Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ)"

Автор книги: Алексей Сказ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Оно было слабым, как отзвук далёкого голоса. Я не мог разобрать слов и не видел образов. Было только какое-то странное ощущение, не свойственное мне чувство – слишком мягкое и неуверенное, пахнущее чем-то странным.

Ваниль? Старая бумага? Словно пыль библиотечных полок.

Я открыл глаза и посмотрел в темноту за окном.

– Бывший хозяин этого тела, – сказал я вслух. – … он всё ещё здесь.

Я о нем совершенно забыл, так как он никак себя не проявлял. Но сейчас я явно почувствовал его. И я знал, что он меня услышал.

– Неужели ты решил помочь мне?

Тепло в груди неуверенно и робко шевельнулось. Словно щенок, который не знает, погладят его или прогонят.

Я усмехнулся.

– Глупый мальчишка. Ты же понимаешь, с кем имеешь дело?

Я ждал, что он захочет спрятаться обратно в те глубины моего подсознания, откуда выползло. Любой разумный человек испугался бы. Любой, кто видел на что способен я.

Но вместо страха пришло абсурдно-доброжелательное тепло. Ощущение было таким нелепым, что я не сразу его опознал. Удивительно, но это была поддержа и одобрение. Что-то вроде похлопывания по плечу от того, кто верит в тебя, несмотря ни на что.

Мальчишка посмотрел на всё, что я делал и решил, что я заслуживаю сочувствия?

Мне захотелось рассмеятся. О бездна, какой же он идиот! Наивный, книжный идиот, который начитался рыцарских романов и теперь видит героя в каждом, кто носит чёрные доспехи.

Возможно мне следовало разозлиться и махом раздавить это жалкое присутствие, вышвырнув его из собственного сознания. Но вместо этого…

– Ха-ха-ха, вот значит как! – я покачал головой, глядя на оживший стол посреди кабинета. – Предлагаешь симбиоз? Я даю направление для силы, а ты эмоции.

…я действительно рассмеялся. Впервые за очень долгое время.

Тепло в груди стало ярче. Я почувствовал одобрение и радость от того, что его услышали.

– Ладно, – я провёл пальцем по молодому побегу, пробившемуся из столешницы. – Давай поработаем над этим вместе, «сэр рыцарь».

Присутствие дрогнуло от удивления. Возможно он не ожидал, что я дам ему такое имя. Или не ожидал, что признаю его существование?

На самом деле я и сам не ожидал.

Но передо мной факты – Росток расцвёл. Но не от моих приказов, а от его заботы. Магия Жизни откликнулась на обычное тепло человеческой эмоции. То, чего мне действительно не хватало…

Но теперь у меня появился новый инструмент. Осталось научиться им пользоваться.

Я сорвал ягоду с ожившего цветка.

Она была маленькая, красная и идеально круглая. Она лежала на ладони как капля застывшего огня, и я поднёс её к губам и раскусил.

Неожиданно сладкая, с привкусом чего-то цветочного. Сок потёк по языку, и я почувствовал, как тепло разливается по телу.

Она ощущалась как концентрированная, чистая Жизнь, упакованная в крошечный плод.

Я доел ягоду и вытер пальцы о рукав. Внутри стало немного легче. Росток откликался спокойно, больше не пытаясь сбежать. Видимо, мы нашли баланс, или, по крайней мере, начали его искать.

Симбиоз. Не то слово, которое я ожидал использовать применительно к паразиту в собственной голове, но мальчишка… оказался полезнее, чем ожидалось.

Он мог взаимодействовать с силой, с который я не мог…

Глава 20

Громов

Коньяк был двадцатилетней выдержки, а компания преданной до тошноты.

Губернатор Виктор Павлович Громов развалился в кожаном кресле и наблюдал, как гости суетятся вокруг. Загородная резиденция располагала к неспешным беседам. Камин потрескивал, хрустальные люстры бросали тёплый свет на дубовые панели, а за окнами шелестел ночной парк.

Хорошо быть хозяином области. Особенно когда враг загнан в угол и остаётся только добить.

– Виктор Павлович, а что с заводами Воронова?

Мэр Зареченска подался вперёд, едва не опрокинув свой бокал.

– «Эдем Агро» нам бы пригодился. У меня в городе с продуктами туго, сами знаете…

Громов усмехнулся и потянулся к графину. Коньяк полился в бокалы.

– Всё поделим, коллеги. Не переживайте.

Он обвёл взглядом собравшихся. Мэр Приозерска – вечно потеющий толстяк с красным лицом. Генерал Шилин – тощий, с залысинами, в парадном мундире, который висел на нём как на вешалке. Ещё пара чиновников помельче, чьи имена Громов не утруждался запоминать.

Все до единого стервятники. Слетелись на запах падали, готовые рвать куски из ещё живого тела.

Громов их понимал. Он и сам был таким.

– Завод пойдёт государству, – он отхлебнул коньяк, смакуя послевкусие. – Агрокомплекс – в управление области. Распределим справедливо, по заслугам.

– А сам Воронов? – Шилин подал голос, склонив голову набок. – Что с ним делать будем?

Громов пожал плечами.

– Несчастные случаи бывают, Аркадий Семёнович. Сопротивление властям – это дело опасное. Шальная пуля, обрушившаяся стена… Мало ли что может случиться во время штурма.

Мэры переглянулись и закивали. Шилин растянул тонкие губы в улыбке.

– Разумно, Виктор Павлович. Очень разумно.

Громов откинулся в кресле и уставился на карту. Красные стрелки окружали Воронцовск со всех сторон, синие квадратики обозначали позиции его войск. Красивая картинка особенно учитывая что через несколько часов она станет реальностью.

Воронов думал, что он особенный. Думал, что деньги и связи защитят его от системы. Наглец, который посмел огрызаться, когда ему приказали встать на колени.

Теперь он заплатит. За каждое слово, за каждый взгляд, когда Громов чувствовал себя униженным в его присутствии.

– Наливайте, господа, – он поднял бокал. – За порядок.

Хрусталь зазвенел в тёплом свете люстр.

* * *

Командир, здоровенный детина в полевой форме и повадками бульдозера, прибыл через полчаса. Полковник Дерюгин, бывший спецназовец, теперь глава частной военной компании. Громов нанял его вместе с другими головорезами, которые не задавали лишних вопросов.

– Виктор Павлович, – Дерюгин расстелил карту поверх старой, смахнув бокалы на край стола. – Группировка готова. Три батальона, БТР, БМП. Миномётная и артиллерийская батарея на случай, если понадобится огневая поддержка.

Громов подался вперёд, разглядывая стрелки и квадратики.

Дерюгин ткнул толстым пальцем в центр карты, где синим пятном расплылся Воронцовск.

– Против кого там воевать? У Воронова есть лишь «Стражи». А их сотня, может полторы, неплохие бойцы, потрепали нас, но их мало. Ещё городская полиция, но эти разбегутся после первого выстрела. Мы их массой задавим, Виктор Павлович. К обеду будем пить чай в его Эдеме.

Шилин закивал, подхватывая:

– Подтверждаю. Разведка докладывает, что серьёзных укреплений нет. Никакой тяжёлой техники кроме БМП Стражей. Они там лишь овощи выращивают, а не армию строят.

Он хихикнул, и мэры поддержали его нервным смешком.

Громов смотрел на карту и чувствовал, как внутри разливается тепло. Силы собраны, а значит время ожидания закончилось.

– Купол? – спросил он. – Мне докладывали про какой-то защитный купол над городом.

Дерюгин пожал плечами.

– Какая-то конструкция Воронова для поддержания климата. Он ничего не защищает и на боеспособность не влияет – пули и снаряды проходят свободно. Мы проверяли.

– Электричество?

– Непонятно откуда. Мы отрезали их от ЛЭП, но в городе всё ещё горит свет. Какие-то генераторы, видимо.

Громов нахмурился. Генераторы на весь город? Чушь. Но разбираться с этим можно будет потом, когда Воронов будет лежать в земле.

– Риски?

Дерюгин переглянулся с Шилиным.

– Минимальные. Если они вздумают сопротивляться мы их раздавим за пару часов. Если сдадутся без боя, то управимся к завтраку.

– Потери?

– Мы потеряли несколько отрядов, но они действовали несогласованно и по своей инициативе. Лезли без разведки и напарывались на Стражей. Сейчас мы двинем всеми силами, так что может потеряем пару сотен человек в худшем случае. Но скорее всего и того меньше.

Громов откинулся в кресле и рассмеялся довольным смехом человека, который наконец получил то, чего хотел.

– Вот и отлично, господа. Вот и отлично.

Он взял бокал и поднял его к свету.

– Начинаем на рассвете. Пусть поспят последнюю ночь.

* * *

Артист

КПП полевого склада охраняли двое.

Артист оценил их с одного взгляда – молодые, сонные, автоматы висят на плечах как украшения. Наёмники, которых поставили сюда, потому что на передовую они не годились. Идеальная публика для первого акта.

Он вышел из машины и зашагал к шлагбауму. Форма фельдъегерской службы сидела безупречно, которую он снял её с настоящего курьера три часа назад. Пакет с «секретными приказами» оттягивал руку, печати выглядели настоящими, потому что и были настоящими.

Всё дело как раз в таких мелких деталях.

– Стой! – часовой вскинулся, хватаясь за автомат. – Документы!

Артист остановился и сверху вниз посмотрел на него. Задержал взгляд на расстёгнутой верхней пуговице.

– Что это? – голос был тихим, почти ласковым.

Часовой моргнул.

– Что?

– Это, – Артист ткнул пальцем ему в грудь. – Это что такое, боец? Ты на посту или на пляже?

Парень машинально глянул вниз и побледнел. Пальцы дёрнулись к вороту.

– Я… Виноват…

– Виноват он, – Артист повысил голос, и часовой вздрогнул. – Конечно виноват! Фельдъегерская служба Генштаба, срочный пакет командованию, а тут стоит чучело с расстёгнутой мордой!

Второй часовой подбежал, на ходу поправляя форму.

– Господин… э-э…

– Капитан! – рявкнул Артист. – Капитан Северцев, если твои куриные мозги способны это запомнить!

Он сунул им под нос удостоверение и тут же убрал. Секунды на три, не больше, но достаточно, чтобы увидеть орла и красную полосу.

– Начальника караула сюда. Живо!

Часовые переглянулись и бросились выполнять приказ. Артист остался у шлагбаума, демонстративно разглядывая часы.

В тенях за его спиной скользнули силуэты.

Двое ушли к цистернам с соляркой. Ещё трое к складам с боеприпасами. Остальные рассредоточились по периметру, все бесшумные, как призраки. Четырнадцать человек, которые умели становиться невидимыми.

Его труппа, семья и инструмент.

Начальник караула прибежал через минуту. Это был потный лейтенант с помятым лицом человека, которого только что подняли с койки.

– Господин капитан, в чём дело?

Артист сунул ему пакет.

– Срочный приказ из штаба округа. Распишитесь в получении.

Пока лейтенант возился с бумагами, Артист отошёл в сторону. Огромные, наполненные соляркой под завязку цистерны громоздились в темноте. Рядом стояли заправщики, чуть дальше ряды БТР, ожидающих утреннего наступления.

Красивая мишень.

Он скользнул к главной цистерне, пока лейтенант разбирался с бумагами. Достал из кармана плоскую коробочку и прилепил к металлу. Устройство магнитом прижалось к стенке. Чёрное на чёрном, невидимое в темноте.

Это был акустический передатчик, соединённый с детонатором, а не обычная бомба

Музыка должна звучать синхронно.

Артист вернулся к КПП как раз когда лейтенант закончил с бумагами.

– Всё в порядке, товарищ капитан. Доставим по назначению.

– Доставите, – Артист забрал расписку. – И проверь своих людей, лейтенант. Завтра большой день.

У ворот он кивнул козырнувшему ему лейтенанту, сел в машину. В зеркале заднего вида КПП уменьшался, растворялся в темноте.

Артист улыбнулся и достал рацию.

– Труппа, доклад.

Голоса зашелестели в эфире – четырнадцать коротких подтверждений. Все на местах. Все заряды установлены.

Он посмотрел на часы. Скоро полночь и Громов как раз пьёт коньяк и мечтает о победе.

– Маэстро, – прошептал Артист, поглаживая пульт в кармане. – Музыку.

* * *

Громов

Банкет набирал обороты.

Громов сменил уже третий бокал, и мир вокруг приобрёл приятную мягкость. Голоса гостей сливались в уютный гул, камин потрескивал, за окнами стояла тёплая ночь. Мэры расслабились, развязали галстуки, травили анекдоты про столичных чиновников. Шилин хохотал громче всех, хлопая себя по тощим коленям.

Всё шло слишком хорошо.

Громов поднялся, и разговоры стихли. Он взял бокал, поднял его к свету, любуясь игрой янтарных бликов.

– Господа!

Все обернули к нему раскрасневшиеся и довольные лица.

– Завтра мы войдём в историю. Империя любит сильных, и завтра мы покажем Столице, кто здесь настоящий хозяин.

Мэр Зареченска закивал так энергично, что едва не расплескал вино.

– Воронцовск падёт, – продолжал Громов, ощущая, как слова текут сами, наполненные уверенностью. – Мы вернём контроль над регионом. Порядок будет восстановлен, а те, кто посмел бросить нам вызов…

Он сделал паузу и улыбнулся.

– Те получат по заслугам.

– За порядок! – подхватил Шилин.

– За порядок!

Хрусталь зазвенел. Громов осушил бокал одним глотком и почувствовал, как тепло разливается по телу. Завтра всё закончится, Воронов сдохнет, его империя рассыплется, а Громов соберёт осколки.

Мэр Приозерска уже подливал себе ещё, Шилин рассказывал что-то про охоту, кто-то из чиновников смеялся в углу. Обычный вечер в хорошей компании. Последний вечер перед триумфом.

Громов опустился в кресло и прикрыл глаза.

Через несколько часов взойдёт солнце и его войска двинутся на Воронцовск. Скоро он станет героем, который подавил мятеж и спас область от террористов.

Столица будет благодарна. Столица любит тех, кто решает проблемы. А Громов умел решать проблемы.

Он улыбнулся и потянулся за графином. Как внезапно…

…свет погас.

Громов замер с бокалом у губ. Темнота навалилась мгновенно, поглотив комнату, гостей, всё вокруг. Кто-то охнул, что-то звякнуло, видимо упавший бокал, судя по звуку.

Потом вспыхнуло аварийное освещение.

Красные лампы залили зал кровавым светом. Лица гостей превратились в жуткие маски, тени легли на стены изломанными полосами. Мэр Зареченска вскочил, опрокинув кресло. Шилин застыл с открытым ртом.

– Что за чёрт? – Громов отставил бокал. – Охрана!

Рация на столе зашипела. Он схватил её и поднёс к уху, но услышал… музыку.

Низкие аккорды органа заполнили комнату, вырываясь из динамиков системы оповещения, из раций охраны, отовсюду. «Dies Irae» – Громов узнал мелодию, хотя не помнил откуда. Что-то церковное, что-то про Судный день.

Звук нарастал. Песнопение хора пробивалось сквозь помехи, торжественное и зловещее.

– Что за балаган⁈ – он швырнул рацию на стол. – Кто включил эту дрянь⁈ Связь! Дайте мне связь!

Шилин тыкал пальцами в свой телефон.

– Сеть не работает… Глушат, что ли?

– Это сбой! – мэр Приозерска вытирал пот со лба. – Наверное, хакеры какие-то…

Музыка гремела. Хор пел о гневе Божьем, дне расплаты, о пепле и прахе. Громов чувствовал, как вибрирует пол под ногами, так как динамики работали на полную мощность.

Он рванулся к двери.

– Охрана! Где охрана, чёрт возьми⁈

Коридор тонул в красном свете. Телохранители метались у входа, перекрикиваясь, ведь рации у них тоже выдавали только музыку. Один из них подбежал к Громову.

– Виктор Павлович, мы не можем связаться с периметром! Все частоты забиты!

Музыка достигла крещендо. Хор взлетел к небесам, органные трубы взревели, и Громов почувствовал, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику.

Он вдруг понял что никакой это не сбой. Что-то начиналось… что-то нехорошее!

Почуяв неладное, Громов бросился к панорамному окну.

Из него можно было разглядеть далекий свет базы снабжения, которая должна была поддерживать наступление региональной группировки.

Музыка за спиной достигла высшей точки. Хор взревел, ударили литавры, и Громов увидел яркую, оранжевую, на том месте, где должен был располагаться склад ГСМ.

А потом… грохот ударил по ушам.

От него задрожали стёкла. Столб огня поднялся к небу, разбрасывая горящие обломки, и в его свете Громов увидел, как разлетаются цистерны. Одна, вторая, третья – огненные цветы распускались в ночи, каждый в такт ударам литавр.

Бум. Бум. Бум.

Это было ритмично и красиво. Как салют на параде.

Ударная волна достигла резиденции, и окно треснуло. Громов отшатнулся, прикрывая лицо рукой. Осколки посыпались на паркет, горячий воздух хлынул в комнату, принося запах гари.

Он смотрел на свои склады и армию. Но армия… горела.

БТР у заправочной станции вспыхнули как спички. Один за другим, цепная реакция, которую никто не мог остановить. Палатки с наёмниками превратились в факелы, а люди выбегали наружу, катались по земле, и бежали куда-то в темноту. Крошечные фигурки на фоне огненного ада.

Музыка продолжала играть. «Dies Irae» лился из динамиков, и взрывы грохотали в такт, будто кто-то дирижировал этим безумием.

Мэр Зареченска блевал в углу. Шилин стоял у стены с лицом цвета мела. Телохранители орали что-то в бесполезные рации и метались.

Громов не двигался. Он стоял у разбитого окна, чувствуя, как жар лижет лицо, и смотрел.

Его топливо и боепирасы, что должны были раздавить Воронова, горели.

Музыка стихла.

Последний аккорд растворился в треске пламени, и наступила тишина, заполненная только гулом пожара за окном и чьим-то хриплым дыханием.

Бокал выскользнул из пальцев Громова и разбился о паркет. Он даже не заметил.

Зарево пожара освещало его лицо. Красные отблески плясали на коже, превращая губернатора в персонажа из ночного кошмара. Рот был приоткрыт, глаза стали пустые, а руки повисли вдоль тела.

– Виктор Павлович… – Шилин подошёл ближе, голос дрожал. – Это диверсия! Кто-то проник на склады и…

Громов не ответил. Он смотрел на горящий лагерь, на силуэты людей, мечущихся среди огня и чёрный дым, закрывающий звёзды.

Техника, топливо, боеприпасы.

Все это исчезло!

– Это Воронов, – прошептал он, и собственный голос показался чужим. – Он ударил первым!

Шилин открыл рот, но динамик на стене щёлкнул и ожил.

Раздался веселый голос с интонациями конферансье, объявляющего следующий номер программы.

– Добрый вечер, дамы и господа!

Громов медленно повернулся к динамику.

– Итак, первый звонок прозвенел. Просьба занять места в окопах согласно купленным билетам!

Пауза. Смешок.

– Потому что… представление начинается!

Щелчок. Динамик замолчал.

За окном догорали склады губернатора, и отблески пламени плясали на осколках разбитого стекла.

Глава 21

Наёмник

Туман полз по шоссе, цепляясь за колёса бронемашин и растворяя силуэты грузовиков в молочной дымке.

Семён – третий год в частной армии, два контракта на южных границах, один в восточных провинциях – сидел на броне и курил, свесив ноги. Рядом дремал Костыль, уткнувшись лицом в автомат. Где-то впереди ругались командиры, пытаясь связаться с базой по рации. Связь барахлила всю ночь.

Колонна растянулась на два километра. Бронемашины, грузовики с усмирителями, джипы, пара тяжёлых «Мамонтов» в голове. Серьёзная сила для серьёзной работы.

Только работы не предвиделось.

Семён затянулся и выпустил дым в туман. Воронцовск лежал где-то впереди, за пеленой, и там, по слухам, не было ничего, кроме «Стражей» с винтовками и перепуганных клерков. Зачистка, а не война.

– Слышь, – Костыль приоткрыл один глаз, – говорят, у Воронова там бабы красивые в офисе. Секретарши, ассистентки всякие.

– И чё?

– Ну, как «и чё»? Город возьмём, комендантский час введут… – он ухмыльнулся. – Мало ли кому помощь понадобится.

Семён хмыкнул. Костыль был идиотом, но идиотом предсказуемым. Думал нижним местом, говорил ртом, стрелял когда скажут.

Мимо прошёл усмиритель в тяжёлой броне, на ходу застёгивая ширинку. Поравнялся с бронемашиной и полез за сигаретой.

– Закатайте губу, орлы. Сначала город сдаём под контроль, потом развлекаемся.

– А сопротивление? – спросил Семён без особого интереса.

Усмиритель фыркнул.

– Какое сопротивление? «Стражи» разбегутся, как только броню увидят. Их там сотня, может полторы. Мы тут к обеду закончим.

Он прикурил и побрёл дальше, растворяясь в тумане.

Семён докурил сигарету и щелчком отправил бычок в темноту. Где-то лаяла собака. Кто-то из водителей ругался на заглохший движок. Обычное утро перед обычной операцией.

Ещё час, может два, и они войдут в город. Громов заплатит премию, Костыль найдёт свою секретаршу, а Семён отправится на следующий контракт.

Всё просто и понятно. Всё под контролем.

Он закрыл глаза и откинулся на башню. До рассвета оставалось меньше часа.

БУМ!

Первый удар Семён почувствовал раньше, чем услышал.

Бронемашина качнулась, будто кто-то толкнул её снизу. Костыль дёрнулся и чуть не свалился с брони, хватаясь за скобу.

– Какого хрена?..

Потом пришёл звук.

Низкий грохот прокатился по шоссе, отражаясь от деревьев и растворяясь в тумане. Семён обернулся и увидел зарево.

Далеко, километрах в пяти за их спинами, небо наливалось оранжевым. Там на базе остались склады и боеприпасы.

БУМ БУМ БУМ!

Второй взрыв. Третий. Четвёртый.

Вспышки следовали одна за другой. Земля вздрагивала под каждый удар, и Семён чувствовал вибрацию через броню.

Вокруг закричали.

Командиры рванули к своим машинам, хватая рации. Наёмники вскакивали, протирая глаза, пялились на горизонт. Усмирители высыпали из грузовиков, сталкиваясь в тумане.

– База! База, ответьте! – орал кто-то в десяти метрах от Семёна. – Что у вас горит⁈ Приём!

Рация шипела и плевалась помехами. Сквозь треск пробивалось что-то странное – музыка? Семён не был уверен. Может, послышалось.

– Это склад ГСМ, – Костыль сел, вцепившись в автомат побелевшими пальцами. – Сёма, это же склад. Там всё наше топливо было!

Семён не ответил. Смотрел на зарево, которое разрасталось, пожирая ночное небо.

– На чём мы поедем⁈ – голос Костыля сорвался на визг. – Тягачи с пушками далеко не уедут! Они же жрут как кони!

Колонна пришла в движение. Водители заводили моторы, командиры надрывали глотки, кто-то пытался развернуть грузовик и врезался в соседний джип. Лязг металла, ругань и чей-то истеричный смех.

Семён сидел на броне и смотрел, как горит их тыл.

Это точно диверсия. Похоже. кто-то прошёл через охрану, заминировал склады и рванул всё к чёртовой матери, пока они курили и трепались о секретаршах.

Зарево на горизонте полыхало, выбрасывая в небо столбы искр. Красиво, если подумать. Красиво и страшно.

– Внимание! – голос из командирского джипа перекрыл гвалт. – Всем сохранять спокойствие! Атака не отменяется! Готовьтесь!

Семён медленно повернулся обратно, к туману впереди. Воронцовск был где-то там и им еще предстояла работа.

Семён услышал это первым.

Может, потому что сидел выше остальных. Может, потому что не орал в рацию и громко не обсуждал случившееся с соседями. Он просто смотрел в туман и слушал.

Тум. Тум. Тум.

Ритмичный гул, едва различимый за шумом колонны. Семён нахмурился, пытаясь понять, что это. Не моторы, слишком равномерно. И не взрывы, слишком тихо. Что-то другое.

Тум. Тум. Тум.

Звук приближался, становясь громче. Вдруг он понял, что слышит шаги. Сотни тяжёлых ног, бьющих в асфальт одновременно.

– Костыль, – Семён тронул напарника за плечо. – Слышишь?

Костыль поднял голову, прислушался. Лицо у него вытянулось.

– Что за…

Туман впереди будто шевельнулся.

Из белёсой мглы вышла фигура.

Семён моргнул.

Это был человек, наверное. Что-то человекообразное, но неправильное – слишком широкое, высокое и угловатое. Чёрный силуэт в полтора человеческих роста, с плечами шириной в дверной проём.

Потом вышла вторая фигура. А зней третья и… десятая.

Шеренга разворачивалась во всю ширину шоссе, и конца ей видно не было. Чёрные громады выступали из тумана одна за другой, занимая пространство, заполняя его собой.

Семён перестал дышать.

Он видел много всякого за свою карьеру. Бунты в провинциях, зачистки в трущобах, перестрелки с контрабандистами. Магов видел, аномалии видел, тварей из Разломов видел.

Но такого… он не видел никогда.

Это была броня. Пожалуй, только это он понял, когда фигуры подошли ближе. Но какая броня, твою мать? Массивные нагрудники, угловатые наплечники размером с автомобильную дверь, шлемы с узкими прорезями визоров. Матовая сталь поглощала свет, и только синие линии на сочленениях слегка светились в тумане. Они светились изнутри, как вены какого-то механического чудовища.

Синие щели визоров горели в предрассветной мгле, и Семён вдруг понял, на что это похоже.

Демоны. Чёртовы демоны, вышедшие из преисподней.

– Мама… – прошептал Костыль рядом. – Мамочка родная…

И эти демоны шли на них.

Тум. Тум. Тум.

Сотни ног ударяли в асфальт, и Семён чувствовал каждый удар. Он проходил через броню машины, и даже через его собственные кости. Они шли шаг в шаг, плечо к плечу – машинная точность, которой не бывает у живых людей.

Может, они и не живые.

Мысль пришла сама, и Семён не смог её прогнать. Големы? Автоматоны? Он слышал байки про древних магов, которые создавали железных солдат, но думал сказки. Теперь сказки шли на него стеной, и в руках у каждой сказки было громоздкое оружие с толстыми стволами. Семён не знал, что это такое, но инстинкт, выработанный годами войны, орал одно – «это убьёт тебя, это убьёт тебя нахрен, беги»!

Но он не побежал. Ноги не слушались.

Колонна замерла. Голоса стихли. Две тысячи человек смотрели на шеренгу, которая вышла из тумана, и никто не мог пошевелиться.

– Что это? – голос откуда-то справа, тонкий, срывающийся. – Что это такое, а? Кто-нибудь знает, а?

Никто не ответил, потому что не знал

Семён смотрел на ближайшую фигуру. Пытался найти что-то человеческое, но… ничего.

Шеренга остановилась в трехстах метрах от головного «Мамонта».

Тишина упала на шоссе.

Семён слышал собственное сердце и как хрипло дышит Костыль.

Две сотни чёрных фигур стояли стеной, и синие глаза горели в тумане.

А потом у кого-то сдали нервы. Одиночный выстрел расколол тишину.

Пуля ударила в грудь передней фигуры.

Семён видел это чётко – вспышка, искра, звон металла о металл. Какой-то идиот из усмирителей выпустил целую очередь, и каждая пуля отскакивала от чёрной брони, как горох от стены.

Фигура даже не дрогнула.

Семён успел подумать: может, обойдётся и это предупреждение. Может, они просто хотят, чтобы мы ушли.

Первая линия чёрных фигур вскинула оружие. Двести стволов поднялись одновременно, как по команде, которую никто не слышал.

Семён бросился с брони за секунду до залпа.

Сухой треск разорвал воздух. Странный электрический звук. Семён упал в грязь на обочине, вжался в землю, закрыл голову руками.

БУМ!

«Мамонт» в голове колонны исчез.

Семён поднял голову и увидел только обломки, разлетающиеся в стороны. Куски металла, осколки стекла, что-то красное и влажное. Машина превратилась в решето за долю секунды.

Второй залп.

БУМ!

Бронемашина справа от Семёна вздрогнула, и он увидел, как сквозь борт выходят огненные струи – раз, два, четыре, шесть. Снаряды прошили броню насквозь, и люди внутри даже не успели закричать.

Кто-то заорал и кто-то побежал. Семён же лежал в грязи и смотрел, как колонна умирает.

Грузовик с усмирителями рванул назад, водитель давил на газ, колёса буксовали на мокром асфальте. Залп, и кабина разлетелась брызгами стекла и крови. Грузовик по инерции врезался в соседний джип, смял его, перевернулся.

Люди бежали.

Прыгали с брони, выскакивали из машин, бросали оружие. Толкались, падали, топтали друг друга. Кто-то пытался стрелять – пули отскакивали от чёрной стали, не оставляя даже царапин.

А шеренга шла вперёд.

Тум. Тум. Тум.

Шаг – залп – трупы. Шаг – залп – горящая машина. Спокойно, без единого лишнего движения. Они не торопились и просто уничожали – фактически аннигилировали силы вторжения.

Семён завертел головой, ища напарника. Нашёл – в пяти метрах, за перевёрнутым джипом. Костыль сидел на земле и смотрел на свои руки. Руки были красными.

– Костыль! – Семён пополз к нему. – Ты ранен? Эй!

Напарник поднял голову. Глаза его были пустые, рот приоткрыт.

– Это не моя, – сказал он тихо. – Это Витьки кровь. Его пополам… его прямо пополам, Сёма…

Рядом грохнуло. Джип, за которым они прятались, подпрыгнул от удара, и Семён увидел идеально круглую дыру в борту, с оплавленными краями.

– Бежим! – он схватил Костыля за шиворот, рванул на себя. – Бежим, твою мать!

Они побежали.

Прочь от шоссе, в поле, в туман. Мимо горящих машин, тел и людей, которые ползли и кричали. Семён не оглядывался. Слышал за спиной треск выстрелов, грохот взрывов, чей-то захлёбывающийся визг.

И тяжёлые ритмичные шаги, которые теперь будут сниться ему в кошмарах.

Тум. Тум. Тум.

* * *

Кассиан

Я наблюдал за бойней с возвышенности в полукилометре от шоссе.

Туман внизу подсвечивался вспышками выстрелов и заревом горящей техники. Чёрная линия Центурионов двигалась сквозь него неумолимо.

Рядом стоял Захаров с биноклем у глаз. Его механическая рука сжимала корпус так, что пластик потрескивал.

– Смотрите, как бегут, – генерал оскалился. – Как крысы. Моя пехота даже не вспотела. Броня держит всё, Господин Воронов. Всё!

Я не ответил. Результат и так был очевиден.

Колонна Громова перестала существовать как боевая единица в первые три минуты. Головные машины уничтожены, командование мертво или рассеяно, связь нарушена. Теперь это было лишь неорганизованное стадо – две тысячи человек, которые думали только об одном – как выжить.

Они бросали оружие, выпрыгивали из машин, а также давили друг друга, пытаясь развернуться на узком шоссе. Грузовик врезался в бронемашину, оба загорелись, люди выскакивали из огня и бежали прямо под залпы «Векторов».

А мои Центурионы шли вперёд. Двести бойцов в тяжёлой броне против двух тысяч наёмников и усмирителей.

Соотношение потерь – ноль к нескольким сотням.

– Великолепно, – выдохнул Захаров. – Это просто великолепно.

– Да, неплохо, – я повернулся к нему. – Платон, слушай внимательно.

Генерал повернулся ко мне, всё ещё скалясь от возбуждения.

– Энергоячейки Центурионов рассчитаны на сутки активного боя. После этого – перезарядка минимум четыре часа. Если ячейка разрядится в бою, солдат превратится в неподвижную мишень.

Захаров кивнул, улыбка чуть поблёкла.

– Поэтому ротация. Раздели людей на три группы – атака, резерв, отдых. Меняй каждые шесть часов. Никогда не выводи всех одновременно.

– Понял.

– Транспорт. Центурионы не должны ходить пешком между боями – это пустая трата заряда. Используй тягачи, доставляй к точке, выгружай и после боя забирай.

Захаров достал планшет и начал делать пометки.

– Рембригада, – продолжал я. – Броня выдержит многое, но не всё. Сервоприводы греются, сочленения изнашиваются. Не забывай про техников на каждую роту и держи их поблизости. После каждого боя – осмотр и профилактика.

БУМ!

Внизу что-то взорвалось – топливный бак грузовика, судя по высоте столба пламени. Крики усилились, потом стихли. Центурионы прошли сквозь остатки колонны и вышли на чистый участок шоссе.

Глеб стоял чуть в стороне, с биноклем. Обычно его лицо ничего не выражало – профессиональная деформация телохранителя. Но сейчас в его глазах был восторг.

– Они даже не замедлились, – сказал он, не отрывая взгляда от побоища. – Пули, осколки, даже прямое попадание из крупнокалиберного. Против них все бесполезно!

– Броня держит до противотанковых калибров, – я кивнул. – А у Громова не было ничего тяжелее пулемётов.

Захаров убрал планшет и снова поднял бинокль.