Текст книги "С любовью, бывший (СИ)"
Автор книги: Алёна Снатёнкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
– Спорить с тобой, заранее гиблое дело.
– Значит, пока я там оплачиваю твои счета, ты решила почесать языком с этим черномазым? – Удивляется он, сильнее выкручивая руку. А я радуюсь, что он со мной на русском разговаривает. Все ведь знают, что может произойти с человеком, который бросается такими словами.
– Мало того что ты наглый до идиотизма, так еще и мелочный? – фыркаю в ответ, – Не стыдно? Мамаев, отпусти уже руку человека. Он ведь не виноват, что ты псих ревнивый, и ему больно.
На слове ревнивый Глебушкино лицо становится похоже на попку вареного рака, и он расслабляет ладонь, выпуская парня из своей хватки. Злится. Дышит через нос, и на меня, как черепаха в замедленной съемке несется. Почему черепаха? Да потому что он и шаг не успевает сделать. Секунда, за которую я только рот открываю, чтобы заорать и предупредить, пролетает незаметно. В голову Глеба летит кулак, сбивая его с ног.
***
– Я тебя прикончу, тварь. – Кричит нападающий, падая сверху на Глеба. Тот быстрый, даже несмотря на прилетевший удар, он все равно быстрый. Уклоняется, и подскакивает на ноги, в то время, как другой летит лицом в песок.
– Пиздец тебе, урод. – Говорит он спокойно. Но Вы даже не представляете себе, как пугает это спокойствие в его голосе.
Что делать?
Что, вообще, нужно делать в такие моменты?
Насколько я знаю – нельзя влезать в драку парней. Пришибут. Не заметят, и сломают череп. Я в курсе всего этого, но стоять и смотреть тоже не могла. Мне было страшно. Чертовски страшно видеть, как Глеб пропускает несколько ударов. Еще больше пугали его удары. Не скажу, что Мамаев был отличным бойцом, даже наоборот, сейчас он явно уступал силам противника. Но… Огромное «но» из-за которого, ему еще не накостыляли было то, что Глеб был быстрым. Шустрым. Он постоянно уворачивался, и только благодаря этому, ещё мог шевелиться.
– Глеб!!!
– Пожалуйста, хватит.
– Мамаев, черт возьми, я прошу тебя.
Ору, но он меня не слышит.
– Пожалуйста. – с надрывом в голосе и слезами на глазах прошу его, и, о чудо, он оборачивается.
– Мартышка, вали отсюда и не мешай мне отбивную делать за которую, я ещё мишленовскую звезду получу.
– Отбитые почки ты получишь, а ни какую-то там звезду.
Он смотрит на меня, матерится сквозь зубы, и прекращает избивать человека. Этот поступок, можно расценивать, что у парня еще остались мозги. И его еще можно назвать человеком, а не душевнобольным идиотом.
Мой почти знакомый встает на ноги, и громко кричит: «Сюда». Не совсем понимаю, что это значит, но потом вижу, как в нашу сторону несутся два буйвола, в масках людей. Я не вру. Любой бык позавидует такой груде мышц. Мамаев смотрит на меня, на парней и быстро хватает меня за руку.
– Блядь. Валим отсюда. – орет мне прямо в ухо.
– Что, Мамаев, наконец-то вспомнил, что ты у мамы один? – нервно улыбаюсь, глядя на его разбитую губу.
– Рот закрой! – Продолжая, держать друг друга за руки, срываемся с места, в два счета набирая лошадиную скорость. Сложно признаться даже самой себе, но сейчас я согласна с Глебом. Нужно валить, пока непоздно.
28. Глеб
Где-то слышал, что спорт продлевает жизнь. Врут. Нагло врут. От одного бега я был готов выплюнуть свои легкие, и гордо закинуть сухой язык на плечо. И если б ни длинные, бегущие рядом со мной ноги Авериной, то я бы давно уже познакомил морду с песком. Кстати, мартышка бежит легче. Она как бульдозер тянет меня за руку, не давая упасть раненому солдату. Глеб младший, вдоволь наслаждается этой помощью. Он пускает слюну каждый раз, когда видит жопу Майи, которую не успевает прикрывать короткая юбка. Не сдерживаюсь и присвистываю от удовольствия, в тот момент, когда снова перед глазами проскакивает тонкая полоска трусиков.
Еще раз убеждаюсь, что мужики готовы шеи себе ломать, лишь бы взглянуть на эти упругие полушария.
Мартышка резко поворачивает голову, и награждает меня убийственным взглядом за мой эмоциональный выкрик. А мне похрен на это. Пусть хоть прям здесь закопает, я все равно сдохну со стояком. Ситуация такая. Жизнь такая. Чертова Аверина, с её охуенной жопой меня до гроба доведут.
Клянусь, Люцифер там уже трудовой контракт составляет, и мечтает увидеть меня своим компаньоном. Зря старается, рогатый. Я пока на земле не выполню особо важную миссию, а именно вхождение в Гавану мартышки, в пекло не собираюсь.
Уже нужно заканчивать этот театр абсурда, где мой член заставили играть роль плюшевого мишки Тедди. Хватит. Конечно, все роли нужны, все роли важны, но член, он и в Африке член. Негоже ему впустую выхлопы делать.
Была б воля Майи, мы бы так и продолжали бежать вперед, по песчаному пляжу, «наслаждаясь» сраным видом. Но мой радар, пищит, подсказываю, что нужно свернуть налево. Не предупреждая главного бегуна этого острова, сворачиваю с маршрута, вытягивая прицеп за собой. Та сопротивляется, пытаясь остановиться. Её ноги зарываются в песок, и если я отпущу руку, то кто-то станет шататься, как болванчик в разные стороны. Поржать бы, глядя на это зрелище, но вот времени нет. Пока я с тем долбаебом писькой мерился, а ведь мог в этот момент раздевать мартышку в туалете бара, уже стемнело. Да и бежали мы долго. Хрен потом дорогу до отеля найдем. А ведь перед этим, мне еще нужно успеть получить сувенир, в виде мокрых белых трусов.
Навигатор совершенно не подвел.
Он привел нас в охренительное место, где, кроме пещеры и водопада, никого не было. Мартышка вырывает руку, и плюхается на булыжник, разворачиваясь ко мне спиной. Весь этот вид так и говорит, что стоит мне только сделать шаг в её сторону, как из спины вылезет лук, и пустит мне стрелу прямо в лоб. Наивная. Кажется, совершенно забыла, что на этом участке воды и пальм – мы совершенно одни.
– Мартышка, а ты я смотрю – бегунья. – Стебусь, наблюдая, как она дергается от моего голоса. – Если еще скажешь, что можешь на мостик встать, то я от мыслей, прямо сейчас кончу.
Она подскакивает с места, всей своей воинственной позой давая понять, что шутка моя не взошла. А жаль, я ведь старался. На расстоянии чувствую её эмоции. Уверен, что если она сейчас рот не откроет, то лопнет, как узкие джинсы на толстой заднице.
– Даже не вздумай рядом со мной что-то подобное вытворять. – говорит она, делая шаг назад, увеличивая расстояние между нами.
ПФ-ф-ф.
Да я в одну секунду его сокращу, когда момент заветный настанет.
***
Но до него еще дойти нужно. Мартышка напряжена. Она нервничает. И мне, по сути, нужно включить мужика, и успокоить её, сказав, что насиловать никто никого не собирается. Только блядь, зачем мне это делать? Намного лучше смотреть на нервоз в глазах, и опухшие от укусов губы, представляя, как они скользят по моему напрягшемуся стволу.
– Кончать рядом с тобой нельзя? – Усмехаюсь, вслух задавая этот вопрос, еще сильнее смущая Майю. Какая-то новая эмоция мелькает на её лицо, и я не успеваю понять, что она обозначает. – Как ты себе это представляешь? В момент оргазма, я должен на другой материк свалить? Сложно, мартышка. Чертовски сложно. Особенно зная, что можно решить все проблемы, не затрагивая несуществующий телепорт. Например, тебе на живот спустить. Как идея?
Готов поспорить на свою селезенку, что во взгляде мартышке, увидел положительный ответ. Серьёзно. В её глазах промелькнуло согласие. Нет, оно, конечно же, быстро скрылось за стеной похуизма, но оно было. Ну, это знаете, та ситуация, когда девушка вроде бы согласна, но что-то её еще тормозит. Когда она хочет, очень хочет, но приходится изображать ледяную статую, немного, набивая себе цену. Или же, что точно относится к Авериной, ей еще хочется послушать парочку вариантов, которые я могу ей предложить.
И сделаю я это, с огромной радостью в голосе. Дайте мне стульчик, и я как малявка перед Дедом Морозом, зачитаю все желания, рифмуя их в стихи.
Готовы послушать? Давайте в другой раз. У меня тут, между прочим, бой на раздевание начинается.
Сперматозоиды кричат: «В атаку»! И я, слушаясь их, делаю шаг мартышке навстречу.
– Лучше не приближайся ко мне. – продолжает стоять на своем она, не снимая маски каменной принцессы обезьян. – Иначе я потом сама пойду к тем бугаям, и скажу номер, в котором ты живешь.
– «Потом», мартышка. Ключевое слово «потом». Потом я готов пожертвовать почками. Поэтому пожалуйста, давай сделаем все по высшему разряду, чтобы прям искры из глаз, и пламя из задницы, чтобы я знал, за что подыхать буду.
«Другими словами, снимай трусы и раздвигай ноги, обезьянка моя, медовая».
– Без меня, пожалуйста. – Я уже рядом, и эти слова она мне в плечо выдыхает. А меня уже мурашит, даже от этого еле ощутимого прикосновения.
– А без тебя не получится. Ты ведь не бросишь его в беде? – Опускаю её руку, и кладу на колом стоящий член. Мартышка сглатывает, проводя языком по нижней губе. – Я тебя, между прочим, от того придурка спас. Ты, вообще, в курсе, что я жизнью жертвовал? Поэтому будь хорошей девочкой, и сделай доброе дело.
– За то, что ты сам, просто так избил человека, я должна ноги перед тобой раздвинуть? – Ага. Желательно прямо сейчас. Можно даже не раздеваясь. Я всегда любил быстрые перекусы, перед плотным обедом. Считаю их полезными. – Ты с какой планеты? Где такие законы?
Эт её от нервов так колбасит, раз она хрень нести начала?
Или я умудрился палку перегнуть и испугал пчелку?
Хреново.
Я, конечно, люблю, когда подо мной женское тело дрожит. Но оно должно от восторга подергиваться, а не от испуга.
Блядь.
Тяну вниз её руку, и сажаю на свои колени. Попытка сопротивления, которую я тут же пресекаю, щипая Майю за голую булку, проваливается.
***
– В Амстердаме. Там стоит тебе только дверь открыть перед девушкой, как она тут же за углом отсосет в знак благодарности. – с какой-то шизанутой гордостью в голосе объясняю, и по нахмуренным бровям мартышки, понимаю, что гордость нужно было у себя в заднице оставить.
– Что? – Удивляется она. – Мамаев, только не говори, что ты в Голландии успел покуролесить.
Майя смеется, ловко вскакивая с моих коленей. Но не уходит, а садится рядом и с интересом смотрит на меня.
– А что здесь такого? Кто там не жил, тот голых шлюх в окне не видел. – Лениво киваю, и с жадностью смотрю на её бедра.
Зачем я, вообще, разговариваю когда могу….
– Значит, пока ты там страну обогащал, я здесь… – И замолкает, сильно сжимая губы.
Не могу.
Облом.
Опять.
– Что ты? Скажи, что скучала, и я, так уж и быть, разрешу тебе побыть сверху.
Глубоко вдыхаю, улавливая, её запах.
– Не дождешься. – Отбрыкивается она.
«Дождусь. Я точно дождусь от тебя этих слов».
– Что тогда? – Все-таки Сергей точно мой брат. И его занудство, есть и в моей крови.
– Ничего. Понял? Ничего. Зачем ты, вообще, вернулся? Чего тебе там не жилось? Купил бы себе бордель, и там бы строил из себя короля, еле успевая менять презервативы.
Скажу по секрету, хотя секреты никто хранить не может, я морально кайфую, когда из милых губ мартышки выкатываются грубые словечки.
Так и хочется себя похвалить. Ведь это от меня она еще тогда набралась, до того как призналась…
Блядь.
Какой-то хренью, сам себе настроение испортил.
– С чего ты взяла, что его у меня нет? – спокойно спрашиваю я, пытаясь держать себя в руках.
– Мамаев, у тебя есть свой бордель? – после секундной паузы, неверящим голосом спрашивает она.
– Он не лично мой. А так – да. Я за экономию. Зачем отдавать бабло постороннему мудаку? – Веселюсь, наблюдая за сменой её эмоций. Поверьте, это лучше порнухи.
И пожалуй, хватит. Поговорили. Можно сказать, душу обнажили, пора обнажить и тела.
Протягиваю руку, хватая мартышку за талию, и с бешеной скоростью словно насаживаю на себя. Закидываю её ноги себе за спину, и ухмыляюсь, когда вижу заветный треугольник, спрятанный за тонкой тканью трусов. Майя пытается оттолкнуться, пятками хренача меня по спине. И честно, я бы остановился. Не в моих правилах трогать кого-то насильно. Но не могу. Опять же, всё её глаза. Они говорят об обратном. Они умоляют меня продолжить начатое. Только в них также отчетливо читается испуг, который меня как-то отрезвляет.
– Мартышка, я трахну тебя в номере. На охуенно удобной кровати. А сейчас просто закрой глаза, и считай блядские звезды.
Слава яйцам! Она тяжело сглатывает, и кивает головой.
Десерт. Перед обедом я люблю сожрать что-нибудь сладкое.
***
Мартышка еще раз кивает, словно в этот раз для самой себя, и, открыв глаза, с вызовом смотрит на меня.
– Ненавижу тебя.
Морщит нос, пытаясь на лицо надеть маску палача, который собирается отрубить башку человеку, из-за того, что он редиску с царского огорода стырил.
Ржу в голос от такой несостыковки и полного отсутствия логики.
– Из-за того, что хочешь? Или потому что я ещё не в тебе?
Кайфую, когда вижу её замешательство. Её борьбу. Её ощутимое желание, которое передается мне, через соприкосновение тел.
– Можешь не отвечать. Мне похрен, что ты хочешь сказать.
Зубами въедаюсь в её губы, не давая и ни малейшего шанса на сопротивление. Когда она выдыхает мне в рот, я сам улетаю. Говорят, что у баб в животе бабочки порхают, а у мужиков по-другому. У них гранаты взрываются, превращая в хлам все внутренние органы. Взрыв. Ещё один, который отдаётся в голове. Сильнее вдавливаю Майю в себя, но и этого мало.
– Жаль. Мой ответ тебе бы понравился, извращенец. – Она всё-таки успевает открыть свой наглый рот, в ту секунду, когда я даю нам обоим возможность сделать последний вдох.
– В расчёт берутся только слова: «трахни меня», на все остальные мне плевать. – Рычу, и пальцами нахожу заветный треугольник между ног.
Мартышка и не думает сопротивляться, когда моя рука начинает выводить невидимые рисунки на её клиторе, закрытым от меня лишь жалким клочком мокрой ткани. Новый заряд долбит по башке. Она стонет мне в шею, когда завожу палец под кружево трусиков. На хера, вообще, сказал про кровать? Здесь. Сейчас. Я должен трахнуть её здесь и сейчас, иначе просто сдохну.
Но сначала, я еще раз должен увидеть её голой. Перед смертью, я обязан посмотреть на идеальное, мать его тело, которым не успел насладиться в прошлый раз. Хочу увидеть огонь в этих невинных, на первый взгляд, глазах. Хочу увидеть ту мартышку, которая скрывается под маской безразличной стервы.
Срываю с неё сарафан, а-ля «захлебнись в слюне» и откидываю его в сторону, наслаждаясь видом упругих сисек, спрятанных под кружевным лифчиком. Недолго думая, разрываю его, к чертям собачим, и на минутку зависаю от охуенного зрелища.
Идеальная грудь. Она блядь настолько идеальна, что я готов молиться на неё каждое утро. Поклоняться острым соскам, которые въедаются в память. Сочинить молитву, чтобы при каждом прочтении, эта святость появлялась передо мной. Псих? Плевать.
Мартышка выгибается мне навстречу, когда я языком скольжу по ареолу. Её кожа покрывается мурашками, а новый стон вышибает из меня последние остатки разума. Отстраняюсь и одним резким движением разрываю последний барьер, который мешает мне увидеть её целиком. Ещё сильнее развожу стройные ноги в стороны и начинаю пожирать глазами.
Майя стыдливо пытается прикрыть руками голую промежность, но я мешаю ей это сделать. Убираю ладони и завожу их себе за шею, подхватываю мартышку под ягодицы, чтобы переместить в горизонтальное положение.
Вот так – просто охрененно.
Скалюсь, когда понимаю, что Аверина и не собирается возражать, а продолжает смирно лежать, прикусив губу.
– Хочешь о чём-то меня попросить? – рычу ей в ухо, прикусываю нежную кожу на шее.
Мотает головой.
Провожу пальцем между ног, ощущая всю её влагу.
– Уверена? – Засовываю в неё один палец. Мартышка напрягается и сжимает кулаки. Узкая. Блядь. Какая же она узкая. – А если так?
Добавляю второй, и уже сам готов кончить.
Блин.
Никогда в жизни у меня не было ещё такого болезненного стояка.
Я псих.
Я просто конченный псих.
– Гле-е-б. – Хнычет мартышка, сжимая сильнее бедра.
Мешаю ей это сделать, проникая ещё глубже. Член долбит по ширинке, крича, что вместо пальцев там должен быть именно он.
– «Попробуй меня, Глеб?» – издеваюсь, вытаскивая пальцы, и провожу ребром руки по напряженному клитору. – Ты это ведь хотела сказать?
Она замирает и смотрит прямо в глаза. Клянусь, я даже на расстоянии слышу, как работает её мозг, придумывая всевозможные ответы. Но это моя игра. Пока мартышка ломает себе мозг, я перемещаюсь, и оказываюсь над ней, втягивая в себя розовый сосок. Спускаю губы ниже, прикусывая кожу, оставляя на ней красный след. Отгоняю от себя мысль, написать своё имя с помощью засосов. Конечно, я потом так и сделаю, но сейчас тупо не смогу. Мне нужно больше. Намного больше.
– Вслух, пчёлка. Ты должна сказать это вслух. Я, мать твою, не умею читать мысли. – целую её живот, пальцами сдавливая бедра.
– Ненавижу тебя. – Ещё один всхлип, больше похожий на стон.
– Вслух. – Приказываю, желая поскорее выбить из нее слова. Хотя, по сути, мне по фиг на них. Я все равно сделаю всё, что захочу. Всё, что только пожелает мой изголодавшийся разум. И мне достаточно для этого, только реакции Майи, которую я уже получил. Но… мартышка должна сломаться. Должна переступить через себя, и попросить.
– Никогда. – Упрямая обезьянка.
– Это «да»?
– Да-а-а.
Она выкрикивает ответ, и одновременно с этим убивает меня взглядом. А хрен меня теперь убьешь. Не получится. Я слишком долго ждал этого. И пока не получу, никакая тварь с косой, не сможет до меня прикоснуться.
29. Майя.
Бывают в жизни ситуации, которые полностью от тебя не зависят. Ты ничего не можешь сделать, чтобы хоть как-то изменить исход и предотвратить масштабную катастрофу. Как бы ни старалась, как бы ни пыталась, но всё происходит так, как было кем-то задумано. Не тобой. Конечно же, не тобой. Когда Мамаев, решил показать свою силушку богатырскую, выращенную в спортзале, я была бессильна. Встать между двумя крепкими парнями, которые дурь из друг друга выбивают – не лучшая идея. Если, конечно, в планах не было остаться со сломанным носом, от нечаянно соскользнувшего кулака.
А у меня, разумеется, такого желания не было.
Так же, как и не было желания, чтобы Глеб пострадал. Да, знаю, что он сам нарвался, и должен был несколько раз словить за это по башке. Но выбирая между бывшим и незнакомым человеком, я ставила на Мамаева.
И вот, в той ситуации, я могла просто стоять и наблюдать со стороны, нервно кусая пальцы. От меня ничего не зависело. Совершенно ничего.
А сейчас – могу. Я имею право врезать извращенцу по морде, оттолкнуть и сбежать в номер. Имею право так сделать. Но не делаю. Я продолжаю лежать голой на скользком булыжнике, пока Глеб издевается над моим телом. И тут должен включиться голос разума, который поможет мне оживить мозг. Но он не включается. Возбуждение настолько перекрыло кислород всем чувствам, что ни осталось даже какого-то разумного стеснения и стыда. А это уже какое-то предательство организма.
Жесткая подстава предающего тела.
Я с ума сходила, когда руки Глеба трогали меня в самом сокровенном месте. Невозможно было остановиться, когда ранее неведомые мне эмоции, накрыли с головой, обещая, что это только начало блаженства. Фейерверк, к фитилю которого только-только подносят горящую спичку. Вулкан, лава которого, собирается покинуть кратер.
И я мечтала узнать, что же там будет. Понимала, чем это может обернуться, но всё равно продолжала смирно лежать, каждый раз сглатывая очередной стон.
– Майя, кричи. Хоть матом ори, но не сдерживай себя. – Шепчет Глеб, очередной раз прикусываю кожу на груди. Язык тут же зализывает место укуса, и этот контраст вызывает волну дрожи.
Его пальцы везде. Не осталось и кусочка на теле, до которого бы он не дотронулся. Губы спускаются нижу, целуя напрягшийся живот. Тугой узел, уже разрывается внутри, но на самом пике моего состояния, Глеб ухмыляется, и останавливается. Хнычу, когда не получаю желаемого. Того, чего еще ни разу не испытывала, но безумно хочу.
Все тело горит.
В памяти всплывают картинки из порно фильма, который давно смотрели с подругой. Одна сцена – хлеще другой. И я хочу всё это попробовать. Прямо сейчас. Здесь, на этом чертовом острове, именно с этим парнем.
Дотрагиваюсь до его плеча, сама не понимаю для чего, и тут же руки оказываются за головой, плотно прижатые к камню.
– Терпение, мартышка. – грохочет он над моим ухом. – Хочу проверить твое терпение. Моё ты испытывала не один раз.
Его голос будоражит настолько, что я только киваю головой, выгибая до предела спину.
Возвышается надо мной, и снова осыпает горячими поцелуями, спускаясь все ниже и ниже. Смотрит прямо в глаза, опаляя огнем, который пылает в них. Жарко. По телу пробегает табун мурашек, когда до меня наконец-то доходит, что Глеб собирается сделать. И куда так стремительно двигаются его губы.
– Глеб… – стон вырывается из горла, и я закрываю глаза, пытаясь отложить в памяти этот момент.
– Я передумал на счет звёзд. – Резко шлепает по бедру, тут же сглаживая покрасневшую кожу. – Мартышка, смотри только на меня. Мне блядь нужны твои глаза.
Молча киваю, не находя нужных слов, и тут же вскрикиваю, когда его язык находит мою влагу.
***
– Нравится, мартышка?
Его голос разрывает мои перепонки. Мотаю головой, не в силах показать свою слабость перед ним, и согласиться. Не скажу. Не смогу сказать, что еще секунда, и я действительно улечу на другую планету.
Глеб зубами прикусывает внутреннюю сторону бедра, когда палец проникает глубоко внутрь меня.
Бесстыдно приподнимаю голову, и смотрю на светлую макушку, между моих ног. Мамаев издевается. Он играет в игру, правила которой, известны только его царской персоне. Облизывает набухшие от возбуждения губы, и раздвинув их, языком проводит по напрягшемуся бугорку. Теплая волна дрожи пробегает по низу живота.
– А-а-а. – вырывается из моего рта громкий стон, больше похожий на крик.
– Как только ты кончишь, я утащу тебя в номер. Свяжу ноги и руки, поставлю в любимую колено-локтевую, и отдеру так, что ты забудешь своё пчелиное имя.
Ещё один всхлип, который окончательно отрывает голову. Контроля нет, даже над собой. В меня будто кто-то вселяется, заставляя опустить руку, и схватиться за грудь, с силой пальцами сдавливая сосок.
– Другой рукой. Мартышка, другой рукой сделай тоже самое. – приказывает он, всасывая в себя клитор. Рай, граничащий с адом. Кайф и боль. Выполняю его указания, и в какой-то момент начинаю сама насаживаться на его язык. Подстраиваюсь под каждое движение, танцуя с ним один почти оргазменный танец.
С дикой силой вдавливаю себе между ног голову Глеба, когда начинаю разрываться на мелкие кусочки. Волны наслаждения разбивают меня на атомы. Не отдаю себе отчета, и просто умоляю Мамаева не останавливаться. Выгибаюсь, чувствуя россыпь поцелуев на влажной коже.
Меня трясет, как от горячки, когда он приподнимается и облизывает каждый сосок. Нависает сверху, вдавливаясь пахом в голую промежность. Разводит колени в разные стороны и удерживает, не давая возможности сомкнуть их.
– Сдохну, если не окажусь в тебе. – Хрипит, вызывая поток мурашек по позвоночнику. – Блядь мартышка, я труп.
Прикусываю губу и соглашаюсь, выкрикиваю свой ответ. Сама хочу этого. До дрожи в костях хочу, чтобы он продолжил. Ещё и ещё. Хочу чувствовать его. Прямо сейчас.
– Да! Да!
Протягиваю его руки к ширинке шорт, и пальцами провожу по натянутой ткани, улавливая, как Глеб замирает. Сжимает грудь, и делает еще одно резкое движение бедрами.
Что дальше? Черт, я не знаю, что делать дальше?
***
Мамаев будто слышит мои мысли, и, целуя в шею, убирает руки, отрывая меня от земли.
Ногами обхватываю его за спину, и закидываю голову, когда его палец снова таранит меня внутрь. Сама нахожу губы, и врезаюсь в него грубым поцелуем.
– Аверина, если ты хочешь мой член вот здесь.. – пальцами растягивает содрогающиеся стенки. – То блядь просто скажи. – Колдует мне в губу, гипнотизируя своим хриплым голосом. – Вслух, скажи, как ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя по самые яйца и выбил всю дурь, которая успела в тебе поселиться.
Кусает мочку уха, опаляя своим горячим дыханием.
– Я хочу… – Я черт возьми, сама не знаю, чего именно сейчас хочу. Вернее, не знаю с чего начать. Облизываю губы, когда снова ощущаю напор.
– Ты хочешь член. У себя во рту или здесь…? – наглядно показывает куда именно, крепче удерживая меня одной рукой за спину, когда я выгибаюсь дугой.
– Везде. – Еле слышно, шепчу ему в губы.
– Я дурею от тебя, Майя. Хорошая девочка. – Заслуживаю нежный поцелуй в шею, и тут же меня отрывают от крепкого тела и ставят на ослабленные ноги.
Разочарованно выдыхаю, и не понимаю, что происходит. Удар по ягодицам, заставляет подпрыгнуть на месте. Мамаев стоит рядом, и ребром руки проводит по позвоночнику.
– Быстрее, мартышка, беги в номер. Иначе я пошлю в жопу всё на свете, оттрахаю тебя прямо здесь.
И? Разве мы оба не этого хотим? Что за? Внутри и так всё начинает кипеть после таких слов, и я совсем не понимаю, почему мы должны уходить.
– Я должна попросить тебя об этом? – Краснею, и не могу посмотреть ему в глаза.
Глеб за подбородок поднимает мою голову, заставляя встретиться взглядом.
– Мне уже похер, на просьбы. Сегодня я в любом случае трахну тебя и мне конец света не помешает. Буду в тебе, когда на землю придет нашествие. Буду слушать твой стон, перед тем, как адская волна сметет все со своего пути. Но сейчас, я спасу нас обоих от мелких спиногрызов, которые появятся, если мы не дойдем до номера. А вечером куплю тонну таблеток, чтобы не портить удовольствие дружбой с резинкой.
Схожу с ума, от этой похоти в глазах. Резинка? Как я сама не подумала о презервативах? Тупая башка, которая здраво мыслить не может. Спиногрызы? Дети? Господи, хорошо, что хоть у Глеба мозги есть.
Да. Нам нужно вернуться в номер. Прямо сейчас. Конечно, там Мамаев и узнает мой маленький секрет. Но уже плевать. Пусть знает. Теперь я сама чувствую себя локомотивом, которого уже не остановить. Я как слабачка, попробовав один раз дурь, начинаю ломаться от ломки. Мне нужна новая доза. Мне нужен Глеб. Желательно глубоко во мне.
30. Глеб.
Попрощайтесь с Глебкой, он в данную секунду закрывает глаза и отходит в мир иной. Спермоизлияние в мозг убивает доброго паренька, который ещё и пожить толком не успел.
А во всём виновата – Аверина. Мартышка вышибла из меня дух своим фееричным оргазмом, от которого до сих пор зубы сводит и яйца болят. Губы впитали её охуенный вкус, и я как конченный псих не могу выкинуть из головы вид раздвинутых в разные стороны ног.
Мысленно уже представлял, как она будет стонать, умоляя не играть с ней, а войти на максимальную глубину. Черт. Да я уже список поз сделал, и выставил их в порядке живой очереди.
Начать, конечно же, с самого сладкого: со всеми любимой наездницы. Только представьте, как мой новоявленный жокей, сидит на мне, и галопом бежит к ближайшему оргазму. Фантазия красками разрывает мой мозг, подкидывая новое движение бедер, по заданной траектории.
Закинуть ноги Майи себе на плечи, и наслаждаться открывшимися видами, голого, ничем неприкрытого тела. Я сейчас, конечно, не на что ни намекаю, но, если предположить, что мартышка до меня дотронется, то я не сдержусь и в скором времени стану хреновым папашей. Ей-богу, стану. Состояние до предела, а нам еще топать и топать до сраного номера, от которого Аверина бежала, еле успевая пятками сверкать.
Но, она не дотрагивается. Не знаю, радоваться этому или нет, давая маленький перерыв мозгу, от реалистичных мыслей, которые так отчетливо бродят в моей голове. Она хоть и идет рядом, не пытается отстать, но я вижу, как тараканы в её голове танцуют румбу, заставляя её следить за их движениями.
И, вот честно, как-то и отвлекать её не хочется. Думки иногда полезны. Тем более, когда это происходит, после мощного сокращения всех мышц.
Я засранец, если не сомневался, что так всё и будет? Хотя, вру, думал, что мы дойдем до конечной точки запланированного мною маршрута. Только вот отсутствие резинок подвело. Такая незначительная деталь убила весь момент. А ведь клялся с собой их везде таскать. Придурок. Сам себе десерт испоганил, ногой на него наступив.
– Глеб, – прикусывая губу, начинает Майя, смотря не на меня, а на свои ноги. – Перед этим… Короче, нам нужно поговорить.
– Нет. нет. нет. Знаю, я твои разговоры, мартышка. Уже «говорили». Напомнить, чем всё закончилось? – она мотает головой в разные стороны. То-то же, помнит. Стыдится. Правильно делает, хреново быть динамо. Как это, вообще, возможно мужика за борт отправить, когда он только на палубу ступил? Где мораль? Где долбанная человечность?
Мартышка краснеет, закатывая глаза.
– Момент в пещере меня не оправдал по всем фронтам?
– Серьезно? – настала моя очередь на чистое небо смотреть с открытым ртом. – Единственное, что тебя может оправдать – это глубокий минет.
Черт. Мне определенно нравится видеть смущение в её глазах. Будто я и в самом деле девственницу совращаю. Не знал бы всего, поверил бы своим глазам. Вся эта скованность в движениях, которая была, когда я трогал её – заводит. Будоражит сознание. По-своему опьяняет.
– Ещё пожелания будут или вы скромны в своих запросах?
Протягиваю руку, и хватаю мартышку, вбивая в себя. Просовываю ладонь и сжимаю ягодицы, ухмыляясь, отсутствию трусов.
– Давай я лучше покажу.
Бесцеремонно глажу её, забивая на то, что мы уже подошли к отелю и нас может кто-то увидеть.
– Мамаев… – задыхаясь, что-то бормочет она.
– Мартышка, когда ты уже нормально разговаривать начнешь? Если начала говорить фразу, добивай её до конца. «Мамаев, схвати меня и быстрее оттащи в номер», «Мамаев, трахни меня под этой пальмой». Видишь, как это легко и просто?
– Мамаев, мне нужно в свой номер.
Мои глаза на автомате сузились.
Серьезно?
Еще раз: серьезно?
Поясню момент. Мой палец почти в ней, она мокрая будто после душа, мои штаны уже на подходе к разрыву, а она собралась свалить? Это какой-то ебанутый прикол, а я не в курсе? Типа челлендж, раздраконь и сделай ноги?
– А мне нужно, чтобы ты заткнулась. – Рычу ей в рот, зубами оттягивая нижнюю губу. От воспоминаний, в нос тут же ударяет её запах, и за секунду я зверею, как раненый волк. Если эта глупышка думает, что сможет просто так свалить, то она глубоко ошибается. Один раз я уже остановился, когда Майя была подомной. Остановился сам, просто потому, что так было нужно. Сейчас всё под контролем. Осталось несколько шагов, и все запреты исчезнут.
К счастью, Аверина больше не страдает херней и больше не сопротивляется. Подставляет лицо для поцелуя, но я игнорю этот позыв. К черту обмен слюнями. Если блядь притронусь, то уже меня хер остановишь. Хватаю хрупкое тело, и под «ой» закидываю себе на плечо, доставая из кармана ключ карту. Еще бы по заднице хлопнуть, но я не чертов Грей, я Мамаев, который донесет до места горизонтального положения, а потом швырнет на мягкую поверхность или твердую. Тут мне без разницы.
