Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ)"

Автор книги: Алексей Сказ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Адъютант бросился к двери. Шилин стоял неподвижно, глядя на губернатора.

– Что встал⁈ – Громов схватил его за мундир. – Выполнять! Строить оборону! Никто – слышишь? – никто не пройдёт!

Шилин медленно кивнул и вышел.

Громов остался один. Тяжело дышал, упираясь кулаками в стол. За окном садилось солнце.

Сорок восемь часов. Он удержит Северогорск. Он должен удержать!

Иначе… это конец.

Глава 24

Кассиан

Химера умирала красиво. Тварь класса B корчилась под перекрестным огнем «Векторов», пока финальный залп не разнес ей череп.

– Третья группа, чисто, – раздался спокойный голос Антона. – Две твари ликвидированы.

Разлом-7 был зачищен. Тридцать Стражей в экзоскелетах превратили то, что раньше было смертельной угрозой, в рутинную работу. Когда из кустов выломилась вторая волна, бойцы даже не дрогнули. Тяжелые гранатометы, которые раньше требовали расчетов, теперь управлялись одной рукой. Двадцать секунд шквального огня и на поляне остались только дымящиеся туши.

– Разница колоссальная, – Антон подошел ко мне, кивнув на мертвых монстров. – Раньше мы бы провозились полдня. А теперь хитин для нас как бумага.

– Потери?

– Ноль. Один ушиб.

– Хорошо. Готовьте площадку. Пора сажать.

Я спустился в эпицентр Разлома, где земля сочилась некротическим ядом. Глеб протянул мне био-контейнер. Внутри, в питательном растворе, пульсировал отросток Пожирателя – того самого, что спас Котовск.

Я опустился на колено и вонзил Росток в отравленную почву.

Корни рванули вниз мгновенно, вгрызаясь в землю. Росток жадно пил яд и остаточную магию, и на моих глазах черная корка начала бледнеть. Стебель выбросил фиолетовый бутон, который раскрылся, начав фильтрацию.

И тогда я почувствовал отклик.

Росток внутри моей груди срезонировал с собратом. По невидимой связи в меня хлынула чистая, дикая энергия. Это было неожиданно приятно, я будто становился сильнее с каждым ударом сердца цветка.

Мой телефон завибрировал. Захаров.

На экране появилось лицо генерала на фоне мелькающих деревьев и брони «Медведя».

– Лорд, докладываю! – перекрикивая шум моторов, гаркнул он. – Мы сминаем их! Наемники Громова бегут, едва завидев колонны. «Медведи» идут как по маслу.

– Что с мэрами? – спросил я.

– Зайцев в изоляторе, поет соловьем. Кое-кого ещё взяли на границе, а сегодня Артист достал Медведева, тепленьким взял, прямо на даче в пижаме.

Захаров хищно оскалился.

– Мы вышли на оперативный простор, Лорд. До резиденции Громова меньше часа и сопротивления нет. Присоединитесь? Будет символично, если вы войдете в его дворец первым.

Я посмотрел на пульсирующий цветок Пожирателя. Энергия переполняла меня.

Финал этой пьесы был близок.

– Конечно, генерал. Я не пропущу развязку. Выезжаем.

Я отключил связь и кивнул Антону.

– Справитесь здесь?

– Разумеется.

Глеб уже открывал дверь машины. Пора было заканчивать с Громовым.

* * *

Громов

Ситуационный центр превратился в сумасшедший дом.

Люди метались между столами, кричали в телефоны, швыряли бумаги. Мониторы на стенах показывали статичные помехи вместо картинки с камер наблюдения. Кто-то матерился в трубку, а посреди этого бедлама стоял Громов и чувствовал, как пол уходит из-под ног.

– Почему молчит северный блокпост⁈ – он схватил начальника связи за лацканы и встряхнул. – Где отчёт от полковника Петрова⁈ Я жду уже сорок минут!

Связист был бледен, по вискам катился пот.

– Виктор Павлович, связи нет! Вообще нет! – он вырвался из хватки и указал на пульт, мигающий красными огнями. – Сотовая лежит, спецсвязь выдаёт только шум, интернет отрублен. Мы пробовали резервные каналы – то же самое. Кто-то перерезал магистрали или… или это глушилки такой мощности, какой я никогда не видел.

Громов отпустил его и отступил на шаг. В голове было пусто, мысли разбегались как тараканы от света.

Их отрезали от мира.

Он бросился к своему столу, схватил служебный телефон и набрал номер Долгорукого. Прямая линия, которая работала всегда, при любых обстоятельствах.

В трубке он услышал длинные, пустые гудки и тишину.

– Да что за… – он швырнул телефон на стол и попробовал другой номер, потом еще один. Везде одна и та же мёртвая тишина.

Шилин появился в дверях. Его мундир был расстёгнут, а лицо серое.

– Виктор Павлович, внешние посты не отвечают. Последний доклад был два часа назад, потом всё оборвалось.

– Это Воронов, – прошептал Громов, и собственный голос показался ему чужим. – Он нас глушит.

– У него нет таких ресурсов…

– Тогда откуда, по-твоему, эта хрень⁈ – Громов ударил кулаком по столу, и чашка с остывшим кофе опрокинулась, заливая документы. – Спутники⁈ Магия⁈ Инопланетяне⁈

Шилин не ответил. Он смотрел на мониторы с помехами и молчал.

Громов обвёл взглядом комнату. Его люди смотрели на него с одинаковым выражением на лицах. Они ждали приказов, каких-то решений, ждали, что он скажет им, что делать.

А он не знал.

Впервые за двадцать лет во власти Виктор Громов не знал, что делать.

Дверь ударилась о стену с такой силой, что с косяка посыпалась штукатурка.

В ситуационный центр влетел начальник городской полиции – фуражка съехала на затылок, китель расстёгнут, на лице ни кровинки. Он пробежал через комнату, расталкивая людей, и остановился перед Громовым, хватая ртом воздух.

– Виктор Павлович! Бегите!

Громов отшатнулся.

– Что? Куда бежать? Что происходит?

– Они здесь! – полицейский схватил его за рукав. – В городе! Уже в центре!

– Кто здесь⁈ Наёмники? Бандиты?

Полицейский замотал головой так, что фуражка слетела на пол.

– Армия! Настоящая армия! Мы их увидели, только когда они вышли на площадь, пехота в экзоскелетах… – он сглотнул, кадык дёрнулся. – Мои люди сдались без единого выстрела. Там нечем было стрелять, Виктор Павлович! Против такого – нечем!

Громов оттолкнул его и бросился к окну. Бронированное стекло выходило на парадный двор резиденции с фонтаном и клумбами.

Ворота лежали на земле.

Тяжёлая чёрная машина с эмблемой Ворона на борту стояла посреди двора, и её башня медленно поворачивалась, сканируя периметр. За ней входили бойцы, в угловатой броне, с оружием наперевес. Они занимали позиции, перекрывая выходы.

Охрана Громова стояла на коленях у фонтана. Руки за головой, оружие валяется рядом.

– Как… – вырвалось у него. – Как они прошли пятьдесят километров⁈

Никто не ответил. Да и некому было отвечать – связь лежала уже два часа, внешние посты молчали, ни один доклад не дошёл до штаба.

В окно было видно, как вторая машина въезжает во двор, а за ней третья. Бойцы в чёрной броне рассредоточивались по территории, и никто им не мешал.

Громов попятился от окна.

– Шилин… – он обернулся, ища генерала. – Шилин!

Кресло Шилина было пустым. Дверь в коридор приоткрыта.

Крыса уже бежала с корабля.

Громов рванул к сейфу в стене.

Пальцы тряслись так, что он дважды промахнулся мимо кнопок. Код набрал с третьей попытки. Дверца щёлкнула, и он выхватил из темноты кожаный чемоданчик, набитый под завязку. Деньги, золото, фальшивые документы на три разных имени – всё, что нужно для новой жизни.

За спиной грохнуло. Кто-то из охраны пытался забаррикадировать дверь в ситуационный центр.

– Виктор Павлович! – секретарша вцепилась ему в рукав. – Что нам делать⁈ Куда бежать⁈

Он оттолкнул её и побежал к коридору.

Плевать на них. На секретарш, советников, охранников – на всех. Каждый сам за себя, так было всегда, просто раньше он мог позволить себе делать вид, что это не так.

Коридор тянулся бесконечно. Мимо мелькали двери кабинетов, портреты на стенах, какие-то люди, которые кричали ему вслед. Громов не слышал их, не видел. Он бежал к личному лифту.

Громов добежал до лифта и ударил по кнопке. Двери разъехались и он ввалился внутрь, прижимая чемоданчик к груди.

Подземный гараж. Бронированный авто. Чёрный выход на задворках резиденции, о котором знали только трое. Потом – вертолётная площадка в двадцати километрах, личный борт, столица.

У Громова всегда был план на случай, если всё полетит к чертям. Двери лифта закрылись. Кабина поползла вниз.

Громов прислонился к стене и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, рубашка прилипла к спине от пота. Руки всё ещё тряслись, но это пройдёт. Главное выбраться, а дальше он что-нибудь придумает. Он всегда что-нибудь придумывал.

Лифт остановился. Двери открылись.

Подземный гараж встретил его полумраком, а в центре, с работающим двигателем, стоял его автомобиль.

Громов бросился к машине. Рядом с водительской дверью стоял Сергей, начальник личной охраны, с которым они работали десять лет. Надёжный человек, проверенный, свой.

– Слава богу! – Громов рванул заднюю дверь и ввалился в салон, швыряя чемоданчик на сиденье рядом.

Сергей сел за руль и захлопнул дверь.

– Гони! – Громов ударил кулаком в спинку переднего сиденья. – К чёрному выходу! На вертолётную площадку! Давай, сука, гони!!!

Голос сорвался на визг, но ему было плевать. Наверху бойцы Воронова уже наверняка ломились в здание, счёт шёл на минуты.

– Если вывезешь – озолочу! Слышишь⁈ Миллион! Два миллиона! Сколько хочешь!

Машина не двигалась.

Громов замер. Двигатель работал, но авто стояло на месте.

– Серёга, ты оглох⁈ – он подался вперёд. – Поехали!

Щелкнул замок и двери заблокировались

Громов дёрнул ручку – бесполезно. Попробовал вторую дверь – то же самое.

Сергей медленно повернулся.

Лицо у него было спокойным и даже расслабленным, с лёгкой улыбкой в уголках губ. Такое лицо бывает у человека, который закончил долгую работу и доволен результатом. В руке он держал пистолет, и дуло смотрело Громову прямо в грудь через просвет между сиденьями.

– Серёга… – голос вышел сиплым, горло пересохло. – Ты чего? Мы же десять лет…

– Приехали, Виктор Павлович.

Сергей говорил мягко.

– Конечная.

Громов вжался в угол салона. Чемоданчик упёрся ему в бок, но деньги внутри больше ничего не значили. В голове было пусто. Только дуло пистолета и спокойная улыбка человека, которому он доверял.

Задняя левая дверь щёлкнула и открылась снаружи.

Холодный воздух гаража ворвался в салон, когда дверь распахнулась, и Громов невольно вздрогнул, хотя давно уже трясся так, что не мог этого скрыть.

Воронов скользнул на сиденье рядом с ним и устроился с таким видом, будто приехал на деловую встречу, а не на допрос. Его телохранитель остался снаружи у открытой двери.

Громов прижимал к груди чемоданчик с деньгами и чувствовал, как рубашка липнет к спине от пота, как съехавший галстук душит горло. Ещё неделю назад он командовал целой областью, а теперь сидел здесь, вжавшись в кожаную обивку, и смотрел в спокойные глаза человека, которого пытался уничтожить.

Воронов стряхнул с лацкана невидимую пылинку и повернулся к нему.

– Здравствуй, Витя. Как поживаешь?

Его голос прозвучал почти дружелюбно, и от этого дружелюбия у Громова пересохло во рту. Он попытался ответить, но из горла вырвался только сиплый хрип. Сглотнул, облизал потрескавшиеся губы.

– В-воронов… Послушай… Мы можем договориться…

– Можем?

В этом коротком вопросе не было ни угрозы, ни надежды, только вежливое любопытство, и Громов вцепился в него, как утопающий в соломинку.

– Деньги! – он рванул молнию на чемоданчике, выставляя напоказ тугие пачки купюр, тусклый блеск золотых слитков, какие-то документы. – Здесь миллионы! И ещё есть, на заграничных счетах, я всё отдам тебе! Всё до копейки!

Воронов скользнул взглядом по содержимому чемодана, потом снова посмотрел на Громова, и в уголках его губ мелькнула лёгкая улыбка.

– Знаешь, Виктор, ты такой смешной маленький человечек. Ведь совсем недавно это ты отправил на меня армию и устроил моим людям блокаду.

Громов дёрнулся, словно от удара.

– Это была ошибка! Я погорячился, меня окружали плохие советники, мне давали неверную информацию…

– Ты отправил армию к моему порогу.

– Меня заставили! Столица давила, Долгорукий требовал результатов, я не мог отказать…

Воронов поднял руку, и Громов захлопнул рот на полуслове. Сам не понял, как это вышло – тело послушалось раньше, чем разум успел возразить.

– Громов, – Воронов наклонился к нему, и Громов попытался вжаться в дверь ещё глубже, хотя отступать было уже некуда. – Ты расскажешь мне всё про Долгорукого и его планы. Про каждого продажного чиновника в столице и про каждую крысу в его окружении.

Он откинулся на спинку сиденья, и Громов почувствовал, как между ними снова появилось пространство для воздуха, хотя легче дышать не стало.

– А потом мы решим, что с тобой делать.

Громов открыл рот, закрыл, открыл снова. До него наконец дошло то, что он должен был понять с самого начала – денег и обещаний недостаточно. Воронову не нужны его гроши. Единственное, что может сохранить ему жизнь, – это информация, которую он носит в своей трусливой голове.

И он кивнул, чувствуя, как что-то внутри него ломается окончательно.

– Х-хорошо… Я расскажу тебе всё. Только…

– Только?

– Не убивай меня. Пожалуйста.

Воронов посмотрел на него без всякого выражения, и этот пустой взгляд был страшнее любой угрозы.

– Это зависит от качества твоей истории, Витя.

Телохранитель захлопнул дверь снаружи, двигатель мягко заурчал, и машина тронулась с места. Громов сидел неподвижно, прижимая к груди свой бесполезный чемоданчик и понимал, что его прежняя жизнь закончилась в тот момент, когда он решил пойти против Воронова.

Глава 25

Князь Долгорукий

Кисть скользила по пергаменту, оставляя за собой чёрный след туши. Древнеимперская вязь требовала твёрдой руки и абсолютного покоя – буква «Т» в слове «терпение» состояла из семнадцати элементов, и Долгорукий выводил каждый с той же точностью, с какой полвека назад выполнял приказы отца.

Тогда он ещё не был князем. Просто младший сын в семье, где младшие не значили ничего. Старший брат Николай должен был унаследовать клан, земли, место в Совете, а Дмитрию отводилась роль полезной, незаметной, легко заменяемой тени.

Николай погиб на охоте через три года. Несчастный случай, разумеется. Пуля прошла навылет, и никто так и не выяснил, кто именно выстрелил в загонщика, а попал в наследника. Дмитрию тогда исполнилось девятнадцать, и он впервые понял простую истину: в их мире выживает тот, кто умеет ждать.

Он ждал, когда отец сопьётся от горя и отдаст ему бразды правления. Ждал, когда старые союзники Николая совершат ошибки и откроют ему дорогу в Совет. Ждал сорок лет, пока не занял кресло председателя, и теперь каждый вечер выводил одно и то же слово, напоминая себе о главной добродетели рода Долгоруких.

За панорамным окном кабинета светилась ночная столица. Башни небоскребов горели холодным светом, а где-то внизу, в муравейнике улиц, копошились миллионы людей, не подозревающих, что их судьбы решаются здесь.

Долгорукий закончил последний штрих и отложил кисть. Придирчиво осмотрел работу, чуть склонив седую голову набок. Линии вышли ровными, завитки безупречными. Долгие годы практики не прошли даром

Каменная композиция в углу кабинета отбрасывала причудливые тени под светом точечных ламп. Три валуна с северных отрогов Хребта, белый песок из карьеров Беломорья, расчёсанный в идеальные волны. Стерильный минимализм, который так раздражал посетителей, привыкших к показной роскоши старых родов. Долгорукий находил в этом особое удовольствие – наблюдать, как гости теряются в пустом пространстве, не зная, куда деть руки и глаза.

Голографические экраны на противоположной стене беззвучно транслировали биржевые сводки. Котировки «Норд-Индастриз» ползли вверх, акции Демидовых просели на полтора процента после утренних новостей о забастовке на их заводах. Скучная, предсказуемая рутина, которую он контролировал одним движением брови.

Князь потянулся к чашке с остывшим чаем, когда дверь кабинета распахнулась без стука.

Долгорукий замер с чашкой в руке. Никто не входил в эту комнату без приглашения. Секретари, министры, даже представители Императора – все ждали в приёмной, пока он соизволит их принять. Тот, кто нарушил это правило, либо сошёл с ума, либо принёс новость, которая стоила его карьеры.

Алексей Смородинов, начальник разведки клана, остановился на пороге. Двадцать лет безупречной службы, три войны, операция в соседнем государстве, после которой тамошние лорды объявили награду за его голову. Долгорукий видел этого человека под обстрелом, в пыточных камерах имперской службы, когда вытаскивал из неприятностей, и ни разу не замечал на его лице того выражения, которое видел сейчас.

Смородинов был бледен. Под глазами залегли тени, словно он не спал несколько суток, а пальцы, сжимавшие планшет, едва заметно подрагивали.

Долгорукий медленно опустил чашку на стол.

– Если ты прервал мою каллиграфию не из-за ядерной войны, Алексей, – голос князя прозвучал спокойно, – ты уволен. И это будет наименьшая из твоих проблем.

Смородинов сглотнул. Кадык дёрнулся под воротником, и это движение сказало Долгорукому больше, чем любые слова.

– Ваша светлость, – начальник разведки шагнул вперёд, и дверь за его спиной закрылась с мягким щелчком. – Это хуже.

– Хуже? – Долгорукий позволил себе приподнять бровь. За семьдесят лет он научился измерять эмоции микродозами, и эта бровь была эквивалентом истерики у обычного человека. – Что может быть хуже ядерной войны, Алексей?

Смородинов подошёл к столу и положил планшет перед князем. Экран светился тусклым красным – цвет экстренных донесений, которые начальник разведки использовал за двадцать лет службы от силы раза четыре.

– Мы потеряли Южный регион, ваша светлость.

Долгорукий несколько секунд смотрел на него, ожидая продолжения. Контекста, который превратит эту абсурдную фразу во что-то осмысленное.

– В смысле «потеряли»? – он откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе. – Громов опять напился и отключил связь? Или его любовница снова устроила скандал в прямом эфире?

– Регион захвачен, – Смородинов произнёс это так, словно каждое слово причиняло ему физическую боль. – Полностью.

Тишина повисла в кабинете. Где-то внизу под ними, продолжалась обычная жизнь – охранники смотрели в мониторы, уборщики толкали тележки по коридорам, а аналитики пили кофе над отчётами. Никто из них пока не знал, что мир изменился.

– Связи с Громовым нет уже четыре часа, – продолжил Смородинов, глядя куда-то поверх плеча князя. – Его резиденция не отвечает. Полицейское управление молчит.

Долгорукий медленно выпрямился в кресле.

– А наёмники? Туда же было переброшено огромное их количество?

– Либо уничтожены, либо захвачены в плен. – Смородинов провёл пальцем по планшету, и над столом развернулась голографическая карта региона. Красные точки усеяли её, как оспины. – Наши спутники зафиксировали передвижение бронетехники по всем основным магистралям. Но это не техника Громова.

Он увеличил один из секторов. Колонна машин ползла по ночной трассе, и даже на зернистом спутниковом снимке Долгорукий узнал характерные странные силуэты солдат, словно закованных в латы.

– Это еще что за ерунда? – спросил Долгорукий. – Их эмблема на каждой единице техники. Воронов даже не пытается скрываться?

Долгорукий встал из-за стола. С той самой церемонной неспешностью, которая обычно предшествовала чьей-то отставке или чьей-то смерти. Подошёл к окну и уставился на огни столицы, заложив руки за спину.

– Подожди, – голос князя звучал почти задумчиво. – Ты хочешь сказать, что этот выскочка Воронов… этот мальчишка с его игрушечным кланом… за неделю разгромил сводную группировку из нескольких городов?

– Да.

– Захватил власть в целом регионе?

– Да.

– И ликвидировал губернатора, назначенного лично мной?

Смородинов помедлил. Долгорукий видел его отражение в стекле – начальник разведки стоял неподвижно, вцепившись в планшет.

– Насчёт Громова мы не уверены. Возможно, захвачен живым, но его резиденция под полным контролем Воронова, а все каналы связи заглушены.

Князь развернулся. В полутьме кабинета его лицо казалось потемнело еще сильнее.

– Как?

Одно слово, но Смородинов понял всё, что за ним стояло. Не «как он посмел» – это было бы слишком по-человечески для князя. «Как он это сделал» – вот что хотел знать Долгорукий.

– Это был удар сразу несколькими бронированными кулаками, рассечение и полное окружение сил, – начальник разведки вывел на голограмму временную шкалу. – План идеально спланированный и безупречно исполненный. – Смородинов замялся. – Но это еще пол проблемы, у Воронова появилась тяжёлая техника, которой раньше не было. Экзоскелеты какой-то новой модели и БМП с рельсовым вооружением. Наши ребята из аналитического отдела до сих пор не могут определить производителя.

Долгорукий вернулся к столу, но садиться не стал. Оперся ладонями о столешницу и склонился над голограммой, изучая красные отметки с пристальностью полководца перед решающей битвой.

– Кто у него в штабе? – спросил он, не отрывая взгляда от карты. – Кто планировал операцию? Это не уровень местечкового выскочки с папиным наследством.

Смородинов сглотнул. Это был вопрос, которого он ждал и боялся одновременно.

– По нашим данным, оперативное командование осуществлял генерал Захаров.

Пальцы Долгорукого на мгновение сжались.

– Захаров? «Мясник Севера» Захаров? Тот, который…

– Тот самый. Официально он на пенсии уже несколько лет, но, судя по всему, Воронов как-то убедил его вернуться.

Князь медленно выпрямился. Его лицо оставалось бесстрастным, но Смородинов служил ему достаточно долго, чтобы заметить мелкие признаки: чуть сузившиеся глаза, едва заметное напряжение в челюсти, отвердевшую линию рта.

– Кто ещё?

– Предположительно – несколько бывших офицеров Имперской Тени. Мы пока устанавливаем личности, но почерк характерный. Работа с информационными системами, подавление связи, синхронизация ударов – это всё их школа.

Долгорукий отошёл от стола и снова остановился у окна. Огни столицы равнодушно мерцали внизу, и князь вдруг поймал себя на странной мысли: вот так же эти огни мерцали в ночь, когда умер его брат. И в ночь, когда он занял кресло председателя Совета. Огням было всё равно, кто правит. Они просто горели.

– Значит, он собрал команду, – произнёс князь, обращаясь скорее к своему отражению в стекле. – Настоящую команду. Захаров для тактики, бывшие «Тени» для грязной работы… Кто ещё там у него? Аналитики? Финансисты? Дипломаты?

– Мы работаем над этим, но за последний год он рекрутировал минимум сорок специалистов высшего класса из разных структур. Включая людей, которых мы потеряли из виду.

Долгорукий обернулся.

– Кого именно?

– Полковник Крайнов из контрразведки. Майор Исаев из военной прокуратуры. Ещё несколько имён, которые вас неприятно удивят.

Князь молчал, переваривая информацию. Сорок специалистов, тяжёлая техника неизвестного происхождения и Захаров, чьё имя до сих пор заставляло вздрагивать генералов в Генштабе.

Он недооценил мальчишку. Они все его недооценили.

Пока они возились с бумажками и юридическими ловушками, Воронов строил настоящую армию.

– Сколько у него людей? – спросил Долгорукий.

– По нашим оценкам – около двух сотен вот в этих костюмах, плюс модифицированные БМП. Плюс то, что он захватил, а это танки, артиллерия и многое другое с армейских складов. Если он грамотно проведёт интеграцию, через неделю у него будет пять тысяч штыков.

Долгорукий сухо усмехнулся.

– Двести экзоскелетов… Откуда они у него?

– Мы не знаем. Это один из вопросов, на которые у меня нет ответа.

Князь вернулся к столу и сел в кресло. Поднял листок с каллиграфией, посмотрел на старательно выведенное слово «терпение» и аккуратно положил его обратно.

– Знаешь, Алексей, – сказал он задумчиво, – мой отец любил повторять одну фразу. «Волк, который показывает зубы, опасен. Но по-настоящему опасен тот волк, который ждёт, пока ты повернёшься спиной».

Смородинов молчал, понимая, что от него не требуется ответа.

– Мы смотрели на Воронова и видели щенка, который огрызается на хозяев. – Долгорукий провёл пальцем по краю листка. – А он всё это время рыл нору прямо у нас под ногами.

Долгорукий подошёл к каменной композиции в углу кабинета. Три валуна с северных отрогов лежали в белом песке уже тридцать лет – подарок от старого маршала, которого князь когда-то спас от трибунала. Маршал давно умер, а камни остались. Хорошее напоминание о том, что переживает века, а что рассыпается в прах.

– Громов был идиотом, – произнёс он, проводя пальцем по шершавой поверхности ближайшего валуна. – Жадным, трусливым и предсказуемым. Но он был нашим идиотом. Мы его поставили и контролировали пока он держал регион в узде.

Смородинов стоял у стола, не решаясь сесть без приглашения.

– Воронов наверняка попытается использовать компромат на Громова, – сказал он. – Если губернатор жив, то всё, что он знает о наших операциях в регионе…

– К чёрту Громова! – Долгорукий развернулся, и в его глазах Смородинов увидел то, чего не видел уже много лет. – К чёрту его жалкие секреты. Ты понимаешь, что произошло на самом деле⁈

Начальник разведки молчал, ожидая продолжения.

– Империя прощает воровство, – Долгорукий вернулся к окну, заложив руки за спину. – Воруют все, от последнего клерка до членов Совета. Это смазка, на которой работает механизм. Империя прощает глупость – дураков хватает на любом уровне, и мы научились использовать их слабости. Но есть одно, чего Империя не прощает никогда!

Он помолчал, глядя на собственное отражение в тёмном стекле. Орлиный профиль, седые виски, морщины, прорезавшие лицо за десятилетия интриг. Отражение смотрело на него с тем же выражением, с каким смотрел отец, когда узнал о гибели Николая.

– Слабость, – закончил князь. – Губернатор, назначенный Советом с одобрения Трона, раздавлен каким-то провинциальным кланом. И что теперь подумает каждый аристократ?

Смородинов понял. Картина, которая складывалась в его голове, была куда масштабнее захвата одного региона.

– Они подумают, что можно и им… – ответил он.

– Именно. – Долгорукий развернулся к нему лицом. – Воронов создал прецедент. Маленький клан, которому полагалось сдохнуть под блокадой, сожрал губернатора вместе с его армией. Если мы не ответим… будут последствия. Каждый амбициозный выскочка, что раньше был под нашей пятой, решит, что старые правила больше не работают.

Князь подошёл к голографической карте, всё ещё висевшей над столом. Красные отметки выглядели почти безобидно на фоне огромной территории Империи – крошечный регион на юге, статистическая погрешность. Но Долгорукий смотрел на них так, словно видел пожар, готовый перекинуться на соседние леса.

– Юсуповы контролируют восточные части уже восемьдесят лет, – он ткнул пальцем в карту, и та послушно увеличила указанный сектор. – Но их власть держится на понимании, что бунт против системы означает войну со всей системой. Но если Воронов докажет, что можно откусить кусок и остаться безнаказанным…

– Юсуповы не станут бунтовать, – возразил Смородинов. – У них слишком много активов в столице, слишком много завязок на центральную власть и особенно на Совет Кланов.

– Юсуповы – нет. А их младшие партнёры? Те, кто ждёт шанса подняться? – Долгорукий свернул карту резким жестом. – Демидовы сейчас слабы после забастовок. Орловы погрязли в судебных тяжбах с казной. Строгановы… у Строгановых трое наследников, которые готовы перегрызть друг другу глотки за место главы клана. Везде трещины, везде люди, которые только и ждут знака, что старый порядок пошатнется.

Он замолчал, и в тишине кабинета стало слышно, как гудят системы климат-контроля где-то в стенах.

– Воронов дал им этот знак, – продолжил князь тише. – Сам того, возможно, не понимая. Или напротив, прекрасно понимая… С Захаровым в его штабе я уже ни в чём не уверен.

Смородинов откашлялся.

– Есть ещё кое-что, ваша светлость. Информация непроверенная, но источник надёжный.

– Говори.

– По нашим данным, молодой Император проявлял… интерес к ситуации вокруг Воронова. Ещё до сегодняшних событий через неофициальные каналы и осторожные запросы через третьих лиц.

Долгорукий застыл. Его пальцы, барабанившие по столешнице, замерли на полудвижении.

– Александр?

– Да. Мы перехватили несколько сообщений между его личным секретарём и людьми, которые могут быть связаны с окружением Воронова. Прямых доказательств контакта нет, но…

–.но мальчик на Троне учуял возможность… – закончил за него Долгорукий.

Он медленно опустился в кресло и потёр переносицу. Головная боль, которая зрела весь вечер, наконец прорвалась наружу.

Александр. Молодой Император, запертый в золотой клетке дворца. Формально – глава государства, помазанник божий, верховный арбитр. Фактически – декорация, которую выводят на парады и официальные приёмы. Хартия Вольности, подписанная его прадедом, превратила Трон в красивую безделушку, а реальную власть отдала кланам и Совету.

Долгорукий помнил Александра ребёнком – тихий мальчик с умными глазами, который слишком много читал и слишком мало говорил. Тогда князь не придал этому значения. Подумаешь, очередной книжный червь на Троне, такие не опасны. Они пишут мемуары и собирают коллекции, пока настоящие игроки делят страну.

Теперь он начинал подозревать, что ошибся.

– Если Александр решит использовать Воронова как таран против Совета… – начал Смородинов.

– Он именно это и решит, – перебил Долгорукий. – На его месте я бы поступил так же. Молодой, амбициозный выскочка, который только что доказал, что умеет воевать. Идеальный инструмент, чтобы сломать систему Хартии и вернуть Трону реальную власть.

Князь откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе. Картина складывалась всё отчётливее, и она ему категорически не нравилась.

Воронов – уже не просто региональная проблема. Воронов – потенциальный катализатор гражданской войны. Искра, которая может поджечь всю конструкцию, выстраивавшуюся четыре поколения.

И самое паршивое князь чувствовал что-то похожее на уважение к этому выскочке. Захаров, бывшие «Тени», неизвестная техника, идеальный удар… Мальчишка явно готовился, не привлекая внимания. Точно так же, как сам Долгорукий когда-то готовился занять кресло председателя Совета.

«А мы похожи», – подумал он, и эта мысль его неприятно царапнула.

– Что с Хартией? – спросил князь вслух. – Какие у нас юридические основания для вмешательства?

Смородинов вывел на экран планшета документ.

– Статья двенадцать уже не работает. Биологическая угроза была предлогом для блокады, но теперь, когда регион захвачен, нам нужно что-то другое. Однако есть статья седьмая – о защите имперских чиновников от насильственных действий.

– Громов был имперским чиновником?

– Технически – да. Губернатор региона, назначенный с одобрения Совета и утверждённый Троном. Его захват или убийство – прямое нарушение Хартии. Это даёт нам право на военное вмешательство без согласования с Императором.