Текст книги "С любовью, бывший (СИ)"
Автор книги: Алёна Снатёнкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Я ей просто в красках начал рассказывать, как буду иметь её на каждом шезлонге, да и вообще, на всех поверхностях территории отеля, не пропуская ни единого стола или стула. Мартышка краснела, локтем дубасив меня в живот, но молчала. Пока чертов метрдотель не сообщил, что в наших номерах есть удобные двуспальные кровати, на которых мы и сможем «расположиться». На чистом, мать его, русском языке. Ни разу в жизни, меня так от одного убийственного взгляда не морозило. Мартышка меня глазами расчленяла, периодически натягивая «джеко-потрошительскую» улыбку на лицо. В эти моменты, я думаю, она мои останки сжигала. И ей по хер было на моё единственное оправдание, будто я понятия не имел, что этот абориген в галстуке может на нашем шпарить. Плевать. Разозлилась, и смотреть в мою сторону перестала. А так нельзя. У меня планы. Планы уже на эту ночь. А она мне тут всю операцию портит, своей походкой от бедра, для похотливых мудаков – дрочеров.
Заёбись, че.
Встаю со своего кресла и прусь к ней навстречу, желая как можно скорее прекратить этот обезьяний цирк и утащить главную акробатку подальше от посторонних глаз, чтобы она в чужих слюнях не успела захлебнуться.
– Бурда в стакане прокиснет, пока ты мне её принесешь. – Забираю стакан, и захожу за её спину, прикрывая ото всех. Слышу разочарованные вздохи, и угораю от них. Конечно, сам бы ошалел, если б вместо сочной попки, передо мной бы встал мужской зад. Но, ничего личного, чуваки. Эти булки временно заняты. Мною.
– Мамаев, придурок, какого фига ты лезешь? – Смеясь, толкается мартышка, пытаясь выхватить обратно уже мой напиток.
Захватываю соломку губами, и с жадностью делаю огромный глоток.
То, что нужно.
Интересно, я могу списать свой подскок с места, на обычную жажду? Мол, увидел жидкую вкусняшку, поэтому и подорвался. Так и сделаю. Бредовее мысль, что во мне взыграл собственник. Такого быть не может.
– И куда я лезу? – Я мастерски умею изображать удивление на лице. Наверно, этот талант в генах. Мать, когда перед бабкой отчитывается за свой баланс тоже такую моську строит, не понимая, куда деньги с карты могли улететь.
– Ты мне мешаешь. Вдруг именно на этом пляже, я встречу своего единственного. А тут ты шарахаешься, отпугивая своим гневным видом, будущего отца моих пятерых детей.
Что за?
– Пятерых? Мартышка, ты на солнце перегрелась?
Надо галочку себе поставить, чтобы презики в кармане всегда были. Так, на всякий случай.
Майя разворачивается всем корпусом ко мне, наклоняется и затягивается от другой соломки. Её губы в трубочку разрывают мой мозг. Фантазия ликует, прокручивая картинки из камасутры.
Она смотрит на меня, и как-то растерянно улыбается. Глаза блестят. Ужасно блестят. А это значит…
– Пчёлка, ну-ка расскажи дяде Глебу, сколько ты коктейлей в себя опрокинула?
Мотает головой в разные стороны, и смеется. В другой бы ситуации, и с другой девушкой, я бы сказал, что передо мной стоит сбежавший пациент психушки. Но, это ж Аверина. Дура, конечно, и бесит меня, но до голубых единорогов её еще как минимум несколько лет нормальной жизни.
– Говори, Майя. Я не злая сестренка, ругать за это не стану.
– Скажу, если ты принесешь мне такой же. – пальцем показывает на стакан, который за секунду стал пустым.
– Мартышка, какого хера? Тебя не было полчаса и ты за это время успела так «нажраться»? – Рычу сквозь зубы, подхватывая её за талию, и почти тащу в сторону беседок.
Облом, чувак.
Не будет у тебя сегодня жесткого и грязного секса на берегу индийского океана. Лови минералку, пустой тазик и стереги мартышку от её пьяного дебоша.
17. Майя.
Наверно, идея напиться до вертолетиков мне пришла ещё в самолете. Уверена, что именно тогда. Скорее всего, в тот момент, когда я увидела, как глаза стюардессы ныряют в ширинку Мамаева. Меня ещё затошнило, но потом Глеб смял принесенный ему «белый флаг» в виде салфетки, и до меня все окончательно дошло. Если уж этот осеменитель отказывается от такого явного предложение на горяченькое, значит, дело дрянь. У меня. Только у моей персоны.
Мне сразу же захотелось выпить. Чего-то легкого. Просто чтобы утихомирить скачущие нервы. Но кто ж представить себе мог, что увидев на пляже бывшего в одних шортах, разглядев каждый кусочек чертовски идеального тела, я захочу опрокинуть в себя половину бара? Никто. Я и не заметила, как первый стаканчик оказался пустым. Затем второй. Третий. А потом уже и мысленный калькулятор выдал системную ошибку. Процессор слетел, показывая в глазах противно черный экран. И знаете, удары не помогают включить систему. Я два раза себя по башке стукнула, но ничего не изменилось. Пусто. Воспоминаний нет. А это дерьмово. Особенно когда просыпаешься в чужом месте абсолютно голая.
Аккуратно подняла голову с подушки и попыталась опустить ноги на пол. Получилось. Я это сделала, даже несмотря на головокружение, которое то и дело сбивало меня с верного пути. Так, стоять могу. Уже радует. Если принять во внимание, что пить я совсем не умею, и когда все-таки «приходится» это делать, то на следующее утро чувствую себя покойником, то сегодня я ещё бодрячок, получается. Но, праздновать сие событие не хочется, поэтому просто улыбаюсь, и тут же морщусь. Видимо, тело и организм несогласны со мной. Они отказываются искать повод для радости. Предатели.
Протягиваю руки и поднимаю с кровати тонкий плед, которым бережно была укрыта ночью. Как в сари заворачиваюсь в него и выхожу на балкон, где яркий свет бьет по глазам, заставляя прикрыть их ладонями, позабыв о балахоне, обмотанном вокруг тела. Тряпка падает, не испугавшись моего тихого крика. Складывается вокруг ног, но я продолжаю стоять и выть, не смея открыть глаза.
Как думаете, в какой момент я поняла, что на балконе нахожусь не одна?
Нас было трое. Я. Мамаев. И его идиотский характер.
А поняла я это, уже после того, как осталась голой. По кашлю. По гортанному кашлю Глеба, который неожиданно раздался возле уха.
Смешно, да?
Не вздумайте говорить «да».
Это совершенно несмешно.
У меня сердце в пятки ушло, а почка в сторону мозга путь начала прокладывать, боюсь даже представить, куда собралась деться селезёнка.
– Мартышка, ты решила и утром продолжить марафон использования моего тела?
Парень присел, подняв с пола мой временный халат. Протянул мне, но как только я захотела схватить его, он, недолго думая, перебрасывает ткань через свою спину, с силой захлопывая балконную дверь. И, кажется, отходить он не очень то и собирался. Стоит на пути, внаглую, разглядывая область пупка. Ну, вы поняли, куда именно пялился, этот извращенец.
***
– Мамаев, ты действительно думаешь, что я поверю в твой бред, будто между нами ночью что-то было, а я с пьяной головой забыла об этом?
Где-то снизу разносились голоса людей, говорящих на чужом языке, и только в этот момент я осознала, что стою почти на улице, светя всеми подарками природы. Благо, этаж у нас высокий, и хвала архитектору, который не додумался сделать лоджию стеклянной. Можно немного выдохнуть, ведь никто, кроме Мамаева, меня не видит.
Но рановато радоваться начала. У Глебушки взгляд такой был, словно я сочная котлетка, а он уже месяц на гречневой диете сидит. Еще немного, и без гарнира сожрет, кусочка не оставляя.
Гадство.
– Дотронься пальцем до кончика носа. – Требует он, стоя на своем месте, как повелитель всего человечества. Облокотился спиной об дверь и отдает приказы.
– Чего?
Что за бред?
– Мартышка, дотронься пальцем до кончика носа. – Уже строже повторяет он, и я недолго думая, выполняю поручение. Но, только для того, чтобы не торчать здесь еще фигову тучу лет.
Не знаю, зачем ему это нужно, но я с легкостью касаюсь указательным пальцем своего носа. Для наглядности делаю также и другой рукой. Видели, в американских фильмах такое часто показывают, когда патруль останавливает водителя, которого пьяным считают? Вот, у нас идентично все.
– Я молодец? В награду можешь отодвинуть свою задницу от двери, и дать мне пройти.
– Мы ещё недоговорили. Хотя сдвиг есть, теперь я знаю, что ты уже трезвая, а не как вчера в гавно убитая.
– Ну, давай. Включи мамочку и отчитай меня, как маленькую девочку.
Отворачиваю голову вбок, и вижу на плетеном кресле белую футболку. Конечно, она Мамаевская. Но какая к черту разница? Быстро хватаю её, боясь, что и ее отберут, натягиваю на тело. Теперь уж точно выдыхаю с облегчением.
– Мне это нахрен надо делать? Всегда считал, что капля градуса баб только красит. Но ты, мартышка, вчера выдула всю тонну, поэтому и доставала меня весь вечер.
– Я к тебе не приставала. Точно это знаю. И мы не спали вместе. Предупреждаю сразу, чтобы ты не мучил язык и фантазию, придумывая сюжет для порно фильма.
Почему я так в этом уверена? Да без понятия. Просто знаю и все. Мы не могли. Вернее, я сама не позволила бы себе такого. Даже несмотря на то, что во мне была тонна ненужной жидкости.
– Майя. – Мне сразу не понравился тон голоса, которым он произнес мои имя. – Я что похож на отмороженного, который будет долбить тело ничего ни понимающий идиотки? Либо ты еще в хлам, либо просто ебанутая.
***
Не успеваю даже переварить последнюю фразу, как Глеб открывает дверь и скрывается в комнате, оставляя меня одну.
Краем уха слышу, звонок своего телефона. Подрываюсь, ну, насколько могу себе позволить подрыв, и иду на звук, не совсем понимая, откуда он разносится. Нахожу смартфон под подушкой, и вижу на дисплее фотографию сестренки.
– Майка, наконец-то. Ты как? Легче стало?
Села на кровать, оглядывая помещение, но Мамаева так и не увидела.
– И тебе привет, систер. Отчего мне должно полегчать?
Не совсем я понимала ход её мыслей. Может, и правда того… Ну, как Глеб сказал… пьяная еще?
– Я тебе звонила ночью, и трубку Глеб взял. Сказал, что тебе после перелета стало плохо, и ты спать легла. Блин, не думала, что тебя акклиматизация коснется. Ты ведь не болеешь никогда.
– Все хорошо. Я в полном порядке.
Но совесть немного начала грызть бочок. Мамаев прикрыл ведь а мог бы вывалить правду. И нет, я не боюсь разгневанной Насти, разве можно, вообще, бояться хомячков, тут сам факт решал многое.
Договариваю с сестрой и узнаю, что чета Мамаевых остановилась в отеле, решив дождаться возвращения младшенького чада. Эта новость, конечно, немного пугает, но я успокаиваю себя тем, что к моменту посадки уже в Москве, Глеб перестанет для меня существовать. А, значит, его родственница мне не грозит. Настя бурчит, не понимая, как я смогла уехать без нее. И меня это дико бесит. И этого я скрывать не собиралась. Вывалила на неё всё, что думаю. И про их уход, и про молчание на звонки и смс. Вывод один, она не смеет на меня орать. Кричать должна только я. Ведь именно мне пришлось оказаться в другой стране. Одной. Хотя, не совсем одной, но тут я не знаю, что хуже. Бросаю трубку, когда слышу голос Сергея, который хочет поговорить с братом. Не знаю, для чего сделала это. Не знаю, как потом объяснять поступок этот буду, но уже плевать, вызов сброшен.
Кидаю телефон на другой конец спального ложе и бреду на поиски воды. Мамаева нахожу как раз на кухне. Он сидит за столом и потягивает пиво из стеклянной бутылки.
– Спасибо, что не рассказал сестре. Настя бы мне весь мозг вынесла.
– Обращайся. – Салютует в ответ, и утыкается в телефон.
Хватаю из холодильника бутылку с минеральной водой и сажусь рядом с ним, не смущаясь голых ног.
– Я ведь не буянила?
Не смотрит на меня, но улыбка появляется на лице.
– Глеб… – пальцем тыкаю в его горячую руку.
– Мартышка, а ты всем мужикам по пьяни предлагаешь стать отцом твоих пятерых детей? Или ты просто себя всем предлагаешь?
Одергиваю палец, словно дотронулась до куска… (Вы сами поняли чего).
– Всем, Глеб. Абсолютно всем. – Голос дрожит от злости.
– Я так и понял.
Совершенно спокойно отвечает он, и меня это еще больше бесит.
Значит, этот придурок меня такой считает?
Честно, сама не поняла, в какой момент моя бутылка с водой уже была над головой Глеба. Еще секунда, и маленький фонтан заливает все, включая дорогой смартфон. Миг, в который я не успеваю сообразить, как оказалась на полу, прижатая сильным мужским телом, а моя футболка задралась до горла.
– Спасибо за душ. Но думаю, на этом закончим прелюдию. Вчера я как пай мальчик таскался за тобой, выполняя все пьяные прихоти, сегодня, я требую возврата долга.
Его рука касается между моих раздвинутых ног, а изо рта вылетает нечленораздельное словечко. Вряд ли хорошие девочки так умеют выражаться.
18. Глеб.
Да она издевается надо мной.
Блядь.
Как будто специально стоит над душой в моей футболке, когда я в курсе, что под ней ничего нет. Абсолютно ничего. Только голое, мать его, тело. Чертовски охрененное, тело.
Знаете, чего мне стоило не загнуть её на балконе?
Всего.
Я сатане пообещал печень отдать, лишь бы владыка мне сил даровал.
Он-то дал. Но я жалею, что принял. Готов сам себе кадык вырвать, за то, что в удобный момент не взял то, что по закону мне полагается.
Ну, знаете, такое правило, если перед тобой голая телка, значит, надо хватать и трахать?
Не знали?
Серьезно?
Зато теперь в курсе.
Мартышка стояла рядом, всем видом притягивая меня к себе. А я как прыщавый дрочер лишь глазел, не смея подойти. Останавливал этот шизанутый спор. Долбанный уговор, который мне хотелось и не хотелось, одновременно, нарушить.
И, конечно, ночью у нас ничего не было. Кто захочет трахать блюющий фантан? Я туда-сюда с тазиком гонял, за ней еле поспевая. Майя-то на месте сидеть не хотела. Ей веселья подавай. С учетом того, что после каждого шага, её наизнанку выворачивало. И тут я, с тарой для собирания мокроты, рядом мельтешил. В конце, уже за плечи схватил, в ухо крича, что-то типа: «Идиотина, если пить, блядь, не умеешь – не пей». Но ей срать было на мой крик. Мартышка отмахивалась и к двери летела, вспоминая, какого-то урода, который днем смотрел на неё.
Вот тут меня бомбануло.
Вот тут-то Глебку по кочкам понесло.
Схватил дуру, отнес в душ, раздел и под холодную воду поставил. Держал под напором, пока у нее зубы не заскрипели, и только потом разрешил выйти.
И, видит Бог, я пожалел об этом.
Она плавной походкой, перлась к кровати, виляя упругой задницей, а мне ничего не оставалось, как только поскорее укрыть её. И я прям молился, чтобы она заткнулась. Я не хотел, чтобы у нее устали губы. За всё, что я пережил, эти губы должны мне отработать. Желательно глубоко. Предпочтительнее подольше.
И вроде я только-только начал приходить в себя, вернее, постарался выкинуть из головы вид её сисек, как она садится рядом, и раздвигает ноги. А потом и вовсе поливает меня из бутылки. Крышу снесло мгновенно. Я хочу свой долг. Мартышка обязана мне его вернуть. Сегодня же. Иначе, я просто свихнусь.
– Давай же пчёлка, дай мне повод поиметь тебя на этом полу.
19. Майя.
– Или просто скажи свою любимую позу. Я сегодня подозрительно добрый, мартышка. – С явной насмешкой в голосе говорит Глеб, указательным пальцем выводя узоры на моих ребрах.
Кажется, в этот раз он настроен решительно. Вернее, сейчас он уверен в том, что теплый пол послужит нам удобным местом для воплощений его больных фантазий в реальность. И, кажется, моё тело с ним согласно. Иначе, как объяснить, учащенное дыхание, в секунду набухшие соски, и неимоверное желание опустить руку вниз и дотронуться до того места, которое с каждой секундой увеличивается в размерах, всё сильнее и сильнее вдавливаясь в мой живот.
Молчу. Молчу потому, что боюсь выдать своё состояние. Боюсь, что как только открою рот, Мамаев тут же всё поймет, и тогда спору придёт конец. Он перестанет существовать. Смысла не останется. Я поддамся слабости. Глеб возьмет то, что хочет. И да, тогда он исчезнет из моей жизни, и я смогу не бояться ярости его предков. Но… Что будет со мной? Какой я стану, после того, как меня пнут под зад, словно пустую бутылку из-под газировки?
Самая сложная борьба, это борьба с самим собой. Сложно воевать с демонами, которые живут в голове или сердце. Они всегда рядом. С годами становятся лучшими друзьями, которые своими подсказками помогут быстро решить любую проблему. А сейчас мне приходится с ними сражаться. Воевать до потери пульса и до последнего вдоха. Или можно сдаться. Сделать так, как хотят они. Или мы хотим… Тут никак не получится понять.
– Мамаев, а как же романтика? – пересохшими губами спрашиваю его, улавливая в глазах нереальное удивление. – Где признания в вечной любви и предложение руки и сердца? Ты, вообще, в курсе, что тёлки ушами любят?
– Могу предложить член и палец. Вот этот суп набор телки точно любят.
– Без пальца никак, да? – язвлю, пытаясь освободить из захвата свою ладонь.
Игнорит мой сарказм, и в два счета разрывает тонкую ткань футболки. Не успеваю понять, как уже голая лежу под его пожирающим взглядом. И, Господи, мне совершенно не хочется бежать.
– Признаний тоже ждать не стоит? – Пытаюсь найти хоть какой-то мысленной упор, за который смогу держаться, чтобы окончательно не улететь на другую планету. Чтобы не раствориться в этом адском моменте, который сбивает меня с правильного пути. Мне нужен упор. Но его нет. Рядом словно ничего нет. Только я и губы Глеба, которые выкладывают дорожку мелких поцелуев от моего живота до кончика соска.
Мамаев улыбается, и заглядывает мне в глаза.
– Мартышка, клянусь, мы будем вместе, пока оргазм не разлучит нас. – Отмахивается он и снова идёт в атаку на мою грудь, заставляя тело дугой выгнуться от его напора. – Аминь.
***
Конечно, я понимала, что нужно срочно брать ситуацию в свои руки. Только как это сделать, когда собственные конечности отказываются слушаться? Или как всё осуществить, когда в жизни такого не творила? Черт. Да я никогда не лежала голой под мужиком. Я такое только в порнухе видела, которую мы как-то для интереса с Анфиской в интернете скачали. Но, посмотреть и по охать – это одно, совершенно другое, когда это начинает происходить с тобой. Интересно, а если я сейчас на пару минут зависла, как гипсовая статуя, меня уже можно считать бревном?
Позор-то, какой.
Быстро хватаю кота за яйца, вернее, Мамаева за плечи, и, забивая на все законы гравитации, переворачиваю его на спину, сама при этом задницей плюхаюсь на его колом стоящую ширинку.
Не-е. Вряд ли меня можно бревном назвать, если у Глеба там всё дымит.
В том классическом фильме, ну, который я с подругой смотрела, именно так всё и было. Правда, мужик там такими офигевшими глазами на девушку не смотрел. Ну, не всё ж должно быть по сценарию, правда?
Глеб прищуривается, и на его лице появляется плотоядная улыбка.
– Охуенный вид, Майя. Как я сам не додумался развернуть тебя?
Протягивает руки, и кладет мне на бедра. Одергиваю их, давая понять, что игра идет по моим правилам. Закидываю ладони ему за голову, удерживая своими руками. Промахиваюсь в одном. Моя грудь оказывается над его лицом, и Мамаев быстро этим пользуется, захватывая сосок в свой рот, аккуратно прикусывая его зубами. Осторожно, но этого хватает, чтобы из моего рта вырвался стон, который я не смогла в себе заглушить.
Громко вдыхаю и выдыхаю, чтобы хоть немного собрать остатки мыслей в кучу.
– Не благодари, Глебушка. Я отплатила этим, за все твои ночные труды?
– Ты издеваешься? Думаешь, показав мне сиськи, я сразу забуду, как с тазиком за тобой гонялся? Или как ты…
Не хочу это слушать.
Не хочу больше знать, что успела натворить под действием запретного градуса.
Сама набрасываюсь на его рот, с силой прикусывая губы. Глеб резко, словно того и ждал, хватает меня за волосы, и сам задает темп поцелуя. Мне ничего не остается, как попытаться подхватить ритм, и просто на секунду забыться, растворяясь в этих новых ощущениях.
20. Глеб.
Глазами трахаются?
Если нет, то я точно псих.
Потому что, смотря на мартышку, мы с ней уже миллион раз синхронно кончили. И моя фантазия выдаёт кучу поз, но больше всего мне хотелось остановиться, на той, где Майя сидит на мне.
И, блядь.
Аверина словно читает мои мысли, и сама садится сверху, отдавливая при этом стоящий как кол, член.
Когда она захватывает мой язык, я готов в глотку заорать от восторга, но сопляк во мне давно помер, поэтому я просто перехватываю инициативу.
Хватаю её за задницу, с силой сжимаю кожу, заранее уверенный, что оставлю отпечатки пальцев. Да и к чёрту. Плевать на всё. Хрен после такого на неё хоть один урод посмотрит. Будут знать, что эти булки уже в пожизненном рабстве. Почему пожизненном? Да хер его знает. Просто кажется, что одного траха с мартышкой мне будет маловато. Одним разом я не нажрусь. А сейчас, я до одури голоден.
– Мы не должны. – Стонет мне в рот мартышка, не пытаясь вырваться. – Глеб, пока не поздно…
Не поздно?
Да легче взрыв атомной бомбы отменить, чем меня остановить. Нет тормозов. Откуда они могут быть, когда голая пчелка на мне пируэты задницей наматывает?
– Попробуешь остановиться, и потом будешь мне передачки в тюрягу таскать. Меня посадят, мартышка. За жесткое изнасилование посадят.
На слове жестком она мурлычет, и с наслаждением прикусывает нижнюю губу.
– Идиот.
– Который тебя сейчас трахать будет.
С этими слова приподнимаюсь сам, хватая ее под задницу. Встаю и сажаю Майя на стол, попутно снимая тугие шорты. Она с жадностью наблюдает за этим процессом, сканируя меня кровожадным взглядом. Рычу, когда освобождаю член из тряпичных оков. Ухмылка появляется на моей морде, когда вижу, как глаза мартышки становятся похожи на пятирублевые монеты. Раздвигаю в разные стороны стройные ноги, притягивая её ближе к себе. Пальцем провожу по влажному клитору, и мой череп взрывается.
Он, блядь, разрывается на мелкие кусочки.
Мартышка, краснея, пытается сжать ноги, но я лишь сильнее развожу их, другой рукой продолжая орудовать между ними.
– Не отводи взгляд, – приказываю, когда вижу, что она старается смотреть куда угодно, но не на меня.
Это бесит.
Это раздражает.
Мне нужны её глаза.
Мне нужно читать в них всё то, что она испытывает в этот момент.
– Глеб, пожалуйста…. – вырывается из неё, когда я снова надавливаю на её клитор.
– Пожалуйста, войди в меня? Ты это хотела сказать? – Блядь, если она сейчас скажет хоть слово про спор, то я выкину её с балкона. Ей-богу, выкину. И даже потом жалеть не буду.
Пока она на секунду зависает, беру член в руку, и провожу им по влажным складкам. Мартышка выгибается, еще ближе пододвигаясь ко мне бедрами.
– Глеб, я…
Заткнуть ей рот.
Мне нужно заткнуть ей рот.
Майя в протесте кладет свои ладошки мне на плечи, а я уже понимаю, что она вспомнила про наш уговор. Догадываюсь, что мне сейчас придется сдаться. Придется сломать себя и начать умолять. По-другому не смогу. Если сейчас же не окажусь глубоко в ней, то снесет крышу. Она нужна. Именно сейчас нужна, когда я уже успел разогнаться.
– Глеб, я девственница. – тихий шепот, который сначала оглушает, а потом заставляет заржать во весь голос.
Но, благодаря этому, мой таранящий локомотив врезается в бетонную стену.
– Мартышка, эта самая ебанутая отмазка, которую твой мозг только мог придумать.
Шлюхи иногда пытались набить себе цену, в момент срывания одежды, рассказывая всякие сказки. Но ни одна из них, никогда и не заикалась о девственности.
Ни одна не опускалась настолько, чтобы брехать об этом.
Но мартышка перешла все границы.
Она еще раз решила долбануть по больному.
Сука.
Сука, которая ещё год назад сама призналась, что первым у нее был – другой.
21. Майя.
Сама не поняла, как признание вырвалось из моего рта. Как-то случайно. Слова разгромили комнату, словно холостая граната. Эффект был, но его одновременно и не было. Конечно же, Мамаев не поверил. Да было бы странно, если бы он принял всерьез такое заявление. После всего, что я ему когда-то наговорила, после каждого удара под дых, его теперешний смех даже удивления не вызывает. У меня и злости в ответ на него нет. И обиды.
Я его понимаю.
Странно это говорить, но я понимаю Глеба.
Клянусь, сама бы рассмеялась, окажись на его месте.
Но своих слов обратно не заберешь.
Не перемотаешь время. Нет маховика, который сможет откинуть меня на минуту назад. Ничего нет. Есть одна реальность, где я готова откусить себе язык, за этот секундный промах, последствия которого, нужно разгрести немедленно.
Но сначала…
Сначала мне нужно одеться.
Ощущение свободы, которое было, когда руки Глеба касались меня – улетучилось. Сейчас я со стыдом осознаю, что сижу перед парнем абсолютно голая. Сейчас, мне уже не комфортно.
Момент прошел.
Его больше нет.
А жаль.
– Отмазка? Ты думаешь, мне нужны отмазки? Победителей не судят, Глеб. Мы ведь с тобой оба знаем, что ты бы проиграл. – Мой хладнокровный голос, разрезает повисшую тишину в комнате. Злость, с которой мы смотрим друг на друга, будоражит кровь в жилах.
Мамаев не двигается, но я слышу его частое дыхание.
Почему меня задевает это молчание?
Почему он не продолжает орать, обвиняя меня во всех смертных грехах?
Почему, черт возьми, он молчит, когда я хочу услышать его голос?
Я спрыгиваю со стола, руками пытаясь прикрыть наготу. Со стороны, наверно, это кажется смешным, но мне плевать. Мне нужна одежда, она как щит, как панцирь, за которым можно спрятаться. Хочу уйти в комнату, чтобы хоть в полотенце обмотаться, но когда прохожу мимо Глеба, чувствую, как меня хватают за руку и рывком притягивают к себе. С силой ударяюсь об каменное тело, но стараюсь не показывать боль на лице. Поднимаю голову, и утыкаюсь в жесткий взгляд, который прожигает во мне дыру.
– Я никогда не проигрываю, Майя. Никогда. – отчетливо проговаривая каждую букву, говорит Глеб, сильнее сжимая пальцами мои руки.
– Всё бывает первый раз.
Он удивленно вскидывает бровь, и, отворачиваясь от моего лица, громко смеется.
– Ты не будешь той, кто сломает мои принципы. Кто угодно, но не ты.
Почему мне хочется доказать ему обратное? Наверно, потому что я уверена, если б между нами не было бы глубокой ямы, до краев наполненной змеями, то я бы стала для него именно той. Той девушкой, ради которой Глеб бы свернул горы. Я и была ею. Раньше. Не сейчас.
– Разве? Я видела, твои глаза, когда ты…
– Собирался поиметь тебя? Это обычная реакция организма, на раздвинутые ноги. Не обольщайся, мартышка. Не ты, так какая-нибудь другая. Мне без разницы, кого трахать.
Он смотрит на меня, пытаясь уловить реакцию от услышанного.
– Тогда почему ты злишься? Почему просто не развернешься и не уйдешь? Иди. Поимей первую встречную. Какого чёрта, ты всё еще здесь? Или, может, не всё так просто? – Плотина, за которую я прятала свои эмоции, стремительно прорывалась.
22. Глеб
– Хотя о чём я говорю? Разве Мамаеву, есть до кого-то дело? – Театрально выдыхает Аверина, для наглядности направляя указательный палец в мою сторону.
– Прямо в точку, мартышка. – Да и плевать, что она хотела услышать совершенно другие слова. – Меня волнует только своя задница.
Мартышка больше не мартышка. Она дракониха кровожадная. Раздраконила мальчика, довела до отказа мозга и стояка стопроцентного, а потом, сучка, слилась, как вода с толчка. И самое бесячее, так это её попытка на меня же и наехать. Откуда это? Бабских журналов перечитала, что ли? С чего вдруг такая перестановка игроков, где уже не я нападающие лицо, а она? Всегда считал, что женские сплетни до добра не доводят. Как итог – был совершенно прав. Одна идиотка как-то попробовала метод, рассказала другой, и пошло-поехало.
Бесит.
Как теперь её за обман наказывать, если Майя уже с этой темы съехала, переключилась на другую, и пытается из нее победительницей выйти.
Тёлки – зло.
Если я когда-нибудь вздумаю окольцевать себя, то найду немую. Таких выкрутасов она мне точно не устроит.
– Вот совершенно не удивил. – Бурчит под нос, и сваливает, виляя голой задницей.
В край офигеваю.
Отличный, блядь, денёчек. Меня не только продинамили, но еще и кинули, не дав напоследок сказать последнее слово. Она что, вообще, не в курсе, что последнее слово всегда должно за мужиком значиться? Любая ситуация, любой конфликт. Говорит мужик. Даже если его с любовницей в позе собачки, застукали, именно он выносит последнее торжественное слово. Но никак не голая деваха, которая сегодня решила в бойца поиграть.
Не-е, так дела не делаются.
Меня такой расклад категорически не устраивает. Никак просто. И мой член со мной полностью согласен. Он и так сегодня просто так проснулся. Братишка без сладкого остался. У него перед носом пироженкой покрутили, а потом спрятали подальше. Живодёры.
В спальне мартышку не нахожу. Балкон тоже пуст. Краем уха слышу шум воды. Дергаю на себя дверь – закрыта. Тут я еще раз убеждаюсь, что Аверина окончательно охренела. Какого чёрта? Она обязана была прикрыться туалетной бумагой, и свалить в свой номер, после всего, что она на столе устроила. Но нет, у мартышки напрочь совесть отсутствует. Мало того, что она не сбежала, цокая пятками, так она еще решила моим душем воспользоваться.
Скажу сразу: Я не жмотяра и не мелочный человек.
Здесь сам факт.
Тут общая картинка всё решает. И говорит она о том, что жопа Майи больше не должна маячить перед моими глазами. Вообще никак. Я и так уже сто раз пожалел, что в ту секунду, когда мог засадить ей по самые яйца, решил поговорить. Кто меня, вообще, за язык тянул? Никогда ж во время секса не разговаривал. Надо было пальцем класс показать, мол, круто, не девственница девственницей стала, молодчинка, поливай свою полянку, раз она восстанавливается, а сам бы в этот момент был бы на пути к охрененному оргазму. Нужно заканчивать балаболить, а то такими темпами, кончать я смогу только в ладошку.
Аж передернуло от таких мыслей.
***
Трель смартфона, заставляет пожалеть о том, что я его не выключил вовремя. Действительно, какого чёрта я еще в зоне доступа, если братец меня предупредил, что родственнички покинули своё логово и притащили свои тушки в столицу?
Дебил.
Реально, идиот.
Разворачиваюсь и иду на кухню, но подхожу не к телефону, а к столу, на котором совсем недавно восседала попка пчёлки. Дважды дебил. Самого себя, что ли, шарахнуть за длинный язык? Мог бы в этот момент долбить скважину в поисках новых ощущений, а стою и мысленно четвертуюсь. Если будет премия за самый тупейший прерванный акт, то я возьму статуэтку. И вряд ли найдутся в мире другие такие же болваны, которые смогут ее у меня отобрать.
– Чем обязан, матушка?
– Глеб, не хами. Почему мы не можем до тебя дозвониться? – начинает начитывать мать, забыв поздороваться с кровинушкой.
С телефоном возле уха, возвращаюсь обратно в спальню и ложусь на кровать, желая дождаться мартышку и показать ей направление на выход.
