Текст книги "За маской (СИ)"
Автор книги: Алена Шахнина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Глава № 14 Вика
Глава № 14 Вика
Я пришла домой, переоделась и почти час сижу на кровати, смотря в стену перед собой. Осознание произошедшего приходит медленно, как сквозь слой ваты.
Я поцеловала его. Именно я, а не Леди. Она же скромная, она бы никогда не решилась на такой шаг. А я решилась, и что мне теперь делать с этим? Может, он вообще не хотел этого, и просто поддался. Ведь у него было столько возможностей поцеловать меня, но он не целовал. А я полезла.
Да ну… Когда парни не хотят, они целуют по-другому. Как Артем, например – грубо, безжалостно, без капли нежности. Для него поцелуй – это печать, клеймо, а не показатель чувств. С Джони все было иначе. Мягко, ласково, чувственно. Так, что мурашки бегали даже по свитеру. Кажется, что до сих пор бегают, и вообще я сама стала как одна большая, дрожащая мурашка.
Падаю лицом на подушку, снова и снова вспоминая тот момент. Шаг, два, губы, руки на моей спине…
Засыпаю я тоже с мыслями о поцелуе. И просыпаюсь. И собираюсь в школу тоже с мыслями о вчерашнем.
Надеваю белую рубашку и черные брюки, беру в руки косметику и так не хочется наносить макияж. Так хочется пойти вот так, и посмотреть на реакцию Артема. Готов ли он встречаться с той, кто ходит без макияжа?
Наношу косметику на лицо, расчесываю волосы и собираю их в хвостик. Маленький, но бунт.
Прихожу в школу, и все происходит по уже привычной традиции. Я остаюсь на крыльце с Артемом и его друзьями, старательно делая вид, что мне здесь нравится. И только пристальный взгляд Игоря не дает покоя. Зря я, наверное, сегодня пришла с хвостиком. Вдруг он видел меня вчера и теперь пытается сравнить с той дурнушкой, что прижималась к парню?
– Игорь, я могу сегодня после уроков поработать с тобой над сценарием, – говорю я. – Тренировку пропущу из-за ноги.
– Да, давай, – оживляется Игорь. – У меня есть пару интересных вариантов, посмотришь.
Я улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ. Надо как-то отвести от себя подозрения. И лучший способ – остаться с ним наедине.
Артем выдергивает меня за руку и утаскивает от парней. И это ещё страшнее, чем взгляд Игоря. Может, он сказал Артему, что видел меня?
– Вик, погуляем вечером вместе? – говорит Артем.
У меня внутри все падает от облегчения и тревоги одновременно.
– Вместе? Вдвоем? – уточняю я.
– Да, вдвоем, – кивает Артем.
– Да, конечно, – говорю я.
Артем проводит рукой по волосам, по хвостику. Смотрит на меня, и я не могу понять, что означает его взгляд. Знаю только одно – на сегодняшний вечер я буду Викой. Но выбора нет – отказать ему я не могу, иначе он начнет догадываться, подозревать. Остается только надеяться, что это только один вечер, во время которого он поймет, что со мной действительно скучно.
После уроков я остаюсь с Игорем, как и обещала. Мне мало это нравится, но деваться некуда. Игорь показывает программу, конкурсы, варианты сценариев, и я делаю вид, что мне интересно.
– У тебя так отлично получается, – говорю я. – Зачем тебе моя помощь?
– Как это? Мы же вместе отвечаем за культурную часть школы, – удивляется Игорь.
– У меня голова не варит сегодня, – жалуюсь я. – Вчера весь вечер и полночи смотрела сериал, никак оторваться не могла.
– Так интересно?
– Да, – говорю я. – Пришла из школы, включила ради любопытства, так и зависла. «Очень странные дела» – слышал?
– Слышал, но не смотрел, – отвечает Игорь.
Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на него.
– Посмотри! Только не перед школой. Классный сериал.
Ну вот, кажется, он верит. Только все равно не отпускает, заставляя составлять этот дурацкий сценарий. А мне он вообще не нужен. Я бы лучше посидела дома со своими воспоминаниями до встречи с Артемом. И почему он захотел погулять вдвоем? Я же не интересна ему, и это очевидно. Не думаю, что мои вчерашние слова что-то тронули в нем.
– Что у вас с Артемом происходит? – внезапно спрашивает Игорь.
– А что происходит? – удивляюсь я.
– Ты не гуляешь с нами, и в целом между вами какое-то напряжение что ли, – пожимает плечами Игорь.
– Не, все нормально, – отмахиваюсь я. – Просто иногда хочется дома побыть.
Игорь понимающе кивает головой, но ответ его явно не устраивает. А мне меньше всего хочется говорить об отношениях с Артемом.
– Знаешь, я вчера к бабушке шел мимо старого парка, и вот там компания стояла. У девчонки одной духи такие же, как у тебя, – говорит Игорь, и внутри все холодеет.
– Ты знаешь, какие у меня духи? – с удивлением спрашиваю я.
– Не то, чтобы знаю, – оправдывается он. – Обычно у девчонок сладкие духи, а у тебя что-то свежее, как после дождя или… чистого постельного белья. Не знаю, как объяснить, короче. Вообщем, редко такое встречается у девушек.
– Игорь, – я поворачиваюсь к нему. – Мне очень льстит, конечно, что ты знаешь, чем я пахну, но это не значит, что так пахну только я.
– Да, да, конечно, – быстро говорит он. – Я не говорю, что это ты была. Там девчонка была с розовыми волосами, и явно не ты. Я бы узнал. Я просто сказал.
И как он мог почувствовать? Вот же блин, ещё и нюхает меня, это вот вообще не смешно. Маньяк какой-то, честное слово.
Пишу в группу, что я не приду сегодня на встречу. С тяжелым сердцем, с глубокой тоской, с внутренним отрицанием. Сижу возле зеркала и думаю – готовиться к свиданию или пойти так, как ходила в школу. Спорю сама с собой, потом убираю косметику, натягиваю черные джинсы, бежевое худи и черную куртку. На голове делаю высокий хвостик. К черту свидание. Мне нравится так. Удобно, тепло и это главное.
Выхожу к Артему с яркой надеждой в то, что он услышал меня и готов меняться. Я больше не уверена в своей симпатии к нему, мое сердце рвется к другому человеку, но здесь настоящая жизнь. Как бы ни было хорошо там, это не может продолжаться вечно. И лучше остановиться сейчас, пока я не втянулась по самые уши.
Он улыбается мне, и на душе немного теплеет. Я все ищу оправдания его поступкам, его угрозам и грубости, и, возможно, он решил измениться. Артем берет меня за руку, и мы идем в центральный парк, где всегда кипит жизнь. Он молчит, я тоже. О чем-то думает, и я мыслями в другом месте.
– Чем вчера занималась? – спрашивает Артем.
– Сериал смотрела, – тихо отвечаю я. – Реферат по истории писала.
– Зачем? – он пожимает плечами. – Отец тебе и так по истории поставит отлично, нужно только мне сказать.
– Я не хочу так. Я хочу честно, – тихо говорю я.
– Для такой красивой девчонки ты удивительно скромная, – хмыкает он.
– Разве это плохо?
Артем молчит, рассматривая резные ворота у входа в парк. Даже для свидания он выбирает людные места, чтобы быть в центре внимания. Мы могли пойти на набережную или куда-нибудь ещё, чтобы побыть вдвоем. Но идем в парк, где всегда много гуляющих, среди которых он наверняка встретит знакомых. Мы вдвоем и не вдвоем одновременно.
– Артем, ты не хочешь извиниться? Что угрожал мне, пугал возле школы? – смело говорю я.
Он с удивлением смотрит на меня, словно не понимая, о чем я.
– Извиниться? Вика, ты прекрасно знала, какой я, когда строила мне глазки. Или думала, что сможешь изменить меня?
– Я изменилась ради тебя, – тихо говорю я.
– Изменилась, – фыркает Артем. – Ты получила славу! А что я получу, став слюнтяем? Статус подкаблучника? Да и зачем мне это. Мы с тобой учимся вместе с пятого класса, и ты видела, что я наглый, жесткий и грубый. Но тебя это не остановило. Ты, как и все другие, захотела этой славы.
– Я не славы хотела, Артем! – возмущаюсь я. – Ты нравился мне!
– Я нравился тебе, потому что популярный! Будь я лузером, ты бы и не посмотрела в мою сторону, Вика! Ни одна нормальная девчонка не станет связываться с лузером! – спорит Артем.
– Ты не прав, – тихо говорю я.
– Да? – он останавливается напротив меня. – А почему тогда Игорь бегает за тобой, как собачка, уже тучу лет, а ты фыркаешь на него? С ним бы ты получила то, что требуешь от меня, но ты оттолкнула его.
– При чем тут Игорь? – выдыхаю я. – Он же не лузер.
Артем смотрит по сторонам, потом снова на меня.
– Не лузер, но и не крутой. Признай уже, что все вы, девчонки, выбираете крутых парней. Слабаки никому не нужны, Вика.
– Я глупой была, – тихо говорю я. – Не понимала, что важнее, когда тебя любят и дарят нежность.
– А разве я не нежный? – ухмыляется Артем и подходит ближе.
Мне хочется отойти, отпрянуть, убежать. Но стою, как вкопанная, пока он берет меня за лицо и целует.
– Вы любите плохих парней, – говорит Артем. – И ты радоваться, что тебе достался самый плохой парень в школе. Но этот плохой парень любому оторвет башку за тебя. Даже если это друг.
Раньше бы я пищала от восторга, услышав эти слова. Сейчас они не вызывают во мне ничего, кроме злости.
– Эй, ну долго мы вас ждать будем? – раздается за спиной Артема, и я выглядываю из-за его плеча.
Позади него стоят Влад и Павлик. И у меня все падает внутри. Надежда сменяется горячей злостью.
– Ты наврал мне, – шиплю я.
– Почему наврал? Мы же побыли вдвоем, – спокойно говорит Артем.
– Полчаса? Это по-твоему побыли вдвоем?
Он смотрит на меня и улыбается. И это злит ещё больше. Я скидываю его руки со своего лица и отступаю назад.
– Я ухожу! – рычу я.
– Нет, – Артем быстро хватает меня за запястье. – Не уходишь.
– Отпусти меня! – злюсь я. – Отпусти во всех смыслах, Артем! Я не нужна тебе, дай мне уйти!
– Я тебе уже сказал, что до окончания школы мы вместе, – кивает он.
– Значит, и со школы я тоже уйду! – говорю я и выдергиваю руку.
– Я все равно найду тебя, Вика. Куда бы ты ни ушла, – говорит Артем мне в спину.
Я на секунду замираю, а потом быстро ухожу из парка. Ненавижу его. Ненавижу так, что внутри все горит от злости.
Глава № 15 Егор
Глава № 15 Егор
Мама молчит, а я злюсь так, как не злился никогда в жизни. Забегаю в комнату, заглядываю под матрас, потом в шкаф и даже в ящики стола. Переворачиваю все полки, выкидывая вещи на пол. Ещё есть крохотный шанс, что она просто их убрала, аккуратно сложила на полку или повесила на плечики. Но везде пусто. Только эти дурацкие белые рубашки и брюки, которые я ненавижу всей душой.
Заглядываю на шкаф, за кровать. Вещей нет. На секунду застываю на месте, и медленно поднимаю взгляд наверх, на потолок. Туда, где живет мой единственный друг. Гоши нет. Его паутины тоже.
– Я их выбросила! – кричит мама. – В мусорку!
Даю себе секунду, позволяя злости накрыть меня с головой. Она обжигает изнутри, прожигает дыру. Рычу, как раненый зверь, со всей силой швыряю рюкзак в стену, и он с глухим стуком падает на пол. Мама испуганно отходит, но мне плевать. Она не вещи выбросила, она выбросила мой шанс быть другим. Быть тем, кем мне нравится быть.
Не говоря ни слова, я выбегаю из дома прямиком к мусорке. Я готов нырнуть в бак с головой, чтобы вернуть то, что мне так дорого. Подбегаю к контейнерам, заглядываю в первый, второй, третий. Пусто. Я не успел.
С силой бью ногой по пластиковому баку и готов закричать, но сдерживаю себя. Как же я все это ненавижу! Как же я хочу другую жизнь, а эту послать к черту!
Возвращаюсь домой, с силой хлопаю дверью. Мама до сих пор не двинулась с места. Но её жалостливый взгляд на меня не действует. В уличной обуви, оставляя позади себя грязные следы, прохожу за рюкзаком. Мама пристально смотрит за мной и молчит.
Я достаю из рюкзака телефон, быстро ищу номер и подношу телефон к уху. Взгляд упирается в неё. В женщину, которая сломала меня, и продолжает ломать. Которая не справилась сама и сделала из меня слабака.
– Да, Егор, – раздается в телефоне.
– Алло, пап, мне помощь твоя нужна. Можешь приехать? – говорю я и пристально смотрю в меняющиеся материнские глаза.
– Конечно. Минут через десять у подъезда буду, – отвечает отец.
– Жду, – говорю я и убираю телефон.
Меня не трогают ни мокрые материнские глаза, ни её вытянувшееся от удивления лицо. Я хватаю куртку и выхожу из квартиры, хлопнув дверью так, что по стене побежала вибрация.
Быстро сбегаю по лестнице и сажусь на лавочке возле подъезда. Кончики пальцев дрожат от напряжения и злости, дыхание тяжелое, быстрое. Перед глазами – пелена.
Снова достаю телефон и, с трудом попадая пальцами по кнопкам, захожу в чат. Вижу сообщение от Леди, что она не придет. Медленно выдыхаю, пытаясь унять бешенное сердцебиение, и пишу, что меня тоже не будет.
Если отец мне не поможет, то больше я никогда не приду в парк. Я застряну в своем настоящем на всю жизнь, и потеряю то, что стало дорого.
Когда приезжает отец, я быстро прыгаю на переднее сидение и пристегиваюсь ремнем. Он ничего не спрашивает, и молча увозит меня от дома. Даже не знаю куда, но мне без разницы. Мне нужно успокоиться, и, наверное, отец это тоже понимает по моему лицу.
Я смотрю в окно на мелькающий пейзаж, на бегущие мимо дома и людей. Лицо горит огнем, и я немного опускаю стекло, запуская в салон прохладный воздух, пахнущий выхлопами и пылью. Едем молча, отец даже не включает музыку.
Он привозит меня на какой-то пустырь, останавливает машину и глушит двигатель. Я откидываю голову на подголовник и смотрю на старые гаражи через лобовое стекло. Отец молчит, ждет. И я в этот момент благодарен ему. Я собираюсь с мыслями и говорю то, что назревало все это время, пока мы ехали:
– Забери меня к себе.
– Уверен? – тихо спрашивает отец.
Нет, я не уверен, но сейчас я хочу этого. Хочу уйти от материнского влияния, хочу начать жить другой жизнью.
– Если уверен, поехали, – говорит отец и хватается за ключи.
– Подожди, – останавливаю его и закрываю глаза, слушая, как отец отпускает ключи и отстегивает ремень безопасности.
– Давай ты мне все расскажешь, и мы подумаем, что сделать, – предлагает отец.
Я молча киваю, и перед глазами мелькает все, что так волнует меня. Все, что сделало меня таким. Я все ещё злюсь, и не только на мать, но и на отца, и на себя.
– Давай я расскажу, как двое взрослых не нашли общий язык и сломали жизнь своему ребенку, – говорю я, открываю глаза и смотрю на отца. – Как один родитель бросил ребенка, а второй сделал все, чтобы этот ребенок никогда не был счастлив.
– Егор… – с жалостью говорит отец, и меня это злит ещё больше.
– Нет, ты хотел, чтобы я рассказал, и я рассказываю! – я повышаю тон. – Ты ушел, ты бросил не мать, ты бросил меня! Ты позволил матери сделать из меня слабака, полное ничтожество! Теперь ты живешь с новой семьей, растишь счастливого ребенка, а я? Кто я, пап? Ты знаешь, кем я вырос?
– Нет, я не знаю, – честно говорит отец.
– А я тебе скажу, раз ты не знаешь! – я убираю ремень и разворачиваюсь к нему всем корпусом. – Я лузер, вот кто я! Я жертва буллинга! И знаешь почему? Потому что ты не заступился за меня! Потому что позволил матери вырастить из меня ЭТО! И я ненавижу вас обоих за это! И себя я тоже ненавижу!
Отец молча кивает головой и опускает взгляд. А я пристально смотрю на него. В родительские глаза, в которых я хочу увидеть стыд и вину за свой поступок.
– Ты прав, – тихо говорит он. – Только это моя вина. Не мамы. Она вкладывает в тебя всю душу и хочет лучшего.
– Она уничтожает меня! Медленно, методично, по кусочкам она сжигает меня! – рычу я. – Сегодня она забрала последнее, что было у меня из свободы! Последнее, что хоть как-то держало меня в этой проклятой жизни!
Воспоминания накрывают меня с новой силой. Одежда, Гоша, встречи, Леди – все смешалось в кучу, и давит так сильно, что невозможно терпеть. Быстро открываю дверь и выхожу на улицу, подставляя лицо прохладному ветру, пытаясь сдержать накатывающие слезы. С силой провожу ладонью по лицу и резко выдыхаю. Хочу держаться, но знаю, что разваливаюсь на куски.
– Хочешь я скажу тебе, до чего я дошел?! – кричу я отцу, стоящему позади меня. – Хочешь расскажу, что мой единственный друг – это паук в углу моей комнаты, и сегодня мать убила его! Или как я начал жить двойной жизнью?! Или как… – я тяжело сглатываю. – Как впервые встретил девушку, но мать и этого меня лишила?!
Отец подходит ко мне, подхватывает за плечи и молча прижимает к себе.
– Да. Хочу. Расскажи все, – тихо говорит отец и хлопает меня по спине.
Я снова выдыхаю, отхожу от отца и присаживаюсь на капот машины. Смотрю на гаражи перед собой и начинаю рассказывать. Рассказываю все – как мама позорила меня в школе, как я стал изгоем, вступил в сообщество и познакомился с Леди. Рассказываю про музыку, про предложение учителя написать мелодию для вальса.
Отец слушает внимательно и не перебивает. А я опустошаю чашу боли, которая уже переполнена. Не скажу, что мне становится легче, но я освобождаюсь от груза. Боль не проходит, конечно, дыра в груди не зарастает, но рассказал. Первый раз я кому-то рассказал все, что так долго копилось во мне.
– Поехали, – говорит отец, когда я замолкаю.
– Куда?
– За новыми вещами, – кивает отец.
– Чтобы мама их тоже выбросила? – фыркаю я.
– Не выбросит. Давай сначала шоппинг, говорят, он расслабляет, а потом мы придумаем, что сказать маме.
Мы садимся в машину, отец заводит двигатель и поворачивается ко мне.
– Егор, я могу забрать тебя к себе. Я могу перевести тебя в другую школу, выбросить твой старый гардероб. Я даже хочу этого, чтобы искупить свою вину перед тобой. Но я не могу так поступить с твоей мамой. Без тебя она сломается окончательно. Я и так подвел её, и если мы с тобой сейчас снова предадим её, она не выдержит.
– Я знаю, – тихо говорю я.
– Но и оставлять так нельзя. Я уверен, что мама это делает не со зла. Она просто не знает, как по-другому. Как не сделать тебя похожим на меня. Думает, что контроль – лучший способ удержать мужчину от ошибок. Но именно это и стало причиной моего ухода. Она задушила меня контролем. Я приходил не домой, а в тюрьму. Я не дышал дома, понимаешь? И единственный выход, который был – это бегство. Да, я поступил, наверное, как трус, я сбежал от проблемы, но я не смог найти другого решения. А ты должен найти. Не сбегать, а остаться, но на своих условиях. Так, чтобы вы оба были довольны.
– Такого не будет, – выдыхаю я. – Слишком далеко все зашло.
– Посмотрим, – говорит отец. – Никогда не поздно начать бороться.
Он заводит двигатель и увозит меня в магазин. Туда, где я смогу снова получить свой образ свободного человека. И шанс видеть ту, из-за которой я больше не сплю ночами.
Глава № 16 Егор
Глава № 16 Егор
Отец приводит меня в большой магазин, куда сам бы я никогда не пришел добровольно. Глаза разбегаются от огромного количества вещей, аккуратно развешанных на стойках и стопкой сложенных на полках. Черные, белые, серые и цветные джинсы, куртки мелькают передо мной, и я с трудом успеваю разглядеть все. Мне не нужно много – джинсы, футболку и куртку, но отец уже зовет продавца. К нам подходит молодая, симпатичная девушка и мило улыбается, как старым знакомым.
– Подберите парню гардероб, чтобы он стал модным и крутым, – говорит отец с улыбкой.
Девушка, не говоря ни слова, начинает водить меня по рядам, накидывая мне на руку джинсы, какие-то кофты, футболки, куртки. Мне остается только подхватить кучу второй рукой, и с трудом донести её до примерочной. Отец идет со мной, но остается на мягком пуфике возле большого зеркала. Я аккуратно развешиваю вещи и сразу цепляюсь взглядом за ценник. Глаза округляются от увиденных чисел, и я смотрю на отца.
– Это слишком дорого, пап, – говорю я.
– Бери то, что нравится, – кивает он. – Не смотри на цены.
Он терпеливо ждет, пока я примеряю все вещи, и минут через тридцать выхожу в полном образе Джони. Черные джинсы, белая футболка с длинным рукавом и черная куртка. На ногах – классные белые кроссовки. Мне нравятся все вещи, но эти особенно. Словно я не просто сменил гардероб, я полностью стал другим. Выхожу из примерочной, показываюсь отцу, он одобрительно кивает головой, девушка-продавец улыбается и показывает большой палец вверх.
Возвращаюсь в свою одежду, передаю выбранные вещи девушке и сверху ещё один теплый свитер. Отец молча оплачивает покупку, хотя сумма превышает размер алиментов в два раза. Я забираю пакет с вещами, и мы спускаемся вниз.
– Сильно торопишься? – спрашивает отец.
– Да не особо, – говорю я.
Он останавливается передо мной, и нерешительно говорит:
– Поехали ко мне на полчаса. Познакомишься с Таней и сестрой.
Я мешкаю. Но я так благодарен ему, что он выслушал меня, что помог вернуть образ Джони, и подарил надежду на завтрашнюю встречу с Леди. И я киваю. Отец улыбается, подталкивает меня в спину и мы возвращаемся в машину.
Квартира у отца большая, современная и светлая. На пороге нас встречает Таня – молодая, симпатичная женщина, которую ненавидит моя мать. Одетая в шорты и майку, с распущенными светлыми волосами она похожа на девчонку. Ее большие голубые глаза чем-то похожи на глаза Леди, и я невольно засматриваюсь на них.
– Тань, это Егор, – говорит отец.
– Привет, Егор, – говорит Таня с легким испугом, но улыбается. – Проходи.
Я киваю, скидываю обувь и прохожу за ней на кухню. Она сразу начинает суетиться, доставать из холодильника угощение, наливать чай. Её движения резкие и неловкие, она почти не смотрит на меня и будто боится.
Я ни разу не видел жену отца, хотя он звал меня много раз. Они не играли свадьбу, тихо расписались в ЗАГСе, а потом у них появилась дочь. Мать всегда была против, чтобы я знакомился с новой семьей отца, а я не настаивал. В душе я всегда ревновал, не признавался в этом, но это очевидно. Диана видит отца каждый день, а я только по праздникам.
И вот она, причина моей ревности, забегает на кухню и останавливается рядом мной. Светлые, как у Тани волосы, но серые, как у отца и меня, глаза. Внимательно рассматривает незнакомого гостя, держа в руке плюшевого мишку. Я поворачиваюсь к ней и смотрю на сестру, безумно похожую на отца и, видимо, на меня тоже. И это так странно. Я заочно невзлюбил этого ребенка, хотя она ни в чем не виновата.
– Привет, – говорю я Диане.
Она сначала просто смотрит, а потом улыбается.
– Я Егор, – говорю сестре.
– Егой, – повторяет она и смеется.
– Можно и так, – киваю и я улыбаюсь девочке.
Таня наблюдает за нами и немного расслабляется. Я кидаю на неё быстрый взгляд, на её красивую, теплую улыбку, от которой она похожа на Леди ещё больше. Даже возникает мысль – не мать ли ее. Но по возрасту не очень подходит, насколько я знаю, Таня младше отца на десять лет. Ей должно быть тридцать или около того.
– Ты кто? – спрашивает Диана, возвращая внимание к себе.
– Это твой брат, – говорит отец, подхватывает девочку и усаживает на стул рядом со мной.
– Блат? – уточняет сестра.
– Блат, – говорю я. – А ты сестла.
Она звонко смеется и болтает ногами так, что стул двигается вместе с ней. Смешная такая.
– Егор, – говорит отец. – Это дом всегда открыт для тебя. Ты можешь приходить в любое время.
Я смотрю на отца, потом на Таню, которая согласно кивает. Хочу сказать, что это не мой дом, и никогда им не станет, но молчу. И семья не моя, и вряд ли когда-то мы ей станем. Конечно, отец открылся для меня с другой стороны, не как предатель, а как папа, не готовый бросить сына. Но это ничего не меняет. У него другая семья, у него молодая жена и маленькая дочь, к которым он приходит каждый вечер после работы. Он обнимает Таню, а не маму, перед сном желает доброй ночи Диане, а не мне.
Мне нравится здесь, но ощущение того, что я чужой, с каждой минутой становится все больше и больше. И я понимаю, что должен вернуться. Туда, где меня ждут любого, и любят любого. Я не знаю, смогу ли простить мать за её поступок и как мы будем общаться с ней, но бросить я её не могу. И сейчас она наверняка переживает, думает, что я предал её. Сидя на этой кухне, в компании новой папиной жены и его дочери, я чувствую себя предателем.
– Спасибо вам, – говорю я и поднимаюсь. – Я пойду.
– Но ты ничего не поел, – тихо возражает Таня.
– Я не голоден, – отвечаю я.
Быстро, пока стены этого дома совсем не задавили меня, иду на выход и натягиваю обувь.
– Егор, – останавливает меня отец. – Я не могу поговорить с мамой, сам понимаешь. Не могу убедить её позволить тебе быть собой. Но ты должен поговорить с ней, найти какое-то совместное решение.
– Да, – говорю я. – Спасибо за вещи и… вообще.
– Спасибо, что поделился. Надеюсь, ты не будешь бегать от меня. Я всегда на связи, и всегда готов выслушать, приехать, поддержать.
– До свидания, – говорю я, хватаю пакет с вещами и ухожу.
Оказавшись на улице, делаю глубокий вдох, наполняя легкие воздухом. Медленно, как на казнь, иду домой.
Сложно это всё. Я вроде и рад поделиться с отцом, но стена, которую выстроила между нами мама, ещё слишком высокая и толстая. Может, в ней образовалась трещина, но пока этого недостаточно.
Даже если я готов простить его, это не отменяет те годы, что он был вдали от дома. Те годы, что он мог бы поддержать меня, как отец сына, но он строил личную жизнь, держал на руках другого ребенка.
Я помню тот день, когда он ушел. Это было так внезапно, как гроза в ясный день. Мог ли я тогда подумать, что вот сегодня я сын двух счастливых родителей, а завтра – несчастливого одного. Конечно, нет. Вряд ли хоть один ребенок готов к тому, что его предадут, оставят и уйдут. И я не был готов. Я пришел со школы, и увидел на пороге отцовский чемодан. А из кухни доносились голоса, и я слышал, как плачет мама, как ругается отец. А потом он вышел в прихожую, потрепал меня по голове, что-то сказал мне и ушел.
Я долго ждал его назад. Думал, что мама шутит, что он ушел навсегда. Каждый день я вслушивался в звуки с коридора в то время, когда отец обычно приходил с работы. Но он не приходил. А когда пришел ко мне, мама его выгнала, и я только мельком увидел его.
Мы были дружны с отцом, и я не верил, что он так легко бросил меня. Но мама каждый день убеждала меня в обратном, и я смирился. Сначала перестал ждать, потом отвечать на звонки. Резко он стал чужим для меня.
И вот, спустя четыре года, отец снова хочет подружиться со мной. Но не понимаю – готов ли к этому, зная, как отнесется мама. Она будет против, и, помимо тайных встреч с друзьями, мне придется ещё и тайно встречаться с отцом.
Не думаю, что у меня получится убедить маму простить его хотя бы для того, чтобы я мог быть рядом с ним. Она настолько сильно настроена против отца, что если в фильме есть герой с именем Сергей, сразу выключает его.
В голове такая куча, что я не замечаю, как дохожу дома. На улице уже темнеет, и я ещё несколько минут стою под светом фонарей. Делаю глубокий вдох, и поднимаюсь в квартиру. Открываю дверь, захожу в прихожую, и мама сразу появляется рядом со мной. Смотрит на пакет в моих руках и молчит.
– Егор, что происходит? – тихо говорит мама. – Ты ведешь двойную жизнь? Зачем тебе эти вещи?
Я смотрю на её заплаканное лицо, и мне жаль эту женщину. Она не понимает, что делает, но остановиться уже не может. Отец прав – по-другому мама не может.
– Да, – честно говорю я. – Я веду двойную жизнь.
– Но зачем? – удивляется она и идет за мной в комнату. – Егор, давай поговорим!
Я достаю вещи и демонстративно раскладываю их в шкафу. Потом поворачиваюсь к ней.
– Я продолжаю делать то, что хочешь ты. Хорошо учусь, поступаю в медицинский, ношу идиотскую одежду в школу. А ты не трогаешь мои вещи и не мешаешь вечерами мне быть тем, кем я хочу быть.
– Но…
– Если ты снова выбросишь мои вещи или будешь мешать, я уйду жить к отцу, – говорю я.
– Что это значит? – тихо спрашивает мама.
– Это значит ультиматум, договор, шантаж. Хочешь, чтобы я продолжал быть твоей комнатной собачкой? Окей, но ты не трогаешь то, что делает меня тем, кем я хочу быть.
– Егор, я не узнаю тебя, – качает головой мама.
– Разве? Я все тот же лузер, которого ты воспитала. Я все тот же неудачник, изгой. Вот он, перед тобой. В твоей рубашке, в брюках. Сейчас я сяду за уроки, завтра исправлю двойки. Ты будешь довольна, мам.
– Я не воспитывала тебя неудачником… – говорит она, и голос ее дрожит.
– Но у тебя это получилось. Мы договорились? Примерный сын в обмен на шмотки?
– Егор…
– Да или нет? – настаиваю я.
– Да, хорошо. Я не трону твои вещи, – говорит мама куда-то в пол.
Услышав то, что хотел, я отворачиваюсь от неё. Отец хотел, чтобы я нашел решение, и я его нашел. Конечно, он наверняка имела другое в виду, но мне этого достаточно. Достаточно иметь возможность видеться с друзьями, даже если для этого я буду вечным лузером в настоящей жизни. Я не знаю, возможно ли убедить мать по-другому, а не шантажом, но ничего другого на ум не приходит.
