Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ)"

Автор книги: Алексей Сказ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Степан Васильевич

Степан вышел на крыльцо мэрии и вдохнул полной грудью. Воздух пах цветами и свежескошенной травой. Середина осени, за пределами купола лил дождь, а здесь ласковое лето. Пятнадцать градусов, лёгкий ветерок, солнце светит сквозь едва заметное мерцание защитного поля.

Он до сих пор не привык к этому чуду. Наверное, никогда не привыкнет.

Купол появился недавно. Степан помнил, как Воронов вызвал его в Резиденцию и показал чертежи – он тогда ничего не понял, но кивал с умным видом. А через месяц над городом засияла невидимая плёнка, и всё изменилось.

Город утонул в цветах, жители подхватили увлечение Хозяина и принялись разбивать клумбы везде, где только можно. Летом Воронцовск стал похож на картинку из туристического буклета – зелёный, цветущий и живой.

А теперь этот город объявили зоной биологической угрозы.

Идиоты, – Степан сплюнул и зашагал к рыночной площади. – Слепые, тупые идиоты.

* * *

Рынок гудел.

Не так громко, как до блокады, но и не мёртвой тишиной, которой боялся Степан. Люди толкались у прилавков, торговались, ругались, смеялись. Обычная жизнь, которая не собиралась останавливаться из-за какого-то там губернатора.

Степан прошёлся вдоль рядов, здороваясь со знакомыми. Здесь его знали все – не как чиновника, а как своего. Васильич, который каждое утро обходит рынок, спрашивает про цены, ругается с перекупщиками, помогает бабкам донести сумки.

Прилавки ломились от еды. «Эдем Агро» работал на полную мощность, и урожай этого года выдался на славу. Помидоры размером с кулак, огурцы как на подбор, горы зелени, тыквы, кабачки. Цены копеечные – Воронов запретил задирать, и торговцы не спорили.

С голоду не помрём, – Степан взял с прилавка помидор, понюхал. Пахло летом и детством. – Хрен тебе, Громов, а не голодный бунт.

Но были и пустые места.

Там, где раньше торговали привозным, зияли дыры. Теперь сигареты, кофе, бензин отпускали строго по карточкам. Люди ворчали, косились на пустые прилавки, но молчали. Все всё понимали.

– Василич!

Степан обернулся. Бабка Зинаида, восемьдесят два года, три войны пережила, характер как наждак – ковыляла к нему с пустой авоськой.

– Здорово, мать. Как здоровье?

– Какое здоровье, Василич, – она махнула рукой. – Сахар-то будет? Ягод после ентой пленки уродилось тьма. Внучке варенье варить, а сахару нет нигде.

Степан вздохнул.

– Сахара нет, мать. И не будет, пока блокада. Но ты вон, глянь тыквы какие уродились. Сладкие, как мёд. Свари внучке тыквенную кашу, полезнее будет.

Зинаида скривилась, но кивнула.

– Ладно, Василич. Ты только скажи, выстоим?

Он посмотрел ей в глаза. Старуха, пережившая войну и разруху. Спрашивала не из страха, а из уважения.

– Выстоим, мать. Громов нас голодом не возьмёт. У нас своя еда, своя погода, свой Хозяин. Пусть хоть год сидят под стенами, хрен дождутся.

Зинаида усмехнулась, показав железные зубы.

– Ну, добре. Ты, Василич, всегда дело говорил. Пойду тыкву брать.

Она заковыляла к прилавкам, а Степан пошёл дальше.

Выстоим, – повторил он про себя, глядя на мерцающий купол над головой. – Куда мы денемся.

Кабинет встретил его привычным бардаком – стопки бумаг на столе, карта города на стене, засохший фикус в углу, который Степан забывал поливать уже третий год.

Он плюхнулся в кресло и включил монитор. Защищённый канал, шифрование – Алина настроила ещё в первый день блокады. Громов мог сколько угодно глушить сигнал, толку ноль.

На экране появилось знакомое лицо. Иван Морозов, мэр Котовска, выглядел как обычно – встрёпанный, с мешками под глазами, галстук съехал набок. Но в глазах вместо привычной тревоги плескалось что-то другое.

Удивление? Восторг?

– Степа! – Морозов подался к камере. – Ты не поверишь, что у нас тут творится!

– Здорово, Вань. Что стряслось?

– Да не стряслось – расцвело! В прямом смысле!

Морозов замахал руками, пытаясь объяснить.

– Помнишь, Воронов тогда с заводом возился? Ну, когда эти, как их… лей-линии чуть не схлопнулись?

Степан помнил. Ещё бы не помнить, тогда полгорода эвакуировали, а Хозяин с горсткой людей полез в самое пекло. Там еще это растение весь завод увило, а потом Хозяин его переделал во что-то другое.

– Ну?

– Так вот, земля с тех пор как с ума сошла! – Морозов схватил что-то за кадром и сунул в камеру. Картофелина размером с детскую голову. – Видал? Две недели от посадки до урожая! Две недели, Степа!

Степан присвистнул.

– Это что, мутация какая-то?

– Да хрен его знает! Сорняки, конечно, тоже прут, что косить не успеваем. Но и овощи, и зерновые… Агрономы наши с ума сходят, говорят такого не бывает.

Морозов отложил картошку и посерьёзнел.

– В общем, мы вам эшелон жратвы отправим. Тут этого добра завались. Не переживай, Степа, с голоду не помрёте.

– Да у нас самих с едой порядок, – Степан махнул рукой. – Купол греет, «Эдем Агро» пашет. Громов нас голодом не возьмёт.

– Тогда что? – Морозов нахмурился, уловив что-то в его голосе. – Ты какой-то смурной.

Степан помолчал, собираясь с мыслями. Потом выдохнул.

– Громов пошёл с козырей, Вань. Мне час назад доложили – они рубят магистральную ЛЭП.

На экране Морозов побледнел.

– Рубят? В смысле – совсем?

– В смысле – топорами считай рубят. Через час, может раньше, мы сядем на ноль.

– А дизеля? Резервные генераторы?

– Топлива на три дня, – Степан потёр лицо ладонями. – Может, на четыре, если экономить. А потом…

Он замолчал, глядя в окно. Там, за стеклом, жил его город. Светофоры, фонари, окна домов. Холодильники в магазинах, насосы на водонапорной, аппараты в больнице.

Всё это требовало электричества.

– Если встанут насосы – город утонет в дерьме, – сказал он глухо. – Если встанут холодильники «Эдем Агро» – весь урожай сгниёт за неделю. Если отключится больница…

Он не договорил. Не нужно было.

Морозов на экране молчал. Нервно теребил галстук, кусал губы. Потом спросил тихо:

– Что будем делать, Степа?

Степан посмотрел ему в глаза.

– Алина что-то готовила. Говорила, что Хозяин дал чертежи, какой-то реактор. Я не вникал, там магия с техникой намешана. Но если она не успела…

Он не закончил.

В этот момент свет мигнул и погас. Темнота навалилась мгновенно.

Степан сидел в кресле, глядя на мёртвый экран. Где-то в коридоре охнула секретарша, загремел опрокинутый стул.

– Степан Васильич! – её голос дрожал. – Что случилось⁈

Он не ответил. Медленно поднялся и подошёл к окну.

Город молчал.

Светофоры на перекрёстке потухли. Рекламные вывески магазинов – тёмные прямоугольники. Окна жилых домов – чёрные провалы вместо привычного тёплого света. Даже уличные фонари, которые должны были зажечься к вечеру, стояли мёртвыми столбами.

А самое страшное – тишина.

Степан прожил в городе всю жизнь. Он привык к его голосу. Город всегда звучал, даже ночью, даже в праздники. Это был звук жизни, звук цивилизации.

Теперь его не было.

Только ветер шелестел в кронах деревьев. Где-то вдалеке залаяла собака. И над всем этим безразлично мерцал купол, который продолжал светиться как ни в чём не бывало.

Магия, – вспомнил Степан. – Купол питается от Хозяина, ему плевать на провода.

Но купол не качает воду и не охлаждает продукты. Не даёт свет в дома и кислород в реанимацию.

– Господи… – прошептал он, и собственный голос показался чужим в этой тишине.

Три дня топлива, может, четыре. А потом – насосные станции встанут, и канализация пойдёт обратно. Холодильные камеры «Эдем Агро» отключатся, и тонны продуктов сгниют. В больнице откажут аппараты, и люди начнут умирать – сначала те, кто на ИВЛ, потом остальные.

Громов не врал. Он сказал – неделя. И вот она, эта неделя. Началась прямо сейчас.

Мат, – Степан упёрся лбом в холодное стекло. – Это мат, если Алина не успела.

Он стоял так несколько секунд. Потом выпрямился, одёрнул пиджак и рявкнул в темноту кабинета:

– Машину к подъезду! Едем на ТЭЦ!

Если город умирал, он хотя бы увидит это своими глазами.

Машина летела по вечерним улицам, и Степан смотрел в окно на свой умирающий город.

Люди выходили из домов, задирали головы, переговаривались встревоженными голосами. Пока ещё спокойно, пока ещё не паника, но Степан знал, как быстро это меняется. День, два и начнётся.

ТЭЦ встретила его мёртвой громадой труб и корпусов. Ни одного огонька, ни одного звука. На проходной дежурил Страж.

Степан выскочил из машины и побежал к главному корпусу, на ходу доставая фонарик. Он пробежал по коридору, толкнул тяжёлую дверь и вывалился в главный зал.

И замер.

Старые угольные котлы стояли тёмными громадами вдоль стен. А в центре зала…

Степан видел много всякого за свою жизнь. Заводы, фабрики, электростанции, но такого… он не видел никогда.

Установка занимала половину зала. Грубый металл, толстенные кабели в руку толщиной, змеящиеся по полу. Трубы, вентили, какие-то рычаги, а в центре всего этого – стеклянная колба размером с грузовик, опутанная медными обручами и серебряными линиями, складывающимися в узоры, от которых рябило в глазах.

Нечто средние между магией и техникой, чему у Степана не нашлось названия.

– Алина! – заорал он, размахивая фонариком. – Мы сухие! Насосные встали!

– Я знаю, Степан Васильевич.

Голос донёсся сверху. Степан задрал голову и увидел её на металлической галерее, над пультом управления. Алина стояла в свете нескольких аварийных ламп и сверялась с планшетом. Спокойная, собранная, будто вокруг не конец света, а плановая проверка.

– Уголь нам больше не нужен, – она даже не подняла глаз. – Хозяин дал чертежи реактора и мы успели.

– Успели? – Степан огляделся. – А эта штука работает⁈

– Сейчас узнаем.

Сбоку загрохотало. Степан обернулся и увидел двух Стражей, которые катили тележку. Здоровенные парни из команды Антона, в полной броне, с винтовками за спиной.

А на тележке…

Степан шагнул ближе и почувствовал, как волосы на руках встают дыбом.

Кристаллы. Десятки кристаллов, каждый – размером с кулак, а некоторые и с голову. Они светились изнутри нестабильным светом – то багровым, то фиолетовым, то ядовито-зелёным. От них шёл жар, как от открытой печи, и тот самый странный запах серы и чего-то сладковатого.

Кристаллы из разломов – это была концентрированная энергия хаоса. Кто бы мог подумать что Господин Воронов сможет использовать добычу из разломов таким способом…

– Это что, топливо? – спросил он хрипло.

– Это топливо, – Алина спустилась по лестнице и подошла к тележке. Её лицо в свете кристаллов казалось маской с горящими глазами. – Каждый кристалл содержит энергии больше, чем вагон угля. Хозяин разработал способ извлекать её безопасно.

Она повернулась к Стражам.

– Загружайте.

Стражи работали молча и быстро.

Один за другим кристаллы падали в приёмный лоток – лязг металла, вспышка света, шипение. Степан стоял в стороне, не решаясь подойти ближе. От тележки несло жаром, и кожа на лице начинала гореть, как от летнего солнца.

Последний кристалл, здоровенный, размером с дыню, упал в лоток с глухим стуком. Заслонка закрылась.

– Отойдите, – бросила Алина и поднялась обратно на галерею.

Степан отступил к стене, не сводя глаз с колбы. Стражи отошли тоже и даже эти громилы, которые ничего не боялись, держались подальше.

Алина склонилась над пультом. Её пальцы забегали по клавишам, и Степан увидел, как на панели загораются символы и руны. Светящиеся линии складывались в узоры, от которых начинала болеть голова.

Магия, – подумал он. – Чистая магия. Господи, во что мы ввязались.

Но отступать было некуда.

– Инициация последовательности, – голос Алины звучал ровно, почти механически. – Контур стабилен. Начинаю запуск.

Она нажала последнюю клавишу.

Первые секунды ничего не происходило. Потом Степан услышал низкий, на грани слышимости звук, похожий на далёкий колокольный звон или на пение, а может на гул земли перед землетрясением.

Колба начала светиться.

Степан прищурился, но не мог отвести взгляд. Внутри стекла что-то двигалось. Кристаллы, которые только что были твёрдыми камнями, плавились, растекались, превращались в светящуюся жидкость.

А потом вспыхнул вихрь.

Бешеный, неистовый бело-фиолетовый смерч закрутился внутри колбы Он бился о стенки, рвался наружу, и стекло гудело от напряжения. Степан попятился, уверенный, что сейчас всё взорвётся к чёртовой матери.

– Держит, – Алина смотрела на показания приборов. – Колба держит. Давление в норме.

Кабели на полу дёрнулись.

Степан отскочил, когда толстенный провод у его ног вдруг задрожал, будто по нему пустили ток. А может, и пустили, ведь провода змеились по всему залу, уходили к трансформаторам ТЭЦ.

Гул нарастал. Вихрь в колбе вращался всё быстрее, и его свет менялся – из бело-фиолетового становился чисто белым, ослепительным, как маленькое солнце.

– Синхронизация с городской сетью, – Алина щёлкала переключателями. – Пятьдесят процентов… семьдесят… девяносто…

Стрелки приборов на пульте ползли вправо, в красную зону. Одна, вторая, третья.

– Алина! – крикнул Степан. – Оно сейчас рванёт!

– Не рванёт!

Она повернула последний рычаг.

– Есть контакт!

Взрыв света.

Степан зажмурился, закрыл лицо руками, но свет пробивался сквозь веки, сквозь пальцы, казалось, сквозь саму кожу. А потом он услышал звук, который не слышал уже час.

Щелчок выключателя и гудение ламп.

Он открыл глаза. Лампы под потолком горели.

Алина стояла на галерее, глядя на приборы. На её лице, впервые за всё время, появилась улыбка.

– Реактор стабилен. Городская сеть запитана.

Степан привалился к стене и нервно рассмеялся, с подступающими слезами, но искренне.

Они успели.

Вечер опустился на город, и Степан стоял у окна своего кабинета с чашкой чая в руках.

Чайник работал. Такая мелочь, такая глупость, но он поймал себя на том, что улыбается, глядя на дымящуюся кружку. Утром он не знал, будет ли завтра электричество. Сейчас – пил чай и смотрел на свой город.

За окном темнело.

Не здесь, за пределами их маленького мира, Воронцовск сиял, как и крестные посёлки и деревни тоже, ведь ТЭЦ питала всю округу. Но там, за границей блокады, где кончались их провода и начиналась Империя – темнота. Громов обесточил внешние районы.

Думал, мы тоже погаснем, – Степан усмехнулся. – Просчитался, сволочь.

А Воронцовск сиял.

* * *

Окна домов горели тёплым светом. Светофоры мигали, рекламы переливались, витрины магазинов сияли. Обычная жизнь и обычный вечер.

Степан, будучи у себя, отхлебнул чая и посмотрел на горизонт.

Где-то там за блокадой, сидел Громов. Наверняка уже получил доклад, что Воронцовск не погас. Наверняка рвёт и мечет, орёт на подчинённых, требует объяснений. Как? Почему? Откуда у них электричество?

Хрен тебе, а не объяснения, – Степан усмехнулся. – Подавись своей блокадой.

Он вспомнил утренний разговор с Морозовым. Котовск тоже сиял. Алина сказала, что второй реактор запустили час назад. Два острова света посреди тёмного моря. Два города, которые Империя объявила мёртвыми.

И два города, которые отказались умирать.

У нас есть своя еда, – думал Степан, глядя на огни за окном. – Купол даёт погоду. А теперь есть и свой свет.

Он поставил чашку на подоконник и упёрся ладонями в стекло.

Тридцать лет он жил в этом городе. Видел его нищим, грязным, умирающим. Он видел, как молодёжь уезжает, как закрываются заводы, как гаснут огни в окнах – по одному, по два, пока не останутся только старики и те, кому некуда бежать.

А теперь…

Теперь его город светился в темноте как маяк. Как вызов и обещание.

Мы больше не часть Империи, – понял вдруг Степан, и странно, но… эта мысль не испугала его. Наоборот – согрела изнутри лучше любого чая. – Мы отдельная планета. Планета Воронова.

Он тихо и счастливо засмеялся.

Впервые за долгие дни он чувствовал не страх, а гордость.

Гордость от того, что был мэром этого невозможного, сияющего, упрямого города, который плевал на губернаторов, на Госсовет и на всю Империю разом.

Глава 17

Кассиан

Огромный сборочный цех завода «Эдем» гудел, как исполинский организм, но в центральном секторе, на специально расчищенной площадке, царила напряженная тишина.

Здесь выстроилась первая рота. Сотня лучших.

Ещё неделю назад многие из них считали, что их война закончена навсегда. Они были списанным материалом, людьми с искалеченными судьбами и телами, которых Империя выплюнула на обочину жизни. Сейчаc они обнаженные по пояс, но обновленные и живые стояли ровными шеренгами. На их телах еще алели свежие шрамы после операций Дарины и тускло поблескивал хром биомеханических протезов.

Они ждали. Им обещали «инструменты». Ветераны, привыкшие к скупости интендантов, гадали: что это будет? Списанные со складов бронежилеты? Отремонтированные автоматы? Может быть, старые, но надежные БТРы?

Захаров им ничего не говорил.

Я стоял на металлическом мостике, нависающем над цехом. Он молчал, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за людьми внизу. Рядом, словно каменное изваяние, застыл генерал Захаров.

– Открывай, – негромко произнес я.

Захаров кивнул и коснулся сенсора на планшете.

Внизу, прямо перед замершим строем, вздрогнули металлические контейнеры и с шипением гидравлики их створки начали медленно разъезжаться в стороны. Изнутри вырвались клубы холодного белого пара – система консервации стравливала давление, открывая содержимое.

Когда туман рассеялся, по рядам ветеранов прошел единый, судорожный вздох. Кто-то грязно выругался.

В контейнерах лежало то, о чем они лишь слышали краем уха… «Центурионы».

Это были произведения искусства войны, воплощенные в матовой черной стали. Массивные, хищные силуэты тяжелых экзоскелетов казались чем-то невозможным, словно их привезли из другого мира. Широкие наплечники, способные выдержать прямое попадание автопушки, сложные сочленения сервоприводов, рассчитанные на то, чтобы крошить бетон, и шлемы с узкими, непроницаемыми визорами, за которыми не видно человеческого лица. Рядом, в специальных магнитных стойках, хищно поблескивали «Векторы» – тяжелые рельсовые винтовки, чья мощь заставляла обычное стрелковое оружие казаться детскими игрушками.

Петрович, стоявший на правом фланге первой шеренги, невольно сделал шаг вперед. Его новые механические ноги с тихим лязгом ударили о бетон, но он этого даже не заметил. Он смотрел на черный металл, как верующий смотрит на сошедшее с небес божество. Его рука потянулась к ближайшему доспеху, дрожа от волнения. Он боялся коснуться, боялся, что наваждение развеется.

– Это… нам? – прохрипел он, забыв про субординацию, про устав и вообще про все на свете. – Генерал… это правда нам?

Солдаты, которые прошли огонь и воду, не могли поверить своим глазам. Они осторожно касались композитной брони, проводили пальцами по гладким изгибам шлемов, заглядывали в дула винтовок с почти религиозным экстазом.

Скачок на столетие вперед и ощущение подавляющего превосходства, которое им вручили прямо в руки – вот что ощутил каждый из них, глядя на чудовищную броню.

Они смотрели на эти машины смерти так, как дикари смотрели бы на космический корабль, приземлившийся посреди их деревни.

А наверху, на мостике, я лишь едва заметно поморщился, наблюдая за этим праздником жизни. Кое-чем мне не нравилось.

Вон там, на стыке грудной пластины, был микроскопический зазор – Алина все-таки не успела идеально откалибровать сборочную линию. В ближнем бою туда может залететь шальной осколок. Сервоприводы на коленях, хоть и усиленные, при затяжном марш-броске, начнут греться. Энергоячейки были слишком громоздкими для своей емкости. В его прошлом мире, где магия сплеталась с технологией в идеальном танце, такой комплект посчитали бы устаревшим музейным экспонатом.

– Они счастливы, – тихо заметил Захаров, не отрывая взгляда от своих бойцов. В голосе генерала, обычно сухом и жестком, сейчас звучала неприкрытая гордость. Он тоже не был исключением, хоть и сдерживался.

Я тяжело вздохнул, наблюдая, как один из бойцов с детским восторгом лезет внутрь экзосвкелета, превращаясь из инвалида в стального колосса.

– Халтура, – протянул я недовольно. – Сплав грязноват, электроника примитивная… Но для местных задач сойдет.

Внизу раздался гулкий, мощный звук, от которого завибрировал пол. Сотня бойцов почти одновременно активировала системы.

Зажглись синие огни тактических интерфейсов на шлемах. В полумраке цеха вспыхнули сотни хищных, немигающих глаз. Зрелище было внушительным. Тьма и сталь слились воедино.

– Ладно, – я отвернулся от перил, пряча руки в карманы пальто. – Пусть радуются. Это поднимет боевой дух лучше любой речи.

Я бросил последний взгляд на ликующую, сверкающую огнями армию.

– Скажи им, Платон, что это только начало. Если выживут в первой мясорубке – получат игрушки посерьезнее.

Захаров усмехнулся. Он не понимал, что возможно еще «серьезнее» – это явно было нечто за гранью человеческого понимания. Но сейчас, глядя на своих парней, превращающихся в стальных гигантов, генерал был готов молиться на эту «халтуру».

Я спустился с мостика, оставив Захарова любоваться своими титанами.

У дальней стены цеха, подальше от ликующей толпы в броне, меня уже ждали Антон, Глеб и Крайнов. Антон хмурился, глядя на «Центурионов» с плохо скрытой завистью. Глеб стоял неподвижно, как всегда. Крайнов курил в стороне, пряча сигарету в кулаке – старая привычка человека, который слишком долго скрывался.

Я подошёл к ним, и разговоры стихли.

– Платон, – я обернулся к Захарову, который уже спускался следом. – Как только твои люди займут позиции на ключевых точках, «Стражи» Антона снимаются с обороны.

Антон вскинул голову.

– В тыл? На отдых?

Я посмотрел на него. Командир «Стражей» явно не хотел уступать новоиспеченным воякам и снова рвался в бой.

– На охоту.

Антон нахмурился, не понимая.

– Твои люди – элита, – меня немного утомляло объяснять очевидное. – У них опыт работы в Разломах, которого нет ни у кого в этом регионе. Армия Захарова будет держать «стены», а «Стражи» пойдут в Разломы.

Понимание медленно проступило на его лице.

– Кристаллы?

– Кристаллы и не только.

Я вспомнил доклад Алины. Реактор работал на полную мощность, город жрал энергию как ненасытный зверь. Освещение, отопление, производство, насосные станции, и всё это умножалось с каждым днём, по мере того как мы наращивали военную машину.

– Город потребляет втрое больше, чем мы рассчитывали. Запасов кристаллов хватит на две недели, может на три. Потом реактор встанет, и всё, что мы построили, превратится в груду мёртвого железа.

Я обвёл их взглядом.

– Мне нужно топливо. Вы должны вычистить все Разломы в радиусе пятидесяти километров. Каждый кристалл, каждый осколок – всё тащите сюда. К тому же, при войне с внешним врагом, мы должны сделать безопасным тыл, поэтому все разломы, которые сможешь закрыть – закрывай.

Антон кивнул, и в его глазах зажёгся знакомый огонь.

– Сделаем, господин. Мои ребята соскучились по настоящей работе.

Антон достал планшет и развернул голографическую карту прямо в воздухе между нами.

Синее мерцание очертило знакомый контур – Воронцовск в центре, Котовск на юге, россыпь деревень и посёлков вокруг. Наш маленький мир, отрезанный от Империи. А по краям десятки красных точек, окружающих нас плотным кольцом.

– Враг не спит, – Антон ткнул пальцем в карту, и изображение увеличилось. – Стычки каждые полчаса. Пока это разведка боем, наёмники в основном. Всякий сброд, которому Громов платит за то, чтобы они щупали нашу оборону.

Я смотрел на красные точки. Мелкие уколы, укусы комаров. Раздражает, но не опасно.

– Потери?

– Минимальные. Трое раненых за неделю, убитых нет. Они нас боятся, господин. После того как мы положили первую волну, они стали осторожнее.

Глеб шагнул ближе, разглядывая карту.

– Прощупывают всегда для того чтобы атаковать.

– Именно, – Антон кивнул и сдвинул изображение на север. – Вот здесь…

Красные точки сменились жёлтыми. Много жёлтых точек, сгруппированных в колонны.

– Разведчики засекли движение. Тяжёлые колонны, армейские тягачи. Вот тут – самоходные гаубицы, не меньше дивизиона. Здесь – реактивные системы залпового огня. А вот это, – он указал на крупную отметку в тылу, – похоже на передвижной командный пункт.

Крайнов выбросил сигарету и подошёл ближе.

– Громов подтягивает регулярную армию?

– Не совсем. Скорее региональные силы, которые ему выделили. Он понял что наемниками и полицейскими соединениями ничего не добьется.

Антон посмотрел на меня.

– Они готовят штурм, господин. Судя по темпам переброски через три-четыре дня у них будет достаточно сил, чтобы попробовать всерьез.

Я смотрел на карту.

Жёлтые точки ползли к нашим границам, как муравьи к сахару. Артиллерия, пехота, техника – Громов собирал кулак, готовясь ударить со всей силы.

Разумная тактика. Для идиота.

– Пусть подтягивают, – сказал я.

Антон моргнул.

– Господин?

– Чем плотнее они встанут, тем проще будет накрыть их одним ударом.

Я провёл пальцем по карте, очерчивая скопление жёлтых точек на севере.

– Рассредоточенного противника нужно бить по частям, а это долго, муторно и затратно. А вот когда враг сам собирается в кучу, сам подставляет голову под топор…

Я посмотрел на Антона.

– Не мешайте им. Пусть собираются и пусть думают, что у них преимущество. Когда придёт время – мы ударим один раз и этого будет достаточно.

Антон переглянулся с Глебом. В их глазах читался вопрос – какое оружие способно уничтожить целую армию одним ударом?

Они явно недооценивали новые боевые костюмы.

– Продолжай наблюдение, – я отвернулся от карты. – Докладывай о любых изменениях, но не провоцируй и не атакуй. Дай им почувствовать себя в безопасности.

Волки, которые думают, что загнали овцу в угол, не замечают, что овца – это приманка.

А настоящий хищник ждёт в тени.

Я свернул карту и посмотрел на своих людей.

– Тот, кто только защищается, рано или поздно проигрывает. Это аксиома. Громов будет наращивать силы, подтягивать резервы, давить и давить, пока не найдёт слабое место. Или пока мы не устанем. Поэтому нам нужно…

Я обвёл их взглядом.

– … нанести удар там, где они не ждут – в их тылу. Уничтожить склады с боеприпасами, сжечь топливо, вырезать штабы, порвать узлы связи. Заставить их оглядываться, дёргаться, бояться собственной тени.

Захаров кивнул, понимая важность этой старой школы и классической тактики.

– Диверсионные группы?

– Диверсанты, призраки. Люди, которые умеют появляться из ниоткуда и исчезать в никуда.

Я посмотрел на Крайнова. Бывший контрразведчик стоял чуть в стороне, сунув руки в карманы мятых брюк. Слушал, молчал, думал.

– Знаешь такого?

Он помолчал, глядя куда-то в сторону. Потом ответил:

– Я знаю тех, кто умеет делать хаос из ничего. Был у меня в разработке один кадр, – Крайнов достал сигарету, покрутил в пальцах, но не прикурил. – Позывной «Артист». Командир диверсионной группы, которая официально никогда не существовала.

– Рассказывай.

– Гений перевоплощения и саботажа. Иллюзионист, пиротехник, тактик. Может проникнуть куда угодно, стать кем угодно, уничтожить что угодно. Говорят, однажды он в одиночку сорвал переброску целой танковой бригады – просто переставил указатели на дорогах и подделал приказы. Колонна двое суток кружила по лесам, пока не кончилось топливо.

Крайнов криво усмехнулся.

– Он один стоит роты спецназа. Может, двух.

– Я так понимаю, о нём мало, кто слышал?

– Именно так. Такие люди не любят известность, да и Империя очень хотела его закопать.

Крайнов наконец прикурил, затянулся.

– «Артист» слишком много знал, много умел и мало боялся. Такие люди опасны для любой власти. Его пытались убрать, но не вышло. Тогда просто объявили его группу несуществующей и вычеркнул из всех списков.

– Где он сейчас?

– В Котовске на окраине. Заброшенный театр.

Я поднял бровь.

– Театр?

– У «Артиста» специфическое чувство юмора, – Крайнов выпустил дым. – Он и его люди живут там уже третий год. Прячутся на виду, как и положено хорошим призракам. Их человек двенадцать, может пятнадцать. Все ветераны, профессионалы экстра-класса.

Он посмотрел мне в глаза.

– Если мы их получим, господин, Громов поседеет за одну ночь.

Группа диверсантов, которая официально не существует? Люди, которых система пыталась уничтожить и не смогла.

Идеально.

– Еще что-то?

Крайнов пожал плечами.

– «Артист» – человек принципов. Странных, но принципов. Он не работает на тех, кого презирает. И еще он ненавидит власть.

Пауза.

– Думаю, вы найдёте общий язык, господин. Вы оба любите… нестандартные решения.

– Захаров, – я повернулся к генералу. – Периметр твой. Держи стержни, укрепляй позиции. Преврати завод в крепость.

Захаров вытянулся в струнку, лязгнув каблуками.

– Будет сделано, господин. Ни одна мышь не проскочит.

– Антон – Разломы. Через неделю я хочу видеть склад, забитый кристаллами под потолок. Бери столько людей, сколько нужно. Антон хищно оскалился, поглаживая рукоять тесака.

– Мои ребята уже точат когти.

Я посмотрел на Крайнова.

– А ты – показывай дорогу. Едем за «Артистом».