Текст книги "Босс для Несмеяны (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 25. Кризис со штанами

Когда фонарный луч выхватывает из ночного мрака домик приютившей меня бабки, мы почему-то проходим мимо. Рука босса крепко держит мою ладонь и не отпускает даже тогда, когда мы входим совсем в другой дом. Большой, двухэтажный и просторный.

Дом старейшины..?

Судя по всему, он самый. Потому что седой Давид Агаев молча встает навстречу и кивает моему боссу.

– Где аптечка? – сдержанно спрашивает Короленко.

– В гостиной на шкафу, – отвечает старейшина, искоса глянув на мои исцарапанные руки в ссадинах и синяках от падения. – Моя жена хорошо умеет обрабатывать раны…

– Я ими займусь, – отрезает Короленко.

Он уводит меня всё так же за руку в отдельное помещение на втором этаже. Внутри возле стены стоит его черный дорожный кейс, а на тумбочке заряжается ноутбук с темно-бордовым корпусом. Значит, это его комната…

Инициатива босса в щекотливом вопросе обработки ран так и держит меня в легком ступоре. Он что, серьезно собирается лично осматривать мои ноги?! Но… у меня же почти все самые отбитые места – интимные, можно сказать!..

Не-не-не, он это наверняка просто так сказал.

И всё же, испугавшись его слов, я решительно прячусь за спинку первого попавшегося кресла, как только Короленко подходит ко мне с аптечкой. Чисто на всякий случай, чтоб от греха подальше.

– Я сама справлюсь, Артур Георгиевич! Спасибо большое.

Но он, будто не слыша меня, обходит кресло со вполне очевидными намерениями. Онемев от изумленного неверия, я непроизвольно начинаю пятиться назад… и каким-то неведомым образом возвращаюсь по кругу в исходное место. Перед этим самым креслом.

– Сядь, – приказывает Короленко своим густым вибрирующим голосом.

Под его тяжелым взглядом возразить я не осмеливаюсь. Медленно опускаюсь на самый краешек мягкой кожаной обивки, как загипнотизированная. И снова вся в проклятых мурашках.

Он пристально осматривает мои исцарапанные руки и колени. Затем спокойным, абсолютно непринужденным движением усаживается на широкий подлокотник кресла.

– Я обработаю ссадины, не напрягайся, – жесткий вжик “молнии” на коробе-аптечке заставляет меня нервно вздрогнуть. – Самой тебе будет неудобно.

Так-то босс прав, если подумать. Всегда проще, когда о тебе заботится кто-то другой.

Но-о… это странно. Очень странно. Начальник лично обрабатывает царапины подчиненной вместо того, чтобы поручить это дело кому-то еще? Вон старейшина ведь жену свою предлагал в помощь. Почему Короленко отказался?..

Я молча наблюдаю за его ловкими бережными движениями, не зная уже, что и думать.

Пощипывание антисептика на саднящих коленках наконец выводит меня из состояния ступора. Но лишь затем, чтобы немедленно погрузиться в другую проблему. В умопомрачительную… медленную… и завораживающе приятную западню прикосновений. Восхитительный кошмар с невероятно соблазняющим протиранием ссадин ваткой и наклеиванием пластырей.

М-да… Теперь-то я понимаю, что такого волнующего люди находят, играя наедине в “доктора” и “пациентку”.

Любая девушка или женщина знает это сладкое и беспомощное ощущение, когда рядом с ней тот, кто ей нравится. Тот самый, особенный мужчина. Его запах сводит с ума, а от одного его взгляда в коленях поселяется дрожащая, тихая слабость. И нет никаких сил противостоять безумному, отчаянному искушению, когда он становится с тобой… слишком тактильным!

Когда Короленко от коленок молча переходит к моим ладоням, у меня неожиданно поджимаются пальцы на ногах. Я застываю в кресле напряженно сидящей статуей. Кто бы мог подумать, что ладони – это настолько тонкая эрогенная зона?!

Телом постепенно завладевает неумолимый жар. Такой сладкий, нежный… как тягучий, медленно разливающийся по жилкам мёд…

Боже мой. Боже… мой…

Нет, я этого не выдержу!

Резко вскакиваю, выхватив у босса аптечку и бутылочку антисептика. Он хмуро смотрит на меня исподлобья, продолжая сидеть на подлокотнике как ни в чем ни бывало.

– В чем дело? – спрашивает сухо. – Я сделал тебе больно?

– Нет, – нервно мотаю головой, держа перед собой аптечку, как щит. Обеими руками. – Просто… э-э… ноги и руки у меня не самые пострадавшие места. Если вы понимаете, о чем речь. Поэтому лучше дальше я сама всё обработаю. М-м… – мой взгляд мечется по комнате в поисках укрытия и останавливается на межкомнатной белой двери. – Пойду в ванную, пожалуй… если вы не против.

Помедлив, Короленко нехотя кивает.

– Иди.

Мой логичный с виду уход больше похож на бегство. Ну и пофиг. С облегчением прикрываю дверь и торопливо спускаю вниз свои простые полуспортивные брюки-капри. Большое зеркало во всю стену просторной ванной честно отражает неприглядное состояние моей задницы. Особенно жалко она выглядит с правой стороны. Там синячище, плавно переходящее в длинную сизо-бордовую гематому аж до самой середины бедра.

Антисептик тут не подойдет. Нужно что-то от подкожного кровоизлияния.

Роясь в аптечке в поисках подходящей мази, я по старой привычке присаживаюсь на край ванны. И, как назло, ее узкий край приходится прямо на самое болезненное место моей несчастной пятой точки.

– Ай! – подскакиваю, как ошпаренная. И случайно разжимаю пальцы.

Тяжелая аптечка с грохотом бухается на кафельный пол. И, словно судьба сегодня решила меня окончательно добить неприятностями, при ударе из нее вылетает темный бутылек йода.

Дзинь… хрясь!

При этом зловещем звуке до меня доходит, что бутылочка в аптечке старейшины оказалась вовсе не современной пластиковой, а самой настоящей стеклянной. Как из прошлого века. Разбилась она, конечно, не прямо уж на осколки, но основательно треснула возле крышечки. И теперь оттуда тоненькой струйкой вытекает характерно пахнущее морем содержимое.

Тупо взираю на разлившуюся возле ног маленькую тёмно-оранжевую лужицу.

Не знаю, почему, но это зрелище для меня вдруг становится невыносимо горьким. С эффектом последней капли, которая прорвала плотину самых негативных эмоций и впечатлений, накопившихся за этот ужасный день. Нет, даже сразу за все последние три дня.

Из сжавшегося горла вырывается жалкий всхлип. Слышу его, как со стороны, и ничего с собой не могу поделать. Прислоняюсь спиной к холодной скользкой стене и сползаю вниз, пока колени не касаются подбородка.

Сидеть на твердом больно…

Но еще хуже – пытаться сдержать собственные чувства.

Это ужасное, беспросветное уныние от череды проблем и предчувствия ловушки, в которую меня мало-помалу загоняет Герман на пару с Дибиром Агаевым. Не говоря уже о самоуверенном отпрыске последнего, который решил вдруг сыграть со мной дурную шутку про кавказскую пленницу…

А сам-то босс, кстати, что делает?

Все нервы уже истрепал! То проверки какие-то устраивает на хиханьки-хаханьки и слабый передок, то волосы заплетает, то руки-ноги трогает…

Нет, надо увольняться. Я так больше не выдержу.

Да и выхода, похоже, уже другого нет. Со дня на день Дибир Агаев поставит передо мной вопрос о шпионаже ребром. А там уже не отвертеться. Короленко в любом случае очень скоро узнает, кого к себе на работу пристроил. Либо от других, либо самостоятельно – если я пойду на поводу Германа и соглашусь сделать что-нибудь против своего босса.

Какой же я была наивной, когда всерьез думала, что трудоустройство к одному из боссов корпорации “Сэвэн” поможет мне обрести независимость от Германа!.. Идиотка. Оно только наплодило новые! Еще хуже, чем прежде!

Я не склонна реветь по любому поводу. Но из-за парализовавшего меня эмоционального ступора так и продолжаю сидеть на полу, обнимая свои колени. Горло неприятно пощипывает солоновато-горьким спазмом, но слёз нет. Есть только безграничное тупое ощущение бессмысленности всего происходящего…

И глубокая печаль из-за того, что я умудрилась в таких ужасных обстоятельствах увлечься своим начальником, как последняя дура.

Настойчивый стук в дверь доходит до отупевшего сознания с большим промедлением. Я вскидываю голову, но поздно. Не дождавшись моего ответа, на пороге вырастает мощная плечистая фигура Короленко.

Я бросаю на него уныло-виноватый взгляд исподлобья и прикидываю, как получше объяснить странноватое для моего малоэмоционального амплуа поведение.

Однако вместо того, чтобы задать пару резонных уточняющих вопросов при виде устроенного мной бардака, Короленко вдруг оказывается рядом со мной. На полу. И сжимает мои плечи так, будто чего-то испугался.

– Голова закружилась? – он наклоняется очень близко и быстро проверяет мои зрачки. – Надо померить давление…

– Не надо, – торопливо отодвигаюсь я. – Мне просто… захотелось присесть.

Тем временем взгляд босса, внимательно изучающего меня с ног до головы, приобретает очень странное остекленевшее выражение. В нем читается что-то вроде оцепенения. Что это с ним такое?..

Растерянно прослеживаю траекторию его внимания. И немедленно заливаюсь густой краской стыда.

Мои штаны! Они до сих пор спущены!!!

Глава 26. Ты мне нравишься...

В панике отползаю подальше от остолбеневшего босса и на ходу, словно червяк, пытаюсь натянуть свои штаны обратно. Взгляд Короленко на моей ушибленной пятой точке сейчас настолько пристальный и пронзительный, что прямо-таки физически прожигает кожу. Как будто у него не глаза, а тепловые лазеры.

– Подожди, – хрипло останавливает он меня, затем подбирает упавшую аптечку и резко отворачивается. – Ты не обработала рану.

Я замираю на полу у стенки, словно мышка. В напряженной тишине наблюдаю, как босс обшаривает содержимое аптечки и наконец, не меняя своего положения спиной ко мне, протягивает мазь от гематом и ушибов вместе с обезболивающим.

– Не бойся, я больше не смотрю. И не трону тебя. Ты можешь мне верить, Яна. Возьми мазь, и я сразу же уйду, – глухо произносит он и добавляет с абсолютно серьезными интонациями: – Рядом со мной твоя честь в безопасности.

Сердце пропускает удар при виде такой искренней заботы о моем достоинстве. Моя интуиция неожиданно определяет очень необычную вещь. Архаичное понятие девичьей чести для моего босса не то, чтобы даже не пустой звук. Оно для него… чуть ли не священно! Я чувствую это.

Мне сладко и больно рядом с ним… вот таким.

Ведь что еще в этой жизни может окончательно и бесповоротно покорить девичье сердце, как не настоящее мужское благородство в подобных мелочах?..

А уж если такое отношение вдруг получает девушка, которая выросла в условиях холодного расчетливого контроля, то это буквально выстрел в упор. И наповал. Потому что я не привыкла к заботе, которую проявляют ко мне безо всякого умысла, просто так. Потому что мои личные границы в доме Мрачко никто и никогда не уважал. И потому что Артур Короленко с самого начала совсем не создавал у меня впечатление человека с тонким эмоциональным интеллектом.

Это для меня…

Всё равно что встретить вдруг мифического рыцаря на белом коне. Слишком невероятно.

Он же в современном мире вроде привидения. О нём знают все, но никто его – мужчину с таким воспитанием, – вживую, настоящего, не видел. А оказалось, что он существует. Вот он, прямо передо мной, демонстрирует самое реальное рыцарское поведение. Всегда невозмутимый и очень сдержанный босс, которого некоторые за спиной с сарказмом обзывают Королем Артуром.

С трудом сглотнув новый ком в горле, забираю подрагивающими пальцами тюбик мази из руки Короленко.

– Спасибо, – тихо выдавливаю я.

И еще пару коротких секунд тоскливо смотрю, как он поднимается и выходит из ванной, плотно притворив за собой дверь. Напряжение в моем теле разом ослабевает, как будто шнур из розетки выдернули.

Сама я тоже надолго больше не задерживаюсь. Наношу тонкий слой лекарства, наклеиваю на самые болезненные места пластыри и привожу свою одежду в порядок. А затем возвращаюсь в комнату босса с ощущением жуткой сконфуженности. Не могу не вспоминать о том, что часть моей пятнистой от синяков задницы он разглядеть-таки успел.

Короленко стоит у окна.

За окном тускло светится автономный фонарь на заднем дворе дома, превращая стекло в некоторое подобие зеркала. И в отражении я вижу темные глаза, цепко наблюдающие за мной.

– Ты хотела о чем-то поговорить со мной наедине, – он поворачивается ко мне, скрестив на широкой груди руки. – И это у нас взаимно. Я тоже хочу узнать твою версию по одному вопросу.

– Насчет сегодняшнего происшествия? – осеняет меня. – Как раз об этом я и хотела рассказать. Дело в том, что…

– Нет, – напористо прерывает меня Короленко и неспешно отталкивается от подоконника, приближаясь ко мне. – Мой вопрос о другом.

Уставившись на него, я озадаченно моргаю.

– О чём?

– О Рустаме, – он всё ближе и ближе, продолжая внимательно вглядываться в мое лицо. – Отвечай честно, Яна. Как ты к нему относишься?

Первый порыв так и подталкивает меня откровенно высказать всё, что накипело на душе из-за упомянутого типа. Но я сознательно вынуждаю себя притормозить, чтобы сформулировать ответ более обдуманно. И мельком подмечаю, что затянувшаяся пауза заставила и без того каменное лицо Короленко окаменеть еще больше.

– Отрицательно, – выдаю наконец вслух спокойный четкий вердикт. – Я отношусь к нему отрицательно, Артур Георгиевич. А после того, как он сегодня меня похитил, отрицательное отношение переросло в крайне негативное.

– Рустам тебя похитил? – глаза босса резко сужаются.

– Да. Замотал в вонючий тулуп, притащил силком в какое-то соседнее поселение и поставил перед фактом, что у нас будут… отношения. А эта девочка, Сара, была с ним заодно. Он сам признался в этом.

– Почему сразу ничего мне не сказала?

Я неловко развожу руками.

– Мне показалось опрометчивым разоблачать их сразу при всех, учитывая общие семейные связи. Всё-таки выносить это дело на публику или разбираться в частном порядке, решать лучше вам, разве нет? Тем более, что мне удалось сбежать раньше, чем мне успели… м-м… причинить вред… – стыдливо поясняю я с полыхающими от смущения щеками. – Потому и промолчала. Но теперь вы в курсе. Понимаю, что у Рустама с Сарой совсем другая версия и к родственникам больше доверия, чем к посторонней, вроде меня… но я говорю правду, Артур Георгиевич.

Короленко медленно обходит меня по кругу, словно большой ленивый хищник, принюхивающийся к потенциальной добыче.

– Хорошо. Я тебя услышал, Яна. В таком случае с Рустамом у меня будет отдельный разговор, – он останавливается за моей спиной и зачем-то снова уточняет очевидное: – Так, значит, он тебе не нравится?

– Нет, конечно.

– А есть кто-то, кто тебе нравится? – продолжает допрашивать сзади настойчивый низкий голос. – Может быть, кто-то с работы?

Не видя лица своего босса, я нервничаю всё сильней и сильней. А от его провокационного вопроса так вообще застываю на месте с округлившимися глазами. В голове мечется только одна раздосадованная мысль.

…о нет, только не это!.. Неужели он снова взялся за своё? Заподозрил-таки из-за треклятого братца в склонности к легкомысленным шашням и опять проверяет на предмет профпригодности?..

– Я не флиртую на работе и тем более не завожу с коллегами интрижки, – устало отвечаю ему через плечо. Затем с тайным облегчением вспоминаю о своем решении уволиться. Вот и отлично, хоть выскажусь напоследок. С чувством и прямолинейно, как я люблю. – А вообще, знаете что, Артур Георгиевич?.. Это не ваше дело! Люди сплошь и рядом крутят служебные романы, влюбляются, женятся или расстаются. Просто улыбаются друг другу из симпатии, в конце концов. И я никогда не слышала о том, чтобы какой-нибудь начальник увольнял кого-то из-за чрезмерной улыбчивости, как вы!

Моя неожиданно проклюнувшаяся экспрессивность дает свои плоды моментально. Короленко довольно резко разворачивает меня к себе за плечи и впивается в лицо очень странным взглядом.

– Откуда ты взяла эту чушь?

Под давлением его сокрушающей близости я беспомощно отвечаю правду:

– В фитнес-клубе слышала. Девочки рассказали о причине увольнения моей предшественницы… что в-вы держите на работе только серьезных людей и категорически против флирта и общения не по делу… проверки иногда устраиваете…

На его лице начинают играть желваки. Смотрю на них, как завороженная, пока жесткие губы босса не произносят:

– И поэтому ты решила, что я интересуюсь твоей личной жизнью, чтобы проконтролировать дисциплину?

– Ну да, что-то вроде того, – вздыхаю я, уже четко ощущая всю глубину какого-то дикого недоразумения между нами. Иначе с чего бы Короленко начал так докапываться с этим вопросом?

– Ты ошибаешься, – угрюмо отрезает Короленко.

Я взираю на него снизу вверх, сконфуженная и озадаченная одновременно.

В мыслях какая-то каша-мала, а сердце от внезапно вспыхнувшей надежды так и рвется из груди. Радужные пузыри глупых девичьих мечтаний, которые всё это время я безжалостно давила на корню, вдруг начали плодиться с невероятной скоростью. И остановить это может только однозначно холодный и логичный ответ того, кто всю эту эмоциональную катастрофу спровоцировал.

Ну давайте же, Артур Георгиевич! Пожалейте мои нервы. Спустите уже девушку с небес на землю! И очки розовые разбить не забудьте, прям обязательно, чтоб с хрустом и вдребезги. Ведь я в любом случае должна от вас уйти, если хочу избежать катастрофы…

Увы, безмолвная мольба моего еле трезвого разума остается неуслышанной.

– Ты нравишься мне, Яна, – угрюмо говорит Короленко и повторяет медленно, вглядываясь в мои зрачки: – Ты мне нравишься... Очень. Теперь понимаешь это..?

Глава 27. Ты мне нравишься-2

Я судорожно сглатываю и непроизвольно опускаю ресницы, не выдержав его пронзительного потемневшего взгляда. И сразу чувствую, как Короленко настойчиво поднимает мой подбородок мягким касанием пальцев.

– Посмотри на меня, – приказывает он, и я не могу не подчиниться властному напору его голоса. – Твои глаза – самая красноречивое и живое, что есть в тебе. Ты никогда не говоришь то, чем живет и дышит твое сердце, но зато это делают они. Только я не всегда понимаю их язык. Таким уж толстокожим уродился. Поэтому… поговори со мной, Яна. Просто поговори. Не только глазами.

Его слова – такие непривычно ласковые, – словно опьяняют меня. Слушаю их завороженно и сама себе не верю.

Как такое могло произойти, что я вдруг понравилась ему – самому невозмутимому и твердокаменному мужчине, которого когда-либо встречала в своей жизни?

Поверить не могу. Это какая-то сладкая сказка! Жаль только, что с привкусом кошмара…

– Артур Георгиевич, – сдавленно шепчу я, утопая в его глубоких темных глазах и отчаянно пытаясь нащупать в себе здравый смысл. – Артур Георгиевич, я... – и нервно облизываю губы, дико боясь собственной откровенности.

Правда – всегда обоюдоострая вещь. Она ранит обе стороны... и не все способны после нее остаться теми же, что и прежде.

– Можно просто Артур, – поправляет Короленко и невесело замечает: – Не заставляй меня чувствовать себя древним замшелым дубом, запавшим на юную яблоньку. Между нами и так слишком большая разница в возрасте.

Впервые вижу, чтобы сверхсерьезный Артур Короленко пытался шутить. Даже подзависаю в очередном удивлении. Это так на него непохоже.

– Никогда не думала о вас, как о древнем дубе, – комментирую с нервным смешком.

Он внезапно наклоняется ниже, почти касаясь моих губ своими.

– Расскажи мне об этом. Подробней.

У меня от его близости сразу дыхание перехватывает.

– О… чём..?

– О том, что ты в действительности обо мне думаешь. Даю тебе слово, что если я для тебя лишь начальник, то больше не стану докучать тебе в будущем. Ответь мне сейчас. Только честно. Кто я в твоих глазах, Яна?

Короленко кажется таким спокойным и невозмутимым, задавая свой категорический вопрос. Но я не могу не заметить, как жестко пульсирует жилка на его виске. И глупое девичье сердце болезненно сжимается от тоски по настоящему мужчине, которого я вижу сейчас прямо перед собой.

И тогда, вопреки разуму, мои губы словно сами собой шепчут единственно верный ответ:

– Тот, кто мне тоже нравится…

Ловлю затуманенным зрением движение его дрогнувшего кадыка. В горле пересыхает, тоже хочется сглотнуть от безумного волнения, но я не осмеливаюсь. Кажется, весь мир сейчас вокруг нас замер. И если я шелохнусь… то этот железобетонный, пуленепробиваемый, всегда такой серьезный Артур Короленко передумает…

И никогда меня не поцелует.

– Я тебе нравлюсь, – вроде бы утвердительно, но в то же время вопросительно повторяет он. С таким трогательным сомнением, что у меня ноги подкашиваются от щемяще-сладкого чувства внутри.

Господи, этот мужчина ведет себя так, будто в жизни своей толком не влюблялся ни в кого. Как будто оказался в системе абсолютно незнакомых ему координат и понятия не имеет, как среди них ориентироваться. И тем самым окончательно лишает меня остатков здравого смысла.

– Да, – подтверждаю я более уверенно.

– Я надеялся это услышать.

Он сгребает меня в объятия, словно медведь, целиком и полностью. Чувствую, как его руки смыкаются крепче, и с трепетом поднимаю лицо навстречу его губам…

Вж-ж-ж. Вж-ж-ж. Вж-ж-жжж.

Вибрация звонка кажется такой оглушающей в глубокой тишине комнаты, что мы оба вздрагиваем. Особая, интимная атмосфера между нами в одно мгновение развеивается, как туман, оставив после себя послевкусие сожаления и неудовлетворенности.

Короленко бросает короткий взгляд на светящийся экран мобильника… и отпускает меня, мгновенно вернувшись в свой обычный образ хмуро-гранитного босса.

Пока идет его телефонный разговор, я отхожу к окну. На душе как-то неспокойно. Неясное предчувствие беды наползает на меня размытым пасмурным облаком, а резкие вопросы Короленко к собеседнику кажутся предгрозовыми раскатами какой-то страшной бури.

И не зря.

– Собирайся, – мрачно говорит Короленко, поворачиваясь ко мне. – Планы изменились, и ты возвращаешься обратно. У нас форс-мажор. В офисе завелся крот. Поэтому не используй никаких третьих лиц и электронную почту. И ни с кем о наших делах не разговаривай. Как прилетишь, сразу передай от меня флешку с утвержденным проектом госпиталя Батянину лично, поняла?

– Поняла. А… вы? – с заминкой уточняю я.

Странный симбиоз служебно-личных отношений, который толком так и не сложился между нами, теперь только смущает и путает меня, выбивая из колеи. Да еще и никуда не девшаяся проблема моего разоблачения так и нависает над повинной головой дамокловым мечом.

– А мне придется задержаться, – босс касается моих растрепанных волос медленно, по всей длине... и, словно опомнившись, отдергивает сжавшуюся в кулак руку. – На участке для стройки госпиталя обнаружили взрывчатку. Очередной сюрприз от Мрачко, я полагаю. Мне, как ответственному лицу, придется завтра лично пообщаться с полицией. Так что ты... – в его голосе проскальзывают мягкие интонации, – ...побудешь моим доверенным лицом, пока я не вернусь.