Текст книги "Поэтический мир прерафаэлитов"

Автор книги: Альфред Теннисон

ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ
DANTE GABRIEL ROSSETTI

Данте Габриэль Россетти АВТОПОРТРЕТ 1847 Национальная портретная галерея, Лондон

ДАНТЕ ГАБРИЭЛЬ РОССЕТТИ (12 МАЯ 1828–9 АПРЕЛЯ 1882)

Английский поэт, иллюстратор, художник и переводчик. Родился в Лондоне, в семье итальянского эмигранта, ученого Габриэле Паскуале Джузеппе Россетти и его жены Фрэнсис Полидори. Брат поэтессы Кристины Россетти, критика Уильяма Майкла Россетти, писательницы Марии Франчески Россетти. В семье его называли Габриэлем; в публикациях он неизменно ставил первым имя Данте, в честь Данте Алигьери. Вместе с У. Х. Хантом и Дж. Э. Миллесом в 1848 году основал Братство прерафаэлитов, позже явился вдохновителем для второго поколения художников и писателей, находящегося под влиянием прерафаэлитизма, в частности, для У. Морриса и Э. Бёрн-Джонса.

Д. Г. Россетти учился в Художественной школе Генри Сасса (1841–1845) и в Королевской Академии (1845–1848); после – у Форда Мэдокса Брауна, с которым сохранял дружеские отношения на протяжении всей жизни. Личная жизнь Россетти была тесно связана с его творчеством – возлюбленными и музами художника становились его натурщицы Элизабет Сиддал, Фанни Корнфорт и Джейн Моррис.

На протяжении многих лет работал над переводами на английский язык итальянской поэзии, включая «Новую жизнь» Данте Алигьери. Благодаря Данте в творчество Россетти вошел образ Беатриче (на его полотнах обретший черты Э. Сиддал). Из английских поэтов Россетти восхищался Дж. Китсом. Благодаря обнаруженному им «манускрипту Россетти» – подборки рисунков и стихотворений У. Блейка – читающая публика заново открыла для себя этого поэта.

Поэзия и визуальный образ в произведениях Россетти тесно переплетаются: он часто писал сонеты в дополнение к собственным картинам, а также охотно иллюстрировал чужие произведения, например, поэму «Рынок гоблинов» своей сестры К. Россетти. В 1861 г. стал партнером-учредителем фирмы по производству предметов декоративно-прикладного искусства «Моррис, Маршалл, Фолкнер и Кº». Большинство стихотворений Россетти вошли в сборник «Баллады и сонеты» (Ballads and Sonnets,1881). В нем собран полный цикл сонетов под названием «Дом Жизни» (The House of Life).Сонеты, раскрывая отношение автора к отдельным моментам бытия, все вместе образуют как бы «дом», в котором протекает жизнь самого поэта.

THE BLESSED DAMOZEL
(A FRAGMENT)

 
The blessed damozel leaned out
     From the gold bar of Heaven;
Her eyes were deeper than the depth
     Of waters stilled at even;
She had three lilies in her hand,
     And the stars in her hair were seven.
 
 
Her robe, ungirt from clasp to hem,
     No wrought flowers did adorn,
But a white rose of Mary’s gift,
     For service meetly worn;
Her hair that lay along her back
     Was yellow like ripe corn.
 
 
Herseemed she scarce had been a day
     One of God’s choristers;
The wonder was not yet quite gone
     From that still look of hers;
Albeit, to them she left, her day
     Had counted as ten years.
 
 
(To one, it is ten years of years.
     …Yet now, and in this place,
Surely she leaned o’er me – her hair
     Fell all about my face. …
Nothing: the autumn-fall of leaves.
     The whole year sets apace.)
 

Dante Gabriel Rossetti THE BLESSED DAMOZEL Oil on canvas. 1875–1878 Fogg Museum of Art, Harvard University

Данте Габриэль Россетти БЛАЖЕННАЯ ДЕВА Холст, масло. 1875–1878 Художественный музей Фогга при Гарвардском университете

БЛАЖЕННАЯ ДЕВА
(ОТРЫВОК)

 
Глядит из рая дева вниз,
     Блаженна в Небесах,
Не сыщешь в море глубины,
     Что у нее в глазах;
В руке три лилии; семь звезд —
     Как гребень, в волосах.
 
 
Без блесток риза, без шитья —
     Лишь розою красна:
За чистоту Марией в дар
     Та роза ей дана;
И по плечам скользит волос
     Ячменная волна.
 
 
Ей кажется, она едва
     Влилась в небесный хор:
Еще в глазах ее сквозит
     Сомненье и укор;
Для нас, скорбящих, словно год
     Прошел уже с тех пор.
 
 
(А для меня – как будто век.
     …И вдруг щеки моей
Коснулась прядь ее волос,
     Дыхания нежней…
Но это просто листопад
     Шуршит среди ветвей.)
 

Перевод В. Окуня

FROM ‘THE HOUSE OF LIFE’
INTRODUCTORY SONNET

 
A Sonnet is a moment’s monument, —
     Memorial from the Soul’s eternity
     To one dead deathless hour. Look that it be,
Whether for lustral rite or dire portent,
Of its own arduous fulness reverent:
     Carve it in ivory or in ebony,
     As Day or Night may rule; and let Time see
Its flowering crest impearled and orient.
 
 
A Sonnet is a coin: its face reveals
     The soul, – its converse, to what Power ’tis due: —
Whether for tribute to the august appeals
     Of Life, or dower in Love’s high retinue,
It serve; or, ’mid the dark wharf’s cavernous breath,
in Charon’s palm it pay the toll to Death.
 

Из книги «Дом жизни»
ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ СОНЕТ

 
Сонет – бессмертью посвященный миг,
     Алтарь неведомого ритуала
     Души, что в бренном мире воссоздала
Осколок Вечности; ночной ли блик
В нем отражен иль солнца жгучий лик,
     Свет мрамора иль черный блеск сандала, —
     От шпиля гордого до пьедестала
Он должен быть слепительно велик.
 
 
Сонет – монета, у него две грани,
     На лицевой свой профиль начекань,
     Поэт; но посвяти другую грань
Любви и Жизни, требующим дани;
     Иль на холодной пристани речной
     Харону заплати оброк ночной.
 

Перевод Г. Кружкова

X
THE PORTRAIT

 
O Lord of all compassionate control,
     O Love! let this my lady’s picture glow
     Under my hand to praise her name, and show
Even of her inner self the perfect whole:
That he who seeks her beauty’s furthest goal,
     Beyond the light that the sweet glances throw
     And refluent wave of the sweet smile, may know
The very sky and sea-line of her soul.
 
 
Lo! it is done. Above the long lithe throat
     The mouth’s mould testifies of voice and kiss,
         The shadowed eyes remember and foresee.
Her face is made her shrine. Let all men note
     That in all years (O Love, thy gift is this!)
         They that would look on her must come to me.
 

Dante Gabriel Rossetti JANE MORRIS (THE BLUE SILK DRESS) Oil on canvas. 1868 The Society of Antiquaries, Kelmscott Manor Collection, London

Данте Габриэль Россетти ДЖЕЙН МОРРИС (СИНЕЕ ШЕЛКОВОЕ ПЛАТЬЕ) Холст, масло. 1868 Общество любителей старины, Собрание Келмскотт-Мэнор, Лондон

X
ПОРТРЕТ

 
Любовь благая, кладезь доброты!
     Молю: пусть образ госпожи моей
     В сиянье кисть оденет, пусть сильней
Проступит сущность на холсте, а ты
Открой адепту высшей красоты
     Помимо взгляда, полного огней,
     И той улыбки, что волны резвей,
Ее души небесные черты.
 
 
Свершилось! Бледный лоб и нежный рот,
     Таящий поцелуев обещанье,
            Глаза, что вглубь провидят и вовне…
Ее лицо есть храм, и кто придет
     К нему (твое, Любовь, благодеянье!)
            Чтоб любоваться ей, придет ко мне.
 

Перевод В. Окуня

XXII
HEART’S HAVEN

 
Sometimes she is a child within my arms,
    Cowering beneath dark wings that love must chase, —
    With still tears showering and averted face,
Inexplicably filled with faint alarms:
And oft from mine own spirit’s hurtling harms
    I crave the refuge of her deep embrace, —
    Against all ills the fortified strong place
And sweet reserve of sovereign counter-charms.
 
 
And Love, our light at night and shade at noon,
    Lulls us to rest with songs, and turns away
    All shafts of shelterless tumultuous day.
Like the moon’s growth, his face gleams through his tune;
And as soft waters warble to the moon,
    Our answering spirits chime one roundelay.
 

XXII
ГАВАНЬ СЕРДЦА

 
Порой она ко мне ребенком льнет,
    Вдруг оробев пред тенью темных крыл,
    И плачет горько, если устрашил
Мираж неясных бедствий и невзгод.
Порой ее объятья – мне оплот:
    Незыблемый заслон от черных сил;
    Меня хранит, смиряя буйный пыл,
Всех чар превыше – сладкий приворот.
 
 
Любовь – наш свет в ночи и полог в зной,
    Баюкает нас песней, стрелы дня
    Отводит прочь, от бурь мирских храня;
Как лунный лик, мерцает в час ночной,
И как звенят фонтаны под луной,
    Звучит наш гимн, нам души единя.
 

Перевод С. Лихачевой

XL
SEVERED SELVES

 
Two separate divided silences,
    Which, brought together, would find loving voice;
    Two glances which together would rejoice
In love, now lost like stars beyond dark trees;
Two hands apart whose touch alone gives ease;
    Two bosoms which, heart-shrined with mutual flame,
    Would, meeting in one clasp, be made the same;
Two souls, the shores wave-mocked of sundering seas: —
 
 
Such are we now. Ah! may our hope forecast
    Indeed one hour again, when on this stream
    Of darkened love once more the light shall gleam? —
An hour how slow to come, how quickly past, —
Which blooms and fades, and only leaves at last,
    Faint as shed flowers, the attenuated dream.
 

Dante Gabriel Rossetti HOW THEY MET THEMSELVES Watercolour. Circa 1860–1864 Fitzwilliam Museum, Cambridge

Данте Габриэль Россетти КАК ОНИ ПОВСТРЕЧАЛИ САМИХ СЕБЯ Акварель. Ок. 1860–1864 Музей Фицуильяма, Кембридж

XL
РАЗДЕЛЕННЫЕ ДУШИ

 
Две немоты, разъятые стеной,
    Что общий голос обрести могли;
    Глаза во тьме от милых глаз вдали,
Как звезды посреди глуши лесной;
Рука, разъединенная с рукой,
    Сердца в огне, пылающие врозь;
    Тела, которым слиться не пришлось,
Как берегам над бездною морской, —
 
 
Всё это мы… О, если б только раз
    Вновь озарилась гуща темных крон,
    И был немой любви дарован он —
Час долгожданный, быстролетный час,
Что тает вмиг и век тревожит нас,
    Как палая листва, как смутный сон.
 

Перевод А. Круглова

LIII
WITHOUT HER

 
What of her glass without her? The blank grey
    There where the pool is blind of the moon’s face.
    Her dress without her? The tossed empty space
Of cloud-rack when the moon has passed away.
Her paths without her? Day’s appointed sway
    Usurped by desolate night. Her pillowed place
    Without her? Tears, ah me! for love’s good grace,
And cold forgetfulness of night or day.
 
 
What of the heart without her? Nay, poor heart,
    Of thee what word remains ere speech be still?
    A wayfarer by barren ways and chill,
Steep ways and weary, without her thou art,
Where the long cloud, the long wood’s counterpart,
    Sheds doubled darkness up the labouring hill.
 

LIII
БЕЗ НЕЕ

 
Что без нее мой дом? Шалаш кривой,
    Где зябнущий укрылся сирота.
    Что платье? Скомканная пустота,
Клок облака, покинутый луной.
Что зеркало? Погасший рай земной,
    Где ныне беспросветность разлита.
    Кровать? Ночей бессонных маета
И разговор с холодною стеной.
 
 
Что сердце без нее? Пустых небес
    Беззвездная, бессолнечная мгла,
    Дороги одинокой кабала,
Когда и месяц за горой исчез,
И туча длинная далекий лес
    Двойною темнотою облегла.
 

Перевод Г. Кружкова

LIX
LOVE’S LAST GIFT

 
Love to his singer held a glistening leaf
    And said: ‘The rose-tree and the apple-tree
    Have fruits to vaunt or flowers to lure the bee;
And golden shafts are in the feathered sheaf
Of the great harvest-marshal, the year’s chief,
    Victorious Summer; aye, and ’neath warm sea
    Strange secret grasses lurk inviolably
Between the filtering channels of sunk reef.
 
 
All are my blooms; and all sweet blooms of love
    To thee I gave while Spring and Summer sang;
    But Autumn stops to listen, with some pang
From those worse things the wind is moaning of.
Only this laurel dreads no winter days:
Take my last gift; thy heart hath sung my praise.’
 

LIX
ПОСЛЕДНИЙ ДАР ЛЮБВИ

 
Любовь певцу зеленый лист дала
    И так рекла: «Бутон пчелу зовет,
    На яблоне отменный зреет плод,
И золото колосьев вкруг чела
В венке у Лета – жатва весела,
    И весел пляс – а в теплой зыби вод
    Цветов подводных странен хоровод
Среди камней, где залегает мгла.
 
 
Всё – дар Любви; ты все дары обрел
    Весной и летом, в радости, сполна.
    Но внемлет Осень – ей уже слышна
Во вздохах ветра песнь грядущих зол.
И только лавру не грозит мороз.
Прими сей дар; меня ты превознес».
 

Перевод В. Сергеевой

LXXVII
SOUL’S BEAUTY
(SIBYLLA PALMIFERA)

 
Under the arch of Life, where love and death,
    Terror and mystery guard her shrine, I saw
    Beauty enthroned; and though her gaze struck awe,
I drew it in as simply as my breath.
Hers are the eyes which, over and beneath,
    The sky and sea bend on thee, – which can draw,
    By sea or sky or woman, to one law,
The allotted bondman of her palm and wreath.
 
 
This is that Lady Beauty, in whose praise
    Thy voice and hand shake still, – long known to thee
         By flying hair and fluttering hem, – the beat
         Following her daily of thy heart and feet,
    How passionately and irretrievably,
In what fond flight, how many ways and days!
 

Dante Gabriel Rossetti SIBYLLA PALMIFERA Oil on canvas. Circa 1865–1870 National Museums Liverpool (Lady Lever Art Gallery, Port Sunlight)

Данте Габриэль Россетти SIBYLLA PALMIFERA Холст, масло. Ок. 1865–1870 Ливерпульский национальный музей (Художественная галерея Леди Ливер, Порт Санлайт)

LXXVII
КРАСОТА ДУШИ
(SIBYLLA PALMIFERA)

 
Под аркой Жизни, где Любовь и Страх,
    Где Смерть и Тайна бодрствуют в дозоре,
    Там, на престоле, в царственном уборе
И с пальмовою ветвию в руках
Узрел я Красоту: в ее глазах
    Мне просияли небеса и море —
    Тем светом, что влечет нас в женском взоре
И, как рабов, пред ним бросает в прах.
 
 
Вот образ Красоты благословенной,
    Той, что я звал своею Госпожой, —
         Хоть знал лишь по внезапным перебивам
         В груди, по ускользающим извивам
    Одежд, – за кем стремился всей душой,
Кого искал на всех путях вселенной!
 

Перевод Г. Кружкова

LXXVIII
BODY’S BEAUTY
(LILITH)

 
Of Adam’s first wife, Lilith, it is told
    (The witch he loved before the gift of Eve,)
    That, ere the snake’s, her sweet tongue could deceive,
And her enchanted hair was the first gold.
And still she sits, young while the earth is old,
    And, subtly of herself contemplative,
    Draws men to watch the bright web she can weave,
Till heart and body and life are in its hold.
 
 
The rose and poppy are her flowers; for where
    Is he not found, O Lilith, whom shed scent
And soft-shed kisses and soft sleep shall snare?
    Lo! as that youth’s eyes burned at thine, so went
    Thy spell through him, and left his straight neck bent
And round his heart one strangling golden hair.
 

Dante Gabriel Rossetti LADY LILITH Oil on canvas. 1868 Delaware Art Museum Wilmington, DE

Данте Габриэль Россетти ЛЕДИ ЛИЛИТ Холст, масло. 1868 Делавэрский художественный музей Уилмингтон, Делавэр

LXXVIII
КРАСОТА ТЕЛА
(ЛИЛИТ)

 
Лилит-колдунья, первая жена,
    Что праотцу Господь позволил взять,
    Как сатана, умела сладко лгать.
Текла огнем волос ее волна.
Мир постарел – волшебница юна;
    Влечет ее чарующая стать
    Мужчин к тенетам радужным – и глядь,
Душой и телом жертва пленена.
 
 
Красны, как кровь, колдуньины цветы.
    Нет храбрецов, которых дивный сад
Не соблазнил виденьем красоты.
    Вот юноша; глаза его горят,
    Склонился он, тобой навек заклят,
Удавкой локон обернула ты.
 

Перевод В. Сергеевой

LXXXIII
BARREN SPRING

 
Once more the changed year’s turning wheel returns:
    And as a girl sails balanced in the wind,
    And now before and now again behind
Stoops as it swoops, with cheek that laughs and burns, —
So Spring comes merrily towards me here, but earns
    No answering smile from me, whose life is twin’d
    With the dead boughs that winter still must bind,
And whom to-day the Spring no more concerns.
 
 
Behold, this crocus is a withering flame;
    This snowdrop, snow; this apple-blossom’s part
    To breed the fruit that breeds the serpent’s art.
Nay, for these Spring-flowers, turn thy face from them,
Nor stay till on the year’s last lily-stem
    The white cup shrivels round the golden heart.
 

LXXXIII
БЕСПЛОДНАЯ ВЕСНА

 
Кружится быстро колесо времен;
    И словно девочка на карусели,
    Вся устремясь к какой-то дивной цели,
Летит, смеясь, – и ветер ей вдогон! —
Весна мне мчит навстречу; но, смущен,
    Молчу в ответ; томят мой дух метели
    Прошедших зим, и мне не до веселий —
Остыла кровь среди замерзших крон.
 
 
Взгляни: пророчит ландыш о снегах,
    Цвет яблоневый, нежно оробелый, —
    О Змие, что погубит плод созрелый.
Не радуйся же лилиям в лугах,
Не жди, когда рассыплется во прах
    Вкруг сердца золотого венчик белый.
 

Перевод Г. Кружкова

FROM ‘FIVE ENGLISH POETS’
THOMAS CHATTERTON

 
With Shakspeare’s manhood at a boy’s wild heart, —
    Through Hamlet’s doubt to Shakspeare near allied,
    And kin to Milton through his Satan’s pride, —
At Death’s sole door he stooped, and craved a dart;
And to the dear new bower of England’s art, —
    Even to that shrine Time else had deified,
    The unuttered heart that soared against his side, —
Drove the fell point, and smote life’s seals apart.
 
 
Thy nested home-loves, noble Chatterton;
    The angel-trodden stair thy soul could trace
    Up Redcliffe’s spire; and in the world’s armed space
Thy gallant sword-play: – these to many an one
Are sweet for ever; as thy grave unknown
    And love-dream of thine unrecorded face.
 

Henry Wallis CHATTERTON Oil on canvas. 1856 Tate, London

Генри Уоллис ЧАТТЕРТОН Холст, масло. 1856 Галерея Тейт, Лондон

ИЗ ЦИКЛА «ПЯТЬ АНГЛИЙСКИХ ПОЭТОВ»
ТОМАС ЧАТТЕРТОН

 
Мальчишка сердцем, зрелый муж – умом,
    Скорбь Гамлета занявший у Шекспира,
    У Мильтона – гордыню Князя Мира,
Сквозь двери Смерти он шагнул в проем.
Английского искусства новый дом,
    Священный храм нетленного кумира,
    В груди своей, платя бессмертью виру,
Разрушил он, к погибели влеком.
 
 
Душой ты помнишь, славный Чаттертон
    Витой подъем до Редклиффского шпиля
    За ангелами следом; и не ты ли
Вел с миром бой? – им дух наш вдохновлен,
Пусть облик твой в веках не сохранен,
    И нет плиты надгробной на могиле.
 

Перевод С. Лихачевой

JOHN KEATS

 
The weltering London ways where children weep
    And girls whom none call maidens laugh, – strange road
    Miring his outward steps, who inly trode
The bright Castalian brink and Latmos’ steep: —
Even such his life’s cross-paths; till deathly deep
    He toiled through sands of Lethe; and long pain,
    Weary with labour spurned and love found vain,
In dead Rome’s sheltering shadow wrapped his sleep.
 
 
O pang-dowered Poet, whose reverberant lips
And heart-strung lyre awoke the Moon’s eclipse, —
    Thou whom the daisies glory in growing o’er, —
Their fragrance clings around thy name, not writ
But rumour’d in water, while the fame of it
    Along Time’s flood goes echoing evermore.
 

ДЖОН КИТС

 
Среди толпы, где слышен плач детей
    И девок визг, его тянулся путь —
    Он мог на Латмос мысленно шагнуть,
Где все вокруг и краше, и светлей,
Но с нами шел, пока в расцвете дней
    Навек в песках летейских не увяз.
    Истерзан, брошен, он оставил нас
И в мертвом Риме канул в мир теней.
 
 
Твои напевы, мученик-поэт,
Затмиться заставляли лунный свет.
    Надгробие цветами поросло,
Что льнут к нему, заслыша в шуме вод
Звук имени; хвалу тебе поет
    Река Времен, погибели назло.
 

Перевод В. Сергеевой

WILLIAM BLAKE

(To Frederick Shields, on his Sketch of Blake’s Work-Room and Death-Room, 3 Fountain Court, Strand)

 
This is the place. Even here the dauntless soul,
    The unflinching hand, wrought on; till in that nook,
    As on that very bed, his life partook
New birth, and passed. Yon river’s dusky shoal,
Whereto the close-built coiling lanes unroll,
    Faced his work-window, whence his eyes would stare,
    Thought-wandering, unto nought that met them there,
But to the unfettered irreversible goal.
 
 
This cupboard, Holy of Holies, held the cloud
    Of his soul writ and limned; this other one,
His true wife’s charge, full oft to their abode
    Yielded for daily bread the martyr’s stone,
    Ere yet their food might be that Bread alone,
The words now home-speech of the mouth of God.
 

Frederic James Shields WILLIAM BLAKE’S ROOM Oil on canvas. 1882 Manchester City Galleries

Фредерик Джеймс Шилдз КОМНАТА УИЛЬЯМА БЛЕЙКА Холст, масло. 1882 Манчестерская художественная галерея

УИЛЬЯМ БЛЕЙК

(Посвящается Фредерику Шилдзу, нарисовавшему комнату, где Блейк работал и умер: Стрэнд, Фаунтен-корт, 3)

 
Вот комната, где смертною рукой
     Бессмертный дух водил за годом год
     И где, избавясь от земных забот,
Был призван небом. Сумрак над рекой
И тесный переулок городской
     Там, за окном, маячили; но он
     К великой цели вечно устремлен,
Трудился, не смущаясь суетой.
 
 
Сей шкаф – святыня. Сберегались в нем
     Плоды трудов; для подкрепленья сил
Являлся из другого день за днем
     Насущный хлеб (порой он черствым был),
     Но Хлеб иной супругам ныне мил —
Внимают Богу, внидя в вечный дом.
 

Перевод В. Сергеевой

PROSERPINA
(FOR A PICTURE)

 
Afar away the light that brings cold cheer
     Unto this wall, – one instant and no more
     Admitted at my distant palace-door.
Afar the flowers of Enna from this drear
Dire fruit, which, tasted once, must thrall me here.
     Afar those skies from this Tartarean grey
     That chills me: and afar, how far away,
The nights that shall be from the days that were.
 
 
Afar from mine own self I seem, and wing
     Strange ways in thought, and listen for a sign:
     And still some heart unto some soul doth pine,
(Whose sounds mine inner sense is fain to bring,
Continually together murmuring,) —
     ‘Woe’s me for thee, unhappy Proserpine!’
 

Dante Gabriel Rossetti PROSERPINE Oil on canvas. 1874 Tate, London

Данте Габриэль Россетти ПРОЗЕРПИНА Холст, масло. 1874 Галерея Тейт, Лондон