Текст книги "Контраходцы (ЛП)"

Автор книги: Ален Дамасио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– Ему крышка, колесницу покорежило, она разбилась!

– Ему такая крышка, парни, что душа его уже на небо понеслась, посмотрите-ка, тупицы! – выпалил Леарх.

π Силен выбрался из колесницы. Его черное крыло теряется среди бомбаров, которые парят в десяти-пятнадцати метрах над лугом. Их около десяти. Эрг толково проводит бой. Он предоставляет Силену атаковать. Силен тратит свои боеприпасы. Силен движется, чтобы понять, как двинется Эрг. Потому что они уклоняются согласно отработанной технике, согласно выученным ритмам, согласно правилам. Для новичков мастер молнии остается совершенно непредсказуемым. Гений спонтанности. Мало кто знает, что чувство уклонения в человеческом существе заложено биологически. Оттого – поддается предвидению. Поэтому Школа Подвижности концептуально разработала траектории уклонения. Схемы уворачивания. Сложные комплексы уверток. Они узнаваемы. Есть грамматика. Есть синтаксис подвижности, как для ветров. Конечно, на высших уровнях частично мешает не поддающаяся расчету импровизация. Но с опытом можно выделить определенные маршруты, определенные шаблоны, которые повторяются. И предсказать их.

– Третье измерение скорости самое неосязаемое, его воплощения встретишь редко. Ты, Караколь, на мой взгляд, одно из немногих живых созданий, попадавшихся мне, в ком она проявляется – на мгновение, вспышкой-другой, в паре-тройке движений. Я зову эту скорость витальностью. Она втайне опирается на недремлющую смерть внутри каждого из нас, отклоняет ее и отдаляет. Витальность не соотносится с протяженностью или продолжительностью. Она не создает складок или разрывов на уже существующей ткани, как создает их подвижность. Она – чистейшее появление нового. Она привносит в ветер, жизнь, мысль мизерное изменение. Крошечная добавка, едва ли крупинка, и все взрывается... Надо понимать, что Мю – не разрыв, как кажется с виду, разрыв лишь в человеческом восприятии, по необходимости ограниченном. Строго говоря, преобразованная Мю сущность остается непрерывной.

– А витальность – это нечто другое...

– Витальность – это то, что тебя составляет, это материя, из которой соткана твоя плоть, Караколь. Это различие в чистом виде. Извержение. Высвобождение. Когда случается выплеск витальности, наконец что-то появляется^[28] —

– Это получается, в сфере ветров блааст выходит каким-то из видов витальности?

– Блааст – это взрывной порыв ветра. Всего лишь очень сильный шквал.

– То есть скорее то, что ты зовешь подвижностью?

– Да. Витальность, не должен был бы я тебе этого говорить, а тем более твоему другу Ларко... Ты еще с ней раньше не встречался.

∫ Старик остановился в нерешительности. Еще в полудреме, я вовсю распустил уши:

– Витальность – восьмая форма ветра.

– А девятая? – не смог не влезть я.

– Молчи, господин Ларко. Она придет достаточно скоро, чтобы прошептать это тебе на ушко...

π В течение нескольких минут ни Силен, ни Эрг не порываются сделать ни единого выстрела. Они летают вокруг бомбаров, примеряясь друг к другу. Эрг прикрепил к своим предплечьям, в выемки в доспехах, два пропеллера. Чуть ниже локтя. Он ограничивается обороной. Он летит лицом к ветру со скрещенными руками и держит их на ветру так, чтобы его пропеллеры не переставали вращаться. Луна сияет и меркнет по прихоти облаков. Бомбары надуты сжатым воздухом. Они полны картечи. Один разрыв может вызвать цепной взрыв. А может и нет. Внезапно Силен отрывается и ныряет к земле. Взвывают два пропеллера. Первый сипит, двигаясь по круговой траектории... Он целится в массу воздушных шаров... Второй – это бросок по четыреугольной петле в Эрга, заставляющий его сместиться... в сторону шаров...

– Нееет!

Силен с земли тут же запускает третий пропеллер. Дополнительный снаряд, который по ходу полета подрезает большинство балластных шнуров... Самые высокие из воздушных шаров поднимаются до уровня Эрга, который безуспешно пытается взлететь к Луне. Они взрываются один за другим, выбрасывая в пространство град металла. Эрг мгновенно прикрывается четырьмя пропеллерами – в ногах и руках, – свернувшись в клубок. Его крыло все в дырах. Он серьезно теряет высоту. Уйти на крыле в безопасную зону, немного подняться… Под его ногами, всего в пяти метрах от него, на лету разрывается серия бомбаров. Он снова парирует – насколько может – свистящее облако свинца, рвущее его крыло и доспехи.

) Я уже не отваживаюсь взглянуть на Эрга, чтобы узнать, свисает ли с этого изодранного параплана человек или мешок с рубленым мясом. Бомбары взорвались, как черные луны.

– Он жив! – наконец заревел Степ.

Действительно, между двумя медузами проскользнуло опасно раскачивающееся с края на край крыло. Эрг коснулся воздушных шаров и аккуратно отправил их вниз... Они вот-вот должны были удариться о землю, когда он взорвал их арбалетным болтом... Впустую: Силен взмыл на пятнадцать метров в высоту и дерзко полетел на Эрга, и вот запорхал в двадцати метров от него! Последовала ошеломительная перестрелка – совершенно ничего было не разобрать, кроме металлического лязга отбивов, за которым последовала тишина, и слышались одни свистящие на пределе крылья. Когда снова выглянула луна, мы поняли, что ни у кого из них больше нет боеприпасов. Или есть последние – намеренно утаенные? Бой теперь проходил в выси над тридцатью метрами пустоты, крыло против крыла, с голыми руками у Силена, с четырьмя раскрученными винтами у Эрга. Что давало преимущество. То есть давало бы – не виси перед ним самый загадочный из воздушных бойцов в истории экспедиций Контрахода. По единодушному мнению специалистов, Эрг Макаон считался парапланерным асом, грозным членом Крылатого братства, недосягаемым в воздухе. Вся орда восхищалась этим званием, и никто представить не мог... что наконец, в общем... он найдет противника, который, так сказать, поднимется на одну высоту с ним. При первом броске Эрга – ультрабыстром пике, перешедшем в стремительный подъем вверх, голова опущена, ноги выброшены, пропеллеры на полном ходу, – по завораживающей сдержанности парирования противника было ясно, что Силен предвосхищал его, владел положением. Хлесткий удар Эрга прошел, может, всего в восьми сантиметрах позади шеи Гончей, и дыхание пропеллера, должно быть, овеяло тому лицо, но Силен не счел нужным отклоняться резче. Сталкиваясь с каждой из трех последовавших атак, Силен выказывал ледяное спокойствие. Он оставался в небе недвижимым. Он ждал. Уклонялся. Смещался. Снова корректировал положение. После «эль ролло», двух «клапо», «плие-друа» и того, что Пьетро недоуменно охарактеризовал мне чем-то вроде тройного «сляба граб а-синкоп», Эрг в свою очередь замер в стойке. Любой новичок вам скажет, до чего эта вещь невозможна – парить на месте под сламино. Только не для них. Вот так они и застыли неподвижно в небе, словно стоя на ночном паркете, разглядывая друг друга...

– Мне это не нравится…

– Эрг хорош только тогда, когда двигается.

– Он больше не знает, что делать… Он израсходовал все свои ходы.

– Он на пути в западню!

– Заткнитесь, он хозяин положения!

– Он с самого начала ни над чем не хозяин, парни… На сей раз на нас напустили сам ветер… Этот тип – не человек.

Это чертовски затянулось – всем из нас было понятно, что это не перемирие, настолько явственно чувствовалась дрожь нервов. К слову об этом: мне доводилось читать в дневниках орд, что эта дрожь несет высочайшую потенциальную энергию, что это тремор, дошедший до такого предела, что становится незаметным. Вот что в точности я испытывал в момент передышки.

Затем Силен стронулся с места.

И тогда... Тогда началось неповторимое. Заход Силена не продлился и пятнадцати секунд, но ему предстояло прочертить во мне блистающий глиф, перед которым, за пришедшее понимание Мю, я навсегда останусь в долгу. Все началось с почти небрежного бокового скольжения, потом началось буквально невообразимое – Силен рывком нырнул на тридцать метров, коснулся земли, отскочил назад на сорок и пустился плести долгое кружево, где ритм отбивали мгновенные выпады – удары, беглые зигзаги, финты, и настолько хаотическая игра разворотов и судорожных качков маятника, что трудно было себе представить, как умудрялось не рваться его крыло – затем перетекающих в стремительные сдвиги, мимолетные уклонения: высота, скорость, галсы, ритм – вопреки всей естественной непрерывности, это было безумно, великолепно, перемежались крошечное и необъятное, медлительное и молниеносное, тупое, острое, изогнутое – топор и серп, он не походил ни на кого и ни на что, это был невероятный синтаксис подвижности, которого не то что птица, никакой ветер никогда не достиг бы, потому что вот, плие-увер, флеш – и туше! Достал краем стопы! Удар Силена сломал нос Эргу, крыло которого дрогнуло при лобовом ударе. Он не... да и как бы он смог? – ни... Силен секунду спустя атаковал – опять под углом, очень резко, – и наш боец отошел кувырком назад —

– Возвращаясь к твоему первоначальному вопросу, Караколь: ты больше не быстр. Ни в жестах, ни в мыслях. Ты больше не скачешь от одной идеи к следующей, от шутки к розыгрышу с таким же энтузиазмом, как бывало.

– Почему, Лердоан?

– Ты знаешь, почему. Потому что ты становишься человечным посредством волокон-фибров. Потому что ты привязываешься к живым существам. Потому что ты постепенно разыскиваешь связи, и они структурируются и замедляют. Потому что ты в процессе набора багажа памяти на задворках непосредственного сознания, твоей абсолютной обращенности к настоящему. Это рождает в тебе усложненность, бессознательное сравнение событий, крошечные шаги взад-вперед. Ты принимаешь уплотнение за собственную естественную разбросанность, ты «сгущаешься», как ты зовешь это сам.

– А что с подвижностью?

– Ты никогда не был таким подвижным. В глубине, я подразумеваю. Сегодня ты действительно создаешь. Тебя больше не удовлетворяет нанизывать находки, как нить жемчугов, отталкиваясь от фразы, цвета, выкриков публики. Ты развертываешь собственную матрицу из самого своего чрева. Твои смены состояния, твои эмоциональные или шуточные экспромты начинают становиться по-настоящему действенными. Это чувствуется. Твоя импровизация идет изнутри.

– Раньше я реагировал на импульсы извне?

– Да, и только лишь. Но гениально. Теперь ты достаточно наполнен, чтобы изобретать, перебрав свой собственный материал. Ты мне кажешься не столь движимым, сколь движущим.

– А витальность?

– Витальность невозможно приобрести. Утеряться со временем она тоже не может. Остается загадкой, почему у того человека она есть, а у этого – нет. У тебя есть, и в высшей мере. И всегда у тебя будет. Самой твоей подвижностью ты бесконечно обязан ей.

∫ Караколь улыбается с редкой проникновенностью, и что-то внутри него, кажется, расслабилось, расцвело. Я не уразумел почти ничего из того, о чем здесь говорилось в течение добрых десяти минут, и собирался встать, чтобы отправляться спать, когда Караколь выдал экспромт (с подачи Святой Мю или Виталии, не спрашивайте с меня слишком многого...):

– Может ли этот Силен побить Эрга?

π Эрг крутит подряд три обратных петли, затем поднимается вертикально. Сейчас он потеряется среди рваных облаков, занавешивающих луну. Не факт, что нос у него раздроблен. Хотя треск был жестокий. Силен следует за ним, зиг – ломаными линиями, заг – неуловимыми и плавными. Вдали по-прежнему в самом разгаре пирушка фреолов. До нас все еще доносятся духовые. Мы почти успокоены. Эргу следует использовать один из своих пропеллеров. Силен серьезно превзошел его в рукопашной. Эрг должен вернуть его на свою исконную территорию – метательные снаряды. А если ему это не удастся, придется сводить борьбу к ничьей. Пату. Продержись до рассвета. Мне страшно. Мы видели, как он превосходен, наш боец, как он побеждает. Так легко. Так быстро. Мы думали, что он непобедим...

Они прислали к нам не первого попавшегося Гончего. Тренированного не где попало: в Кер Дербан. И тренированного не наобум: кем-то, кто прекрасно знает Эрга. Школа Подвижности – безусловно для Эрга самая проблемная. Он не любит долгих боев. Его система атаки основана на метательных снарядах средней дальности и объемном охвате площади, обеспечиваемом подвеской. Он работает в гладком пространстве, в котором его снаряд может внезапно поразить любую точку. Силен воспользовался подъемом Эрга ввысь, чтобы броситься к своей колеснице. Он извлекает двухметровую палку, удлиненную с обоих концов тремя профилированными факелами, которые загораются на ветру. Кроты. Утечки в самом Ордене, Пьетро. На высшем уровне. Люди, выдавшие секреты системы Эрга. Которые крайне сознательно хотят устранить нашего защитника. Те, кто не хочет, чтобы наша орда дошла до конца.

Эрг приближается. Он открепил два своих пропеллера, вставленных в броню. Держит их в руке. Примеряется к ветру. Мечет их. Силен фиксирует свой посох поперек спины. Взлетает. Пропеллеры слегка касаются его ног, бреют траву и поднимаются – вторая петля, они возвращаются к нему... Он их ждет, берет свою палку и шлеп! ловким движением перенаправляет один в Эрга, который едва его избегает. С тревогой мы наблюдаем, как пропеллер теряется на лугу. Силен немедленно продолжает. Он прыгает на Эрга с шестом в руке и пробует выпад-укол. Эрг изгибается, уворачивается и отвечает ударом пропеллера. Теперь они сошлись в ближнем бою в метре друг от друга и в двадцати над нами. Неистовство и быстрота ударов заставляют нас в страхе замолчать. Силен умножает вольты и удары, его посох разит, парирует. Эрг защищает предплечья, бедра, особенно ступни. Металл против металла. Лезвие против лезвия. Кровь брызжет на нас каплями. Боже правый…

– Держись, Эрг!

– Давай! Убей! Убей его!

Ярость боя абсолютна. В него вложено все учение Кер Дербан – и не только. Прием и контрприем, парирование, отрыв, выпад, удар – коленями, локтями, головой. Внезапно Эрг хватает посох. Силен не отпускает – Эрг пробивает ногой сбоку, Силен танцевальным движением уклоняется – он резко отпускает посох и набрасывается на парус Эрга. Одним движением перерезает все стропы! Эрг круто падает. Он сейчас в нас врежется. Мы кидаемся вбок.

) Пожалуй, я единственный, благодаря своей позиции в сторонке, кто стал свидетелем хладнокровия нашего бойца. Рефлекторно он зацепил концом посоха за полотно крыла и, используя скорость падения, раскрутил пропеллеры на своих ногах. В пяти метрах от земли он с рывком развернул ступни в воздухе, расставил ноги и медленным, благодаря пропеллерам, движением упал на подстилку, получившуюся из брошенного на расстоянии вытянутой руки полотна. Перевернувшись, он поднял посох, встал и принялся ожидать Силена. Уже в нескольких шагах от меня он бросил:

– Отходи, Сов! Выйдите из зоны схватки! Он сейчас заминирует местность!

– Чтоо?

– В сторону! Дербелен!

Мне никогда не нравился Эрг Макаон, я всегда считал его спутником жутковатым и слишком склонным к паранойе. Но в этот миг я увидел его таким, каким должен был видеть всегда: человеком, посвятившим свою жизнь нашей защите в одиночку. Его доспех из горсовой шкуры был глубоко изрезан на бедрах, животе, груди, сильно истерзан дробью. Его покрывала кровь – своя, чужая? – на лице, лопнувшем носе, на шее, на руках. На руке повис отрубленный палец, и я даже не уверен, что он об этом вспоминал. А мы, затравленно тут стоящие зрители, совершенно ошеломленные, совершенно беспомощные, – мы не могли ни его ободрить, ни помочь ему, только надеяться. Только верить. Я видел, как он дышит, проверяет свое снаряжение, следит глазами за Силеном, ждет его. Гончий нырнул за потерявшимся пропеллером и прямым броском послал его в Эрга – тот вытянул руки. Пропеллер врезался в центр посоха, который раскололся. Он немедленно бросился к колеснице, чтобы отрезать Гончую от ресурсов – но Силен снова оказался быстрее. Попутно мы увидели у него в бедре арбалетный болт, который он обломил, не вынимая. Из колесницы, подобно кулю с черной магией, выплыл еще один объемистый шар и поднялся над нами...

– Отойдите, Орда! ОТОЙТИ!

Мы отошли. Воздушный шар вяло разорвался от выстрела Силена, и на прерию высыпалось множество светлых лепешек. Барбак, который вместе с Фиростом был лучшим другом Эрга, не мог сдержаться, чтобы не подбежать.

– Не прикасайся, Барбак, вернись! – крикнул Фирост.

Осознав опасность, Эрг побежал, чтобы выручить нашего буксира, и внезапно рухнул на траву. Силен не двинулся с места. Безмолвие смерти. Обезумевший Барбак, не думая, бросился к нашему воину-защитнику, и раздался голос Эрга, кричащий: «Нет, уходи!» Слишком поздно: Барбак только что нечаянно наступил на одну из лепешек, наполненных сжатым воздухом и набитых стеклянным и керамическим ломом. Мина взорвалась, располосовав ему обе ноги.

∫ Я решительно был не в ударе этим вечером – ни на вечеринке, ни здесь, ни хоть где еще. У меня мозг плавился в черепе, и каждый раз, когда в нем появлялось лицо Кориолис, мне хотелось заскулить. Я для приличия поднял голову. Мне вообще-то было лень двигаться. А потом разговор стал достаточно сумасшедшим, чтобы снова меня зацепить:

– Я все думал, почувствуешь ли ты бой...

– Он очень заметен.

– Силен пока что своими разрывами режет текстуру ветра. Он стал выдающимся мастером молнии. Ты боишься за Эрга, верно?

– Признаюсь.

– Я тебя понимаю. Он сейчас настрадается. Это станет, как и все бои, столкновением скоростей, которое будет происходить в трех измерениях: быстрота, подвижность, мощь витальности. Тут кто кого сможет поймать в своем любимом измерении.

– Эрг быстр, особенно в бросках. Я так считаю, под его грубой оболочкой скрывается гибкость, подвижность души. Он не придерживается единственной стратегии, он постоянно варьирует, он движется, он адаптируется...

– Я немного знаю Силена. Иногда он мгновенно достигает той точки, где его подвижность настолько стремительна, что кажется, будто начинает проявляться витальность. У него, в частности, есть методики расслабления мышц, инерционных движений, которые превосходят возможности любого тела, которое действует динамически. Еще он использует скорость элементов. Мне она очень нравится. То, что происходит, – прекрасный бой, потому что он овеществляет ту схватку, что разыгрывается в нас...

– Как это, Лердоан?

– Каждому измерению скорости соответствует медлительность или его собственная неподвижность. Быстроте противоположна тяжеловесность; подвижности противоположно повторение; витальности противостоит непрерывное. В каком-то смысле поддержание жизни в существе может быть достигнуто только через эту троякую борьбу: против сил тяжести внутри нас – лени, усталости, тяги к успокоению; против инстинкта повторения – уже делавшегося, известного, безопасного; и, наконец, против соблазнов непрерывного – всяких затянутых усовершенствований, реформизма или этой сугубо фреольской повадки накручивать приятные вариации, разбавлять интересную мелодию бренчанием вокруг да около.

– Что будет, если Эрг проиграет? – расхрабрился я (поверх икоты).

– Силен – это составная часть Погони. По правилам Погони любой, кто убьет бойца-защитника в честном бою, получает право перебить также всю его орду, кроме Трассёра.

– Как это конкретно понимать, Лердоан?

– Так, что если Эрг проиграет, вы мертвы. Только ваш Голгот спасется.

– Мы будем защищаться!

– Ну конечно, защищайтесь. Но уровень развития мастера молнии таков, что вам до него даже не дотронуться. Он устранит вас меньше чем за день. Или за ночь. По одному или вместе. Как захочет.

π Подпрыгнув на крыле, Силен отправился подобрать Барбака. Ноги у того превратились в кашу, боюсь, он их лишится. Силен перенес его по воздуху и положил к нашим стопам. За пределами заминированного района. Барбак все еще в сознании. Верный Кодексу Кер Дербан, Эрг не воспользовался возможностью ни двигаться, ни стрелять. У него больше нет крыла: он приговорен озирать два измерения. У него осталось три побитых пропеллера – тех, которые он использовал для парирования. Он закрепил их за спиной. Плюс арбамех, привязанный к левому предплечью. С несколькими, может быть, оставшимися болтами, парочкой дисков размерами с блюдце и этими тремя утяжеленными отрезками тросика, которые он может запустить с высокой скоростью и зовет роторными нитями.

Стратегия Силена ясна. Контролируя воздух, он распоряжается поверхностью. Он как книгу читает расположение мин, которое Эрг из-за травы угадывает плохо. Он может заставить нашего защитника наступить на них. Он может сам взорвать их выстрелом. Земное пространство поделено; воздушное пространство остается гладким. Первый принцип Подвижности. Прерия превратилась в смертельную шахматную доску, которая усложняет каждое движение Эрга, поскольку Силен сохраняет полную свободу уклонения от удара. Эрг это знает. Он активно засекает мины, некоторые бережно сдвигает. Они покоятся. Силен не оставляет ему передышки. Он швыряет падающие диски, которые поднимаются в зенит и обрушиваются дождем на границы заминированной территории, чтобы пресечь побег. Эрг заключен в круг стометрового радиуса. Когда он пытается выбраться, Силен ныряет в бреющем полете, и качается рядом, осыпая ударами – бросает вперемешку камни с бумерангами, чтобы заставить его отшатнуться, утомить, подтолкнуть к ошибкам. Эрг отражает пропеллер. У него кончились идеи. Он всего в двух десятках метров, но не более. Расстояние, на котором обычно достаточно одного броска, чтобы убить противника. Но Силен отдыхает, он тошнотворно бодр. Молния, точно. Недосягаемая. Однако досягающая до прочих.

∆ Разыграй усталость, макака. Дай ему подойти ближе. Еще ближе. Мины фиксированы у меня в голове, вся поверхность. «Молния расслабляется, когда доминирует. Предоставь молнии атаковать, макака, пока она не станет слишком уверенной в себе, слишком сосредоточенной на роковом ударе, который должен убить тебя, и она забудет, хотя бы один раз, на пятидесятый раз изменить траекторию уклонения». Я слышу голос Те Жеркки, я слышу его смех, я снова вижу этот бой. Мне было тринадцать. «Всегда наступает момент, когда ты узнаешь повторы. Повторение, повторение. Те же удары, макака, сильнее варьируй, заставь его войти в навязанный тобой шаблон... Снова и снова, истощай его! Траектории уклонения не бесконечны. Пока не опознаешь одну. Одной достаточно. Одной! И вот ты бьешь, Эрги, и все кончено...» Я снова вижу его лицом к лицу с Косым, который так меня впечатлил. Четверть-молния. Он, как и здесь, был в воздухе. Неудержимый. Этот молодой идиот палил из арбалета. И Те Жеркка, уже старый, без брони и неторопливый. Который появляется с доской! Который со мной разговаривает. Который мне показывает. В какой-то неприметный момент от моего учителя пошел пропеллер. Спокойный бросок. Четверть-молния упал на землю. Мертвый. Те Жеркка извинился передо мной. «Старость, макака, бедра не те. Солнечное сплетение вечно подводит!»

Сначала пригвозди его к земле. Отрежь ему крылья. Двигайся, макака! Не позволяй ему уйти вбок. Обрами его вправо-влево двойным броском по квадрату. Затем заставь его нырнуть на третий пропеллер. Он себя защитит. Но не свой парус...

) Необязательно было обучаться в Кер Дербан, чтобы понять, что Эрг на исходе сил. Теперь он даже не пытался бежать, он отмахивался от камней, которые летели ему в плечи, он шатался... Похоже, ему было хуже некуда, и он тянул время, как рычит раненый лев, чтобы еще на несколько минут отдалить последнюю атаку и кровожадные клыки гиен. Под вовсю уже сияющей луной метался Силен с неослабевающей, поразительной скоростью, переносился в своей манере из одной точки неба или земли в другую так, что никто не угадал бы его траекторию – когда он вздумает вильнуть или спикировать, когда он выстрелит, и чем – бу, пропеллер, камень?

– Парни, ему надо помочь. Мы не дадим ему умереть у нас на глазах!

– Надо просто атаковать его всем вместе! Этот ублюдок рано или поздно упадет!

– Встали вместе!

– Оставьте это!

– Эрг на грани!

– Оставьте его, черт побери! – крикнул Фирост. – Эрг никогда не проигрывал!

Фирост это проорал так громко, что стало ясно – сам себя убеждает. Пьетро не открыл рта, и я перевел взгляд на него. Сияние отбросило на его лицо тени, и на мгновение мне показалось, что он улыбнулся. Там, на этом клочке степи, продуваемом порывами ветра, разница в скоростях нашего защитника и Силена сделалась трагической: это выглядело как старость перед лицом юности. В сотом резком пике камень ударил Эрга в лоб, и он повалился на траву – тут же Силен резко развернулся, выпрямился на подвеске и напряг руки. Пошло добивание.

π Три! Три пропеллера в одном броске! Выскакивают из лапы якобы загнанного Эрга. Великолепный финт! Парус Силена резко рвется. Гончая падает на землю. Жестко, на полном ходу!

– Барнак!

– Агааа!

– Еще не конец, не конец...

– Внимание!

) Мы замечаем, как Силен встает. Медленно… Впервые медленно! Мы все подошли, чтобы лучше увидеть – несмотря на мины, несмотря на формальный запрет, несмотря на Кер Дербан и всю их чушь с кодексами... Эрг поднялся всей своей массой мускулов, со своим черным гребнем-ирокезом на черепе, будто воинственным плавником. Взяв свое любимое оружие – охотничий бумеранг, он приближался к Силену, подняв руку. Вот между ними едва ли десять метров. Единственный раз за сражение они заговорили:

– Бласт эрк?

– Неморк бласт.

– Пат акцерпт?

– Нек!

Пьетро схватил меня за руку, чтобы заставить не сходить с места. Он побледнел:

– Он предлагает ему пат!

– Что?

– Эрг! Эрг только что предложил Силену пат… Аннулирование боя.

– Почему? Он в его власти!

– Это Кодекс Кер Дербан. Значит, Силен серьезно ранен. Мы не сражаемся с ранеными! – бросил голос позади меня.

Пьетро посмотрел на сказавшего это Фироста. Потом принц отрицательно, почти ожесточенно помотал головой и властно велел нам отступить.

– Слушайте меня все, и в особенности Фирост. Силен не пострадал! Эрг запрашивал пата, потому что понимает, что не сможет выиграть!

– Ты же видел падение Силена, Ветры дьявольские! Он не человек, его должно было разорвать на куски!

– Он мастер молнии, Леарх… Ты еще не понял, что это означает?

Воцарилось недоверчивое молчание. Эрг был теперь менее чем в пяти шагах от Силена, вооруженный бумером. У Силена были только голые руки, и он стоял к Эргу боком, выпрямившись, поднявшись на носочки, натянутый как струна...

– Что Силен сказал насчет пата? – спросил Степ, единственный, до кого дошло.

– Он отказался.

Хотите – верьте мне. Или прислушайтесь к тому, что вам расскажут другие. Эрг мог бы проткнуть навылет Гончую с того места, где стоял. Но вместо того, чтобы метнуть бумеранг прямо перед собой – к чему? четыре шага – он сделал рукой движение к бедру и с силой закинул ее за спину. – В тот же момент он на гиперскорости выбросил из-за левого плеча две ротонити. Не знаю, смог ли бы кто-то сказать, что у него было предвидение. Я не знаю, правда ли он предугадал (как он объяснял нам позже) траекторию отхода мастера молнии среди необъятного числа возможностей, открывающихся для человека, способного прыгнуть на восемь метров из полного покоя в любом направлении. Тем не менее, секунду спустя Силен обнаружился примерно в пятнадцати метрах позади Эрга с врезавшимся в лопатку бу и перерезавшей ему аорту роторной нитью.

– Я чувствую нарушение текстуры Ветра, Лердоан… Очень интенсивное.

– Это сжимается жизненная сила. Я тоже это чувствую. Это горько и красиво одновременно. Кто-то только что умер. Кто-то очень сильный, который уже уцелел.

∫ Ладно. Вы поняли что к чему... Я залип в самом жутком закутке вечеринки с Караколем, мутным, как день без облакунов, с похмельем и мелким старикашкой, который решил, что он шаман ветра, и которому (по моему скромному разумению) зефирин бы выдержать. Я все равно прислушивался (на всякий случай). Их послушать, выходит, что они просто тут залегли с задницей в траве и носом на солнце, а так всё знали – и что и как и почему:

– Силен?

– Да, Силен. Победил ваш боец-защитник.

– Тебя это удивляет?

– Весьма, трубадур. Весьма. Здесь что-то не так. Возможно, замешан кто-то другой. Хотя я думаю, что Силен с самого зачина боя уже достиг своей цели, что, может быть, сделало его не таким агрессивным... Эрг рисковал всеми вашими жизнями. Он сплетен с вами. У Силена же на кону стояла только честь человека, которого он любил. Сам факт, что бой наконец состоялся, воздал должное этому человеку и выплатил долг. Победа Силена была бы бесполезна для его мести, к которой он стремится, поскольку это невозможно...

– Я за тобой не успеваю...

– По большому счету, Силен должен был бы убить Голгота. Месть сосредоточена на Голготе. Однако Кер Дербан запрещает гасить Трассёра. Следовательно, его можно достать, только уничтожив его орду и оставив его в одиночестве. Но все это остается в теории.

– Бойца школы Подвижности – и истощить...

– Честно говоря, не думаю, что Силен действительно проиграл. Я даже уверен, что те, кто тренировал его, могут гордиться этой ночью. Он доминировал над вашим защитником. Подвижность доказала свое онтологическое превосходство. Просто…

– Просто что?

) Пьетро послал Степа на поиски Голгота и других – кого сможет найти. Альме прибыла первой – ее лицо было помятым со сна, – со своей аптечкой и с опытом. Теперь я почувствовал, что продрог. У наших ног лежал труп Силена с его лицом фавна и желтыми глазами, которые Эрг пожелал оставить открытыми луне. Барбака перевязали ниже колен. Никто не осмелился прикасаться к его израненным осколками ногам. Я не чувствовал гордости, скорее, было ощущение необыкновенной путаницы в голове. Рядом со мной перевозбужденный Фирост снова переживал схватку вместе с молчаливым, оглушенным усталостью и израненным Эргом. Когда прибыла Альме, она сначала позаботилась о Барбаке, постепенно извлекая осколок стекла за осколком из его голеней. От боли он быстро потерял сознание. Затем она заставила Эрга лечь и, не дожидаясь носилок, которые принесут братья Дубка, сняла с него доспехи из горсовых шкур и осмотрела ранения. На его груди и бедрах насчитывалось ран, как звезд на небе. У него был сломан нос, не хватало пальца, и он с трудом дышал...

Пьетро, после того как на несколько минут уединился с Ороши, подошел к нашему бойцу-защитнику. Он присел и спросил у Эрга голосом, в которым плохо скрывалось беспокойство:

– Как по-твоему, Эрг, не идут ли другие Гончие такого калибра по пятам за нами?

Эрг с трудом повернул голову и страшно хрипло проговорил:

– По моим сведениям… одиночки… около двадцати… Силен был из самых опасных… Остальные не так сильны… Кроме одного…

– Это кто?