoughts that once I had,
Better by far you should forget and smile
     Than that you should remember and be sad.
 

НЕ ПОЗАБУДЬ

 
Не позабудь меня, не позабудь,
     Когда уйду одна во тьме беззвездной
     И ни тебе, ни мне мольбою слезной
Ухода моего не оттянуть,
Когда придется руки разомкнуть
     И день, и год грядущий встретить розно, —
     Не позабудь! – прошу, пока не поздно
Еще условиться о чем-нибудь.
Но только не грусти! Пусть на мгновенье
     Меня забудешь – это не беда:
     Я предпочту, исчезнув навсегда
Там, за порогом тлена и забвенья,
     Чтоб ты меня с улыбкой забывал —
     Чем, вечно помня, вечно горевал.
 

Перевод М. Бородицкой

FROM THE THREAD OF LIFE’

I

 
The irresponsive silence of the land,
      The irresponsive sounding of the sea,
      Speak both one message of one sense to me: —
Aloof, aloof, we stand aloof, so stand
Thou too aloof bound with the flawless band
      Of inner solitude; we bind not thee;
      But who from thy self-chain shall set thee free?
What heart shall touch thy heart? what hand thy hand? —
And I am sometimes proud and sometimes meek,
      And sometimes I remember days of old
When fellowship seemed not so far to seek
      And all the world and I seemed much less cold,
      And at the rainbow’s foot lay surely gold,
And hope felt strong and life itself not weak.
 

ИЗ ЦИКЛА «НИТЬ ЖИЗНИ»

I

 
Молчанье равнодушное земли
     И равнодушный рокот океана
     Одно мне повторяют неустанно:
«Мы одиноки, мы от всех вдали,
И ты одна! Душе своей внемли:
     Неужто впрямь сиротство ей желанно?
     Но кто пробьет сей панцирь без изъяна,
Чтоб сердце с сердцем встретиться могли?»
А я то протестую, то немею
     И возвращаюсь памятью назад,
Туда, где дружба и надежда с нею
     Цвели вокруг меня, как щедрый сад,
     Под каждой радугой таился клад
И жизнь была моложе и сильнее.
 

Перевод М. Бородицкой

AN APPLE GATHERING

 
I plucked pink blossoms from mine apple-tree
     And wore them all that evening in my hair:
Then in due season when I went to see
     I found no apples there.
 
 
With dangling basket all along the grass
     As I had come I went the selfsame track:
My neighbours mocked me while they saw me pass
     So empty-handed back.
 
 
Lilian and Lilias smiled in trudging by,
     Their heaped-up basket teazed me like a jeer;
Sweet-voiced they sang beneath the sunset sky,
     Their mother’s home was near.
 
 
Plump Gertrude passed me with her basket full,
     A stronger hand than hers helped it along;
A voice talked with her through the shadows cool
     More sweet to me than song.
 
 
Ah Willie, Willie, was my love less worth
     Than apples with their green leaves piled above?
I counted rosiest apples on the earth
     Of far less worth than love.
 
 
So once it was with me you stooped to talk
     Laughing and listening in this very lane;
To think that by this way we used to walk
     We shall not walk again!
 
 
I let my neighbours pass me, ones and twos
     And groups; the latest said the night grew chill,
And hastened: but I loitered, while the dews
     Fell fast I loitered still.
 

СБОР ЯБЛОК

 
Вплела я в косы яблоневый цвет —
     Я с дерева его оборвала.
Потом гляжу – а яблок нет как нет,
     Когда пора пришла.
 
 
Знакомой тропкой, средь высоких трав,
     С пустой корзинкой я брела домой.
Мои соседки, это увидав,
     Смеялись надо мной.
 
 
Вот усмехнулись Лилиан и Лил —
     Обречена насмешке я внимать.
Алел закат, напев девичий плыл,
     Ждала их дома мать.
 
 
Вот у Гертруды – урожай немал.
     Рука мужская помогала ей,
Знакомый голос рядышком звучал,
     Он был мне всех милей.
 
 
Ах, Вилли, друг! Ужели не нужна
     Моя любовь и больше не влечет?
Я думала, что сладостней она,
     Чем самый сочный плод!
 
 
Когда-то ты, смеясь, болтал со мной,
     Здесь, на тропе, стояли мы вдвоем.
Подумать только! Тропкою одной
     Мы больше не пройдем.
 
 
Гурьбой, поодиночке и по две
     Прошли соседки; смолкли голоса.
Бродила я, покуда на траве
     Не выпала роса.
 

Перевод В. Сергеевой

A DAUGHTER OF EVE

 
A fool I was to sleep at noon,
     And wake when night is chilly
Beneath the comfortless cold moon;
A fool to pluck my rose too soon,
     A fool to snap my lily.
 
 
My garden-plot I have not kept;
     Faded and all-forsaken,
I weep as I have never wept:
Oh it was summer when I slept,
     It’s winter now I waken.
 
 
Talk what you please of future Spring
     And sun-warmed sweet to-morrow: —
Stripped bare of hope and everything,
No more to laugh, no more to sing,
     I sit alone with sorrow.
 

ДОЧЕРЬ ЕВЫ

 
Зачем спала я в час дневной?
     Проснулась в ночь и в холод
Под неприветливой луной;
Я розу сорвала весной,
     А был цветок так молод.
 
 
Свой сад я не устерегла;
     Отринутая всеми,
Как облетевшая ветла,
Я плачу: лето проспала,
     Зимы настало время.
 
 
Пускай вам грезится весна —
     Ее дождусь едва ли:
Душа надежды лишена,
Безрадостна, обнажена,
     Одна в своей печали.
 

Перевод В. Окуня

AT HOME

 
When I was dead, my spirit turned
     To seek the much-frequented house:
I passed the door, and saw my friends
     Feasting beneath green orange boughs;
From hand to hand they pushed the wine,
     They sucked the pulp of plum and peach;
They sang, they jested, and they laughed,
     For each was loved of each.
 
 
I listened to their honest chat:
     Said one: ‘To-morrow we shall be
Plod plod along the featureless sands,
     And coasting miles and miles of sea.’
Said one: ‘Before the turn of tide
     We will achieve the eyrie-seat.’
Said one: ‘To-morrow shall be like
     To-day, but much more sweet.’
 
 
‘To-morrow,’ said they, strong with hope,
     And dwelt upon the pleasant way:
‘To-morrow,’ cried they, one and all,
     While no one spoke of yesterday.
Their life stood full at blessed noon;
     I, only I, had passed away:
To-morrow and to-day,’ they cried;
     I was of yesterday.
 
 
I shivered comfortless, but cast
     No chill across the table-cloth;
I, all-forgotten, shivered, sad
     To stay, and yet to part how loth:
I passed from the familiar room,
     I who from love had passed away,
Like the remembrance of a guest
     That tarrieth but a day.
 

У СЕБЯ ДОМА

 
Когда я умерла, мой дух
     Вернулся в многолюдный дом;
Мои друзья давали пир
     Под деревом в саду густом.
Вино ходило по рукам,
     Лихие песни, шум да смех,
И сладость персиков и слив —
     Там все любили всех.
 
 
Я слушала их болтовню —
     Один сказал: «Нас завтра ждет
Дорога сквозь пустынный край,
     Вдоль моря дальний переход».
Другой: «До приливной волны
     Мы одолеем горный склон».
И третий: «Будет завтра день
     Удачей озарен».
 
 
И «завтра» не сходило с уст,
     Их жизнь летела, как игра;
Кричали: «Завтра!» все они,
     Никто не вспомнил про вчера.
Они берут от жизни все,
     И только мне уйти пора:
«Сегодня! Завтра!» – вот их клич;
     А я была вчера.
 
 
Я вся дрожала, но никто
     Не шевельнулся за столом;
Жаль, что меня не помнят здесь,
     И жаль покинуть этот дом.
И я из комнаты ушла —
     Любви растаявшая тень,
Ушла, как позабытый гость,
     Что пробыл только день.
 

Перевод В. Окуня

AFTER DEATH

 
The curtains were half drawn, the floor was swept
     And strewn with rushes, rosemary and may
     Lay thick upon the bed on which I lay,
Where through the lattice ivy-shadows crept.
He leaned above me, thinking that I slept
     And could not hear him; but I heard him say:
     ‘Poor child, poor child:’ and as he turned away
Came a deep silence, and I knew he wept.
He did not touch the shroud, or raise the fold
     That hid my face, or take my hand in his,
           Or ruffle the smooth pillows for my head:
           He did not love me living; but once dead
     He pitied me; and very sweet it is
To know he still is warm though I am cold.
 

ПОСЛЕ СМЕРТИ

 
Был вымыт пол. Стояла полумгла.
     Плющ обнимал постель, где я лежала.
     Боярышником убрана была
И розмарином траурная зала.
И он пришел. Он думал, я спала
     И слышать не могла, но я внимала.
     Он тихо повторял: «Как мало, мало
Несчастное дитя, ты прожила».
Он на подушке не разгладил складку,
     Не положил букета к изголовью,
             Но по его щеке слеза текла.
     Ко мне живой он не пылал любовью,
Но мертвую – жалел. И было сладко
           Остывшей мне от этого тепла.
 

Перевод Е. Коробковой

SOMEWHERE OR OTHER

 
Somewhere or other there must surely be
     The face not seen, the voice not heard,
The heart that not yet – never yet – ah me!
     Made answer to my word.
 
 
Somewhere or other, may be near or far;
     Past land and sea, clean out of sight;
Beyond the wandering moon, beyond the star
     That tracks her night by night.
 
 
Somewhere or other, may be far or near;
     With just a wall, a hedge, between;
With just the last leaves of the dying year
     Fallen on a turf grown green.
 

ГДЕ-ТО

 
Где-то там или здесь обязательно есть
     Тот, чей голос мне слышится за тишиной
И чье сердце, увы, почему-то, – Бог весть, —
     До сих пор не со мной.
 
 
Где-то рядом совсем или, может, далёко
     За холмом и за морем он чудится мне
В свете яркой звезды, устремляющей око
     Вслед бессонной луне.
 
 
Где-то в дальней дали или рядом, быть может,
     Под окном, за оградой, у самых ворот,
За желтеющим годом, что мною был прожит
     И в траву опадет.
 

Перевод Е. Третьяковой

A TRIAD

 
Three sang of love together: one with lips
     Crimson, with cheeks and bosom in a glow,
Flushed to the yellow hair and finger-tips;
     And one there sang who soft and smooth as snow
     Bloomed like a tinted hyacinth at a show;
And one was blue with famine after love,
     Who like a harpstring snapped rang harsh and low
The burden of what those were singing of.
One shamed herself in love; one temperately
     Grew gross in soulless love, a sluggish wife;
One famished died for love. Thus two of three
     Took death for love and won him after strife;
One droned in sweetness like a fattened bee:
     All on the threshold, yet all short of life.
 

Sir Edward Coley Burne-Jones THE TEMPLE OF LOVE Oil on canvas. Date not known Tate, London

Эдуард Коули Бёрн-Джонс ХРАМ ЛЮБВИ Холст, масло. Дата неизвестна Галерея Тейт, Лондон

ТРИАДА

 
Три девы пели про любовь: одна
     Огнем горела, губы рдели ало,
Вся до корней волос льняных красна;
     Другая, мягче снега, расцветала
Неброским гиацинтом у окна;
А третья, от желанья почернев,
     Как треснувшая арфа, продолжала
О сладкой боли горестный напев.
Одной любовь – позор, а для другой —
     К бездушному супружеству дорога;
Исчахла третья. Выбор сделав свой,
     Смерть, не любовь две вырвали у Бога;
Та спит в меду пресыщенной пчелой;
     И ни одной не преступить порога.
 

Перевод В. Окуня

A BIRTHDAY

 
My heart is like a singing bird
     Whose nest is in a water’d shoot;
My heart is like an apple-tree
     Whose boughs are bent with thickset fruit;
My heart is like a rainbow shell
     That paddles in a halcyon sea;
My heart is gladder than all these
     Because my love is come to me.
 
 
Raise me a dais of silk and down;
     Hang it with vair and purple dyes;
Carve it in doves and pomegranates,
     And peacocks with a hundred eyes;
Work it in gold and silver grapes,
     In leaves and silver fleurs-de-lys;
Because the birthday of my life
     Is come, my love is come to me.
 

Dante Gabriel Rossetti A CHRISTMAS CAROL Watercolor and gouache on paper. 1857–1858 Fogg Museum of Art, Harvard University

Данте Габриэль Россетти РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ГИМН Бумага, акварель, гуашь. 1857–1858 Художественный музей Фогга при Гарвардском университете

ДЕНЬ, КОГДА Я РОДИЛАСЬ

 
Душа, как соловей, поет,
     Что свил гнездо вблизи воды.
Душа, как яблоня в саду,
     Где спеют сочные плоды.
И словно радуга, душа
     Сливается с морской волной,
Вся ликования полна —
     Любовь пришла, любовь со мной.
 
 
Пускай пурпурные шелка,
     Мехов серебряный ручей,
Резные листья, голубки,
     Павлины с тысячью очей,
Узор из виноградных лоз
     Мой трон украсят золотой.
Вот день, когда я родилась —
     Любовь пришла, любовь со мной.
 

Перевод Е. Савельевой