Текст книги "Колледж Святого Джозефа (СИ)"

Автор книги: Алена Половнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Твоя сестра себе еще сорок раз лоб расшибет, а у меня больной желудок, – заявила она Егору, – к тому же лучше меня вы няньки не найдете.

Это была правда. Они вообще не могли найти никакой няньки: ни лучше, ни хуже. Те, кто был старше Валентины Матвеевны, были мудрее и невозмутимее, но не успевали за шебутным ребенком. Те, кто был помоложе, срывались, кричали, и не воспринимались Викой как взрослые люди.

Однажды они попробовали нанять няню-мужчину, но на второй день неугомонная девчонка провела ему «man check»: разбежавшись хорошенько, боднула «няня» головой в пах. Мужчину увезли на «скорой» и естественно, что на работу он больше не вернулся, буркнув что-то про «исчадие ада».

За пять лет жизни с сестрой, которая уже в пеленках производила слишком много шума, Егор научился абстрагироваться от нее. В качестве основного средства защиты, он использовал наушники «Sennheiser», а в качестве основного аргумента – подзатыльник. Когда Вика, разозлившись на безразличие брата, говорила, что расскажет родителям обо всех подзатыльниках, что тот ей раздал в течение обеда, Егор прибегал к третьему средству – шантажу. Он перечислял громко и с выражением все Викины пакости: залитая чернилами родительская кровать, балясина, оторванная от новой лестницы красного дерева, и щенок, Викиными стараниями погибший под колесами соседского «мерседеса». Ребенок утихал на блаженные пятнадцать минут.

Сегодня Вика была увлечена своей первой влюбленностью – Трубадуром из «Бременских музыкантов». Целый день она готовилась к встрече с воображаемым возлюбленным: тщательно причесывалась, аккуратно красила губки детской помадой и примеряла платья, показывая каждое брату. Егор страдал и прикидывал, как бы заставить няньку отобедать быстрее, чтобы спокойно помечтать о Заваркиной: о том, как она входит в дверь его комнаты, одним движением снимает с себя платье, залезает к нему на колени и принимается его целовать. Ммм… Настырная младшая сестра в такие моменты была очень некстати.

Наконец, Вика остановилась на розовой балетной пачке, прихваченной матерью в «Мэйсиз» по случаю распродаж. Платье одевалось всего один раз – на выпускной из детского сада – и теперь отвергалось по понятным любой женщине причинам. Но, видимо, утомившись, Вика справедливо решила, что Трубадур в этом платье ее не видел, а значит, оно вполне подходит для того, чтобы сразить его наповал.

Когда платье было выбрано, Вика перешла к репетиции развлекательной программы. Она стояла перед большим зеркалом на втором этаже и громко пела песню «Ах, ты бедная моя трубадурочка…», кокетливо отставляя то одну ножку, то другую, поворачиваясь то так, то эдак.

Егор надел наушники. Как только Вика увидела, что ее никто не слушает, она принялась визжать.

– Я тебе еще песенку не допела!!! – Вика легко взяла очень высокую и от того очень противную ноту и, подбежав к Егору, ловко схватила его за наушник. Тот привычным движением отпихнулся. Вика упала на пол и сморщила лицо, чтобы зареветь. На Егора это не произвело никакого впечатления: он невозмутимо просматривал свою ленту в «Фейсбуке».

Вика встала, расправила пышную юбку, и хорошенько насупившись, что-то пробормотала. Егор не услышал ее за переливами ирландской флейты.

Он не услышал, как приехал Кирилл. Дверь ему открыла Валентина Матвеевна, и он, не тушуясь, прошел знакомым маршрутом: пересек огромный холл, поднялся вверх по деревянной лестнице с отломанной балясиной и на втором этаже свернул направо в одну из комнат Егора. Кирилл часто бывал в этом доме.

Он подкрался к Егору и легонько ткнул его в затылок. Тот привычным движением отмахнулся.

– Отвали.

Кирилл хихикнул и сдернул с него наушники.

– Отвали, сказал! – Егор резко развернулся, приготовившись отвесить дежурный подзатыльник, но увидел Кирилла, – а это ты…

– Ты чего такой мрачный? Заваркина не дает? – поинтересовался Кирилл, сбрасывая на пол кучу одежды с кресла-мешка и усаживаясь, – у тебя домработницы нету, что ли? Почему такой срач?

– Кончилась, – ответил Егор, – Вика ей волосы подожгла.

– Ха! Наш человек! И где она сейчас? В больнице?

– Нет, она только кончики подпалила. Предки дали ей денег, чтоб не звенела, и отправили с рекомендациями.

Внизу раздался мелодичный звонок домофона, за которым тут же последовал пиратский вопль Вики, которая, позабыв про манеры и пачку, неслась вниз. За ней шла невозмутимая Валентина Матвеевна и деликатно напоминала своей воспитаннице про разбитый лоб.

– Кто пришел? – лениво поинтересовался Кирилл.

– Трубадур, наверно, – улыбнулся Егор.

– Кто?

– Долгая история.

– Егор! – раздался властный голос Валентины Матвеевны, – спустись, пожалуйста.

Ребята переглянулись и поспешили вниз. Вика подпрыгивала у входной двери с разочарованным видом.

– Это не Трубадур, – первым делом уведомила она Егора и тут же с любопытством уставилась на вошедшего.

На пороге дома стоял маленький и белобрысый Вася Заваркин.

– Привет, ты один? – удивился Егор.

– Нет, конечно, – важно заявил Вася и прошел в вестибюль, – с мамой и девчонками.

– Где мама? – быстро спросил Егор и высунулся на улицу. Его обдало холодным ветром.

Действительно, как в одной из его фантазий, от ворот к крыльцу шла Заваркина. В руках она несла картонную коробку с промасленным донышком: в такие обычно упаковывают пирожные. На ее шее развевался причудливый сиреневый шарф, придавая ей богемный вид. Сердце Егора екнуло.

– Мне нужен твой стул, – сказала она. Не снижая скорости, она зашла в дом и передала коробку Егору.

– Образец? – растерялся Егор, заворожено глядя, как она стягивает шарф и расстегивает пуговицы на пальто. Он подумал, что если она и платье снимет прямо здесь, то это точно сон.

– Не тот стул. Твой трон Святого Патрика.

Под пальто оказалось не платье, а умилительный свитерок в звездочках и светлые джинсы. Она выглядела такой свежей, что Егору захотелось прижать ее к себе и провести рукой по бритому затылку. Хотя бы по затылку.

– Мы не вовремя? – спросила она, всмотревшись в напряженное лицо Егора.

– Вовремя, – Кирилл спрыгнул с лестницы и кивнул Заваркиной. Он видел те усилия, которые прилагает его друг, и ему стало любопытно: пытается ли он скрыть свое увлечение от Анфисы Палны или просто пытается удержать себя в руках. С какой стороны не посмотри, и то, и другое ему плохо удавалось.

– Вы кто? – громко завопила Вика, не любившая, когда на нее долго не обращают внимания.

– Какие децибелы! – воскликнула Заваркина и уставилась на Вику.

Вика была созданием прехорошеньким: рыжеволосая, изящная, в «принцессиной» пачке и тиаре, покосившейся от бега по лестнице. Ее круглое личико и надменно вздернутый нос было обсыпано задорными веснушками. Вася не сводил с нее глаз.

Вика от взгляда Заваркиной попятилась: она отступала, пока не ткнулась затылком в Валентину Матвеевну. Обнаружив молчаливого союзника, она спряталась за нее.

– Вы чего тут столпились? – спросила Сонька. Она с трудом протиснулась в дверь: в руках у нее был раздутый чем-то невнятным чехол для одежды.

– Что это ты притащила? – поинтересовался Кирилл, снова забравшись на лестницу, как кот, испугавшийся веника, – парашют?

– Почти, – улыбнулась та, – бальное платье.

– Никогда не была у тебя дома, – смущенно сказала Дженни, робко переступив порог. – Здравствуйте, – сказала она Валентине Матвеевне. Та сдержанно кивнула.

– Эй, – Заваркина помахала ладонью перед лицом Егора, который завороженно разглядывал ромбики на ее свитере, – проводи прелестных дам в гардеробную, где они могут сменить туалеты, а меня туда, где готовят напитки.

– Я провожу, – Кирилл подмигнул Егору и махнул девчонкам. Те послушно двинулись за ним вверх по лестнице.

– У тебя чудесный дом, – заметила Заваркина, заходя на кухню. Кухня была огромной, разделенной на зоны мраморной стойкой, на которой сиротливо притулился электрический чайник. Заваркина щелкнула кнопкой на чайнике, залезла на стойку и уселась там, как ни в чем не бывало.

– Не у меня, а у родителей, – скромно ответил он.

– Любимая присказка всех богатеев, – ухмыльнулась Заваркина, – здесь можно курить?

– Здесь можно, – Егор сделал упор на слово «здесь» и открыл форточку. Он помог Заваркиной прикурить и подвинул пепельницу.

– Ты не куришь? – поинтересовалась та.

– Голос, – коротко пояснил Егор, не сводя с нее глаз. Он понял, что сейчас надо сказать что-то важное и нужное, что-то объясняющее, почему он толчется у входа каждый учебный день и не сводит с нее глаз.

– Анфиса, – начал он.

Та выжидательно подняла брови и выдохнула клубочек дыма. Егору стало жарко.

– Меня выгнали из твоей комнаты, – из-за косяка медленно и плавно появилась Кириллова голова, – сказали вернуться минут через пятнадцать.

– Иди, поиграй с Викой, – улыбнулся Егор. Он был рад, что Кирилл своим появлением избавил его от необходимости действовать немедленно.

Заваркина, которая чувствовала себя очень непринужденно, растерла сигарету в пепельнице, подтянула ноги и села по-турецки. На ней были полосатые носочки.

Эти носочки вдруг что-то перемкнули в голове у Егора. Он подошел вплотную к Анфисе и притиснул к себе, уткнувшись носом ей в шею. Он слышал, как где-то в грудном отделе хрустнул ее позвоночник.

Кирилл сдавленно хрюкнул и ретировался.

У Егора закружилась голова, вспотела спина и заныло в паху. У Анфисы была узкая спина, большая грудь и пахло от нее чем-то сладким. Короткий ежик волос на затылке приятно пощекотал ладонь – так, как он и представлял. Она была такая реальная и доступная, что Егору стало страшно. Еще страшнее, чем первого сентября, когда она, подняв стакан, что-то прокричала ему из зрительного зала.

– Ты ломаешь мне ребра, – сдавленно прошептала она. Прошла всего секунда, но Егору казалось, что минула вечность.

– Прости, – так же тихо произнес он и нехотя отпустил ее. Будучи не в силах отстраниться далеко, он уперся ладонями в мраморную стойку и осторожно поднял голову. Он боялся увидеть в ее глазах равнодушие или услышать обидную шутку с намеком на возраст и неопытность.

Ее зеленые глаза смотрели с любопытством. Егор тихонько выдохнул с облегчением. Она тихо засмеялась.

– Сколько тебе лет? – спросила она также тихо. Егор только сейчас вспомнил, что в доме они были не одни.

«Вот оно! Началось!», – подумал он, борясь с подступающей горечью.

– Восемнадцать. Исполнилось две недели назад, – обреченно ответил он.

– Мне тридцать три, – спокойно ответила она и выбила из пачки вторую сигарету, – исполнилось 8 сентября. Не такая уж и большая разница, правда? Всего пятнадцать лет.

Егор просиял. То есть он сначала мужественно боролся с желанием просиять, но потом сдался, и широкая улыбка расползлась по его веснушчатой физиономии. Стесняясь этой улыбки, он опустил голову на плечо Анфиса. Та аккуратно погладила его по затылку, отчего по спине Егора пробежало стадо мурашек. Он медленно поднял голову, и его губы оказались на уровне ее губ.

Внезапно раздался душераздирающий рев. Анфиса вздрогнула и вопросительно посмотрела на Егора.

– Моя сестра, – с улыбкой объяснил он.

– А похабные ирландские песни она знает? Могла бы тебе подпевать. Без микрофона, – Анфиса бросила неподкуренную сигарету и стекла со стойки, – пойдем, посмотрим, что сделал мой сын с твоей сестрой. Надеюсь, не то, что ты со мной.

Она демонстративно повела плечами и поморщилась. Егор засмеялся.

Они нашли Вику на площадке второго этажа. Она лежала на животе и молотила кулаками по полу и из ее крохотного тельца вырывались нечеловеческой силы рыдания. Над ней стоял Вася, который был наполовину сердит, наполовину смущен.

– Я бы на тебе не женился, – важно произнес маленький Заваркин, очень смышленый мальчик семи лет.

– Почему? – Вика прекратила на секунду рыдать и подняла голову.

– Ты капризная.

– Ты мне и не нужен! – завопила Вика, – у меня есть Трубадур!

– Трубадур твой к Дженни уйдет, – ехидно сказал Вася и расплылся в ехидной заваркинской улыбке.

– Аааааа! – снова зарыдала Вика и принялась стягивать с себя платье.

– Валентина Матвеевна! – властно крикнул Егор. Заваркина вздрогнула.

Невозмутимая Валентина Матвеевна появилась на лестнице.

– Вика стягивает с себя платье, – объяснил ей Егор, – объясните ей, пожалуйста, что дама не стоит стягивать с себя платье на людях. И на первом свидании, – добавил он тихо.

– Я учту, – прошептала Заваркина.

– Я пошутил, – тоже прошептал Егор.

– Василий! – Заваркина обратилась к сыну, – что произошло?

– Я тут не причем, – заявил Вася и ткнул пальцем на комнату Егора, – сейчас сами все увидите. От ее вида любая бы принцесса сдохла бы.

Заинтригованные, они прошли в логово Егора. Заваркина огляделась по сторонам и улыбнулась, а Егор смущенно кинулся поднимать с пола кучу одежды, сброшенную Кириллом. Заваркина не обратила внимания ни на кучу, ни на краску, которая предательски залила его белую кожу от носа до затылка. Анфиса по-прежнему чувствовала себя очень непринужденно, передвигалась по большому дому без заминок, которые обычно случаются у людей, впервые попавших в чужой жилище.

Дженни вертелась перед зеркалом. На ней было черное бархатное платье с пышной юбкой, отделанное легким кружевом, которое красиво оттеняло темную кожу.

– Вух! – восхищенно произнес Егор.

– Красота, – восхитилась Заваркина, подошла поближе и уставилась на крючки, – кто шнуровал?

– Что? Балетная сноровка чуется? – оскалилась Сонька.

– Я буду с тобой танцевать, – заявил Кирилл.

Соня с яростью глянула на него.

– Если меня кто-нибудь не уведет, – кокетливо сказала Дженни и крутанулась на пятках. Бархатная юбка сделала мягкое движение и снова улеглась красивыми складками. При этом Дженни бросила короткий взгляд на Егора.

Заваркина отметила эти переглядвания и снова уставилась на крючки.

– Ты обещала рассказать, кто такой Валлиец, – напомнила Соня.

– Да, – спохватилась Дженни и покачала бедрами. Ее наряд, деликатно шурша, качнулся в такт.

– А ты обещала показать туфли и перчатки, гимназистка.

Дженни с энтузиазмом повернулась к сумкам и коробкам, сваленным в кучу в углу, придержав свой шлейф.

Заваркина высунулась в коридор и проорала:

– Васька, заваривай! И «уткинсов» тащи!

– Что за «уткинсы»? – спросил Кирилл, вздрогнув.

Егор, внезапно вспомнив о своих обязанностях хозяина дома, подскочил было, но Заваркина остановила его жестом.

– Вася взрослый, он сам со всем справится.

– Он не найдет…

– Он все найдет.

Не прошло и пяти минут, как дверь отъехала в сторону, и в комнату вошел важный Вася. На вытянутых руках он торжественно внес большую коробку с пирожными. За ним шла Вика, прихватившая откуда-то изящные чашки. За Викой поспешала Валентина Матвеевна с чайником в руках, опасаясь, как бы ее неугомонная воспитанница не перебила родительский фарфор.

Ребята расселись на пуфиках и креслах-мешках вокруг низкого столика, заваленного журналами, носками, конфетными фантиками и презервативами. Поверх всего это безобразия лежала коробка дорогих нардов. Кирилл привычным движением смахнул журналы и нарды на пол, а все остальное эвакуировал в угол комнаты, где уже пылилась старая гитара, и валялось потрепанное сомбреро.

Валентина Матвеевна утащила упирающуюся Вику. Вася вышел следом и, хитро улыбнувшись матери, закрыл за собой дверь.

– Ух ты! – восхитилась Сонька, открыв коробку с «уткинсами», – а это вкусно?

– Вкусно, – уверил ее Кирилл, который уже успел выхватить кекс-«мумию» и откусить от него половину.

– Очень подходит по стиля к твоему платью, – заметила Заваркина, кивнув на фарфор и обращаясь к Дженни. Та вежливо улыбнулась и принялась разливать чай.

– Так кто такой Валлиец? – прохрюкал Кирилл сквозь кекс-«тыкву».

– Валлиец – это легенда, – просто сказала Заваркина, присаживаясь рядом с Егором. Тот оторвался от кекса-«кота» и уставился на нее. В соседнем помещении тихонько мурлыкала ирландская флейта: видимо, кто-то в ажиотаже примерки выдернул из гнезда разъем наушников.

– Еще шесть-семь лет назад Валлиец был обычным, ничем не примечательным парнем, – Заваркина забралась с ногами на кресло, – сразу после университета он создал свое маленькое, но доходное предприятьице, что-то связанное с программными разработками и прочей черной магией. Вскоре он купил квартиру и хороший автомобиль и зажил припеваючи. Гулял по клубам и барам, слонялся со случайными девицами и дружками. Скоро ему это надоело и, как это водится у молодых людей, к двадцати пяти годам он страстно возжелал жениться.

Перебирал он кандидаток внимательно и вдумчиво. «Клубных» и «барных» отмел сразу, как бесперспективных. Будучи человеком практичным, умным и дотошным, он составил план обхода всех городских библиотек, музеев, галерей и других мест, где можно встретить достойную барышню, и методично обошел все обозначенные места. В библиотеке он встретил отчаявшихся девиц, у которых при виде его двухметрового туловища и светлых волос отвисала челюсть и загорался нездоровый огонь в глазах. В музеях дремали на бархатных стульях смотрительницы, а по галереям бродили нечесаные личности с татуировками хной. Валлиец тогда засомневался, женщины ли это вообще.

Потерпев поражение, он обратил свой требовательный взор на студенток. Вуз выбрал гуманитарный, опасаясь, что в техническом его ждет повторение истории с библиотекой. Но студентки, все как одна, оказались личностями незрелыми: то ли наше образование действительно прогнило, то ли у Валлийца была ошибка в алгоритме отбора.

– Дуры, – жаловался он своей университетской подруге Алисе, – все хотят денег.

– А ты своей тачке «морду» помни, – легкомысленно посоветовала та, – а когда спросят, чего не чинишь, ответь, что денег нет.

Наивный Валлиец так и сделал: поклонниц у него значительно поубавилось. Количество свиданий снизилось с пяти до одного в неделю. Когда он поинтересовался, зачем Алиса дала такой дурацкий совет, та ответила:

– Из ревности, – и захохотала как буйно помешанная.

С теми, кто выбирает себе спутника жизни умом, а не сердцем, обязательно происходит какой-нибудь курьез. Валлиец собирался было рассердиться на Алиску, но передумал. Та была чертовски привлекательна, в меру сообразительна и довольно самостоятельна. Конечно, она была слишком легкомысленна, чересчур много шутила, курила и употребляла алкоголь. Еще у Алиски была неблагополучная семья: родителей не было, брата только что убили, а сестра вышла замуж за гея и родила ребенка неизвестно от кого. Но Валлиец прикинул, что если вытащить девушку из такого окружения, очистить, как говориться, от очистков, то из нее может получиться вполне приличная жена.

Он собрался с духом, купил красивое кольцо (оно было бесподобно, своими глазами видела) и решил делать предложение, как только Алиса вернется из отпуска.

Но Алиса из отпуска не вернулась. Она закрутила роман с аборигеном, забеременела, вышла замуж и осталась жить в холодной северной стране.

Нельзя сказать, что Валлиец покорно воспринял это известие. Нет, он сопротивлялся. Летал к ней и произносил подготовленные в самолете душеспасительные монологи о любви к Отечеству и недопустимости легкомысленного отношения к жизни, чем доводил Алису до бешенства. Он был упорен, даже упрям, как настоящий валлиец. Но это не помогло. Алисе пришлось разорвать все связи с родными и скрыться от его приставаний где-то в горах. Адреса она никому не оставила.

Валлиец еще долго сокрушался по поводу краха своих надежд. Ему казалось, что его план был гениален. Старая подруга, проверенный человек, самое главное – не крокодил. То, что характер подкачал, так это исправить недолго.

Впрочем, рана его самолюбию была нанесена неглубокая: чувства задеты не были. Однако, идея о старой подруге, перевоспитываемой в жену, глубоко проросла ему в мозг. И он, недолго думая, подставил мужественное плечо своей давней любви, скромной домохозяйке, которая была на грани развода, имела ребенка и проблемы с законом. Была у нее кое-какая темная история, не страшная, но очень резонансная. По всем СМИ звон тогда стоял страшный.

Мечта Валлийца о спасении принцессы исполнялась. Он помог ей выпутаться, снял с нее обвинения – ничего серьезного ей и так не грозило, только легкое общественное порицание – и предложил руку и сердце. Барышня к тому времени уже развелась с мужем, Павлом Проценко, вы наверняка слышали это имя. Барышня осталась без средств и света в конце туннеля, поэтому на предложение Валлийца ответила согласием, с охотой и радостью. Однако, прошло два года и барышня поняла, что ее жених почти ничем не отличается от бывшего мужа: самолюбивый зануда, хоть и менее подлый. И барышня, собравшись с духом, заявила Валлийцу: «извини, Марио, твоя принцесса в другом замке», собрала вещи, забрала сына и ушла. Сейчас преподает в Школе Святого Иосаафа.

– Да ладно, – ожил завороженный Егор, – кто это?

Остальные тоже встрепенулись. Плавно льющийся рассказ Заваркиной загипнотизировал их.

– Не скажу, – хитро улыбнулась Заваркина, – если узнаете сами, посвящу вас в рыцари Пера и Скандала.

– Что же дальше было? – нетерпеливо спросила Соня и заерзала на кресле. Карьера журналиста ее не интересовала.

– Все бы ничего, но уходя, эта будущая училка в пылу ссоры обронила что-то вроде «Ты скучный, как могильный камень». Нечто подобное он слышал не раз, в основном, от легкомысленной дуры Алиски, поэтому не воспринимал эти слова всерьез. Мало ли что там плетет девка, которая залетела от первого встречного. Не ей советы по улучшению качества жизни давать.

Но когда в удушении скукой тебя обвиняет степенная домохозяйка, поневоле задумаешься. Валлиец задумался. Задумался крепко, как это случается с чересчур серьезными людьми. Мрачная меланхолия окутала все его естество, в этот раз на достаточно длительное время.

А потом у него случился нервный срыв. Очень методичный и продуманный нервный срыв. Он продал бизнес, подарил свою кошку, поменял роскошную студию в новом районе на крохотную однушку в центре и заперся там в надежде обрести новый смысл жизни. Иногда он выходил за выпивкой и подышать воздухом в соседний сквер. Там он и встретился с «Арагостой».

– О, это наши! – воскликнула Дженни, уплетая кекс-«паутинку». Она надела к платью черные кружевные перчатки и теперь, сама того не осознавая, держала чашку, оттопырив мизинец.

– Ага, всем знакомый цирк «Арагоста», – подтвердила Заваркина, – в тот судьбоносный день «лангусты» давали представление для детей. Дети, как обычно, были в восторге: их всегда до визга радует огненный поинг. Валлиец, глядя на циркачей, впервые ощутил то, что мистики называют «шелестом утренних звезд». Он ощутил, как что-то в его груди, что-то нежное и до сих пор дремавшее, аккуратно расправляет свои лепестки и потягивается. Это было настолько новое и необычное для него ощущение, что он не откладывая в долгий ящик нашел Сей Сеича и спросил, сколько будут стоить уроки поинга. Сей Сеич, бескорыстная душа, засмеялся и поведал что «Арагоста» живет на деньги Святого Иосаафа, которые позволяют им не только содержать небольшую труппу – оплачивать их поездки, костюмы и нехитрое оборудование – но и давать бесплатные уроки детям и немногочисленным взрослым. Валлиец прослезился и отдал все оставшиеся деньги цирковому кружку.

А дальше стали происходить несусветные чудеса. Обрюзгший и изрядно поправившийся за время депрессии Валлиец стал тренироваться наравне с артистами, и уже через полгода восстановил форму. Еще через полгода, освоив достаточно трюков, стал принимать участие в представлениях, чем привел в восторг окрестных мамаш. Сей Сеич стал всячески «поощрять» неопытную «звезду»: то количество тренировок ему увеличит, то новыми трюками озадачит. Валлиец принимался за все с охотой и без возражений. Особенно ему удавались все трюки с огнем: начиная с простого кручения подожженных шаров на цепочке и заканчивая его проглатыванием.

Его деньги несказанно расширили возможности «Арагосты». Через два года, проведенных в разъездах по странам СНГ и постоянного участия в фестивалях самой разной направленности – от клоунады для детей до участия в запрещенных спектаклях модных режиссеров – цирковой кружок вышел на профессиональный уровень. Нашлись спонсоры, у артистов появились роскошные костюмы и зарплаты – «Арагоста» пришел к тому состоянию, в котором вы видите его сейчас. Валлиец стал настоящей звездой, и чтобы уберечь свою личность теперь всегда выступает в маске. У меня такое чувство, что только я знаю, кто он такой.

– В маске и с голым животом, – мечтательно произнесла Сонька.

– Почему так иногда хочется дать тебе подзатыльник? – ехидно спросил Кирилл.

– Это из зависти и от ревности, – по-прежнему мечтательно ответила Сонька.

Заваркина ухмыльнулась.

– Дурак этот ваш Валлиец, – сказал Кирилл, достав планшет.

– Почему дурак? – возмутилась Дженни.

– Сейчас бы он, может быть, целой корпорацией владел бы…

– Корпораций много, а Валлиец один, – заспорила Сонька.

– Откуда ты знаешь эту историю в таких подробностях? – спросил Егор чрезвычайно заинтересованно.

– Изучаю историю родного края в лицах, – уклонилась та, – но если честно, то от Алиски. Это сейчас она Элис Йоргесон, а раньше была Алисой Заваркиной.

– У тебя муж – гей! – догадался Кирилл.

– А брата убили, – закончила Заваркина напряженно.

Помолчали.

– А почему его называют Валлийцем? – не унималась Сонька.

– Когда «Арагоста» встала на ноги, то он появился на первой же афише. Высокий блондин, обросший цирковыми мускулами, стоял над котлом с огнем, с угрюмым и решительным выражением лица под кожаной маской. На афише было выведено «Валлийский огонь». Этот номер был не для детей: он ритуально и чересчур театрально сжигал двух ведьм, блондинку и брюнетку. Он исполнял этот номер с такой страстью, что долгое время его помнили только по его «Валлийскому огню». Коллеги дали ему кличку Валлиец, и чуть позже она стала сценическим именем. Вы его увидите. Он будет на Балу.

– Правда, что в него весь театр влюблен? – спросила Сонька.

– Скорее всего, правда, – улыбнулась Заваркина, – только вряд ли он ответил кому-нибудь из них взаимностью. Раненый орел, что вы хотите…

Девчонки заулыбались, а Кирилл нетерпеливо кашлянул.

– Расскажи про Бал, – попросил Егор и украдкой потрогал ее запястье.

– Ну да, к делу! – Заваркина хлопнула в ладоши и встала с кресла, – рассказываю про Бал. Прежде всего, манеж. Мой друг – строительный магнат – проверил манеж на прочность и возможность его нагружать. И отпустил свою дочь на Бал, она с вами в параллельном классе учится. Алина Медведь.

Сонино лицо перекосилось.

– Дальше: госпожа Смоленская собственной персоной подготовила сценарий. Мой друг-дизайнер интерьеров уже взялся за украшение. Музыканты полируют гитары, танцоры – пуанты, добрая сотня домовых эльфов уже вырезают тыквы, а кондитерская «Уткинс» вовсю печет капкейки.

Дженни странно посмотрела на нее, потом на коробку с пирожными и вдруг спросила:

– Зачем тебе нужны мы?

Егор, Соня и Кирилл уставились на нее.

– Как организаторы, я имею виду, – принялась оправдываться Дженни, – все же готово уже! Только людей пригласить и все.

– Мы и нужны ей как раз, чтобы привести людей, – ответил ей Кирилл снисходительно.

– Спасибо, – сказала Заваркина и жестом предложила ему продолжать.

– Никто не пойдет на Бал, устраиваемый неизвестно кем, – пояснил он нахмурившейся Дженни, – мы должны будем объявить Бал нашей вечеринкой. Под нашими именами. И, видимо, только мы можем рассказать людям, как пройти к манежу.

– Только не через чердак! – велела Заваркина, – и особо не болтая!

– Скорее всего, с другой стороны парка, – задумался Кирилл. Он схватил со стола планшет, отложенный на время рассказа, открыл онлайн-карту города Б, нашел школу Святого Иосаафа и пригляделся к парку, где притаился манеж. Пальцем он прочертил предполагаемый путь. Кирилл подходил к Балу как к собственном проекту: решительно, серьезно и с заразительным энтузиазмом. Он относился ко всем возражениям от друзей как начальник, который слышит «не умею» от своих подчиненных.

– Я не согласна, – заявила Дженни.

– Тогда никакого бала не будет, и твое платье сожрет моль! – вспылил Егор, – мы останемся без Хэллоуина навсегда.

Егору же Бал на Хэллоуин был со всех сторон приятен. Он любил вечеринки, любил Заваркину и «акты гражданского неповиновения». Так он называл те оппозиционные митинги, флэшмобы и следующие за ними попойки, на которых ему приходилось бывать.

– Если кто-то из вас боится наказания, то ваших имен произнесено не будет, – уверила их Заваркина с ухмылкой.

– Как ты себе это представляешь? – спросила Соня. Она, протестуя против балетной диеты, слизывала крем с капкейка-«мозга», заставляя Кирилла периодически морщиться.

Для Сони, организовавшей не меньше дюжины митингов и членовредительских акций в защиту животных, нелегальная вечеринка даже не выглядела чем-то грандиозным. Небольшая акция в защиту свобод «культуроисповедания». Заваркина ей уже давно перестала казаться противной, после того, как спасла для нее Кляксу, которая, как и следовало ожидать, оказалась чрезвычайно разборчивой в еде. Каждый раз, пробираясь через кабинет Анафемы, рискуя быть пойманной, или спрыгивая из парка в подвал, рискуя переломать себе ноги, она несла с собой огромный пованивающий рыбий хвост и скрежетала зубами от злости. Но глядя на то, как кошка с азартом терзает рыбу и, улыбаясь, чавкает оторванными кусками, Соня умилялась и забывала свое раздражение.

– Я скрою вас за кличками, – пообещала Заваркина, усаживаясь на место, – все, включая, к сожалению, Анафему, будут знать, что это вы, но юридически вам ничего предъявить не смогут.

Дженни сомневалась. С одной стороны, у нее было чудесное платье, в котором она понравилась Егору (она видела, он оценил!) и самой себе (что не менее важно!). С другой, ее репутация могла не перенести наказания за организацию нелегального Бала на Хэллоуин, а значит, накрывались ее зимние каникулы в Нью-Йорке, на которые она возлагала столько надежд. К аккуратной стопочке сомнений прибавлялось еще недоверие к Заваркиной и тот факт, что Егор, похоже, в нее влюбился. Хотя последнее могло считаться лишь за половинку сомнения, потому что Дженни была уверена: Заваркина не заинтересуется школьником.

Дженни вздохнула и бросила на себя взгляд в зеркало. Платье невероятно ее красило. Новое для Дженни чувство, удивительное и волшебное – любовь к своему отражению в зеркале – медленно, но верно побеждало здравый смысл.

Глава одиннадцатая. Колледж Святого Джозефа

Пасмурным утром последнего четверга октября учителю информатики Савве Ивановичу, крохотному очкарику, вечно торчащему у ноутбука, пришел e-mail. Он на секунду оторвался от букв в командной строке, мельком глянул на письма: спам, спам, спам, приглашение на конференцию, спам, «Trick or treat» отправителя «Аграфена Чайник», спам…