Текст книги "Контраходцы (ЛП)"

Автор книги: Ален Дамасио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

– Его имя ничего тебе не скажет... Он пришел с ледяных окраин Противостороны... Он не занимался в Кер Дербан... Создал себя сам... В мире бойцов его называют Корректором...

– Корректор?! А какая у него школа боя?

– У него нет школы: он отражатель… Или, вернее, у него есть Школа: это время… Его бои длятся восемь, девять часов… иногда всю ночь целиком… Никому не удавалось победить его… Некоторые сбегали, скрывались… Но он всегда их настигает, иногда годы спустя, в убогой глуши, где угодно. Он всегда завершает свои схватки... Он ненавидит пат. Даже чужой... Вот и сегодня ночью...

– Что в нем такого особенного?

Изо рта у Эрга вытекло немного покрасневшей слюны и он, вздохнув, ответил:

– Его система защиты...

– В чем она? Объясни!

– Нечего тут объяснять... У этого типа лучшая из систем защиты, когда-либо созданных на этой долбаной земле... Неизвестно почему... Неизвестно как. Редкие свидетели, которые видели его сражения, говорят о невероятных техниках, основанных на круглой гальке, комьях земли, ветвях... То, что ему подворачивается... Он даже не быстр... У него идиотские снаряды... Но у него есть довольно удобное качество: его не убить.

– Ты ведь не хочешь мне сказать, что боишься этого типа?! Куска недоразмороженного навоза! – вставил Фирост.

– Никого я не боюсь, Фирост. Просто знай – когда этот тип появится, у твоего друга Макаона начнет сжиматься жизненная сила...

– Что ты его бздишь? Ты лучший боец в мире, макака! Сегодня вечером ты снова это доказал!

– Сегодня я доказал только одно: старею… неуклюже падаю… уже не могу ловко двигаться… пропускаю удары… Корректор уже знает…

– Ну это точно нет, – вмешался Пьетро. – Этот бой был и останется в секрете! Только орда в курсе. Мы позаботились о том, чтобы не давать знать ни одному фреолу.

Эрг фыркнул:

– Извините меня, но кроме вас, парни... сегодня вечером было пять совершенно незваных свидетелей... включая Корректора...

Пьетро, привстав, сказал одновременно со мной:

– То есть как?

Эрг закряхтел, когда из него щипцами потащили свинцовый шарик. В лунном свете он, казалось, пожелтел. Он усмехнулся, как ребенок, который таил слишком долго лакомый секретик:

– Ну вы точно артисты… Не бывает совсем тайных схваток… Тем более, когда дело касается элиты Кер Дербан! Всегда в окрестностях есть наблюдатель Ордена, осведомитель, другие бойцы, Гончие...

– Где, ветер их подери, они были?

– Один оставался все время боя метрах в двухстах прямо над площадкой… Он был на черном воздушном шаре… Другой сидел на дереве в рощице… Я, кстати, его тоже задел пропеллером на возврате… Остальные в камуфляжной одежде в траве…

– А Корректор?

– Это он перерезал Силену глотку...

– Корректор?

Тут, честно говоря, я подумал, что у него поднялась температура или что он над нами шутит. У меня от недоумения отвисла челюсть. Эрг спокойно продолжил:

– Он свернулся калачиком… в земляном коме… покрытом травой… прямо посреди зоны боевых действий… Видимо, с самого начала… Когда я запустил ротонить, я перекрыл Силену ось побега, но он смог увернуться... Силен полетел на землю... И больше не встал...

Первым реагирует Фирост:

– Все видели! Мы были метрах в пятидесяти. Ничуть Силен не увернулся, Эрг! Ему перерезало горло твоей роторной нитью, и он рухнул! Ты достал его посреди рывка!

Эрг выкашлянул немного слизи с кровью и улыбнулся еще шире. Он покачал головой и обронил:

– Если так хочешь – я его достал...

Повисла тишина – долгая, хрупкая, накал чувств угас, как вваливается пузырь черной медузы. По настоянию Альме Эрг полностью вытянулся в лежачем положении. Он закрыл глаза и положил правую руку на бугристый металл своего бу. Почти не шевеля губами, он выговорил:

– Трубинаст…

Я повернулся к Пьетро, чтобы узнать значение этого слова. Не то чтобы он походил на человека, которого только что заверили в нашем безоблачном будущем. Нет, он выглядел совершенно иначе, отвечая мне:

– Это означает «поэт».

∫ Караколя (ну и меня) несколько завели намеки его приятеля Лердоана. «Просто» – что? Эрг победил, да – или еще срань какая? С чего это клоуны из Подвижности взялись претендовать, что они лучше?

– Кто-то вмешался в схватку. Тот, кто обладает витальностью. Кто, может быть, ею питается. Быстроты Эрга, даже с его предвидением, недостаточно против Подвижности. Ему понадобилась бы эта способность для простейшего уклонения, а не то что для перелома, каким бы сверхскоростным он ни был. При стычке с молнией превосходство может прийти только от витальности. Только она опережает относительные скорости и вспышки-вариации. Только она может двигаться быстрее, потому что актуализирует прерывность. Быстрота и подвижность остаются измерениями пространства-времени. Витальное в действительности вневременно. Оно проистекает из текстуры ветра-времени – или потока времени. Оно приносит с собой свою темпоральность. Возникнув, действие больше не происходит в понятиях скорости или замедленности, оно не быстрее или не медленнее, чем действие его противника: оно просто из другого времени.

– И мы не в состоянии на него ответить, да? Оно уже завершено, прежде чем мы смогли попытаться выжить?

– О, ответить мы можем, Караколь: с помощью другой витальности. Это называется полихронный бой, в котором каждый из противников отбивается сквозь дыры во времени.

– Но кто может сражаться на таком уровне?

– Насколько мне известно – никто из людей. Но автохроны могут, и, несомненно, некоторые воплощенные сущности, вроде «тогда как», «следовательно», «поскольку»… И потом, естественно, глифы.

∫ При таких словах я решительно поднялся, откланялся и отправился спать. Тогда-Как, Следовательно, Поскольку – это что, живность такая? А потом что еще? «Глифы»? Я не знаю, что этот бездельник пил или курил, наверняка не то самое, что я, или не в той же петле пространства-времени, но он сыпал отвязными шуточками, и смысл от меня в упор ускользал (и заценивал его только усталый Караколь).

π Когда прибыл Голгот, мы разомкнули круг, позволив ему приблизиться к трупу. Он смотрел не дрогнув на тело несколько мгновений, а затем:

– Парень из Подвижности, однако.

– Это по лицу видно?

– Это видно по травмам. В бою против макаки, который длился бы так долго, редко увидишь гугуса, который не ссал бы кровью из кучи дырок! Я знавал этого типчика...

– Кто это был?

– Его брат.

– Чей брат?

– Брат пацана, который должен был соревноваться со мной на испытании с самоходцем, когда мне было десять. И который не встал утром… Они были близнецами. Настоящие близнецы, как две капли воды.

Голгот присел. Обеими руками он ухватил за уши того, кто раньше был Силеном. И поднял его лицо до уровня собственных глаз, пристально в него вглядываясь. Он махнул нам отойти в сторону, что мы и сделали. И тогда он с ним заговорил, он говорил с ним. Он с ним говорил. Долгий шепот, иногда на повышенных, а иногда с безумными, резкими жестами. Это продолжалось, ну я не знаю... Продолжалось. В конце концов Голгот положил голову и вернулся к нам с опустошенным лицом. Он подошел к Эргу, чье раны на плечах проступали через повязки, и завопил:

– Кер Варак!

– Арлек!

– Кер Дебарак!

– Паракерте!

– Я лек дер гаст пар сулпати. Силен гал филек дор. Тер эрк ниварм дер Корректояр.

– Спасибо.

Затем он приложил руку с растопыренными пальцами ему прямо ко лбу, ни на йоту не растормошив Эрга. Дальше Гот говорит нам идти и ложиться спать. Лицо у него искажено. Его нос как никогда напоминает ноздри животного – расширенный, неспокойный, принюхивающийся к ночной влажности. Последняя сказанная им фраза не адресовалась никому в частности.

Как это с ним бывает иногда:

– Еще одна жизнь, которую отщипнул шквал… Скоро придется побаиваться даже ветра…

VII

Последняя Орда?

) День, последовавший за этой ночью схватки, был одним из самых нескладных. Между фреолами, держащимися на следующий день после пирушки довольно непринужденно, но притом активно занимающимися маневрированием, и нами – пустым местом в глазах Силена, нами, которые уже самим фактом, что проснулись этим утром, были обязаны своего рода голему, замшелой неподвижной груде, которая оказалась так любезна, что сократила предсказуемые страдания Эрга и перерезала горло Гончей, – пролегла ощутимая дистанция.

Еще одно сражение, за двадцать восемь лет контрахода мы переживали их не раз. Однако за рутиной, за автоматизмом побед, тот страх, который охватил нас в пятнадцать лет, когда грабители пересекли наш след и вышли на нас с подветренной стороны, со временем пропал. Эрг очень быстро – фактически с самого начала, – оправдал свой статус защитника. Он предвидел, он выигрывал. Его заставали врасплох, он выигрывал. Днем, ночью, усталый, даже без оружия, он выигрывал. В селении, на промозглой равнине, в степи, посреди озера, в одиночку или при поддержке Фироста, Леарха, Степа: он выигрывал. Против мародеров, убежищных, золотоискателей, банд Косых, животных – что бы ни случалось, он выигрывал. Кроме вчерашнего дня, когда он впервые не выиграл.

Не все в орде, может быть, отнеслись к этому так же серьезно, как Ороши, Пьетро или я. Для многих на виду оказался только результат: Эрг Макаон вышел из боя живым, его противник мертв. Они не верили в Корректора – не всерьез, или же верили в него отстраненно, как верят в фей или облакунов Ларко. По правде говоря, я сначала повел себя так же, как они – до полудня, когда под влиянием Ороши мы пошли повидать Эрга и поговорили с ним. Твердокаменный Эрг. Я был не так поражен его иссеченной плотью, с этим поперечным рубцом от пропеллера, которого он никак не сумел избежать, как его взглядом. Из взгляда исчезло кое-что в Эрге очень существенное: его надменность. Сколько бы Макаон ни объяснял снова течение дуэли, разбирая для нас свою тактику и недостатки, опять рассказывая о появлении Корректора, его скрытности и его исчезновении, оживляя все такой своеобычной сухой иронией, нас он не успокоил. Эрг никогда не умел лгать – ни другим, ни (прежде всего) самому себе. В его глазах он проиграл эту битву, и проиграл ее дважды: в отношении Силена, которого он не сумел перенасытить; в отношении Корректора, который, убив эргова противника, неприкрыто унизил Эрга, возложив на него (Кодекс Кер Дербан) долг позднейшего боя, в котором Эрг обязан был принять как момент, так и оружие и место. Последнее прозвенело в наших ушах (и прогудело в его собственных), как гонг судьбы. Никто, кроме собственного ордонатора Эрга, Те Жеркки, не мог даже вообразить, как противостоять Корректору, приняв какую неизвестную тактику и какой синтаксис – и даже существовала ли в его вселенной такая секущая плоскость, где он мог бы, по крайней мере, вести бой. Через четверть часа напряженного молчания Эрг обронил:

– Я должен снова увидеть Те Жеркку. Я отстал, и серьезно... Я стал вялым. Слишком много простых боев, слишком много... Мне нужно заново учиться.

– Те Жеркка, скорее всего, вернулся в Кер Дербан, Эрг. Он в трех годах езды на корабле отсюда. По меньшей мере.

– Не думаю, Сов, – перебила меня Ороши. – В действительности, наставник бойца-защитника никогда не отдаляется от своего ученика. Того, чему он научил Эрга, он никому не сможет отдать. У него не единственный ученик, а, так сказать, единственный сын. Должна быть возможность его отыскать.

Ороши сидела, по своему обыкновению вся выпрямившись и скрестив ноги, у стола, куда Эрг протягивал время от времени руку, чтобы ухватить фляжку с водой. Через трапециевидный иллюминатор мы увидали, как проплыла и тут же исчезла деревушка с круглыми куполами. Одно за другим проследовали поля в форме капель воды, заглубленные и прикрытые невысокими стенами. В вельде, за тройным растительным щитом из плотно стоящих деревьев и самшита, порой собирались в группки коренастые, солидно построенные хижины. «Эфемерная эскадрилья» мчалась наискосок, перпендикулярно оси Контрапути и чуть в подветренную сторону. Заботы по доставке грузов избавили нас от внимания коммодора. Заодно они послужили способом показать нам богатые возможности «Физалиса», поскольку мы собирались пройти вкось, затем вниз по ветру, и затем вверх по ветру – в течение одного дня, чтобы вернуться к исходной точке. Несмотря на дежурящего Фироста, Эрг не засыпал глубоко, потому что знал, как уязвим в своем состоянии, и опасался шакалов. Он снова откинулся назад и сказал:

– Те Жеркка придет. Он уже знает о сегодняшней ночи. Он не мог быть далеко. Может, он даже был…

– Что?

– Да нет, я бы слышал, как он дышит. Чем старше он становится, тем больше ветра глотает. Там, где проходит, он искажает поток.

– Сколько ему сейчас лет?

Эрг повернул голову к Ороши, насмешливо улыбаясь:

– В ламинарном или вихревом потоке?

– В ламинарном. Восемьдесят лет?

– Куда больше, Ороши. Но в вихревом, когда я в последний раз его видел, он тянул где-то на сорок.

– Вы можете мне объяснить? – требую наконец я.

Ороши вытащила из головной повязки маленький флюгерок и принялась его обдувать. Она подождала, пока ответит Эрг, потом, видя, что он не решается, подняла ко мне лицо:

– У тебя слишком рациональная подготовка, чтобы поверить тому, что я скажу, Сов. Для тебя существует только время как вариация продолжительности, годящаяся для всех существ. Для тебя кошке пять лет, горсу пятнадцать, дереву пятьдесят... Но эти их возрасты ничего не значат.

– Почему?

– Потому что продолжительность зависит от твоей внутренней скорости. У каждого живого существа своя собственная скорость. Иногда она значительно быстрее, чем у человека. Иногда много меньше. Чем выше внутренняя скорость, тем больше пространство сжимается в направлении движения и тем больше растягивается, расширяется время, например, между двумя ударами сердца.

– Все это я знаю. Ну и что? Как это связано с возрастом Те Жеркки?

– Внутренняя скорость происходит, не то чтобы исключительно, но частично, от дыхания – я имею в виду, каким образом ты вдыхаешь и выдыхаешь воздух, ветер в котором погружается внутрь твоего тела и там циркулирует, ускоряется и центрифугируется или, наоборот, замедляется. Определенным созданиям, определенным людям удается удесятерить мгновенную скорость воздуха и искривлять ламинарный поток, изгибать его в себе. Это называется степенью искривления или вихревым эффектом. Если чрезвычайно одаренный мастер вроде Те Жеркки приобретет в жизни эту силу достаточно рано, его биологическое время будет течь медленнее, чем у обычного человека. Когда кажется, что ему девяносто лет, его кости, его органы, его мышцы достигают в вихревом плане сорока... Потому что кожа всегда стареет в ламинарном течении.

– Тебе следует уяснить, Сов, что тот малый, который овладел искривлением, в бою может подгонять свои движения относительно привычного времени. Он не только более бойкий, благодаря своему внутреннему ветру, но и движется в пределах секунды, которая дольше твоей. Со стороны, для стандартного наблюдателя, который дышит стандартно, он покажется очень быстрым. Фактически, это в основном растяжение его длительности, которое позволяет ему нанести больше ударов за ту же секунду.

– Он в каком-то смысле подкидываетсебе времени?

– Да. И он пользуется соответствующим сокращением пространства, чтобы укоротить дистанцию броска. Это то, что вчера продемонстрировал Силен, не больше и не меньше. Отсюда трудности Эрга. Верно, здоровяк?

– А ты, Эрг, ты не научился пользоваться таким умением?

Наш защитник медленно приподнялся и уставился на собственные руки. Он странно хмыкнул, прежде чем отвечать:

– Те Жеркка пытался научить меня дышать, как бойцы Движения. Но да ладно…

– Но ладно – что?

– У меня не получалось. Я не захотел идти по этому пути. Не смог. Я выбрал броски. Охват пространства.

– Почему?

– Движение идеально для дуэлей один на один. Современную молнию не сможет одолеть никто из людей. Но я – защитник. За мной вы все. Двадцать человек, все бесценные, которых нужно прикрыть. Цель не в том, чтобы уберечь мою кожу, чтобы отворотить мою физиономию. В девяти случаях из десяти цель – увернуться за вас. Когда мне исполнилось тринадцать, Те Жеркка сказал мне: если ты выберешь Движение, ты станешь непобедимым лично. Но если ты выберешь крыло и броски, тактику объемного щита, которую я могу тебе преподать, ты почти наверняка спасешь свою орду. «Это тактический выбор», – ответил я ему. А он сказал мне: «Это этический выбор, макака. Твоя Орда – лучшая в истории, знай это уже и всегда.»

– Уже и всегда?

– Да, именно так. «Уже и всегда». Он постоянно использует эти два слова. Он говорит на собственном жаргоне, он глотает слоги, он вот такой. И кроме того он сказал: «А еще твоя Орда последняя. Защищай как можно лучше. Дай им шанс добиться успеха... Наконец-то разобраться...»

– Почему последняя? Откуда это следует? Тридцать пятая уже готовится. Как раз в этом году она должна покинуть Аберлаас!

– Я не знаю. У него были видения. Как у Караколя. Неровные, с провалами.

Эрг замолчал и уставился в пространство, что для него было совершенно несвойственно.

– Есть еще что-нибудь, о чем ты хотел бы поговорить?

– Да. Но вы должны поклясться…

– Помалкивать?

– Даже Фиросту. Ни Пьетро, ни Голготу. Никому.

Единым движением, не сговариваясь, мы с Ороши сплюнули. Едва начав, Эрг, похоже, уже пожалел об откровенности. Однако он продолжал, словно вырезал опухоль:

– В день посвящения Те Жеркка сказал мне, что я не лучший боец-защитник. Что я никогда им не стану. Но именно поэтому он выбрал меня: потому что у меня был стрерф, внутреннее противоборство внутри того, кто осознает, что он не на высоте. «Лучшим становишься, пока знаешь, что не лучший, и бьешься, чтобы одолеть это чувство.» Конечно, я его видел еще, то тут, то там, каждый год примерно. Я всегда таил это при себе. Не лучший. Два года с тех пор, как он не приходил. Мне его нехватает, Те Жеркки.

– В прошлый раз он был в порядке?

– Да, все лучше и лучше. Даже если он стареет. Он все время съеживается. Он искривляется, он свертывается под действием своей внутренней скорости, своего прогресса. У него потрясающее дыхание. Он втягивает шквалы …

– Я тоже видела его три года назад. Он хотел встретиться с «аэромастерицей ветра», как он мне объявил. Он человек замечательной остроты и цепкости ума, я им так восхищаюсь. Я верю, не будь наша плоть такой вязкой по природе, у такого человека, как Те Жеркка, уже тела бы не осталось: он стал бы спиралью, невидимо вращающимся колесом из воздуха. Мы увидели бы его неприкрытую жизненную силу, замечательно чистую, великолепную.

Позади осталась четверть романа, а действия только начали завязываться. Только начало выясняться, что кое-кто из товарищей по Орде, похоже, знает много такого, о чем за четверть века не обмолвился доверчивому умнице Сову.

Впереди продолжение странствия, тяготы и опасности, находки и утраты, впереди момент истины.

notes

Примечания

1

Очевидно, от «vent furieux» – яростный ветер. (Здесь и дальше примечания переводчика)

2

Перекати́-по́ле – изначально травянистое растение, произрастающее в степных или пустынных районах, оставляющее после отмирания особые образования, круглые, овальные и сухие, которые состоят из высохших частей и катаются по ветру в виде иногда довольно больших шаров, рассеивая семена.

3

Схема каплевидного строя повторяется в конце главы.

4

«Gicler» – брызгать, бить струей. По всей видимости, обозначение автора для того, как кого-то из Орды ветром вырывает из строя и сносит назад на приличное расстояние.

5

Хайк – традиционная женская одежда, которую носят в регионе Магриба. Обычно он белый. Он состоит из ткани прямоугольной формы, покрывающей все тело, длиной 6 на 2,2 метра, свернутой, затем удерживаемой на талии ремнем и затем возвращенной к плечам для фиксации с помощью малоберцовой кости.

6

Серва́л, или кустарниковая кошка – хищное млекопитающее семейства кошачьих.

7

Арпа́н – старинная французская единица измерения длины, равнявшаяся 180 парижским футам, то есть примерно 58,52 м. Вышла из употребления после введения системы СИ.

8

Во всей книге обыгрываются направления течения реки «aval» и «amont» – «вниз по...» и «вверх по...», применительно к ветру; здесь же – ко времени.

9

Т.н. падающий ветер, плотный и холодный

10

Т.е. пониженного давления.

11

Иератическое письмо – упрощенное скорописное письмо у древних египтян, развившееся из иероглифического..

12

Прозрачный намек на “гильотина”.

13

Ларко произносит «muages», скрещивая «mages» (волшебники) и «nuages» (облака). Или, может быть, у него попросту такой акцент. Итак, Ларко истово верит в облакунов – облачных колдунов.

14

Палет – старинная бретонская игра типа шаффлборда или игры в подковы, проводится на размеченном столе или корте , с использованием шайб, которые кидаются от руки.

15

Конечно, на самом деле Караколь записал «L’eau coule, en boucle calme. Plus ronde que l’air, une larme s’enroule.»

16

Сокращение от «усложненное преследование» (в оригинале сокращение «La Strace» от «La Sévère-Trace»).

17

Фён (нем. Fohn, Fon – диал. от лат. favonius) – теплый и сухой стоковый ветер, часто сильный, порывистый, дующий с гор в подветренные долины. Ранее фён связывали с долинными ветрами на северо-западных склонах Бернских и Гларнских Альп, между Женевой и Форарльбергом. Затем эффект фёна был обнаружен и в других горных странах.

18

Возможно, отсылка к «Скрипке на песке» (Un Violon sur le Sable) – ежегодному музыкальному фестивалю, проходящему во Франции.

19

Старинный французский духовой инструмент типа гобоя.

20

У автора игра слов, матрос говорит sorcière(ведьма) вместо sourcière(лозоискательница).

21

Караколь каламбурит: «стадо/свора» (harde) вместо «орды» (horde).

22

Кайт (англ. «power kite» – «буксировочный воздушный змей») – большой управляемый воздушный змей, предназначенный для передвижения человека по поверхности воды или по снегу.

23

Полное горло, половина горла, четверть горла – термины соколиной охоты.

24

Nouchka (Нушкá), по одной из версий происходит от русского варианта имени Анна, Аннушка (см. https://la-horde-du-contrevent.fandom.com/fr/wiki/Nouchka , там же ее предполагаемый портрет).

25

Третья форма ветра: зефирин, сламино, стеш, шун, кривец, фурвент. 7-я, 8-я и 9-я формы Орде пока неизвестны.

26

Ключ – прием дзюдо, переворот противника в партере.

27

Пушах – игрушка, нечто вроде ваньки-встаньки с обезьяньим бюстом.

28

Лердоан слил в один флакон скорость, ускорение и инициацию (нового) процесса как таковую, и объявил тремя формами скорости. Похвально.