Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ)"

Автор книги: Алексей Сказ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Кассиан

Котовск жил своей странной новой жизнью.

Под куполом стояло вечное лето – мягкое солнце, тёплый ветер и зелень на деревьях. Но чем дальше от центра, тем заметнее становилось запустение. Окраины города давно списали со счетов, и никакая магия не могла оживить то, что умерло от безразличия.

Аурелиус петлял по разбитым улицам, мимо заколоченных складов и пустых дворов. Глеб вёл молча, Крайнов смотрел в окно.

– Вон он.

Я посмотрел.

Старый Драматический театр стоял на отшибе, отгороженный от мира пустырём и ржавым забором. Здание помнило лучшие времена – колонны с облупившейся штукатуркой, тёмные провалы окон, афиши, выцветшие до призрачных силуэтов. Мёртвое место в живом городе.

По крайней мере, так должно было казаться.

Пыль на ступенях лежала слишком ровным слоем, будто её специально рассыпали. Трещина в стене над входом заросла мхом, но мох был чуть темнее, чем должен быть на южной стороне. Голуби, которые гадили на каждый карниз в округе, почему-то облетали это здание стороной.

Мелочи, которые ничего не значили для обычного глаза.

Для меня они означали одно: здесь живут люди, которые очень не хотят, чтобы их нашли. И которые умеют скрываться.

Машина остановилась у служебного входа. Глеб заглушил двигатель. Контрразведчик рядом осмотрел здание, цокнул языком.

– Артист – профессионал экстра-класса. Он превратил это место в ловушку. Я думаю, здесь всё заминировано. Один неверный шаг, и нас размажет по стенам.

Я хмыкнул. Ничего нового.

Я вышел из машины. Глеб двинулся следом, рука была на рукояти пистолета. Крайнов замыкал, нервно и настороженно оглядываясь, словно кто-то должен сейчас выскочить.

Я подошёл к двери и остановился.

Краска облупилась, петли покрылись ржавчиной, ручка висела на честном слове. Обычная дверь заброшенного здания.

Обычная… это если не видеть тонкую нить у порога, почти неотличимую от настоящей паутины. И если не чувствовать слабый магический след на дверной раме – контур заклинания, которое активируется при касании ручки.

Два уровня защиты. Переступишь через растяжку – сработает дверь. Обезвредишь дверь – забудешь про нить под ногами.

Хорошая работа.

Я протянул руку и пустил ману по раме. Тонкие нити силы проникли в заклинание, нашли узловые точки, разорвали связи. Контур мигнул и погас.

Потом я переступил через растяжку и толкнул дверь.

– Идём. Нас ждут.

Внутри пахло пылью и старым деревом.

Коридор уходил в темноту. Глеб шёл за моим левым плечом. Крайнов держался сзади, стараясь не шуметь и не дышать слишком громко.

Мы прошли мимо облезлых стен, мимо ящиков с театральным реквизитом и пыльных зеркал, в которых отражались наши силуэты. Обычный служебный коридор обычного заброшенного театра.

А потом коридор вывел нас в фойе.

Я остановился.

Огромное пространство тонуло в полумраке. Свет едва пробивался сквозь грязные окна, рисуя на полу бледные прямоугольники. Люстра когда-то роскошная, но теперь затянутая паутиной, висела под потолком как скелет мёртвого чудовища.

И повсюду стояли манекены.

Десятки фигур в старых костюмах, расставленных по всему фойе. Дамы в пышных платьях, кавалеры во фраках, слуги в ливреях. Застывший бал-маскарад, участники которого забыли, что праздник давно закончился.

Крайнов за моей спиной судорожно вздохнул. Глеб напрягся, сканируя пространство.

Я пошел вперёд.

Манекены смотрели на меня пустыми глазами. Нужно отметить что их лица были выполнены просто отлично. В полумраке так вообще не отличить от живых. Особенно глаза – из-за полумрака казалось, что они следят за нами.

Хороший фокус, почти убедительно.

Я прошёл мимо дамы в голубом платье, кавалера с тростью и старика в цилиндре, который стоял у гардеробной стойки с номерком в руке.

И остановился прямо перед сгорбленной фигурой старого гардеробщика. Седой парик с застывшим, морщинистым лицом смотрел на меня пустыми глазами. В его протянутой руке лежал номерок.

Я смотрел на него.

Он не дышал, не моргал и не шевелился. Идеальная неподвижность, которой позавидовал бы любой актёр.

Но я видел мелочи.

Лёгкое биение жилки на виске, в месте, где парик чуть отходил от кожи. Едва заметное расширение ноздрей – тело требовало кислорода, как бы ты ни контролировал дыхание. И глаза – стеклянные не отражают свет так, как это делает живая роговица.

Я поднял руку и щёлкнул пальцами прямо у него перед лицом.

– Моргай, солдат. Роговица сохнет.

Фигура дёрнулась.

Едва заметно, всего на долю секунды. Рука под гардеробной стойкой сжимала что-то, скорее всего пистолет, но выстрела не последовало. Дисциплина взяла верх над рефлексами.

Я отступил на шаг и обвёл взглядом фойе. Дама в голубом, кавалер с тростью, трое у дальней стены и ещё двое на галерее второго этажа.

Восемь живых статуй из пятнадцати, которые ждали команды.

– Дисциплина хорошая, – сказал я, обращаясь одновременно ко всем и ни к кому. – Но декорации нужно дорабатывать. Слишком много внимания к деталям костюмов, слишком мало к физиологии. В следующий раз используйте капли для расширения зрачков.

Молчание.

Я двинулся к дверям зрительного зала.

– Ваш режиссёр на сцене, полагаю.

Двери зрительного зала распахнулись беззвучно.

Темнота внутри была… весьма темной. Ряды бархатных кресел уходили вниз, к оркестровой яме, и тонули во мраке. Пахло пыльными тряпками и, кажется, оружейным маслом, если я не ошибался.

Мы спустились по центральному проходу. Глеб шёл справа, контролируя ложи, а Крайнов слева, и я слышал, как он старается дышать ровнее. Нервничает, оно и понятно.

В ложах кто-то был.

Я чувствовал лёгкое движение воздуха и приглушенную ауру. Они старались подавлять интерес к нам, немного пригасив свое сознание. Минимум четверо, а из оружия Арбалеты, судя по отсутствию металлического запаха пороха. Странный выбор для диверсантов – если только болты не заряжены чем-то особенным.

Мы дошли до середины зала, когда вспыхнул свет.

Луч прожектора ударил в центр сцены. Там, в круге света, стоял накрытый стол. Белая скатерть, серебряные подсвечники с горящими свечами, хрустальный графин с красным вином. И развёрнутая карта региона, придавленная по углам бокалами.

За столом сидел человек.

Среднего роста, средней комплекции, с лицом, которое забудешь через минуту после встречи. Серый костюм, неброский галстук, аккуратно зачёсанные волосы неопределённого цвета. Он мог быть банковским клерком, школьным учителем, чиновником средней руки. Кем угодно и никем одновременно.

В этом и был смысл.

Но я смотрел глубже.

Руки спокойно лежат на столе, но пальцы чуть согнуты, готовые в любой момент метнуться к оружию. Плечи расслаблены ровно настолько, чтобы не выдать напряжения мышц. Скучающие и ленивые глаза, но отслеживают каждое наше движение с точностью снайперского прицела.

Я видел таких людей раньше во многих мирах. Профессионалы, которые научились носить личины как другие носят одежду. Снаружи – кто угодно, а внутри – машина для убийства, отточенная годами тренировок и сотнями трупов.

Артист играл роль скучающего эстета, но под маской сидел хищник, который уже просчитал двенадцать способов убить нас и выбирал самый эффектный.

– Аудитор, – голос был мягким, чуть насмешливым. – Ты привёл ко мне гостей без приглашения. Это моветон.

Крайнов откашлялся.

– Кха-кха, я привёл тебе заказчика.

Человек за столом лениво повёл бровью. Взял бокал, покрутил, наблюдая, как вино играет в свете свечей.

– У меня нет заказчиков, – он отпил глоток и поставил бокал обратно. – Я служу только Музе. Деньги меня не интересуют, угрозы не впечатляют, а просьбы утомляют.

Он махнул рукой в театральном жесте, указывая в сторону выхода.

– Убирайтесь или я превращу вас в конфетти.

Это не было пустой угрозой. Арбалеты в ложах следили за нами жалами болтов.

Я продолжал смотреть на человека за столом.

Интересно.

Я двинулся вперёд.

Мимо рядов кресел, мимо оркестровой ямы, к ступеням, ведущим на сцену. Шёл спокойно, не торопясь, игнорируя арбалеты в ложах и напряжённое молчание за спиной.

Глеб дёрнулся следом, но я остановил его жестом. Это разговор для двоих.

Ступени скрипнули под ногами. Я поднялся на сцену и оказался в круге света, лицом к лицу с человеком за столом. Вблизи легко было рассмотреть его холодные, цепкие, и оценивающие глаза. Маска скучающего эстета никуда не делась, но под ней проступал интерес, настороженность и… готовность убивать.

– Смело, – он чуть наклонил голову. – Или глупо. Я пока не решил.

Я остановился у края стола и посмотрел на карту. Пометки, стрелки, кружки вокруг ключевых объектов. Он явно следил за ситуацией, анализировал и даже строил планы, но… не действовал.

– Твоя Муза скучная истеричка, Валерий.

Человек за столом замер. Всего на мгновение, на долю секунды, но я заметил как его пальцы на бокале чуть сжались, зрачки дрогнули. Я узнал его настоящее имя. Имя, которое он похоронил много лет назад вместе с прежней жизнью.

– Ты сидишь в пыли, – продолжил я, – и играешь в солдатики, пока мир вокруг рушится. Великий Артист, гений диверсий и мастер хаоса прячется в заброшенном театре и пьёт дешёвое вино.

Вино было не дешёвым, судя по аромату, но суть была не в этом.

Суть была в том, чтобы ударить по больному.

– Скучная? – он произнёс это медленно, растягивая слово.

Маска скучающего эстета треснула. Под ней проступило что-то более опасное. Он улыбнулся, и эта улыбка не имела ничего общего с вежливостью.

Рука скользнула в карман пиджака и вынырнула обратно.

Маленький чёрный пульт с красной кнопкой, над которой завис его палец.

– А давай проверим, уважаемый Лорд-Протектор Воронов.

Он встал, не убирая руку с пульта. Движения его изменились, сделались плавными и расчётливыми. Теперь эти движения походили на человека, который привык убивать.

– Театр заминирован. Под нами полтонны тротила. Как только я нажму кнопку, мы все умрём. Красивый огненный цветок посреди скучного города.

За спиной я услышал, как Крайнов судорожно вздохнул. Глеб напрягся, рука метнулась к кобуре.

Артист заметил это и рассмеялся.

– Не дёргайся, здоровяк. Быстрее пули я точно не буду, но мне и не нужно быть быстрее. Нужно только успеть нажать.

Он повернулся ко мне. Глаза горели тем особенным огнём, который я видел у безумцев и фанатиков. Только это было не безумие, а расчёт, замаскированный под безумие.

Он проверял меня.

– Ты готов умереть ради Искусства? – палец лёг на кнопку. – Ну? Умоляй меня или… беги.

Я смотрел на него.

Полтонны взрывчатки. Хватит, чтобы превратить здание в воронку. Он не блефовал – я чувствовал следы магии в стенах, в полу, в колоннах. Заряды были настоящими, и их было много.

Глеб и Крайнов стояли неподвижно. Они знали то же, что и я – этот человек нажмёт. Не потому что хочет умереть, а потому что хочет увидеть, как я буду реагировать.

Это был тест. Словно вступительный экзамен.

Что ж. Проверим, сможет ли он пройти мой экзамен.

Я обошёл стол и взял графин с вином. Хрусталь приятно холодила пальцы и я не торопясь, налил себе бокал, а после сделал глоток.

Неплохо. Действительно коллекционный урожай.

Артист смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло замешательство. Он явно явно не ожидал увидеть человека, который дегустирует вино посреди заминированного театра.

– Ты не нажмёшь, Валерий.

Он оскалился.

– Думаешь, у меня кишка тонка?

– Нет.

Я поставил бокал на стол и повернулся к нему.

– Просто ты актёр, а актёру нужны зрители.

Улыбка на его лице дрогнула.

– Если ты взорвёшься сейчас, – продолжил я, – никто не увидит финала и не оценит красоту момента. Никто не расскажет историю о великом Артисте, который предпочёл смерть капитуляции. Это будет бессмысленная гибель в пустом зале, без аплодисментов и занавеса.

Я шагнул к нему.

– А ты не можешь допустить такую смерть. Это противоречит твоей природе.

Его палец всё ещё был на кнопке, но я видел сомнение в его глазах. Я ударил точно в цель – в его гордость, самолюбие, в то, что делало его тем, кем он был.

Артист не мог умереть без публики. Это было бы непрофессионально.

Я протянул руку.

– Дай сюда.

Он не двинулся. Палец подрагивал на кнопке.

Я не стал ждать.

Моя ладонь накрыла его руку. Он дёрнулся, но не отстранился. Рефлексы профессионала боролись с любопытством безумца.

Любопытство победило.

Я направил его палец на кнопку и… нажал.

Щелчок. И следом…

Тишина.

Артист моргнул.

Тут же нажал ещё раз, уже сам.

Щелчок.

Ничего.

Ещё раз. И ещё.

Пульт работал. Сигнал уходил, но… но взрыва не было.

Он уставился на меня, и впервые за весь разговор я увидел шок человека, который столкнулся с невозможным.

– Как?..

– Я просто заморозил реакцию, – сказал я.

Я отпустил его руку и отступил на шаг.

– Ты думаешь, что управляешь хаосом, Валерий. Думаешь, что держишь мир за горло, потому что можешь нажать кнопку и превратить здание в пепел?

Я смотрел ему в глаза.

– Но ты словно ребёнок со спичками.

Артист стоял неподвижно. Пульт выскользнул из его пальцев и с глухим стуком упал на сцену.

У него было выражение, будто его любимую игрушку сломали, но показали фокус, который был в тысячу раз лучше.

Он молчал.

– Как? – он произнёс это хрипло. – Как ты это сделал?

– Элементарно. Я даже могу научиться тебя, но…

Его глаза расширились.

– … сначала ты сыграешь для меня пьесу.

Я указал на карту, которую он так тщательно размечал, сидя в своём пыльном убежище. Красные кружки вокруг военных объектов, синие линии путей снабжения, жёлтые точки штабов и узлов связи. Он знал театр будущих военных действий лучше, чем Громов знал собственную спальню.

– Весь регион – это твоя будущая сцена, – я обвёл рукой карту. – Взрывай и жги все, что принадлежит Громову и питает его армию.

Я посмотрел ему в глаза.

– Уничтожай мосты, склады, штабы, узлы связи – своди их с ума. Заставь каждого офицера бояться собственной тени и каждого солдата вздрагивать от любого шороха. Превратись в кошмар, который они видят даже днём.

Артист слушал и казалось не дышал.

– Все, что мне нужно – это хаос, – сказал я. – Тогда их наспех собранное войско легко порушится. А твоей публикой будет не жалкая горстка зрителей в пустом зале, а вся империя.

Я обвел рукой регион.

– Удиви меня. И если справишься я научу тебя новым «фокусам».

Он смотрел на карту так, как скупец смотрит на гору золота. Пальцы подрагивали от желания. Годы вынужденного безделья и игры в солдатики в пыльном театре и вот наконец кто-то дал ему то, чего он хотел больше всего – сцену.

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах плясало пламя азарта.

– Труппа! – он вдруг заорал в темноту зала, и его голос эхом разнёсся под сводами. – Подъём! Конец антракту!

Тени отделились от стен и спустились в зал. Четырнадцать молчаливых, собранных и готовых к приказам фигур.

Артист обвёл их взглядом и оскалился.

– Меняем репертуар, господа! Камерные постановки отменяются. Мы ставим «Апокалипсис»!

Потом он повернулся ко мне.

И, торжественно, с достоинством придворного перед королём, опустился в глубокий театральный поклон. Рука прижата к сердцу, голова склонена, каждое движение выверено до миллиметра.

– Маэстро, – произнёс он, не поднимая головы. – Я ваш.

Глава 19

Кассиан

Ночь принесла тишину.

Я сидел в кресле посреди кабинета, закрыв глаза. Вокруг меня медленно вращались предметы: ручка, несколько книг и записная книжка. Векторы удерживали их без усилия, почти играючи. Фокус для начинающих, разминка перед настоящей работой.

Я погрузился в себя, в пространство между мыслью и материей, где обитала моя сила. Знакомый ландшафт, который я изучил за тысячи лет практики.

Бездна лежала на дне, как спящий левиафан. Моя родная стихия, моя суть – она как энтропия, конец всех вещей. Сила, которая пожирает звёзды и обращает миры в пыль. Когда-то я черпал силу из неё без ограничений. Но теперь…

…она спала.

Переход между мирами выжрал почти всё. Остатки я потратил на Эдем, на демонстрацию силы, а потом на Котовск. Сейчас Бездна восстанавливалась медленно, капля за каплей, и процесс займёт ещё немалое время. Может, годы, если я никак его не подтолкну, как делал это уже несколько раз.

Но была у меня и другая сила – Манипуляция Векторами.

Родовой дар Вороновых, доставшийся мне вместе с телом. Магия направления и структуры, способность изменять саму суть заклинаний себе на пользу. Весьма грубый инструмент по меркам моего прежнего мира, но по своему эффективный.

И теперь между эти двумя силами появилось нечто третье. Новая сила, которую давало странное растение – Росток.

Я сосредоточился на нём, и ощущение изменилось. Зелёная искра билась где-то в районе солнечного сплетения. Память о ритуале в Котовске, когда Пожиратель трансформировался во что-то иное. Часть этой силы осталась во мне. Она была как незваный гость, который отказывался уходить.

Росток походил на жизнь в лучшем ее проявлении.

Я попытался взять эту силу под контроль.

Я потянулся к Ростку, обволакивая его структурой, оказывая давление и задавая направление для роста. Я делал это тысячи раз с тысячами с разными видами энергий. Любая сила подчиняется, если знаешь правильный подход. Но…

…Росток сжался.

Я надавил сильнее. Зелёная искра заметалась, ускользая как вода сквозь пальцы. Чем больше я давил, тем больше она съёживалась и отказывалась повиноваться.

Предметы вокруг меня дрогнули. Ручка упала упала на пол, блокнот хлопнулся о стену и с шумом упал на пол.

Я открыл глаза и выдохнул, раздраженно глядя в окно.

За окном светились огни Эдема. Прекрасный образчик порядка с его садом, лабораториями, заводом и тренировочными плацами. Всё это я построил за считанные месяцы, подчинив хаос своей воле. Генералы, диверсанты, учёные, политики – все слушались и выполняли приказы.

А трава – не слушалась.

Я пытался командовать растением, как командуют солдатом – требовал подчинения. Но жизнь не знает иерархии, она знает только солнце и воду, тепло и время.

Я умел разрушать, структурировать, направлять и контролировать. Но к сожалению, я никогда не взаимодействовал с самой жизнью на таком странном уровне.

Но теперь эта сила сидела у меня внутри, и я не знал, что с ней делать.

Она была словно атомный реактор без инструкции. Оружие, к которому нет руководства пользователя.

Я откинулся в кресле и уставился в потолок.

Впервые за очень долгое время я чувствовал нечто похожее на растерянность.

* * *

Настоящий Калев

Комната со временем изменялась.

Калев заметил это не сразу, но перемены происходили постепенно, день за днём. Сначала появилось кресло поудобнее, с потёртыми подлокотниками и продавленным сиденьем. Потом книжные полки вдоль стен, заваленные томами в кожаных переплётах. Затем плакаты: рыцарь в чёрных доспехах на фоне горящего замка, дракон, свернувшийся кольцом вокруг башни, герои в развевающихся плащах.

Его подсознание обустраивалось, превращая тюремную камеру в подобие уютной библиотеки.

Калев сидел в кресле, подтянув колени к груди, и смотрел на экран. Там, снаружи, Монстр медитировал в тёмном кабинете. Вокруг него парили предметы, что было красиво и жутко одновременно.

Прошло уже около двух недель с тех пор, как Калев впервые очнулся в этой комнате. Все это время он смотрел, как существо в его теле строило империю, ставило к себе на службу людей одним взглядом. Все это время он убеждал себя, что ему всё равно.

Враньё, конечно.

На экране Монстр… точнее Кассиан, ведь его так по-настоящему звали,… он открыл глаза. Благодаря отражению в бокале Калев мог заметить, что в них плескалось что-то странное. Калев насмотрелся на эти глаза достаточно, чтобы различать оттенки холода. Обычно там была усталость, раздражение или холод.

Сейчас в них отражалось нечто другое.

Калев подался вперёд, всматриваясь. Кассиан откинулся в кресле и уставился в потолок. Его плечи были чуть опущены, а пальцы расслаблены. Мелочи, которые ничего не значили для постороннего. Но Калев смотрел на это тело изнутри уже долгое время и понимал, что…

Он растерян? – понял Калев. – Монстр не знает, что делать.

Мысль была настолько странной, что он не сразу в неё поверил. Кассиан – это некое древнее существо из другого мира, Владыка Бездны, который шагал по миру без тени сомнения. Он всегда знал, что делать. Всегда был на два шага впереди врагов, на шаг впереди союзников. Монстр среди Монстров.

И вот он сидел в пустом кабинете посреди ночи, совершенно один, и выглядел как человек, который впервые в жизни наткнулся на стену.

У Калева защипало в глазах.

Он вспомнил всё, что видел за эти дни. Как Кассиан строил заводы и выращивал сады, пока аристократы плевали ему в спину. Как спасал города от катастроф. Как собирал сломанных людей и давал им новую жизнь, не прося ничего взамен, кроме верности.

Все его ненавидели. Называли чудовищем, узурпатором, угрозой, а он продолжал строить лучшее будущее, чтобы защитить тех, кто идет за ним.

Калев потянулся к полке и снял потрёпанный том. – «Сага о Забытом Королевстве», его любимая книга с детства. Он перелистал страницы, пока не нашёл нужную главу.

Сэр Моргант Проклятый. Рыцарь, которого весь мир считал злодеем. Он носил чёрные доспехи, потому что белые запятнала кровь тех, кого он убил, защищая королевство. Он никогда не оправдывался, никогда не объяснял. Просто делал то, что должен, зная, что история запомнит его как монстра.

В конце книги он погиб один, на стенах крепости, которую защищал от армии вторжения. Никто не сказал ему спасибо и никто даже не узнал, что он спас их всех.

Калев закрыл книгу и посмотрел на экран.

Кассиан сидел в той же позе. За окном его кабинета светился город – тысячи огней, тысячи жизней, которые он защищал. И ни одна из этих жизней не знала, чего это ему стоит.

Неужели ему больно? – подумал Калев, и слёзы наконец потекли по щекам. – Ему одиноко. Он тащит всё это на себе, а никто даже не спросил – как ты, Кассиан? Тебе помочь?

Он вытер лицо рукавом и шмыгнул носом.

Еще недавно он решил отсидеться. Пусть Монстр рулит, а он посмотрит и поучится. Трусливое решение, за которое ему было стыдно с первого дня.

Но что он мог сделать? Он – никто. Неудачник, проигравший дуэль, не успев договорить первое предложение – призрак в собственной голове. Какая от него польза?

Калев обвёл взглядом свою библиотеку. Всё, что у него осталось – это книги, плакаты и старое кресло.

Должен быть способ, – подумал он. – В книгах всегда есть способ. Даже самый слабый герой может сделать что-то важное, если окажется в нужном месте в нужное время.

Он просто пока не знал, что именно.

Калев встал с кресла, чтобы размять несуществующие ноги, и тогда заметил кое-что.

В углу библиотеки, там, где раньше был только пыльный паркет, что-то росло.

Он подошёл ближе, щурясь в полумраке. Тонкий стебель пробивался сквозь щель между досками. Он был бледен, почти белёсый, с несколькими чахлыми листьями. На верхушке покачивался маленький и сморщенный закрытый бутон.

Калев присел на корточки, разглядывая растение. Он видел его раньше. Еще на экране, когда Кассиан медитировал. Теплая и живая зелёная искра. Здесь, в ментальном пространстве, она выглядела иначе. Материальнее и намного, намного печальнее.

Листья были покрыты инеем.

Калев протянул руку и осторожно коснулся стебля. Холод обжёг пальцы – такой же холод, который он чувствовал каждый раз, когда Кассиан использовал свою силу. Холод Бездны, от которого хотелось свернуться в клубок.

Бедняга, – подумал Калев. – Ты здесь совсем замёрз.

Растение было связью. Он понимал это интуитивно, так же как понимал, что эта комната часть его разума. Росток соединял его с Кассианом, тянулся корнями куда-то вглубь, туда, где обитало древнее существо. Магический мост между двумя сознаниями в одном теле.

И этот мост постепенно умирал.

Кассиан пытался подчинить его. Калев ощущал как сила Кассиана обвивала зелёную искру, давила и требовала повиновения, а в ответ росток лишь съёживался и прятался.

Калев сел на пол, скрестив ноги. Холодный паркет не ощущался, здесь вообще мало что ощущалось по-настоящему, но растение перед ним было реальным. Настолько реальным, насколько что-то может быть реальным в чужой голове.

– Эй, малыш, – он понизил голос, хотя говорить громко здесь было не с кем. – Тебе грустно?

Росток не ответил. Конечно, не ответил, это же растение.

Но бутон чуть качнулся, словно прислушиваясь.

– Ему тоже грустно, – продолжил Калев, кивнув в сторону экрана. – Просто он не умеет это показывать. Он такой… сухарь, понимаешь? Всё время командует, давит, чего-то ото всех требует. Наверное, по-другому не умеет.

Он помолчал, разглядывая чахлые листья.

Мама говорила, что цветы любят, когда с ними разговаривают.

Тёплое воспоминание, пахнущее летом и пылью старого поместья, пришло само. Мама в саду, среди роз, которые каким-то чудом выживали несмотря на отсутствие денег на садовника. Она склонялась над каждым кустом и что-то шептала, гладила листья, улыбалась цветам как старым друзьям.

«Они всё чувствуют, Калев. Любовь, заботу и внимание. Им нужно лишь тепло».

Он не знал магии, не умел даже управлять своей родовой силой – Векторами и тем более не владел силой Бездны. Единственное, что у него было – это книги и вера в то, что добро побеждает зло. Детская наивность, над которой смеялись в Академии.

Но растению ведь всё равно, кто перед ним – великий маг или неудачник. Растению нужно только тепло.

Калев взял книгу. «Сага о Забытом Королевстве». Потрёпанный том с золотым тиснением на корешке, зачитанный до дыр ещё в детстве.

– Ладно, – он устроился поудобнее, прислонившись спиной к ножке стола. – Раз уж мы тут оба застряли, давай я тебе почитаю. Это хорошая история, честное слово. Про рыцаря, которого все считали злодеем, а он на самом деле спасал королевство.

Росток молчал. Иней на листьях поблёскивал в тусклом свете.

Калев открыл книгу на первой странице и начал читать вслух.

– «В те времена, когда луны ещё не знали имён, а звёзды падали на землю каждую зимнюю ночь, жил в северных землях рыцарь по имени Моргант…»

Он читал с выражением, как читала ему мама перед сном. Менял голоса для разных персонажей, делал паузы в драматичных местах, иногда добавлял от себя комментарии. Глупо, наверное и по-детски. Но…

…растение слушало.

Калев чувствовал, как бутон чуть поворачивается в его сторону, как листья перестают дрожать от холода. Магия? Или просто его воображение, разыгравшееся в этом странном месте между сном и явью?

Неважно. Он продолжал читать.

«…и тогда Моргант понял, что настоящая сила не в мече и не в заклинаниях. Настоящая сила в том, чтобы защищать тех, кто не может защитить себя сам, даже если весь мир назовёт тебя за это чудовищем…»

Калев дочитал главу о первом подвиге Морганта и поднял глаза от книги.

Росток изменился.

Иней на листьях растаял, оставив капли влаги, которые поблёскивали как крошечные драгоценности. Стебель выпрямился, набрал цвет и из болезненно-белёсого стал нежно-зелёным. Бутон на верхушке налился, округлился, и в щели между лепестками пробивалось золотистое сияние.

– Ого, – Калев отложил книгу. – Тебе понравилось?

Он протянул руку, коснулся листа и почувствовал тепло. Живое, настоящее тепло вместо обжигающего холода.

Растение отзывалось не на слова. Калев понял это с внезапной ясностью, которая приходит только в самых важных моментах. Конечно, ему было плевать на сюжет книги, на приключения выдуманного рыцаря и красивые фразы о чести и долге. Но росток чувствовал эмоции: сочувствие и заботу. Искреннее желание помочь тому, кто одинок и замерзает в темноте. Калев не притворялся, когда читал, ведь он действительно переживал за Морганта, за Кассиана и за это несчастное растение, которое никто не согревал.

Чистая детская вера в то, что тепло побеждает холод. Вот и всё.

Бутон дрогнул.

Лепестки начали медленно, как в замедленной съёмке раскрываться. Изнутри хлынул золотой свет, и следом поднялось облачко пыльцы. Крошечные искры закружились в воздухе, оседая на книги и руки Калева.

Там, где они касались кожи, становилось тепло.

Калев засмеялся. Пыльца танцевала вокруг него, и вся библиотека наполнилась мягким сиянием, как комната на рассвете. Холод отступил, забился в углы, спрятался под плинтусы.

Росток расцвёл.

Кассиан

Толчок.

Я вздрогнул и открыл глаза, почувствовав что-то странное. Тепло разлилось в груди. Там, где секунду назад была только привычная пустота, сейчас будто кто-то разжёг костёр прямо под рёбрами.

Концентрация силы, которую я удерживал вокруг себя, дрогнула. Структура заклинания, которую я прорабатывал, рассыпалась как карточный домик, и я не успел её подхватить.

Что за…

Я почувствовал отчётливо как зелёная искра внутри меня вспыхнула.

Росток, который только что сжимался от моего давления, вдруг развернулся и заполнил собой пространство. Он расцвёл, как цветок под солнцем.

Но откуда здесь солнце?

Волна прошла сквозь меня и вырвалась наружу через ладони. Я не контролировал её, она просто вышла сама, но при это была не энергия разрушения, как у Бездны…

Цветок в вазе на краю стола вдруг шевельнулся. Лепестки налились цветом, стебель выпрямился, и на моих глазах растение пошло в рост, и выбросило новые листья.

А потом на месте цветка появилась маленькая, красная ягода.

Я смотрел на это, не двигаясь.

Даже деревянный стол под вазой среагировал. Я опустил взгляд и увидел, как полированная поверхность идёт буграми. Что-то пробивалось изнутри, сквозь лак и морилку. Это были некие белые нити, или… корни. Они выползали из ножек стола и впивались в паркет, уходя вглубь.

Мёртвое дерево пустило корни.

Я встал и отступил на шаг.

Цветок в вазе покачивался, ягода наливалась спелостью, стол медленно превращался во что-то живое. Магия Жизни, которую я не мог контролировать, делала своё дело без моего участия.

В этот момент я отчетливо понял, что все это происходит не по моей воле. Это сделал кто-то другой.

Я стоял посреди кабинета и смотрел на стол, который больше не был столом.

Корни оплели ножки, впились в паркет, ушли куда-то вглубь, чтобы искать воду и питание. Из столешницы пробивались молодые побеги.

Я провёл ладонью по полированной поверхности, ощущая что дерево, которое кто-то срубил десятилетия назад, снова дышало.

Затем я закрыл глаза и прислушался к себе. Бездна молчала, как и прежде. Векторы послушные и предсказуемые лишь ждали команды. А вот третья сила, Росток…

…он резонировал довольством. Он выглядел сытым и довольным, будто его впервые за долгое время покормили чем-то вкусным.

Но я этого не делал. А значит…

…кто-то другой дал ему то, чего я дать не мог.

Я всмотрелся глубже, туда, куда раньше не заглядывал. Мимо Бездны, мимо Векторов, в глубинные слои сознания. Я давно не заглядывал туда, так как было незачем. Но сейчас я ощутил кое-чье присутствие…