Текст книги "Мишель и Мышиный король (СИ)"

Автор книги: Алена Сокол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

– Как тут не стать параноиком, когда те, кто поклялся защищать тебя ценой жизни, оборачивают оружие против тебя? – холодно сказал Алек. – Однако теперь, когда ты знаешь, что корона в замке, почему бы просто не снять барьер? Мы же, вроде как, договорились. Тебе корона, мне – мое королевство.

– Без короны не могу, – невесело усмехнулся Генри.

– И как же разорвать этот порочный круг? – Алек постучал кулаком по воротам. Ответом ему послужил глухой стон замерзшего железа. – Может, подкоп сделать?

– Можно, конечно, – согласился Мышиный король. – Если только ты не против превратиться в елочную игрушку на той стороне. Причем, скорее всего, уже навсегда.

Алека передернуло. Даже Мишель сделалось не по себе: что же за магия окутала замок с приведениями?

– Но ты-то все еще в человеческой ипостаси, выходит, сам не пробовал, – заметил принц. – Откуда тебе знать наверняка?

– Многие мои подданные пытались раздобыть корону своего короля, – отозвался Генри. – Каждый раз возвращать им человеческий облик все труднее. С годами защитная магия окрепла.

Мишель вспомнился мальчонка, которого Мышиный король расколдовал на ее глазах. Так вот куда забрался маленький герой.

– И все же ты привел нас сюда, – заметил Алек. – Значит, выход есть.

Генри подошел к Мишель и протянул руку, будто бы ждал, что она вложит в нее свою.

– Если ты не возражаешь, – проговорил он.

– Я? – удивилась она.

Признаться, она никак не ожидала, что в итоге все взгляды будут обращены к ней, будто только она могла снять чары с замка.

– Ключ, что вверил тебе хранитель, – объяснил Генри. – Дай мне его, пожалуйста.

Мишель коснулась подвески в форме ключа. Как, интересно, с ее помощью Мышиный король собирался открыть здоровенные ворота?

– Ладно, бери, если это поможет! – согласилась Мишель, протягивая запястье.

– Не касайся ее! – Алек налетел на Генри порывом шквального ветра. Его золотая сабля покинула ножны и теперь смотрела на открытую шею короля.

В следующее мгновение Мишель оказалась на снегу: державший ее Тэш бросил свою ношу, чтобы в свою очередь приставить клинок к горлу принца.

– Тэш, убери оружие, – тихо проговорил Генри. – Алек, давай ты уже прекратишь размахивать саблей. Еще ни разу на моей памяти добром это не кончалось.

Рука принца дрогнула, а по лицу пробежала тень сомнения. Что-то в словах Мышиного короля заставило его опустить оружие.

Мишель поднялась на ноги, отряхнула платье от снега и уверенно подошла к воротам. Какая бы сказка ни ждала ее впереди, бородатый бариста вручил ключ ей, а значит, чем быстрее она найдет ему применение, тем скорее закончится этот балаган. Возможно, она сможет вернуться в приют и зажить своей прежней жизнью. Хотя, признаться, теперь эта мысль отзывалась в сердце щемящей тоской.

Внутреннее предчувствие вело ее в замочной скважине. Мышиный король продолжал что-то говорить Алеку, но Мишель его больше не слышала. Она приблизилась к замку, потянула за шнурок на запястье, и он поддался, легко соскочив в руку.

Мишель ощутила легкую вибрацию ключика-подвески, а потом его словно притянуло к замочной скважине. Она даже не успела удивиться, когда ключ в ее руках вырос и потяжелел, потому что следом за первым щелчком отмыкающегося замка к ее руке потянулись сверкающие нити. И каждая из них едва заметно жалила кожу, возвращая что-то давно потерянное, важное, дорогое…

– Мишель, подожди! – услышала она хорошо знакомый голос Генри.

Она успела подумать, как хорошо он звучит теперь, когда юношеская вибрация уступила место мужской глубине, а потом ее мысли заполнились видениями, отрезавшими ее от реальности.

Глава 10. Утерянное

Воспитательница мисс Лили попросила Мишель принести ведро и тряпку. В день генеральной уборки все дети помогали взрослым, и девочка с радостью умчалась исполнять распоряжение их общей мамы.

Мишель вошла в подсобку и едва не споткнулась о сидящего на корточках мальчишку. Он тут же отскочил в сторону и спрятал что-то в карман чудаковатой куртки со странными отворотами и обшитым кружевами воротником. Мишель подумала, что он похож на пажа из книжки, которую воспитательница читала им перед сном.

– Что ты тут делаешь? – она подозрительно покосилась на его выпирающий карман.

Однако мальчишка и не думал прятать взгляд. Наоборот, вздернул острый подбородок, чуть прищурив серые глаза. Прежде Мишель не видела его в пансионе.

– Ты новенький, да? – она мягко улыбнулась. Должно быть, он прятался от других, предпочитая печалиться в одиночку: ей ли не знать, какое впечатление производят серые стены детского дома, как тяжело привыкать к холодным коридорам и подвывающим из-за ветра оконным рамам. – Я Мишель, но все зовут меня Миша, – она протянула ладонь для рукопожатия.

Новенький замялся в нерешительности, не сводя с Мишель пристального, изучающего взгляда, а затем осторожно взял ее пальцы и, склонившись, быстро коснулся губами тыльной стороны ее ладони.

– Меня зовут Генри. Рад встрече, госпожа Миша.

Мишель почувствовала, как краснеет. Что этот чудик вытворяет? Кто же целует руки при знакомстве? И как это она, десятилетняя девочка, может быть целой госпожой?

– Я был бы благодарен, если бы вы оставили нашу встречу в секрете, – его голос звучал все увереннее. – Потому что, отвечая на ваш предыдущий вопрос – нет, я не новенький, а пришел за ним.

Он сунул руку в карман и достал оттуда…

– Мышь! – испуганно пискнула Мишель, отшатнувшись от ладони, на которой замер серый грызун.

– Не мышь, – спокойно возразил Генри, – а вторая ипостась стражей. Наш дар – обращение. К сожалению, мой друг потерялся и случайно забрел в межмировую дыру, попал сюда и угодил в эту странную ловушку.

Мишель взглянула на клетку-мышеловку, на которую показывал мальчик. Их поставили на прошлой неделе люди, которые приехали на большом фургоне с изображением страшной жирной крысы по просьбе завхоза. Уже месяц та жаловалась на мышиный писк.

Мишель снова улыбнулась и покачала головой. Что за нелепые выдумки: стражи, превращения и межмировые дыры. Хотя поначалу она и сама воображала себя принцессой, которую похитили злые разбойники, и все ждала, когда ее мама и папа за ней приедут. Так было легче переносить перемены. Генри, наверное, еще не понял, что с ним приключилось и как надолго он застрял в пансионе.  Решено, она поможет ему освоиться.

– Значит, ты хотел бы стать мышкой? – уточнила Мишель. – Чтобы убежать отсюда, да?

Она положила руку ему на плечо и, заглянув в глаза, добавила:

– Тебе необязательно сбегать. Не важно, где мы находимся, радость можно найти и в детском доме, если только хорошенько приглядеться. Тут много хороших детей, а мисс Лили любит нас как родных. Если тебе одиноко, я могла бы стать твоим другом, хочешь?

Темные брови мальчика удивленно приподнялись, а затем на тонких губах мелькнула едва заметная улыбка. Мишель подумала, что теперь он действительно похож на милого мышонка.

– Да, госпожа Миша, я хотел бы стать вашим другом, – ответил он, спрятав мышь обратно в карман.

– Отлично, – просияла она. – Тогда для начала прекрати называть меня госпожой – между друзьями так не принято. Зови просто по имени. Миша.

– Хорошо, Миша.

–  А теперь ты, возможно, захочешь присоединиться ко мне за наведением чистоты? – предложила она.

– Я очень хочу, – ответил он, – но у меня есть другое важное задание.

– Ладно, – вздохнула Мишель. Знала она это задание – любым способом избежать ненавистной уборки. – Тогда, если хочешь, можем сесть за одним столом за обедом.

– Я найду тебя, – уклончиво пообещал он. – Позже.

– Хорошо, – согласилась Мишель и, схватив ведро и тряпку, помахала новому другу. – До встречи, Генри?

– До встречи, – проговорил он уже ей в спину.

Только вот потом ни за обедом, ни за ужином Мишель не смогла найти новичка. Признаться, это ее огорчило сильнее, чем хотелось. Было в его серых глазах что-то по-настоящему волшебное, а чего стоили эти его манеры, словно у настоящего принца из сказки!

Дни сменялись неделями, и однажды Генри вернулся. В тот день уроки закончились раньше обычного, и Мишель решила провести внезапно освободившееся время в пансионском саду.

– Привет! – мальчишка спрыгнул с ветки дерева.

– Где ты был? – с ходу набросилась на него Мишель.

Она и сама не могла бы сказать, почему к радости от новой встречи вдруг примешалось негодование. Он ведь ничего плохого не сделал, просто пропал на несколько долгих-предолгих недель.

– Я волновалась за тебя, – более миролюбиво добавила она, когда на лице Генри отразилось легкое замешательство.

– Я тоже постоянно о тебе думал, – признался он. – Только не мог прийти раньше, прости. Мне пришлось… отлучиться.

Должно быть, Генри забирали в приемную семью, подумала Мишель. Только вот, судя по тому, что теперь он снова в детском доме, надолго он там не задержался. Так случалось. Воспитывать чужих детей – задача не из легких, говорила миссис Шервуд. Ничего удивительного, что некоторые взрослые с ней не справлялись.

Мишель хотела пожалеть Генри, но вдруг подумала, что на самом деле ничуть не жалеет, что он не прижился. Ведь теперь они смогут проводить время вместе.

«Какая же ты эгоистка!» – пожурила себя Мишель и на этом решила отбросить сожаления. Глупо печалиться, когда твоя рука – в руке друга, а впереди – солнечный день, который можно провести так, как хочется.

… – Ты никогда не думала сбежать отсюда? – спросил Генри в один из тихих летних вечеров.

Они сидели бок о бок на крепкой ветке яблони и любовались ярко-оранжевым закатом. В кармане фартука Мишель лежали спелые яблоки, источающие сладкий аромат, а плечо Генри стало заметно шире и идеально подходило, чтобы опустить на него голову. Что еще надо для счастья, когда тебе шестнадцать?

– Зачем? – Мишель повернулась к другу, и легкий ветерок бросил в лицо волнистую прядь. Последний год она исполняла роль помощницы воспитателя и крепко привязалась к малышам, которые, как и она, были лишены родительской любви. Разве могла она сбежать, бросив их на произвол судьбы?

– Чтобы увидеть другую жизнь, – отозвался он, без стеснения заправляя ей за ухо непослушный локон. – Чтобы самой выбирать, что тебе делать, а не быть заложницей чужого решения. Стать счастливой.

Мишель задумалась. Она не привыкла жалеть о выпавших на ее долю горестях и твердо верила: счастье живет не где-то за горизонтом, не рассыпано в воздухе, не скрывается в великолепных дворцах. Оно прячется внутри, в самом сердце. Нужно лишь не бояться открыться, позволить себе впустить его в свою жизнь.

– А ты разве не счастлив? – она повернулась, чтобы видеть лицо Генри. Его серые глаза до краев наполнились сомнениями.

– Счастлив, – задумчиво проговорил он, однако Мишель видела: его что-то тревожит, не дает сполна насладиться моментом.

– Тогда зачем сбегать? – осторожно спросила она.

– Чтобы сберечь это, – он тоже повернулся к ней, и сердце Мишель дрогнуло. Так бывало всегда, когда он смотрел на нее с такой жадностью и решимостью. – Чтобы никто и никогда не смог отобрать у меня то, чем я дорожу.

Его рука нашла ее пальцы и легонько сжалась. Мишель ответила улыбкой. Какой бы груз ни лежал на плечах Генри, она твердо верила: пока они вместе, вот так близко, все трудности им нипочем.

– Ну, меня у тебя никто не отберет, – пообещала Мишель и шутливо добавила: – А значит, тебя уже можно считать самым счастливым парнем: кому еще так повезло с подругой?

Она состроила смешную рожицу, и Генри не удержался от улыбки.

– И не поспоришь, – покачал головой он. – Моя самая большая драгоценность.

Мишель не нашлась, что на это ответить, лишь понадеялась, что Генри не заметит, как сильно взволновали ее его слова. Зачем он говорит так серьезно? Из-за этого его голоса все внутри переворачивается, а щеки наливаются предательским румянцем.

– Ты права, Мишель, ты как всегда права, – вздохнул друг и, запрокинув голову, посмотрел на бледный призрак полумесяца, проступивший в еще светлом небе. – Просто иногда я думаю: что было бы, если бы нас не связывали обстоятельства, если бы другие люди не ждали от нас слишком многого?

– Я никогда не задумывалась, чего ждут от меня другие люди, – сказала Мишель. – Быть здесь, с теми, кому я нужна, – мой выбор. Я люблю приютских детей…

– Они вырастут, покинут детский дом и никогда о тебе не вспомнят, – прервал ее Генри. – Ты для них лишь отголосок чего-то настоящего. И если не ты, то кто-то другой займет это место в их жизнях. Понимаешь? Не важно, кто будет исполнять твою роль, так зачем тебе это? Не лучше ли быть свободной от обязательств?

– Но я свободна, – проговорила Мишель. – Ответственность за других не забирает мою свободу. И даже если обо мне забудут, я не расстроюсь, ведь так и должно быть. Я просто хочу сделать то, что в моих силах, там, где я есть, чтобы мир стал чуточку лучше. Разве это плохо?

Генри молчал, и Мишель решила не мешать его размышлениям. Она просто обняла его руку и сделала то, чего ей уже давно хотелось: прильнув к другу, опустила голову на широкое плечо, напряженное и твердое.

Он шумно выдохнул и, расслабившись, обнял Мишель, устраивая ее в надежных объятиях.

– Ты всегда находишь нужные слова, – проговорил он, щекотнув дыханием ее волосы. – Спасибо.

Мишель улыбнулась, ощущая себя безмерно счастливой.

***

…Генри ждал ее на их прежнем месте: у раскидистой яблони в глубине приютского сада. Однако едва Мишель разглядела лицо друга, радость от долгожданной встречи уступила место испугу, ведь прежде она никогда не видела, чтобы он плакал. Ее сердце болезненно сжалось. Что же случилось, отчего его лицо исказило страдание?

Завидев подругу, Генри едва не бегом бросился навстречу, до боли сжал в объятиях и, спрятав лицо в ее волосах, разрыдался по-настоящему. Мишель почудился слабый запах крови, но она только и смогла, что обнять его широкие плечи, накрыть рукой растрепанную голову, утешительным жестом.

Что бы ни терзало ее друга, она будет рядом, станет на его сторону, поддержит. Только бы он рассказал… Вскоре Генри затих и ослабил хватку, но Мишель молчала, боясь пошевелиться, спугнуть его откровение.

– Прости, – с трудом проговорил он и отстранился, пряча взгляд. – Такой ужасный человек как я не достоин тебя… Я не должен был приходить сюда, но не удержался… Хотел увидеть тебя еще раз.

– Вовсе ты не ужасный, Генри! – убежденно проговорила Мишель. Положив обе ладони на его щеки, она повернула его голову, заставив взглянуть ей в глаза. Осенний ветер обсыпал их пожухлыми листьями, но сейчас она не чувствовала холода. – Пожалуйста, расскажи мне… что случилось? Обещаю, я не стану тебя осуждать!

– Конечно, ты не станешь, – горько улыбнулся Генри. Серые глаза сверкали по-особенному, из-за только что пролитых слез, из-за болезненной обреченности проигравшего и чего-то еще, теплого и светлого. – Ты слишком добрая. Настоящее сокровище.

Он обвел холодными пальцами овал ее лица, жадно всматриваясь в каждую черточку.

– Генри, пожалуйста, – взмолилась Мишель, не в силах избавиться от ощущения, что он собирается совершить что-то непоправимое. – Поделись со мной! Ты не должен страдать в одиночку! Я ведь твой друг!

– Друг… – чуть хрипло произнес он и покачал головой. – Для меня ты больше чем друг. Ты мое сердце. Я никогда тебя не забуду.

– Генри… – выдохнула Мишель. Она так мечтала услышать от него слова любви, однако теперь, когда он их произнес, она не чувствовала ничего, кроме отчаяния. Это никакое не признание, а настоящее прощание. Будто этими словами он не связывает их судьбы, а навсегда вычеркивает ее из своей жизни. – Что бы ни терзало тебя, у тебя есть я! Давай сбежим! Ты же хотел, помнишь?

– Сбежишь со мной? – улыбка коснулась его губ. – Это было бы действительно здорово, только вот один близкий друг научил меня смотреть в лицо трудностям и не избегать ответственности за людей, доверивших мне свои жизни. Пожалуй, хоть это я должен сделать правильно.

– Очень хорошо! – воскликнула Мишель. – А теперь расскажи этому самому другу, что произошло! Вместе мы сможем…

– Боюсь, что больше не будет никаких «вместе», – тихо произнес Генри. – Ты была моим светом. Я не стану тянуть тебя за собой во тьму.

От этого странного разговора голова Мишель шла кругом. Она только и могла, что умоляюще смотреть на друга, надеясь, что он все объяснит.

– Помнишь, когда мы впервые встретились, я говорил тебе о стражах, умеющих обращаться в мышей?

Мишель кивнула. Конечно она помнила.

– Так вот все это не выдумки одинокого мальчишки, – продолжил он.

В следующий миг его тело обволокло темным туманом, а потом Генри исчез, а в пестрой листве мелькнул пушистый комочек с глазками-бусинками. Мишель даже не успела испугаться – мышь вновь превратилась в Генри.

– Все правда. Про стражей, про магию… – он помолчал и, вздохнув, расправил плечи: – Сегодня мой мир рухнул. По моей вине. Мама погибла, потому что я не помог ей усмирить магию. Я предал друга, которого поклялся защищать. Подвел всех, кто в меня верил. Утратил право на все, что прежде считал обузой… Вот такой у тебя друг, Мишель, – он посмотрел в ее глаза и добавил с горечью: – И все равно я пришел к тебе, мечтая о твоем утешении. Чтобы ты еще раз взглянула на меня так, словно я – лучший в мире человек. Мишель, пожалуйста, скажи, что ты меня любишь!

Ее сердце готово было вырваться из груди, оно болело и ныло, вторя боли Генри.

– Я люблю тебя, кем бы ты ни был! – проговорила Мишель и, приподнявшись на носочки, поцеловала его.

В этот самый миг ей почудилось, что их объял теплый поток, будто они вдруг из сырой осени перенеслись в жаркое лето. Однако с тем, как поцелуй закончился, волшебное ощущение ушло.

– Спасибо, – улыбнулся Генри и мягко провел большим пальцем по ее щеке. – Я унесу с собой твои слова и всегда буду помнить о твоем прощальном подарке.

Мишель стало не по себе. Он все-таки собирается ее оставить.

– Не надо, Генри!.. – взмолилась она, но он уже взмахнул рукой, рассыпая в воздухе золотистые всполохи.

– Забудь обо мне, – печально проговорил он, когда магические блестки окутали Мишель с ног до головы.

– Но я не хочу забывать! – выкрикнула она.

– Достаточно того, что я буду помнить… – его слова, а следом и он сам растаяли оборвавшимся сном.

…Мишель открыла глаза. Снег кружил, таял на лице, ложился на ресницы, которые и без того промокли от слез. Ее ноги не касались земли: кто-то держал ее на руках, крепко прижимая к твердой груди.

– Генри… – тихо позвала Мишель, и державший ее человек глубоко вздохнул.

– Так и думал, что барьер разрушит чары, – проговорил Мышиный король. – Здравствуй, Мишель.

Глава 11. Корона Теней

Противоречивые чувства разрывали изнутри, мешая мыслить здраво. Генри здесь, рядом, так близко, что Мишель могла слышать стук его сердца. И в то же время теперь между ними разверзлась настоящая пропасть, ведь ее забытый друг оказался королем, несущим на плечах бремя ответственности за свой страдающий народ.

Королем, которому не нужна такая королева, как она: обыкновенная простушка, все радости которой можно уместить под крышей ветхого пансиона, где она провела почти всю свою жизнь. Иначе он ни за что бы так легко от нее не отказался.

Но разве не он первый признался ей в любви? Разве не он умолял ответить взаимностью? Как он мог с такой легкостью оборвать связавшую их нить, заставить ее забыть о самом близком человеке?

Сейчас, когда ворота остались позади, они пробирались по запорошенной снегом дороге к замку с привидениями. Алек шел впереди, сжимая в руке золотую саблю, Тэш следовал за ним, а Генри с Мишель на руках будто бы случайно отстал от других на несколько шагов.

– Как ты мог так поступить? – тихо проговорила она.

Генри усмехнулся, выдохнув белое облачко. Его серые глаза блеснули сталью. Прежде Мишель не замечала в них такой суровости.

– Ты, безусловно, имеешь право меня ненавидеть, – отозвался он, немало удивив Мишель своими словами.

– Ненавидеть? – переспросила она, нахмурившись.

– Ведь это по моей вине так круто изменилась жизнь твоего жениха, – он сделал особое ударение на последнем слове, и Мишель наконец поняла, что больше всего задело Генри.

Да как он вообще мог ревновать после того как сам же от нее отказался!

– Поставь меня на землю, – строго скомандовала она.

Теперь уже Генри выглядел удивленным, однако Мишель и не думала смягчаться. Пора бы им уже расставить все по своим местам.

– Твои ноги промокнут, – попытался воспротивиться Генри.

– Это не твои заботы, – парировала она. – Теперь, как ты сам заметил, моими ногами следует интересоваться моему жениху!

Генри сжал зубы и, кажется, побледнел еще сильнее, но послушно опустил Мишель на землю. Колючий снег тут же обсыпал лодыжки, забился в задники разношенных туфелек.

– Прошу прощения за мою вольность, я надеялся немного поговорить, но раз тебе и это неприятно, не стану задерживать, – холодно заметил Генри, и злость в груди Мишель вспыхнула с новой силой.

– Почему же ты решил поговорить только сейчас? Дай угадаю: невеста принца более подходящий собеседник для Мышиного короля, чем детдомовская девчонка без роду без племени?

– При чем тут твое происхождение? – опешил Генри.

– Так ты не из-за него меня бросил? Тогда почему? Как ты посмел забрать у меня то, что тебе не принадлежало?! Это мои воспоминания и моя жизнь, а ты просто украл это! Лишил лучшего, что у меня было, и исчез! – Мишель сама не заметила, как повысила голос.

Тут как тут подоспел Алек и Тэш, да только Мишель не было до них никакого дела, тогда как Генри бросил взгляд на принца, который шагнул вперед, будто готовясь встать между ними.

– Не так уж и страшно потерять немного воспоминаний, – сказал он. – Главное, что быстро нашелся тот, кто смог утешить.

– Ах вот значит как ты заговорил! – грудь Мишель часто вздымалась, а руки так и чесались хорошенько стукнуть упрямца.

– Что тут произошло? – вмешался Алек и смело положил руку на плечо Мишель. – Неужели ты прежде знал мою невесту?

При всем желании сложно было вообразить более неподходящего момента для проявления заботы. Генри насмешливо хмыкнул, а Мишель раздраженно сбросила руку принца с плеча.

– Кстати об этом! – она повернулась к Алеку, уперев руки в бока. – С чего ты вообще взял, что мы поженимся?!

– Как же иначе? – удивился принц, и его прекрасное лицо преисполнилось решимости, когда он торжественно продолжил: – После всего, что между нами случилось, я должен поступить по совести и взять ответственность за девушку, что спасла мне жизнь ценой собственной репутации.

Мишель слышала, как хрустнули костяшки, когда Генри сжал кулаки, однако не могла понять, чего ей хочется больше – плакать или смеяться. Со слов Алека выходило, что он едва ли ни обесчестил ее, тогда как на самом деле все обстояло совсем не так. С другой стороны, самоотверженность, с которой принц готов был броситься в неспокойные воды брака, даже не узнав, что она за человек, восхищала.

– Значит так, Ваше Высочество, – Мишель глубоко вздохнула и быстро проговорила: – Ничего особенного я не сделала и тебе не нужно на мне жениться. Свадьба без любви – плохая затея. Так что с этого момента я освобождаю тебя от всех обязательств, понятно?

– Но как же приличия? – виновато произнес Алек. – Ведь я оказался в твоей спальне посреди ночи. Нас едва не застукала та жуткая женщина.

– В таком случае, мне придется выйти замуж сразу за троих, а это еще более неприлично, не находишь? – возразила Мишель, проигнорировав возмущенный кашель Тэша и удивленно взлетевшие брови Генри.

– Тут ты, конечно, права, – подумав, согласился Алек и с сомнением добавил: – Но ты, наверное, расстроишься, ведь я уже пообещал тебе…

– Но ведь я уже освободила тебя от обещания, – напомнила Мишель и мстительно продолжила, вздернув подбородок: – Я вообще ни за кого замуж не собираюсь!

– Ну, раз так, будь по-твоему, – вздохнул принц, но Мишель в его словах почудилось облегчение, – однако ты можешь рассчитывать на мою поддержку и дружбу! Поверь, я всегда буду помнить о твоей самоотверженности!

– Если только кто-нибудь не поможет тебе забыть, – мрачно отозвалась Мишель и, развернувшись к троице спиной, уверенно зашагала к замку, с силой приминая скрипучий снег.

Она решила: поможет Генри расколдовать замок и разобраться с короной – и сразу же вернется домой. Все, хватит с нее сказок и волшебства. Что толку от чудес, если в итоге заклятия используют против тебя, стирая память?

***

Мишель не чувствовала холода – внутри нее бушевало пламя праведного гнева. Она не подала вида, что заметила нагнавшего ее Генри, просто шагала вперед, мимо замерзших розовых кустов и темных, заваленных снегом лавочек. По-видимому, когда-то здесь был прекрасный сад.

– Я решил, ты его любишь, – проговорил Генри.

– А я решила, что что-то для тебя значу, – отозвалась Мишель. – Как видишь, людям свойственно ошибаться!

– Ты совсем не изменилась, – заметил он.

– Печально, – констатировала Мишель. – Выходит, я по-прежнему не слишком хороша, чтобы ты сделал меня своей королевой. Только в этот раз, пожалуйста, не утруждайся, стирая мою память: я вовсе не собираюсь бросаться тебе на шею, умоляя сбежать со мной!

– Все не так! – воскликнул Генри.

Схватив Мишель за руку, он развернул ее к себе, заставив посмотреть себе в глаза. Сердце дрогнуло – так бывало каждый раз, когда он смотрел на нее с такой жадностью. Да только Мишель совсем не хотелось обжигаться вновь, поэтому она отвернулась, прошептав «пусти».

Генри послушался, убрал руки, но не сдвинулся с места, пока она вновь на него не посмотрела.

– Я действительно никогда не хотел, чтобы ты становилась моей королевой, но не потому, что ты недостаточно хороша для меня – как ты вообще могла подумать о подобном? – он нервно взъерошил волосы, вновь становясь похожим на того шестнадцатилетнего парня, в которого она влюбилась. – Просто… Слишком эгоистично с моей стороны просить тебя о такой жертве! Как я мог лишить тебя нормальной жизни, подвергнуть риску, тогда как я сам не представлял, смогу ли справиться с доверенной мне силой?

– Что бы ты там себе ни надумал – заставлять меня забыть о тебе – подло! И почему же, когда понял, что справляешься, ты не вернулся за мной? – Мишель чувствовала, что если сейчас не выскажет все, что ее тревожит, то обида разорвет ее на миллион кусочков.

– Ты могла стать счастливой и без меня, – упрямился Генри. – Я не имел права забирать у тебя этот шанс.

– Так вот, оказывается, в чем дело? – фыркнула Мишель. – А может тебе просто не хотелось за меня бороться?

– Или может мне не хотелось смотреть, как ты меняешься под действием короны, – мрачно проговорил Генри.

Он отвернулся и, больше не глядя на Мишель, быстро пошел вперед. Она при всем желании не смогла бы его нагнать – на один размашистый шаг Генри приходилось два ее.

Почему все так обернулось? И что имел в виду Генри, говоря, что корона ее изменит? Неужели решил, что власть испортит характер? От невеселых размышлений отвлекли остальные участники ночной вылазки: Тэш и Алек, словно телохранители, пристроились с обеих сторон.

– Он ни за что не позволит тебе стать королевой, – проговорил Тэш. – Но не потому, что не хотел бы. Думаю, то, что случилось с предыдущей королевой на его глазах, многому его научило. Он не допустит, чтобы история повторилась.

– Ты говоришь о его матери? – уточнила Мишель. Ей вспомнилась последняя встреча с Генри, когда он упоминал, что не смог помочь ей усмирить магию. Тэш кивнул.

– Ее Величество была весьма искусной колдуньей, но даже великая сила не помогла ей избежать влияния Короны Теней. И в итоге все кончилось печально.

– Всякого, кто нарушает клятву, ждет печальный финал, – мрачно заметил Алек.

– Она с лихвой заплатила за свою ошибку, – хмуро ответил Тэш. – И не только собственной жизнью. Лишившись покровителей, стражи каждый день сражаются с тенями, что вот-вот поглотят наш мир.

– Беспокоишься о своем мире, в то время как мой разрушен безвозвратно, – сурово проговорил Алек. – И не нужно валить вину на корону. Всем известно, что она дарует обладателю силу и не более. А уж как распоряжаться этой силой, каждый решает сам: направить во благо или, потакая гордыне, обернуть против союзников.

– Да, о силе короны известно всем! – выпалил Тэш. – Вот только почему Ваше Высочество за долгие годы дружбы с Его Величеством не удосужился поинтересоваться, отчего его лучший друг всеми силами избегал занимать трон матери? Уж точно не из-за волшебной силы, даруемой проклятой короной!

– Тэш! – Мишель встрепенулась, когда рядом с ними вдруг выросла фигура Генри. Его глаза пылали гневом, и под этим негодующим взглядом беловолосый Тэш тут же умолк. – Разве я разрешал тебе трепать языком?

– Нет, Ваше Величество, – склонил голову Тэш, но Алек шагнул вперед.

– О чем он? Что не так с этой короной? – спросил принц.

– Пусть тебя это не беспокоит, – отозвался Генри. – Мы заключили сделку. И я исполню свою часть уговора, так что прекрати повторять на каждом шагу, что твой мир рухнул. Я расколдую его, как только получу корону.

– Какой ценой… – буркнул Тэш, и Мишель взглянула на Мышиного короля. Что же он недоговаривает?

Кажется, этот вопрос интересовал не только ее. Алек сделал еще шаг к Генри.

– Я требую, чтобы ты все объяснил! Сейчас же! О чем толкует белобрысый?

– Кто бы говорил… – тут же огрызнулся Тэш, а Генри покачал головой.

– Нечего тут объяснять. Ты был там. Своими глазами видел, что случилось. Тебе ведь известны слова присяги стражей, как и наказание, предусмотренное за нарушение клятвы верности.

– Смерть предателя, – кивнул Алек. – И все же прежде, чем испустить дух, твоя матушка исхитрилась умертвить всех, кто находился в замке, и превратить меня в деревянную куклу!

– Она боролась до последнего, – сухо проговорил Генри. – И если бы только ты не достал эту чертову саблю…

– Так выходит, это я во всем виноват?! – вспылил Алек.

– Нет, – Генри отвернулся и тихо добавил: – Вина лежит на мне. Если бы я так долго не избегал своих обязанностей, а забрал на себя хотя бы часть ее груза, она бы не сломалась. Но мне так хотелось стать обычным, жить жизнь, мне не предназначенную.

От этих слов сердце Мишель болезненно сжалось. Она знала, о какой жизни мечтал Генри. О той же, что и она сама. «Ты никогда не думала сбежать отсюда?» – вспомнила она его вопрос. Он грезил свободой, жаждал сам делать выбор, без обязательств, которыми опутала судьба. Однако когда король вновь заговорил, в его голосе звучала решимость мужчины, не имеющая ничего общего с сомнениями юноши, каким она его знала:

– Больше я не стану бежать. Я все исправлю. И сделаю так, чтобы сила короны больше никому не навредила.

Мишель не видела лица Генри, зато отчетливо рассмотрела, как сжались зубы Тэша, а обращенный на короля взгляд сверкнул несогласием. Кажется, ему совсем не нравилось то, что задумал Мышиный король.