Текст книги "Хюльдра (СИ)"

Автор книги: Алена Половнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ты голодна? – улыбнулся Бьорн.

– Безумно.

– Тогда подтягивайся.

– Нужно только одно дельце сделать, – Алиса залезла в свою необъятную торбу, мысленно вознеся себе хвалы за решение оправиться на фьорды налегке. С ней был телефон, кошелек, паспорт и запасные трусики, которые она тут же нацепила бы на себя, если бы ливень не умудрился просочиться внутрь сумки. Поэтому белье полетело на сушилку, а российский паспорт, тоже довольно сильно намокший – в Бьорна. Тот ловко поймал его и принялся разглядывать, как какую-то диковинку.

«Я что? Только что отдала свой паспорт едва знакомому иностранцу? Ой, наплевать! У меня еще загран есть!».

Алиса намотала на голову принесенное Бьорном полотенце, соорудив что-то вроде тюрбана, и глянула в его паспорт. Bjorn Yorgesen. Тридцать два года.

«Выглядит моложе. В холоде все лучше сохраняется».

Алиса глубоко вздохнула: ей предстояло кое-какое нелегкое испытание. Позвонить Васе и сообщить, где она, при этом ни разу не вызвав у него желания немедленно приехать в Эурланн и покрошить Бьорна в винегрет.

Алиса решительно набрала Васин норвежский номер и села на пол. Он ответил после четвертого гудка.

– Привет, – сказала Алиса ласково, – я убежала от тургруппы.

– Я знал, что ты так и поступишь, – по голосу Алиса услышала, что Вася улыбается.

– Тут пошел ливень, и меня приютил один человек, – затараторила она, – его зовут Бьорн Йоргесен, номер паспорта…, рост примерно метр девяносто, живет в доме, похожим на сахарок в берете…

– Подожди-подожди, притормози, – перебил ее Вася, – этот Бьорн тебя похитил, что ли? Но ты украла телефон и пытаешься меня мотивировать на твое спасение?

– Нет, – ответила Алиса с  улыбкой, поглаживая оленей, нарисованных на ее носочках, – это ты всегда паникуешь, что меня кто-нибудь съест…

– Детка, это Норвегия, – сказал Вася, – не попадайся на пути эмигрантам, и никто тебя не обидит.

– Правда? – удивилась Алиса столь неожиданному повороту сюжета.

– Правда, – подтвердил Вася, – но номер паспорта я на всякий случай записал. Скажи мне, а этот Йоргесен, он часом не фотограф?

– Бьорн, ты фотограф? – крикнула она по-английски.

– Да, – просто отозвался Бьорн. Он закончил греметь посудой и теперь по комнате плыл восхитительный аромат свежего кофе. Как в кофейне «У Заваркиной».

– Сказал, что да, – передала Алиса в трубку.

– Вези его ко мне, – велел Вася, – если это тот, о ком я думаю, то он – гребаный гений!

– А вот возьму и привезу, – рассмеялась Алиса, – всё, пока! Я пошла есть!

– Обжора! – ласково отозвался Вася и положил трубку.

На столе ее уже поджидала прозрачная розовая рыба, укутанная в сметану, свежий черный хлеб, лук, нарезанный кольцами, копченый лосось, то ароматное мясо, что настругал Бьорн в соседней комнате, холодная вареная картошка, медовый пирог и толстостенная кружка кофе, из которой поднимался ароматный пар. Алиса немедленно напихала в рот всего по чуть-чуть и залила кофе, даже умудрившись не обжечь язык. Наверно потому, что тот был надежно завернут в копченого лосося.

Бьорн соорудил себе бутерброд, но забыл от него откусить, наблюдая за ней. Его лицо хранило странное выражение, непривычное для Алисы. Бьорн был… равнодушен, что ли? Конечно, он был доброжелателен и общался с ней с явной охотой, но в его глазах не было ничего привычного Алисе: ни похоти, ни мольбы, ни подобострастного восхищения, ни напускного холода или надменности.

«Удивительно!».

– С кем ты разговаривала? – поинтересовался Бьорн.

– С братом, – улыбнулась Алиса, но тут же сощурилась карикатурно-подозрительно – он большой, злой и очень меня любит.

Бьорн расхохотался.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал Бьорн очень убедительно, – но почему-то мне кажется, что ты не дашь себя в обиду.

– Не дам, – уверила его Алиса, вгрызаясь в рыбу, – Вася научил меня стрелять и драться.

– Он военный? – спросил Бьорн, тихонько попытавшись произнести слово «Vasja».

– Он фотограф, – соврала Алиса, соорудив себе гигантский бутерброд, – сейчас живет в Норге.

Она даже не заметила, как в разговоре на английском языке, у нее вырвалось «Norge» вместо «Norway».

– У тебя есть еще кто-нибудь, кроме брата? – спросил Бьорн.

– Сестра, племянник, – сказала Алиса и, подумав, добавила, – и трое друзей. Вот и всё.

Вопросы Бьорна ее не раздражали. Он был мягок, тактичен и спрашивал, не требуя ответа. Алиса вдруг поймала себя на том, что хочет понравиться Бьорну. Он рассказал немножко о себе – о сводном брате и о любимой собаке, что попала под машину, когда ему было шесть – Алиса обнаружила, что не просто слушает с интересом, но и пытается запомнить.

– Вася сказал, что если ты – это ты, то ты – гений, – сообщила Алиса, натягивая лицо на бутерброд.

– Ты смешная, – сказал Бьорн. В его лице появилась какая-то новая эмоция, которой Алиса не смогла дать название.

– Правда? – спросила она, отложив бутерброд.

– В хорошем смысле. Ешь. Потом я покажу тебе свои фотографии.

Алиса в два укуса одолела свой монструозный бутерброд и отряхнула руки от крошек.

– Ты как маленький удав, – улыбнулся Бьорн. Он встал из стола, и, проходя мимо, погладил ее по плечу. Он скрылся в соседней комнате, откуда донеслось шуршание картона: Бьорн рылся в коробке.

Алиса сидела на своем стуле, не шевелясь и не дыша. Ее парализовало это прикосновение: оно не было отцовским или братским, но и в то же время не несло сексуального подтекста. Алисе это было в новинку, и сколько она не силилась, она так и не смогла дать определение той эмоции, которую это прикосновение в себе несло.

«Много думаешь. Ты же знаешь, что бывает с теми, кто много думает».

Алиса вдруг поняла, что ведет себя, как самая обычная девушка – сидит и  пытается понять, нравится она мужчине или нет. Так делала Нина, так делала Марина и еще много Алисиных приятельниц, подруг и просто знакомых. Это открытие ее взволновало.

– Фотографии, – возвестил Бьорн, внося большую картонную коробку со снимающейся крышкой, – эти снимки не были нигде опубликованы. Ты будешь единственной, кто когда-либо их видел.

– Это большая честь, – сказала Алиса серьезно, с интересом заглядывая в коробку, которую Бьорн водрузил на стол.

Бьорн уставился на нее, будто силясь понять, шутит она или нет. Алиса не обратила внимания на его замешательство.

– Почему? – наконец спросил он.

– Что почему? – удивилась Алиса и посмотрела на него. Бьорн выглядел растерянным.

– Почему это честь?

– Не знаю, – Алиса пожала плечами, не сводя с него глаз, – у Васьки, например, есть целая коробка снимков… вот точно такая же коробка!.. которую он никому не показывает. Он всем говорит, что это – неудачные фото, которые он хранит, чтоб не повторять ошибок, а нам с Асей – что мы туда заглянем только через его труп. В смысле, после его смерти.

Бьорн растерянно улыбнулся, Алиса, глядя на него, вдруг поняла, что в нем такого привлекательного.

«Трогательность. Он трогательный. Он умеет. Он не стесняется и не боится обычного, человеческого, настоящего. Носочки с олешками, брови домиком, детские воспоминания – всё это обычно мужчины от меня прячут, полагая, что я или не пойму, или посмеюсь, или нагло воспользуюсь. Бояться выглядеть идиотами. Идиоты».

Алиса запустила руку в коробку и достала отпечаток. На нем было ночное небо, через которое буквой S изгибалось ярко-зеленое марево.

– Твою мать! – воскликнула Алиса по-русски. Она достала еще одну фотографию, за ней еще и еще. На всех на них были изображены северные сияния. Иногда под этим чудом природы появлялся типичный норвежский сельский пейзаж: домики из дерева, крашеные в бордовый, с аккуратными окошками, в которых можно было разглядеть теплый, уютный приветливый свет.

– Васька прав! Ты – гребаный гений! – снова завопила она.

– Алиса, ты говоришь по-русски, – Бьорн улыбнулся, но меж его бровей промелькнула крохотная озадаченная морщинка. Промелькнула и тут же исчезла.

– Прости! Прости, Бьорн! – Алиса перешла на английский, но была так взбудоражена, что не могла связно выражать свои мысли, – я тебя знаю! Вернее, не тебя, а твои фото! Ты жил в Америке, работал с «Нэшнл Джеографик», твои северные сияния печатали на обложках, о тебе писал «Тайм». Конечно же! Бьорн Йоргесен! Тебя называли норвежским гением! Мне про тебя Васька рассказал, когда узнал, что я на хюльдрах свихнулась. Он накидал мне ссылок, а я изучала твои северные сияния! Я рассказывала про тебя друзьям и называла тебя Григом от фотографии! Глупо, да? Ну тот сочинил свое лучшее, вдохновившись Норвегией, своей родной страной, как и ты! Скажи, это глупо?

Судя по выражению лица, Бьорн честно пытался осмыслить Алисин несвязный лепет. Пытаясь вместить в слова как можно больше эмоций, она то и дело переходила с английского на русский, или на французский. При этом Алиса бурно жестикулировала: всплескивала руками, или прижимала правую руку к сердцу, будто клянясь фотографу в любви, или трогала Бьорна за плечо. Ее тираде не было конца и края, и Бьорн не выдержал: сделав крохотный шажок ей навстречу, он нежно положил ладонь ей на затылок и на мгновение прижался губами к ее губам. Всего несколько мгновений, и он отстранился.

– Ты это сделал, чтобы я замолчала, да? Прости! Я больше не буду так трещать!

Алиса улыбнулась и, будто выдохшись, прислонилась к столешнице.

– Я это сделал, потому что ты мне нравишься, – улыбнулся Бьорн, – ты славная. И милая. И искренняя. Я всегда хотел встретить кого-то, вроде тебя.

В его глазах по-прежнему не было ничего лишнего: ни похоти, ни животного желания. Он не хотел покорить, овладеть ею, заставить, сломать. Где-то в его щекотной рыжеватой бороде пряталась доброжелательная улыбка, и Алиса вдруг поняла, что не знает, что дальше делать. Все ее предыдущие отношения с этого момента развивались только по двум сценариям: или мужчина, стаскивая с нее одежду, кончал себе в штаны, после чего  принимался извиняться, или, еще не успев ничего сделать, принимался ныть о том, что женщины жестоки, судят о мужской силе по первому пробному сексу и что она, Алиса, не должна быть такой, как все. Оба сценария виделись ей довольно унылыми, но ничего другого она не знала.

Алиса аккуратно сложила снимки, которыми размахивала во время своей пламенной, но бессвязной речи, и аккуратно поместила в коробку. Коробку она накрыла крышкой, убедившись, что каждый сантиметр крышки плотно прилегает к корпусу коробки. Алиса тянула время, не зная, что предпринять. Больше всего на свете она боялась обернуться и увидеть надменную усмешку. Или холодный взгляд.

Но когда Алиса обернулась, Бьорн стоял настолько близко, насколько это было возможно. Он серьезно посмотрел ей в глаза и, ни слова не говоря, легонько провел по ее щеке костяшками пальцев. Алиса от удовольствия невольно прикрыла глаза.

«Ласково. Со мной никто никогда не обращался ласково. Им казалось, что меня нужно непременно удивить, а потом перевернуть и снова проделать все то же самое, удивительное еще два раза».

Бьорн осторожно коснулся своими губами ее губ. Он аккуратно подхватил ее под ягодицы (Алиса вспомнила, что на ней нет белья) и посадил на стол. Он целовал ее так долго и умело, что Алиса вдруг перестала различать грань между реальностью и… чем-то едва ощутимым, нереальным, трансцедентным, непостижимым. Она перестала чувствовать свое тело, перестала понимать, что именно и как именно она делает. Алиса не чувствовала своего языка, что ласкал язык Бьорна, не помнила своих рук, что нежно гладили его спину, не видела своих ног, что обвивались вокруг его торса, крепко прижимая к себе.

Бьорн, не прерывая поцелуя, снял Алису со стола и отнес на кровать. Снова вернувшись в свое тело, она с радостью и трепетом предвкушала то, что сейчас произойдет. На секунду оторвавшись от Алисиных губ, Бьорн потянулся вправо и вынул из ящика тумбочки блестящий квадратик и вопросительно посмотрел на Алису. Та кивнула.

Бьорн не стал стягивать с нее ни свитер, ни носочки.

– Слишком холодно, – сказал он ей на ушко, нежно прикусив мочку. Он запустил руки под свитер и своими большими ладонями принялся ласкать ее грудь, неожиданно быстро и смело. Под его прикосновениями кожа Алисы разгоралась, и ей казалось, что она вполне может избавиться от свитера.

Бьорн расстегнул молнию на своих джинсах, и немного приспустив их, обнажил уже твердый член. Алиса провела по нему легкими пальчиками, отчего у Бьорна вырвался сладостный стон.

– Помоги мне, – попросил он. Алиса откусила краешек у блестящего квадратика, вынула презерватив и, зажав кончик, ловко раскатала резинку от головки до основания. Это заняло у нее три секунды.

В следующее мгновение Бьорн взял ее умелые ладошки в свои, и, вытянув руки, ухватился за спинку кровати и своими, и ее руками. Еще одно мгновение у него ушло на то, чтобы  бесцеремонно развести Алисины бедра, а ее саму вжать в матрас своим тяжелым телом. Без промедления Бьорн вошел в нее, так же, как до этого ласкал ее тело: смело и быстро.

Алиса коротко вскрикнула, на секунду испугавшись того, что он сделал: вошел слишком быстро и рано, ей показалось, что будет больно, как это бывало с ней обычно. Лишь спустя мгновение она поняла, насколько она возбуждена, и как плавно и мягко Бьорн двигается внутри нее.

Алиса и не предполагала, что ее тело на это способно.

Бьорн сменил темп и тактику: теперь, поняв, что не доставляет Алисе неприятных ощущений, он двигался внутри нее легко и резко, словно забивая сваи, и ее тело с благодарностью отзывалось на его движения, каждое из которых приносило еще больше удовольствия, чем предыдущее. Придавливая ее своим весом к кровати, Бьорн не давал ей ни выгнуть спину, ни двинуть бедрами ему навстречу. Недвижимая, лишенная инициативы, она отдалась ему, доверив свое тело его умениям.

Бьорн замедлил движение, но увеличил амплитуду, и Алиса вдруг с удивлением услышала, что кричит. Собственный голос подействовал на нее, как катализатор, и Алиса почувствовала приятную дрожь где-то под лобком, которая быстро охватила все ее внутренности и превратилась в нестерпимую сладкую муку. Алиса закричала и инстинктивно  выгнулась всем телом, но не смогла подняться над матрасом ни на миллиметр: большое и очень тяжелое тело Бьорна лежало на ней сверху и продолжало свою умелую пытку. Тогда она попыталась ухватиться за что-нибудь рукой, чтобы выразить хотя бы часть ощущений другой частью тела, но не смогла: проворные и ласковые ладони Бьорна нежно, но крепко удерживали ее запястья.

Когда дрожь внутри Алисы стала стихать, и на крик больше не оставалось сил, она услышала шепот Бьорна. Он, изливаясь мутными потоками в разделявшую их резиновую перегородку, он шептал какие-то нежные норвежские слова. Что-то вроде «элскерь».

Прошла минута, прежде чем он отпустил ее.

Алиса обвила Бьорна ногами и руками и, пользуясь тем, что он не знает русского, принялась нашептывать ему всякие нежности. Она говорила, что любит его, что он самый красивый и талантливый, называла его своим солнышком и прочими глупыми прозвищами. Из глаз Алисы текли слезы, но она не замечала ничего, кроме того, что каждая клеточка ее тела поет счастливые похабные частушки.

Той ночью она рассказала ему все. Про своих демонов-хранителей Асю и Васю, про Лавровича, про то, как странно с ней обращаются люди, про попытки понять себя, о легенде про хюльдр, к которой она, в конце концов, обратилась, и на которой помешалась. Она поделилась тем, насколько бездарны были ее попытки составить хоть какой-нибудь сценарий, по которому можно будет построить свою жизнь. Она рассказала ему про провалы, которые последовали за этими попытками и про свое озлобление после этих провалов. Она даже посетовала на отчаяние, которое охватывало ее, когда все становилось только хуже и хуже. В общем, разнюнилась по полной.

– Я ни разу не спросила тебя, надолго ли я могу остаться, – спросила Алиса у засыпающего Бьорна. Ей казалось, что после всего, что она на него вывалила, он должен выставит ее за дверь немедленно. Или когда пропоют петухи.

– Навсегда. Оставайся навсегда, – прошептал тот, проваливаясь в сон.

Прошло три дня, прежде чем Алиса решилась позвонить Васе. Как ни странно, брат на удивление спокойно воспринял известие о том, что она все еще в Эурланне, в гостях у Бьорна, и не собирается никуда двигаться в ближайшее время.

– Я сделаю тебе визу, – сказал Вася, – ни о чем не волнуйся. Ты опять влюбилась?

– Не опять, а впервые, – сказала Алиса.

Она лежала на полу, задрав ноги на подоконник, и северное белесое солнце светило ей прямо в лицо. Бьорн на улице зачем-то измерял расстояние между елками.

– Он норвежец? – строго спросил Вася.

– Он – Бьорн Йоргесен. Тот самый. Это действительно он.

– Вези его сюда, – приказал Вася, – я хочу с ним познакомиться! Спрятал мою сестру на каком-то фьорде, как будто это нормально!

– Ой! – весело хрюкнула Алиса, – можно подумать, ты по мне соскучился! Ты хочешь с ним про эти ваши выдержки и фокусы поболтать!

– Конечно, хочу, – рассмеялся Вася, – и тебя я давно не видел. Как ты там хоть выглядишь?

– Точно так же, только сосновые иголки в волосах запутались.

Распрощавшись с братом, Алиса встала с пола и распахнула окно.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Гамак хочу повесить, – ответил Бьорн, – может, он тебя затормозит, если ты снова выберешься погулять при луне?

Позавчера ночью Алиса, не просыпаясь, встала с кровати, спустилась по винтовой лестнице со второго этажа и ушла в лес. Она шла так решительно, уверенно и быстро, что Бьорн едва успел поймать ее на краю его участка. Он тряс ее и даже легонько ударил по щекам несколько раз, прежде чем Алиса очнулась от наваждения. Остаток ночи она просидела в кресле, дрожа от холода и недосыпания, боясь уснуть и уйти еще куда-нибудь. Бьорн тридцать четыре раза велел ей не беспокоиться и ложиться спать, пообещав, что не даст ей уйти далеко.

– Жаль, что у меня с собой не было фотоаппарата, – сказал он ей за завтраком.

Алиса ожидала чего угодно. Например, что он обзовет ее психопаткой, отвезет в Осло и сдаст на руки Васе, запретив приближаться к Эурланнсфьорду. Или впредь будет относиться к ней настороженно, как к буйной сумасшедшей, и попрячет все ножи. Но Бьорн искренне веселился и недоумевал, почему она хмурится.

– Я – лунатик, – буркнула Алиса.

– Это зов крови, – развеселился Бьорн, – хвостатый народ тебя к себе манит. Кстати, в лесу с тобой ничего страшного не случится. Гораздо неприятнее будет, если ты выйдешь на дорогу. Надеюсь, к асфальту тебя не потянет? Среди твоих предков не было дальнобойщиков?

Алиса рассмеялась. Эти дни они прожили в блаженной неге: она сварила ему борщ, а он прокатил ее на своей моторке по Согнефьорду. Вода была зеленой, небо лавандовым, а солнце таким горячим, словно оно забыло, что скоро кончается август и ему положено скромничать. Заглушив мотор, они лежали на дне лодки, обнявшись, и смотрели в небо. Когда упали сумерки, Алиса, совершенно позабыв, что почти не умеет плавать, нырнула в воду прямо в одежде. Бьорн смеялся над ней, а она декламировала ему сказку про русалку и солдата на русском и, цепляясь за край лодки своими белыми до прозрачности руками, притворялась, будто хочет соблазнить его и увлечь за собой на дно.

Чтобы Алиса перестала бояться саму себя, Бьорн устроил ей фотосессию в лесу. Она ходила босая и растрепанная между стволами деревьев, карабкалась на камни, валялась на мхе. Сначала на Алисе был свитер Бьорна, потом она стянула его, оставшись в длинной майке и трусиках. Разыгравшись, Алиса стянула с себя и эти ненужные лоскуты, а Бьорн отложил камеру, и они занялись любовью прямо на камне, на котором успели отщелкать чуть больше двухсот кадров. Алиса чувствовала спиной холод камня, а животом – жар Бьорна и из этой гармонии противоположностей родилось нечто ранее неиспытанное. Это было похоже на то, как она растворилась в окружающем ее пространстве, частью слившись со своим любовником, частью – с природой, когда Бьорн впервые ее целовал. Только теперь здесь был замешан оргазм.

«Палеокортекс. Он знает, что со мной делать. Что говорить. Куда целовать. Он меня не боится. Информация о таких, как я, записана в его древней подкорке. Память поколений».

В тот момент Алиса верила в сочиненные ею же сказки.

Гамаку не хватало длины, и Бьорн, оставив бесплодные попытки закрепить его, растянул его на земле, прикидывая возможности. Он хватал то один край, то другой, разглядывал его то с одной стороны, то с другой. Алиса смеялась над ним и над его суетливостью, свесившись из окна, а он лишь смущенно улыбался в ответ.

– Натяни рыболовную сеть, – посоветовала Алиса с улыбкой. Бьорн показал ей поднятый большой палец.

Солнце снова припекало. Алиса подняла лицо ему навстречу и зажмурилась. Она не помнила, сколько она так простояла, но из нежных дум ее грубо вырвал сигнал клаксона. Ей даже показалось, будто кто-то тихо позвал ее по имени. Открыв глаза, она бросила взгляд вниз, на Бьорна. Тот стоял, оставив свой неподатливый гамак, и любовался ею.

«Показалось».

Но снова клаксон и снова «Алиска». Она взглянул  на дорогу и похолодела. Реальность врезалась в ее тихую счастливую жизнь, как ножницы в ситцевый лоскут.

– Какого черта ты здесь делаешь? – взвилась она по-русски.

Бьорн, вздрогнув, недоуменно смотрел на Алису. Проследив направление ее взгляда, он встревожился: он не хотел, чтобы у него забрали его хюльдру.

– Спустись, есть разговор.

– Как ты меня нашел? – разозлилась Алиса.

– Ты «зачекинилась» на «Форсквер»!

– Черт! – ругнулась Алиса, – что тебе надо?

Фигура, которая до сих пор стояла оперевшись задом на капот прокатной машины и скрестив руки на груди, выпрямилась, сложила руки рупором и проорала:

– Я знаю, что с нами случилось той ночью!