Текст книги "За маской (СИ)"
Автор книги: Алена Шахнина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Глава № 10 Вика
Глава № 10 Вика
Боже, как же это больно! Будто я ударила не по ноге, а в столб! Если я сломала пальцы, то останусь без спорта, школы и этих сумасшедших прогулок. Но я ни о чем не жалею. Отморозки явно нарывались на драку, и не вмешайся я, началась бы потасовка. А я не хотела, чтобы испортился вечер, я зря что ли столько тряслась по пути сюда?
Когда Джони взял мои пальцы, я чуть не отключилась. От прохлады, от мягкости его рук. Как же это приятно! Не побрезговал, не смутился, проявил заботу, хотя я сама виновата. Артем бы так не сделал… Хотя, он и подойти бы мне не дал, уже после первых слов врезал бы отморозкам по морде, не разбираясь. И это не геройство, это попытка показать свою силу. У него все решается кулаками без разговоров.
Кажется, Джони на меня обиделся. Отвернулся и смотрит куда-то в сторону. Не дала ему побыть крутым пацаном. Всего за день опозорила двух крутых парней – несмешная ирония. Да плевать. Мне так надоели эти драки в компании Артема, что я не хочу видеть их здесь. Ведь крутость не в этом, не в кулаках и словесных перепалках. По крайней мере для меня.
Пальцам стало лучше, боль притупилась от прохладного ветра и мягких касаний. Неужели парни так умеют? Вот так просто трогать чужие грязные ноги… Блин, я никогда этого не забуду. Точно не забуду.
И пока я мечтаю об ещё одном массаже ног, возвращаются ребята. Белла протягивает мне бутылку с водой, и, оказывается, у меня пересохло во рту.
– Мясо, – говорит Лев.
– Давайте уйдем отсюда, а то вдруг они вернутся? – говорит Белла.
Джони хватает мясо и рук Льва, присаживается рядом с моей ногой и кладет холод на ногу.
– Придут, у нашей героини вторая нога есть, – ворчит он.
Я фыркаю и улыбаюсь, а Джони кидает в меня быстрый взгляд, полный упрека. А я смотрю на него и почему-то мне становится смешно. Над абсурдностью ситуации. Что я, в каком-то страшном свитере, лохматая, в огромных очках и с куском мяса на ноге сижу в заброшенном парке рядом с людьми, не зная даже их имен. И все это происходит в тот момент пока, возможно, мой парень выслеживает меня. Это настолько нереально, что даже в книгах не напишут.
– Я согласна уйти на лавочку, – выдавливаю я из себя, пытаясь сдержать смех.
Кажется, у меня сейчас начнется истерика, как у Беллы. Приподнимаю очки пальцами и вытираю слезы в уголках глаз. Шумно вздыхаю, задерживая вырывающийся наружу смех.
– Что с тобой? – беспокоится Белла.
– Ничего, – почти плачу я.
– А истерика не заразна? – спрашивает Лев.
– Идем на лавочку, – говорит Джони со вздохом.
Я медленно перевожу дыхание, останавливая не начавшуюся истерику. И пока я возвращаю себе остатки самообладания, Джони засовывает мою ногу в кед, потом подхватывает меня за талию и рывком поднимает с земли. Закидывает мою руку себе на плечо, и я даже не успеваю сообразить, что происходит.
– Я бы могла и сама… – тихо говорю я, краснея до кончиков пальцев от неловкости.
– Сама ты уже натворила дел, – отвечает он. – Аккуратно наступай на большой палец, но опирайся на меня.
Я могу лишь кивнуть, и мы медленно идем в сторону сломанных лавочек. В нос бьет запах его туалетной воды, и он ему подходит определенно больше, чем вчерашний.
Его рука бережно, но крепко лежит на моей талии, и я чувствую ее кожей сквозь толстый свитер. Мне одновременно хочется, чтобы это закончилось и не заканчивалось никогда. Я же не должна позволять другим парням трогать себя. А с другой стороны, сейчас я не Вика. Вот Вика пусть не позволяет. И вот я уже страдаю раздвоением личности из-за того, что мне нравятся прикосновения незнакомого парня. Но он такой заботливый и нежный, что трудно игнорировать это.
Боже, лавочка уже метров через десять. Но хуже не это. Хуже то, что мы гуляем уже час точно, и потихоньку на парк опускаются сумерки, а это значит, что скоро я вернусь домой. И снова стану Викой.
Джони аккуратно, словно я хрустальная ваза, усаживает меня на лавочку и его лицо оказывается так близко от моего, что перехватывает дыхание. Секундный взгляд в глаза друг друга, и он отдаляется. Рука соскальзывает с моей талии, и я остаюсь одна с бешено бьющимся сердцем. Да что же такое происходит…
– Ну что, помним нашу традицию? Один факт о себе, – говорит Лев. – Давайте я первый. У меня есть младшая сестра.
– А я смотрю мелодрамы и плачу под них, – говорит Белла.
– Поэтому и ник такой? – фыркает Джони. – Сумерки твой любимый фильм?
– Нет, – отвечает Белла. – Я вообще случайно нажала!
Лев хохочет рядом с ними.
– А ты смотрел, раз знаешь, как зовут героев?
– Нет! – возмущается Джони. – Ещё я эти вампирские сопли не смотрел!
Лев смеется ещё громче.
– Ты вообще жестко палишься!
Джони громко вздыхает.
– Ладно! Пусть это будет факт обо мне. Да, я смотрел Сумерки в детстве с мамой! И это такой кринж, что помню даже спустя десять лет!
Они замолкают и смотрят на меня. Ждут правды. А я не знаю, чтобы такого сказать, чтобы подтвердить свой образ.
– Я буду поступать на факультет филологии, – говорю я и не вру.
В этом Леди с Викой похожи. Книги – наше всё, и мечтаем посвятить этому свою жизнь. Ну вот, похоже мне пора к врачу. Скоро я начну разговаривать со своей второй личностью, и тогда все, меня не спасти.
Пальцы уже онемели от замороженного куска мяса, но боль прошла. Пробую пошевелить – нормально. Слава богу, не сломала. Убираю ногу от холода, натягиваю носок и кед. Так-то лучше, а то я уже и сама замерзла, и не спасает колючий свитер.
– Слушайте, а что мы вообще можем о себе рассказывать? – спрашивает Белла.
– Да ничего, – фыркает Лев. – На форуме уж точно. На встрече, я думаю, без разницы. Только мы сами можем себя ограничивать.
– А нам вообще обязательно притворяться?
– Тогда зачем все это? – удивляется Лев.
– Не знаю, – вздыхает Белла. – Вот у меня есть пару моментов из жизни, которые я не хочу рассказывать. А остальное же можно? Ну вы же не поймете – правду я говорю или нет.
– В теории, да, – отвечает Лев. – По правилам, мы должны верить. Я могу сказать, что только сегодня прилетел с Юпитера, и вы должны поверить.
– А если мы подружимся? – Белла обводит всех взглядом. – Или по правилам мы вообще не можем перенести общение в реальную жизнь?
Лев пожимает плечами.
– Мы подружимся с теми, кто мы здесь, – говорит Джони. – Не факт, что в жизни мы такие же.
– Сложно это всё, – вздыхает Белла.
Я согласно киваю головой. Действительно сложно.
Вечер неумолимо подходит к концу, и я не хочу смотреть на часы. В парке уже стало темно и тихо, лишь вдалеке виднеется свет от фонарей. Здесь особая атмосфера – одновременно страшно и романтично. Я ежусь от холода на лавочке, ребята болтают и смеются, вовлекая и меня в свои разговоры.
Это так странно – мы должны придерживаться образа, но можем высказывать свое мнение, спорить по поводу фильмов и выбирать лучшего актера. Всего за один день мы отбились от отморозков, успокоили истерику у нашего товарища и нашли общий язык в мелочах.
Мне нравится Белла – она открытая и легкая. В ней нет того высокомерия, что есть у моих школьных «подруг». Она не крутая, не циничная и простая настолько, что притягивает к себе. Белла не флиртует с парнями, не пытается показать себя лучше, чем я. Именно с таким человеком мне бы хотелось дружить в реальной жизни. Возможно, такие и есть рядом со мной, но разве они буду дружить со мной, ведь для всех я – выскочка. Простые девчонки меня боятся, думая, что я буду их буллить, издеваться или использовать. И хотя я никогда не участвую в травле, все считают, что я способна на это.
Смотрю на Беллу – она так активно жестикулирует, когда что-то рассказывает, эмоций в ней много. Она ловит мой взгляд и улыбается. По-доброму, как подруге. И это классно.
– Как нога? – спрашивает она.
– Лучше, – я смотрю на свои кеды.
– Дойти сможешь? – говорит Белла. – Кажется, нам пора. Мне уж точно.
Она с грустью смотрит на телефон. Я молча киваю и поднимаюсь с лавочки. Делать шаг боюсь, но дойти придется.
– Ой, – вздыхает Белла. – Мне бежать надо, родители звонили.
– Значит, побежали, – говорит Лев.
– Бегите, я вас догоню, – говорю я.
Я делаю шаг, стараясь держаться прямо, но сразу простреливают ушибленные пальцы. Бежать точно не смогу. Придется ковылять, как раненая лошадь.
– Проводи Беллу, а мы потихоньку позади пойдем, – говорит Джони и пожимает Льву руку.
– До завтра? – с надеждой спрашивает Белла.
– Да, наверное, – говорю я.
Лев и Белла машут мне рукой, и уходят через густую траву. Он галантно подставляет ей руку, чтобы она снова не поскользнулась на мокрой земле.
Со вздохом неизбежности я тоже наступаю на землю, чувствуя, как по ноге бежит электрический ток. Земля мягкая, с камнями, и я очень жалею, что купила тканевые кеды, а не кроссовки. Они зафиксировали бы эти дурацкие пальцы.
Джони внимательно смотрит на мои попытки держать себя в руках, и на то, что у меня это плохо получается. Но лишь бы не рвался помогать! Ещё один контакт с ним я не выдержу, на сегодня достаточно близости. Сегодня ее и так было слишком много. Иду, убеждаю себя в этом, а внутри все предательски кричит об обратном, и я не понимаю, кто из моих личностей это делает.
И обе мои личности резко замолкают и перестают дышать, когда Джони останавливается передо мной, всего в нескольких сантиметрах от меня.
– Болит? – тихо спрашивает он.
– Немного, – не вру я.
Эти серые глаза смотрят с такой нежностью, что мне становится совсем плохо. Джони делает шаг ко мне, и я резко превращаюсь в статую. Происходит это неосознанно, как-то само застывает все внутри. Я уже готова ко всему, даже к тому, к чему не готова моя совесть.
И тут он подхватывает меня, от неожиданности я охаю, оказавшись у него на руках. Машинально я хватаюсь в его плечо и хочу что-нибудь сказать, но он уже несет меня, и слова застревают в горле.
– После ушиба суставу нужен покой, – говорит Джони, глядя перед собой.
– Ага, – только и могу выдавить я. – Но… это как-то… неловко.
– Леди или тебе настоящей? – улыбается он.
– Обеим, – отвечаю я.
– Ты же сама сегодня говорила Белле, что себя настоящих мы должны оставлять за воротами. Так вот позволь Леди не смущаться от заботы.
– А кто заботится из вас двоих? – спрашиваю я.
– Оба, – кивает Джони и смотрит на меня.
– Я думала, крутые парни думают только о себе, – тихо говорю.
Прижимаюсь щекой к его груди, ощущая тепло его тела. Кажется, он слегка вздрогнул, может это была я. Но сейчас это неважно. Мне тепло, хорошо и спокойно.
– Любой парень должен быть мужчиной, в первую очередь, – говорит Джони. – А мужчина никогда не оставит девушку в беде. Только не каждому мужчине девушка разрешит заботиться о себе. Крутому – да, лузеру – нет. В этом разница.
– А если девушка сама лузер?
– Девушка априори не может быть лузером. Ей можно быть слабой, беззащитной, молчаливой, умной. В каждом этом качестве есть свои прелести. Парню таким быть нельзя. А если девушку обижают и называют лузером, значит, рядом с ней нет ни одного крутого парня.
– Но бывают страшненькие девочки, которые и становятся изгоями, – делаю очередную попытку я.
– Не бывает, – улыбается Джони. – Каждая девочка по-своему красива.
– Ну вот я, например, – говорю я и смотрю на него.
Он снова кидает на меня взгляд и улыбается.
– Не говори глупости. В твоих глазах утонуть можно. А твои нарисованные прыщи делают тебя забавной, но не страшной.
Глаза распахиваются от удивления, а щеки снова наливаются краской. Лучшего комплимента я никогда не слышала.
– Ты все это видишь и не говоришь ребятам? – сомневаюсь я. – Крутой парень бы посмеялся.
– А зачем? Ну нравится тебе прятаться за маской дурнушки, ради бога. Только у тебя это не очень-то и получается. Но я не скажу ребятам, что у тебя и очки не твои, и прыщи, и даже волосы взлохмачены специально. Таковы правила.
Мы подходим ко входу в парк, и Джони аккуратно ставит меня на ноги.
– Давай я тебе такси вызову, – говорит он. – Пешком нельзя.
Мне остается только кивнуть и наблюдать, как он копается в телефоне. Сосредоточенный, серьезный. Свет от экрана падает ему на лицо, и я не могу не смотреть.
– Готово. Водителю сама скажешь, куда ехать, – говорит он и убирает телефон.
– Спасибо, – тихо отвечаю я.
– Завтра придешь?
– Да… Но не уверена… Как пальцы будут, – нерешительно говорю я.
– Напишешь в группе?
Я киваю, и сжимаю себя руками. Тело пробирает дрожь от холода и чего-то ещё, но я пытаюсь бороться с этим. Нет, нельзя, я должна остановиться. Но я уже столько всего позволила себе сегодня, что моя совесть никогда не оставит меня в покое.
– Обними меня, – неожиданно для себя говорю я.
– Что? – с удивлением спрашивает он.
А я не могу повторить, я и так сказала лишнего. Дура. Вот же дура. Опускаю голову и закрываю глаза от стыда, от самой себя, от Вики, которая пытается вырваться наружу.
И тут его руки мягко ложатся мне на спину, нос утыкается в его плечо. От контраста уличного холода и тепла его тела я вздрагиваю, и тело покрывается мурашками. Меня трясет от холода, от близости, от шока и всего, чего только можно.
Джони убирает руки, быстро скидывает куртку, накидывает на меня и снова прижимает к себе. Крепко, но не болезненно, а так, чтобы отдать мне свое тепло. И я чувствую это приятное, обволакивающее тепло, от которого уже не чувствую собственных ног.
Мы молча стоим в заброшенном парке, между нами ни сантиметра свободного места. Но есть толстая невидимая стена в виде наших реальных жизней. Он не знает, кто я, я не знаю – кто он. И все, что я испытываю здесь и сейчас, мне нужно оставить на этом месте. Но я знаю, что это невозможно. Вика тихо плачет внутри, понимая, что продолжения этого нет и не будет. Что впервые в жизни она поняла, что такое настоящая забота и нежность, но вынуждена бежать туда, где всего этого не будет.
Но в этой тишине, в этом тепле, рождается что-то новое. Пугающее, запретное, разрывающее изнутри. И, наверное, мне нужно оставить это, пока не стало поздно. Начать с простого – оторваться и пойти к машине, которая уже светит фарами.
– Мне пора, – тихо говорю я, отхожу на шаг и отдаю Джони куртку.
Он провожает меня до машины, закрывает дверь и остается смотреть, как я уезжаю.
Глава № 11 Егор
Глава № 11 Егор
Под гул собственных мыслей иду домой, но совсем не хочется. Мне хорошо и плохо одновременно. Хорошо от того, что, кажется, я понравился девчонке, которая нравится мне, но плохо от того, что ей нравится Джони, а не я. Крутые парни всем нравятся. А такие лузеры, как Егор, так и остаются в тени.
Настоящий я никогда не смог бы прикоснуться к девушке без разрешения. Да и с разрешением не смог бы, подумав, что надо мной хотят посмеяться. Как это делают все одноклассники, когда им что-то нужно от меня.
Возвращаюсь домой в обратном порядке: прогулка до магазина, смена одежды в туалетной кабинке. Приглаживаю волосы и вот, я снова я.
Домой захожу под пристальный материнский взгляд. Она смотрит на пакет, но я молча ухожу в свою комнату, прикрываю дверь и прячу вещи. Слушаю шаги, убеждаясь, что мама не идет ко мне. Ложусь на кровать, закидываю руки за голову и смотрю в дальний угол напротив себя.
– Эх, Гоша, – тихо говорю. – Я сегодня такой девчонке о тебе рассказал. Жаль, ты никогда ее не увидишь, но она бы тебе понравилась.
Гоша, как обычно, молчит. И правильно делает – если мама его заметит, прихлопнет и глазом не моргнет, что это мой единственный друг.
– Она чудесная, – ещё тише говорю я и улыбаюсь. – И я обнимал её. Пусть не совсем я, но руки-то мои.
Ладони до сих пор хранят тепло этой хрупкой, тоненькой девочки. И я с трудом верю, что это действительно произошло со мной.
Кажется, я не спал всю ночь. Мысли перепутались со снами, и я то проваливался, то выныривал и снова думал, вспоминал. В школу иду абсолютно несобранным, я вроде здесь и не здесь одновременно. Не замечаю, как прохожу мимо одноклассников на крыльце, как поднимаюсь в кабинет.
Сажусь на подоконник и смотрю в окно, а не в телефон. Даже не замечаю, как ко мне подходят девчонки.
– Егор, – щебечет Катя, и я перевожу на неё взгляд. – Я русский не смогла сделать. Поможешь? Пожалуйста!
А я смотрю на неё – красивая она все-таки, но глупая. Молча достаю тетрадь и протягиваю ей. Все, как всегда. Катя быстро списывает и возвращает тетрадь.
– Спасибо, ты всегда выручаешь, – говорит она.
Я не отвечаю, но позволяю себе чуть дольше задержать взгляд на ней. Без эмоций на лице, без смущения. И она отворачивается первая, отходит со своей подругой в сторону к стене и украдкой поглядывает на меня. Да плевать. Шесть уроков, и я снова смогу стать тем, кто может без стыда уделять знаки внимания девушкам.
Сегодня сосредоточиться на уроках сложнее, чем когда-либо. Сижу на уроке русского языка, и не слушаю учителя. Я весь в своих мыслях, я весь в том парке. Абсолютно не могу взять себя в руки. Учитель задает выполнить проверочную работу, но передо мной не слова, а какая-то ерунда. Пишу на автомате, даже не понимая, что.
После звонка ухожу из класса первым, и так каждую перемену. Не понимаю своего состояния. Это вроде эйфория от чувств, и одновременно спор с самим собой. Я знаю, что это не правильно, что я не должен ничего испытывать к человеку, который за маской, как и я. Мы все равно разойдемся каждый своей дорогой, и я никогда не смогу признаться, кто я на самом деле.
Мне нужно либо заткнуть то, что так активно кричит во мне, либо дать шанс Джони выбраться наружу, в мою настоящую жизнь. Второе вряд ли возможно, пока я учусь здесь, где меня привыкли видеть лузером. И пока мама контролирует всю мою жизнь. А к тому времени, когда это закончится, будет уже поздно.
Да и вряд ли я смогу быть таким же смелым в реальной жизни. Одно дело, когда тебя не знают люди, и в случае позора ты можешь просто не прийти на следующую встречу. Другое дело, когда ты позоришься на глазах у тех, с кем тебе ещё предстоит общаться и контактировать.
Как бы это ни было грустно, но придется выбрать первый вариант. Перестать ее трогать и вообще хоть как-то взаимодействовать, кроме общения. Так будет лучше. Так будет правильней.
Еле досиживаю эти дурацкие уроки, и ухожу домой. Не заходил в наш чат, боясь увидеть, что Леди не придет. Может, оно и к лучшему. Не будет надежды на то, что она снова попросит обнять её.
Захожу домой и сразу сталкиваюсь с недовольной мамой. Но даже не хочу спрашивать, в чем дело, молча проскальзываю в свою комнату и бросаю рюкзак. Конечно, маме на мой игнор, как и на мое настроение, глубоко плевать, поэтому она следом залетает ко мне.
– Егор, что случилось? – с порога спрашивает мама.
– Что случилось? – машинально переспрашиваю я.
– У тебя за сегодня две двойки! – возмущается она. – По русскому и географии! В чем дело, Егор?
Я спокойно натягиваю футболку и смотрю на маму.
– По русскому тест завалил. По географии не ответил у доски. Ничего особенного, – безразлично говорю я.
– Как это? – удивляется мама.
– Такое бывает, – вздыхаю я.
– Ты заболел? – уже с беспокойством спрашивает мама, подходит и бесцеремонно кладет ладонь на мой лоб.
– Мам! – я убираю её руку. – Не заболел! Я человек, а не робот, и могу иногда получать плохие оценки! Потом исправлю!
– Егор, тебе не нужны двойки по русскому! Тебе для поступления важен этот предмет, и ничего, кроме пятерки, по нему не должно быть!
Мама нервно ходит по комнате, поправляет мою постель, раскладывает учебники на полке. Потом открывает шкаф и перевешивает рубашки, разглаживая воротники.
– Это все твой отец, – продолжает причитать она. – Он разговаривал с тобой по поводу выпускного, да? Вот поэтому я против вашего общения. Всего один разговор и, пожалуйста. Сначала ты уходишь гулять на весь вечер, а на следующий день приносишь две двойки. А что дальше? Курить начнешь? Учебу бросишь? Давай сразу говори, чего мне ожидать дальше.
– Мам… – я останавливаю ее от суеты и беру за плечи. – Тест был сложным, а по географии я не понял тему. Я все исправлю!
Она смотрит на меня и, кажется, успокаивается от моего спокойного тона.
– И отец не при чем. Он на твоей стороне. Уговаривал пойти на выпускной, и все. Больше никаких разговоров.
Мама медленно выдыхает и опускает напряженные плечи.
– Хорошо. Идем кушать, – тихо говорит она и уходит.
– Мам! – зову я, и она останавливается у двери. – Может, тебе на свидание сходить?
Мама замирает и оборачивается.
– Что?
– Ты молодая, красивая женщина. Не верю, что тебя мужчины не зовут на свидания, – улыбаюсь я.
– Какие свидания, Егор? В моей жизни есть только один мужчина, – с упреком говорит она.
Мне нечего ей ответить. Этот мужчина был бы очень рад появлению личной жизни у матери.
После ухода отца она погрязла в домашние дела, работу и меня. Перестала ухаживать за собой, и в целом наплевала на собственную жизнь. Но ей ведь только сорок лет! Не тот возраст, чтобы закапывать личную жизнь. Видимо, она либо до сих пор любит отца, либо боится ещё одного предательства. А я бы очень хотел видеть её счастливой. Возможно, я тоже от этого стану счастливым.
Но в чужую голову не залезешь, да мне бы в своей разобраться. Телефон жжет карман, а я так и не знаю, что по поводу вечерней встречи. Решаюсь зайти в группу только после обеда и домашнего задания. Захожу в чат, где уже обсуждается гулянка.
Лев: «Привет всем! Вечером в силе?»
Белла: «Привет, я приду»
Белла: «Леди, как нога?»
Леди: «Лучше. Хромаю, но хожу)»
Лев: «Придешь?»
Леди: «Да, прихромаю»
Лев: «А где у нас Джони? Ау, ты куда делся?»
Белла: «Мы ему надоели, походу(»
Леди: «Я вчера уехала на такси, он остался. Не могло что-то случиться?»
Лев: «Надо сходить, проверить, может на лавочке там уснул»
Читаю переписку и улыбаюсь. Переживают. Это так неожиданно. Быстро пишу ответ.
Джони: «Или быстрее проверяй, пока я окончательно не примерз к этой лавочке»
Лев: «Явился. Специально себе цену набиваешь, когда не отвечаешь?)»
Джони: «Я же не знал, что ты так нервничать будешь из-за меня))»
Лев: «Это не я, это девчонки паникуют!»
Джони: «Да, да, вижу)) На встречу приду»
Дожидаюсь, когда мама уходит на работу, и снова перевоплощаюсь. Аккуратно, чтобы не быть замеченным соседями, выскальзываю на улицу и тороплюсь туда, где я свободен и счастлив. Туда, где есть девчонка, на которую я буду просто смотреть.
