Текст книги "Первые шаги (СИ)"

Автор книги: Алексей Русанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

– Значит, «кукловод» – самый опасный?

– Нет. Не самый. Потому что ещё есть, – Перепел наклонился к нам с Максом и прошептал, – «багира»! «Багира» – это живая смерть. Убить её невозможно, сбежать от неё невозможно. Спастись от неё можно, только если она сама тебя не захочет убивать. Почему не захочет – только она знает. Но бывает такое крайне редко. Мне про такое лишь один старатель рассказывал...

И Перепел стал рассказывать нам сталкерские страшилки и байки, одну за одной, перемежая их рюмками водки. Мне уже изрядно похорошело, я сидел и слушал его вполуха. Я пытался представить: какая она, Зона? Страшная и прекрасная, полная жутких монстров, неразрешимых тайн и несметных богатств. Из этого мечтательного состояния я вышел на пару минут, чтобы обменяться с Перепелом и Максом номерами комутов.

А потом к нашему столику подошла Аня, уже не в форме официантки, а в скромном, но милом сизом платье с глубоким разрезом на бедре и сказала:

– У меня смена закончилась.

– Тогда я тебя до дома провожу, – сказал я, как бы и спрашивая и утверждая одновременно.

Я пожал руки Перепелу и Максу («Сегодня ты в номере, видимо, один ночуешь», – шепнул я ему на ухо), и отправился вместе с Аней. По дороге мы болтали о том, какие тут высокие цены, как страшно жить, когда под боком Зона, как много в городке мужиков и как мало женщин... А оказавшись в её квартирке, («Только тихо, у меня хозяйка строгая, которая мне комнату сдает») я вдруг прямо с порога набросился на неё с поцелуями и объятиями, полез под платье. Аня, слегка посопротивлявшись для приличия, быстро сдалась, и мы оказались в постели, и я, ощущая прилив на редкость мощного возбуждения, сладко терзал её долго-долго, она несколько раз вся выгибалась под мной и со стонами жадно глотала воздух, а потом, когда уже небо начало светлеть, мы лежали и курили в постели, и Аня сказала:

– Ну зачем ты идешь в сталкеры? Сколько уже парней головы сложили в этой Зоне проклятой! Не иди ты туда, а? Зачем тебе это нужно, Сережа?

– Я не хочу в офисе сидеть с девяти до шести, маяться фигнёй, получать копейки и до старости выплачивать кредит на квартиру.

– А мужиком ты тоже не хочешь быть?

– В смысле? – не понял я.

– В прямом. У каждого сталкера после Зоны неделю домкратом не поднимешь. Да и потом тоже – не орлы. Уж я знаю, навидалась тут...

– Да ладно! – усомнился я.

– Сам узнаешь, если доживёшь, – зло сказала Аня.

– Да перестань, – сказал я, поглаживая её грудь. – Успокойся. Я просто хочу подзаработать деньжат и свалить отсюда.

– Все так говорят поначалу. А потом – хуже наркоманов... Ладно, уже почти утро, давай поспим немножко.

Я был только за, и мы задремали, прижавшись друг к другу в позе ложек. Мне приснилось, что я в Зоне иду по какой-то заброшенной стройке, а из-за бетонной плиты выглядывает очень красивая девушка в ночной сорочке, как у Анны, только не белой, а красной; девушка кокетливо улыбается мне и манит пальчиком, я понимаю, что под сорочкой у неё ничего нет, и от этого очень сильно возбуждаюсь и иду к ней, но на пути куча всякого строительного мусора, и его приходится осторожно обходить, чтобы не переломать ноги, и это меня жутко бесит, и вот, наконец, я возбуждённый и злой подхожу к девушке, тяну руку, чтобы сорвать с неё всё к чертовой матери... И тут заверещал чертов комут, и я проснулся. Звонил Перепел. Даже на шестидюймовом дисплее было видно, как ему хреново с утра.

– Привет! Через час приходи в «Птичник», – буркнул он и отсоединился.

Возбуждение, испытанное мною во сне, наяву не исчезло, и мне пришлось потревожить сонную Аню, чтобы от него избавиться. «Да что ж ты такой ненасытный», – пробормотала она, не разлепляя глаз. Получив своё, я вылез из мятой постели, быстренько умылся, оделся и, чмокнув на прощанье в щечку спящую Аню, направился в «Птичник».

II

Там я сразу нашел Перепела и Макса. На физиономии Перепела явно читался философский вопрос «Сколько я вчера выпил?». У Макса лицо тоже не сияло здоровым румянцем.

– А ты чего такой зеленый? – спросил я его. – Вроде только пиво вчера пил.

– Не выспался. Мы ночевали вместе, – он кивнул в сторону Перепела, – и я не смог заснуть из-за храпа.

– Да не храплю я! – возмутился Перепел.

– Конечно! Никогда не думал, что можно так храпеть. Соседи, наверное, думали, что кто-то стену дрелит.

– Так зачем мы собрались-то? – спросил я. – Когда в Зону пойдём? Сегодня?

– Завтра, – буркнул Перепел. У меня внутри как-то ёкнуло: «Уже завтра». – А сегодня нужно вас ещё сводить кое-куда. Только давайте пожрём сначала. И это... здоровье бы поправить...

– Пива? – предложил я.

– Ни, душу пивом не обманешь.

Мы заказали по яичнице каждому, по чашке кофе нам с Максом и сто грамм Перепелу. Доев, он вытер губы тыльной стороной ладони и сказал:

– Пошли.

Мы вышли из «Птичника» и послушно поплелись за Перепелом.

– К Мирке идём, хотя она и сквалыга, конечно, зато у неё всегда всё есть, – туманно объяснил он нашу цель.

Вскоре мы зашли в какой-то небольшой магазинчик, брат-близнец минимаркета около моего дома, в котором я обычно покупал сигареты, уходя на работу, и брал хлеб, возвращаясь домой. За кассой дремала тучная тётка с огромным орлиным носом, бородавкой между бровей и копной седых волос, зачёсанных в какой-то пышный тюрбан.

– Здравствуйте, Мирдза Ахмадовна, – сказал наш предводитель несколько заискивающе.

Тётка, вздрогнув, проснулась и несколько секунд смотрела на нас, по-совиному хлопая глазами.

– Прывэт, Пэрэпел! – с сильным акцентом проклёкотала она басом – Зачэм прышол? У тэбя слама нэт, дэнег нэт, ты в Зону нэ ходил. Только водку пьёшь сыдышь.

– Да, я, это, Мирдза Ахмадовна, как раз собираюсь. Вот, желторотиков, это, двух с собой беру. Снарягу им надо прикупить. Продадите нам, а? Сделайте милость!

Было видно, что Перепел её сильно робеет. Уперев руки в то место, где, вероятно, когда-то была талия, тётка оглядела нас с Максом с ног до головы.

– Чэго надо имэнно?

– Да всё надо. Они ж первый раз идут. Одёжу, обувку, рюкзаки, респираторы, оружие, патро...

– Тыхо! Нэ ори на вэсь двор. Пашлы! – Мирдза Ахмадовна махнула рукой, и мы зашли вслед за ней в подсобку. Там в трогательной близости лежали на полках чипсы и коробки с патронами, блоки сигарет и автоматные рожки, шоколадки и противогазы, жвачки и армейские медпакеты, лимоны и лимонки. Я даже присвистнул от изумления и тут же услышал от строгой торговки:

– Нэ свысты – дэнег нэ будэт!

– Значит, это, – начал Перепел, – сначала давайте нам куртки какие-нибудь недорогие, но крепкие. И сапоги хорошие.

– А обязательно спецоджду брать? – поинтересовался Макс.

– Ты собираешься по Зоне в джинсах, майке и кроссовках гулять? – спросил Перепел. – Далеко ты так не уйдёшь. Делай, чего я говорю, и не задавай глупых вопросов.

– Сэйчас прынесу, – сказала Мирдза Ахмадовна и исчезла в глубине подсобки.

Вернулась торговка с охапкой кожанных курток.

– Прымэряйте!

Мы с Максом стали «прымэрять», вполуха слушая, как она нахваливает свой товар.

– Харошие куртаки! И ат дождыка зашытят, и ат холада, и нож ны прабьет, и звэр нэ пракусит.

– Ну, это, Мирдза Ахмадовна, смотря какой зверь, – возразил ей Перепел. – Ежели крыса там, или «суслик», или кошак – то да. Может, даже и от «бобика» защитит, ежели молодой. А вот от «барбоса», или от от кабана, или, окрести Господь, от «вурдалака» – не защитит.

– Тэбе, канешна, выднее, Пэ... Пэ...Пэрэпэл, – торговка зевнула во весь рот. – Ох, прасты, всю ночь внучку качала, нэ выспалась... Тока ныкто ищо на мой тавар нэ жаловался.

Вдруг из торгового зала послышались голоса: «Эй, хозяйка! Мирзда Иванна, где ты есть?». Торговка осторожно приоткрыла дверь подсобки: в щели показался лиловый цвет – полицейская форма!

«Лягаши, мать их!» – просипел Перепел. «А ну тыхо! Сыдыте как мищи!» – громогласно прошептала торговка и выскользнула в зал, плотно прикрыв дверь подсобки. Мы стали прислушиваться к диалогу:

– Здравствуйтэ, гаспадын капытан. Как ваше здаровъе?

– Хорошо. А сейчас ещё лучше станет, я надеюсь. Ну что, есть для меня?

«Сдаст нас сейчас!» – отчаянно зашептал Макс. «Не пыли!» – оборвал его Перепел, прильнувший ухом к двери.

– А как же! Всо эсть! Как прасыли.

Я задержал дыхание... В их разговоре затянулась пауза.

– Всё правильно, – послышался голос полицейского.

– Ай, можно было нэ пэрэсчытывать. Я ныкагда нэ обманываю.

– Ну уж нет. Денежка счёт любит. Всё, здравия желаю.

Мирдза Ахмадовна вернулась к нам в подсобку.

– Палыцыя за паборами прыхадыла. Ну что сталы? Давайтэ, мэряйтэ!

Довольно быстро мы подобрали куртки по росту и размеру. Чуть дольше пришлось повозиться с берцами и камуфляжем: на субтильного Макса сложно было что-то найти. Затем Перепел выбрал для нас респираторы, рюкзаки, какие-то металлические хреновины (видимо, разборные контейнеры). Потом он отозвал нас в сторону и тихо спросил:

– Сколько у вас денег-то, желторотики?

У нас с Максом оказались примерно равные капиталы. Тогда Перепел поинтересовался у Мирдзы Ахмадовны, сколько она просит за всё. Названная ею сумма, в принципе, была нам по карману, однако Перепел принялся отчаянно торговаться. За двадцать минут торга ему удалось сбавить двадцать процентов.

– Теперь осталось самое главное – оружие. Больше, чем на пару фортов ментовских, у вас, желторотики, денег не хватит. Стволы нынче подорожали.

Мирдза Ахмадовна взяла с полки пару пистолетов и дала для осмотра Перепелу. Мне ужасно не хотелось брать эту дешёвую пукалку, и я спросил:

– А получше что-нибудь есть?

– Фора эсть, браунинг эсть, волкэр эсть...

– Не-не, это они не потянут, – вмешался Перепел.

– А кроме пистолетов, что есть? – поинтересовался я.

– Драбавыки эсть, автаматы эсть, вынтовки эсть...

– «Вепр» сколько стоит?

– Семь тысяч.

– Ни хрена себе! А дробовики?

– Ну, «пытсотка» обычный за двэ атдам, Чэйзэр – за пять, Спас...

– Не, не будет у них столько.

Перепел был прав.

– А нельзя ли часть продать нам в кредит? – спросил Макс.

– Э, кто ж сталкеру в крэдыт даёт?! – развеселилась торговка.

Вдруг у меня появилась идея!

– А если я не деньгами, а сламом заплачу?

– Аткуда у тэбя слам?

– Неважно. У меня есть «белая вертячка». Что за неё дадите из оружия?

– Вабще-та, я слам нэ бэру. Ты же знаешь, Пэрэпэл, да? Но ви мнэ, рэбятки, панравылысь. Я тэбэ за нэё «пытсотка» дам, хароший, новый.

– И пять пачек патронов, – быстро добавил Перепел.

– Тры.

– Четыре.

– Харашо, чэтыре.

В руки мне лег Форт-500М. Мне сразу понравились его поджарый силуэт, чёрный цвет, легкость и ладность, а также исходивший от него запах ружейного масла. Взяв его, я сразу ощутил какую-то уверенность в себе, особое чувство защищенности и свободы.

Чтобы снова испытать это чувство, я, словно гладя ручного зверя, провел рукой по дробовику, висевшему сейчас у меня на поясе, и почувствовал, что он влажный. Всё – и одежда, и снаряжение – всё было влажным от росы и тумана, окружавшего нас в овраге. Вот уже полчаса мы сидели здесь и чего-то ждали. Чего именно – непонятно. Перепел, сбрасывая рюкзак и садясь по-зэковски на корточки, выдохнул только: «Всё, последняя остановка перед Зоной». И немедленно присосался к фляге.

Овраг был глубиной примерно в полтора моих роста с крутыми глинистыми стенами. Рядом с тем местом, где мы остановились, была тропа, по которой можно было подняться наверх. Окурки, несколько пустых бутылок и консервных банок подсказывали, что люди здесь бывают нередко. Перепел мелкими глотками глушил сивуху, Макс сидел, прислонясь спиной к откосу и слушал в наушниках какую-то музыку. Я стоял, жадно затягиваясь сигаретой, и прислушивался к тупой ноющей боли в правом нижнем зубе «мудрости». Болеть он начал ночью, и я до утра промучился, вертясь на подушке, не в силах уснуть; боль то усиливалась, то затихала, и когда я ненадолго проваливался в дремоту, боль казалась мне какой-то металлической струной, пронзающей мое существование и время от времени вибрирующей.

– Перепел, дай хлебнуть, – сказал я, докурив и яростно втоптав окурок в красноватую глину.

– Не дам, – ответил он, оторвавшись от фляги.

– Жмот.

– Я не жмот. Я просто не зна... ик! не знаю, как на тебя спиртное в Зоне подействует.

– Да уж не хуже, чем на тебя! – разозлился я. – Шесть утра, а ты уже бухой в зюзю! Как ты вообще нас поведешь, алконавт хренов?!

– Отлично поведу, не ссы. Меня в Зоне алк... ик! алкоголь не берет. Совсем. Могу хоть ведро выпить – как вода. Только почки болят.

Вдруг сверху послышался звук едущего автомобиля, сначала звук рос и набухал, а потом стал сдуваться и совсем исчез. Снова всё накрыла ватная тишина, изредка протыкаемая вороньим карканьем.

– Всё, патруль проехал, – сказал Перепел. – Пошли. За мной!

От поднялся и пошатываясь полез по тропе из оврага. Мы с Максом выбрались в два раза быстрее, чем он. Я был дико зол: угораздило же выбрать в проводники этого старого алкаша! Надо же было этому чертову зубу разболеться именно сегодня! И за каким чертом, откровенно говоря, я лезу в эту Зону?

Поднявшись из оврага, мы через жиденький осинник вышли к грунтовке, по которой недавно проехал военный патруль. По ту сторону дороги метрах в двадцати тянулся высокий забор из ржавой колючей проволоки. Мы подошли к нему.

– Сымайте рюкзаки, бросайте их на ту сторону, – велел Перепел. Мы молча подчинились.

– Ты! – обратился он к Максу. – Вытаскивай из ушей свои затычки! Прогулка за... ик! закончилась. Дальше уже Зона. Там надо смотреть в оба глаза и слушать в оба уха. Выполнять всё, что я скажу. Если заметил хоть что-то странное, тут же говори мне. Обоих касается.

Мы специальными рогатинками приподняли нижний ряд колючки.

Вдруг послышался звук приближающегося автомобиля.

– ... мать! – рявкнул Перепел. – Патруль возвращается! Быстро ныряем!

И мы один за одним поползли по-пластунски. Когда я и Перепел втянули на запретную сторону Макса, военный джип с опознавательными знаками бундесвера был уже совсем рядом. Из громкоговорителя раздался голос с сильным акцентом:

– Стойять! Некому нье двигаться! Мы будем стрельять!

– Ходу! Ходу! Ходу! – заорал Перепел, рванувший перпендикулярно забору, не разбирая дороги, через бурьян, через кустарник. Мы с Максом рванул за ним. За спиной раздалась басовитая очередь крупнокалиберного пулемёта. «Первая очередь должна быть предупредительная. В воздух палят фрицы», – мысленно успокаивал я себя. Мы мчались, глотая туман, по заросшей бурьяном поляне к густому березняку. Деревья были уже совсем рядом. И по тому, как с них посыпались листья и ветки, стало ясно, что вторая очередь, прогрохотавшая за спиной, дана уже не в воздух. Я упал и пополз вперёд. Так же поступил Перепел. Подотставший Макс поравнялся с нами, и я, схватив его за ногу, уронил в траву.

– Ползи, а то пристрелят.

Через несколько минут мы наконец-то добрались до спасительных деревьев. Немцы дали ещё пару очередей для порядка и затихли.

– Они за нами не погонятся? – спросил я Перепела.

– Нет, никогда. Они очень Зоны боятся все, – ответил Перепел, поднимаясь и отряхиваясь.

– А это уже Зона? – хрипло спросил Макс.

– Нет ещё, – буркнул Перепел. – Когда в Зону войдём, сам почуешь. Не пропустишь, не боись.

Мы углубились в лес. Берёзы быстро закончились, и вместо них пошли какие-то чахлые то ли грабы, то ли буки, то ли ещё что-то. Голые ветки полумёртвых деревьев были густо оплетены паутиной. Пахло здесь, словно в каком-нибудь бору, где разгромили попавшую в окружение армию, – гнильём, ржавчиной и смертью.

– Ой! Я, кажется, провалился куда-то! – раздался голос Макса. Я обернулся и увидел, что его левая нога по колено ушла в какую-то нору.

– Не могу вытащить.

Мы с Перепелом подошли и попытались его выдернуть.

– Ай! Осторожней!

Перепел, плюнув, отстегнул от рюкзака сапёрную лопатку и стал осторожно расширять края ямы.

– Вот, теперь, кажется, пошла, – обрадовался Макс, осторожно вытаскивая ногу.

– Можешь наступать на неё? – озабоченно спросил Перепел.

Макс попробовал и поморщился.

– Потянул маленько. Но идти могу.

Я заглянул в яму и увидел на дне кости, весьма похожие на человеческие.

– Перепел, тут убивали кого-то что ли?

– А то! Место поганое, тут частенько шакалы поджидают старателей, которые со сламом возвращаются.

Мне даже курить расхотелось, и я предложил не задерживаться и двинуть дальше. Сначала мы спустились в небольшую ложбину, по дну которой струился ручеёк («Не вздумайте из него пить, он течёт из Зоны», – предупредил Перепел), шли вдоль ручья сквозь обрывки рассеивающегося тумана, потом поднялись по склону, цепляясь за редкие кусты и молодые деревца, на крутой холм, опять спустились в ложбину, густо заросшую папоротником, потом опять стали подниматься, и вдруг...

Очень сложно описать это ощущение, которое испытываешь, пересекая невидимую границу Зоны. Сначала ты на секунду слепнешь, глохнешь, теряешь всякую чувствительность, и тут же наоборот – превращаешься в один сплошной глаз, сплошное ухо, нос, язык и на миг необыкновенно остро воспринимаешь цвета, звуки, запахи мира, которые смешиваются в невообразимый винегрет, и ты чувствуешь сладковатый привкус небесной синевы, зеленую кислинку молодой травки, упругую гулкость глинистой почвы, а затем... Затем с каждым человеком, судя по скупым рассказам других старателей, происходит по-своему. Меня словно изнутри от макушки до пяток окатили кипятком, появилось ощущение пронзительной тоски одновременно с надеждой на необыкновенное, раздирающее душу счастье; в мозгу, как в бешеном калейдоскопе, закрутились картинки из прошлого, и почему-то восхитительно ясно вспомнилось первое свидание: как тщательно готовился – гладил рубашку и ваксил туфли, как волновался и мучительно придумывал подходящие темы для беседы, и как потом всё на удивление легко и естественно прошло, и когда проводил её до подъезда, она даже позволила поцеловать себя в губы... И внезапно всё закончилось, и всё стало как было, точнее почти всё, как если бы кто-то, проведя обыск, вернул вещи на свои места, но положение их слегка изменилось. А моя зубная боль бесследно исчезла. «Здравствуй, Зона», – сказал я беззвучно.

– Ну что, получили дубинкой по кумполу? – спросил Перепел, внимательно вглядываясь в наши с Максом лица. Абсолютно трезвый, хотя минуту назад он был вхламину.

– Это... всегда... так? – с трудом выдавил Макс.

– Всегда. Но у каждого по-разному. Так, проверим: имя своё помните? Где право? Где лево? А то, бывает, что и умом едут в Зоне сразу...

Как выяснилось, мы с Максом выдержали первый удар Зоны нормально, без потерь. Правда, у Макса, по его словам, ощущения были другие: его приглючило, что вокруг всё со всем связано и он способен отследить любую из этих бесчисленных нитей.

Чтобы слегка придти в себя, я достал сигарету и, прикуривая, сделал одну небольшую затяжку, однако мне показалось, что я вдохнул дым не сигареты, а целой фабричной трубы. Я чуть не задохнулся, моментально выплюнул сигарету и аж согнулся пополам от нестерпимого кашля. Откашлявшись и отплевавшись, я вдруг почувствовал, что моя одежда, руки, волосы нестерпимо воняют табачным перегаром.

– Это чего такое, Перепел?

– Не боись, Зона на людей по-разному действует. Ты вот курить не можешь, а я – пить. Вернее, могу, но только хмель меня не берёт. А был у меня знакомый старатель, так он в Зоне цвета переставал различать, поэтому погоняло у него было «Дальтоник». Привыкай. Ладно, хватит уже рассусоливать – идти надо. Идите за мной след в след и ни на волосок не отклоняйтесь, если жить хотите.

И мы пошли. На первый взгляд, я не заметил в Зоне ничего особенного. Обычный чахлый перелесок, поле, давным-давно заброшенное и заросшее высокой, по пояс травой. На краю поля какое-то кирпичное сооружение, то ли недостроенное, то ли полуразвалившееся. В воздухе витает запах запустения, вымороченности и заброшенности, но шестым чувством понимаешь, что пустота эта лишь кажется и что где-то в ней таится смертельная опасность.

– Стоять! – скомандовал шедший первым Перепел и вскинул вверх руку. – Урок первый, желторотики. Видите вон ту развалину?

– Видим.

– Теперь смотрите внимательно. Вон левый угол, где стена наполовину обрушилась. От этого угла метров на 5 влево смотрите. Видите, там трава не растёт и земля пузырём вспучилась. Заметили? Знаете, что это такое? Это «батут», ловушка такая. Сейчас покажу, как...

– Ты возьмешь гайку, кинешь её в центр, а она не упадёт, а наоборот отскочит в сторону, – раздражённо сказал я. – Этот фокус описан во всех книжках про Зону.

– Действительно, – поддакнул мне Макс, – гравитационные аномалии Зоны общеизвестны.

– Грамотные? – сказал, прищурившись, Перепел. – Ну-ну.

И он молча зашагал к развалине. Мы пошли следом, но когда мы проходили мимо «батута», Перепел резко развернулся, схватил шедшего за ним Макса и, сделав подсечку, швырнул его прямо в ловушку. Макс, падая, не долетел до земли нескольких сантиметров, как вдруг его словно невидимой пружиной вытолкнуло и подбросило так, что он упал плашмя на живот в нескольких метрах от «батута».

– Тебе тоже хочется полетать? – спросил меня Перепел, надвигаясь.

– Нет. Извини, мы всё поняли, – я автоматически встал в боевую стойку.

– Отож! И больше не выёживайтесь, желторотики, – Перепел абсолютно по бульдожьи мотнул головой, маленькие глазки его были злобно прищурены. – Не то в следующий раз в «чёрную дыру» брошу – одна лепёшка останется.

Мы подошли к кирпичной развалине и заглянули внутрь. Там обнаружилась пара пустых консервных банок, разбитая бутылка из под водки и куча стреляных гильз от калаша. Я задумчиво ковырнул эту кучу носком сапога, и среди уже тронутых ржавчиной цилиндриков заметил предмет, похожий на угольно-чёрную пальчиковую батарейку.

– Перепел, это что такое?

– Это? «Лешачий палец». Возьми себе, вещь полезная. Вставишь в комут вместо кумулятора – на пять лет хватит без подзарядки.

Я наклонился и взял «палец», но тут же выронил его, потому что получил неслабый удар током.

– А что, в книжках ваших не пишут, что «лешачий палец» нельзя голыми руками брать? – с издевкой спросил Перепел. – Будешь выпендриваться, значит, на своей шкуре будешь Зону изучать. Понял?

– Понял, – буркнул я и пнул чертов «палец» подальше.

– Э, нет! Так нельзя! Первый слам в рейде надо всегда брать! Это тебе первый подарок Зоны. Не возьмёшь, она обидится и больше ничего не даст. Ты этот «палец» аккуратно через пакет возьми и в другой положи.

Я так и сделал и спрятал плотный пластиковый пакет в карман куртки.

– Теперь двинем до Мёртвого посёлка, там сделаем привал, – заявил Перепел.

По дороге к посёлку я обратил внимание на небо Зоны. Не удивительно, что через эту облачную простоквашу, висящую, кажется, над самой головой, невозможна спутниковая съёмка. Едва заметная морось потихоньку усиливалась, заставив сначала поднять капюшоны, потом ускорить шаг, а под конец, спасаясь от настоящего ливня, устремиться в укрытие, под крышу одной из хибар Мёртвого поселка. По непонятным причинам разные здания тут имели разную степень сохранности: где-то осталась лишь груда мусора, где-то кирпичный остов без перекрытий, а где-то просто заброшенный дом, будто оставленный хозяевами лишь пару лет назад. Мы сунулись в ближайший, но там нас встретил улыбкой в тридцать два зуба человеческий скелет. В следующем оказалось почище, там мы и укрылись от вконец распоясавшихся атмосферных осадков.

– Привал и перекус, – скомандовал Перепел. – двое едят, один дежурит у окна: смотреть не идут ли какие люди, не шастают ли бобики.

– Сначала дежуришь ты, – указал он пальцем на Макса, – потом ты.

Это на меня. Макс послушно встал у окна и даже достал из кармана свой «фортик».

– Э, не! Ствол убери, – сказал Перепел. – Если что заметишь, тихо – только именно тихо! – скажешь нам.

Мы были явно не первыми гостями, побывавшими в этой комнате. Здесь стояла старинная панцирная кровать и импровизированный стол из деревянных ящиков. На них-то мы и разложили свой завтрак. Перепел с аппетитом принялся жевать, а мне кусок не лез в горло: меня преследовала отвратительная сладковатая вонь. Так пахло у бабушки в подвале, в котором водились мыши. Я встал, жадно втягивая воздух расширенными ноздрями, и, будто ищейка, пошел на усиливавшийся с каждым шагом запах, который привел меня к валявшейся в углу мятой картонной коробке. Пинком я отбросил эту коробку в сторону и увидел здоровенную, почти с мой локоть длиной, крысу. Она была абсолютно лишена шерсти, а глаза у неё были ярко голубые. Крыса секунду посмотрела на меня и исчезла в дыре между полом и плинтусом.

– Чего, пасюка нашел? – спросил Перепел. – Услыхал что ли?

– Учуял.

– Ну! Чем учуял? Нутром?

– Нет, по запаху.

– Ишь ты! В Зоне бывает, что у людей чего-то усиливается. Ты, значит, чуять стал, как собака.

Я ничего на это не сказал, сел за стол, зачерпнул ножом тушенки из банки, намазал её на галету, откусил, запил чаем – и не ощутил никакого вкуса.

– Перепел, а что это за дерьмо мы едим пресное? И чай не сладкий совсем какой-то.

– Да нормальное всё, вроде. Это, видно, у тебя нюх усилился, а вкус отшибло.

Я пожевал ещё немного, но еда была словно мокрый картон, жевать её было неприятно, и я сменил Макса, встав около окна.

Первые шаги по Зоне впечатлили меня. Несмотря на постоянно присутствующее ощущение опасности, мне здесь нравилось. Тут всё было новое, неожиданное, непривычное, в то время как в мире, от которого я сюда сбежал, я знал всю свою жизнь на пятьдесят лет вперёд и она была мне отвратительна до тошноты.

Я услышал, что в шум дождя вплелись новые звуки. Похоже, шаги. Я глубоко вдохнул и уловил запахи металла, оружейного масла, поношенной одежды, табака и ещё чего-то странного, иного.

– Люди какие-то идут, – негромко сказал я.

Перепел моментально прекратил есть, схватил автомат и направился к двери.

– Держи окно под прицелом, – сказал он мне и добавил Максу, – а ты меня страхуй, только в спину не попади.

Мы все напряженно замерли на своих местах. Перепел и я тревожно всматривались через окно и дверной проём в пелену дождя. Я первым заметил человека в типичной старательской куртке-штормовке, с рюкзаком на плечах, идущего в нашу сторону по центральной (и единственной) улице Мёртвого посёлка.

– Отбой тревоги, это свои. Я его знаю. Это Жук, – сказал Перепел и громко крикнул, – Эй, Жук, здорОво!

Старатель моментально отреагировал на крик: в руках у него оказался калаш.

– Жук, это я, Перепел! Не стреляй! – прокричал наш ведущий.

– Не ори, не глухие, – послышалось вдруг у нас за спиной. Мы резко обернулись и увидели, что из соседней комнаты выглядывает высокий тощий мужик в мокром кожаном плаще с капюшоном. В вытянутой руке мужик держал серовато-оливковый шарик – гранату РГН.

– Только без глупостей! – предупредил он. – Я ведь вас подорву, а сам укрыться успею. Оружие на пол!

Мы поспешно положили оружие на грязные доски. В дверном проёме показался Жук, дуло его автомата смотрело точно мне в солнечное сплетение. Одно движение пальцем, и я узнаю, есть ли жизнь после смерти.

– Домик-то осмотреть надо было получше, – сказал длинный. – Здесь чёрный ход имеется. Не умеете вы, ребятки, засаду готовить...

– Какая засада? Мы честные старатели! Я Перепел. Жук меня знает. Жук, скажи ему! Мы тут от дождя укрылись, я и двое желторотиков, первый раз их в Зону вывел...

– Жук, ты его знаешь?

– Да, он – Перепел из «Птичника». Расслабься, Торпеда, это не западня.

Жук убрал автомат, Торпеда спрятал гранату.

– Извините, мужики. Нервы ни к черту. Второй день в Зоне мотаемся, подустали.

Старатели степенно пожали руки сначала Перепелу, потом нам с Максом.

– Откуда идёте, братки? – поинтересовался Перепел.

– С Чернодола идём.

– Как сходили?

– Нормально. На болоте, правда, на попрыгунчиков нарвались, но отбились вроде.

– Слама взяли?

– Есть маленько.

Судя по тому, с каким тяжелым стуком Жук и Торпеда опустили на пол свои рюкзаки, «маленько» было явным преуменьшением.

– А мы вот на Мусорку собираемся.

– Вы, это, – сказал Жук, – через КПП туда лучше не ходите. Мы краем уха слышали, там заварушка какая-то. Постреливали сильно.

– Спасибо, братки, спасибо. Учтём.

Перекинувшись ещё парой-тройкой фраз, Перепел попрощался, и мы вышли из дома. Тут же по стволу дерева, росшего около хибары, с громким шорохом молниеносно взобралось какое-то существо. Из бурой листвы на нас уставились два жёлтых глаза.

– Не пугайтесь, – сказал Перепел. – Раз есть крысы, должен быть тот, кто на них охотится. Это просто кошак. Только в глаза ему не надо смотреть, для мозгов вредно.

Сначала мы шли вдоль широкой бетонки («До самой Припяти Трасса ведёт. Только далеко не везде по ней пройти можно», – пояснил Перепел), затем стали забирать на запад.

Пока мы шли по всхолмлённой местности, поросшей жидким кустарником, Перепел ворчливо рассказывал, как надо правильно ходить по Зоне, как различать ловушки, присматриваясь к рельефу, к цвету травы, к дрожанию воздуха, как отличить свежий кабаний след от вчерашнего, куда нужно стрелять «попрыгунчику», чтобы завалить с одного выстрела. Время от времени Перепел останавливался и кидал шайбы, прощупывая безопасный маршрут. Иногда он доверял это мне или Максу, натаскивая нас на пересечение смертоносной полосы препятствий, и приходилось стараться точно и аккуратно кидать шайбы, чтобы в несколько бросков найти обход вокруг «чёрной дыры», «пращи» или «батута».

Дождь прекратился. Впереди показалась высокая насыпь, по которой проходила давно заброшенная железная дорога.

– Нам нужно перейти «железку». Там, – сказал Перепел, махнув рукой вправо, – Трасса пересекает её под мостом взорванным. Но лучше туда не соваться: слишком удобное место для засады. Если пойти поверху, можно вляпаться в горячее пятно, хватануть большую дозу. Опять же видно тебя на насыпи хорошо, как в тире, с одного выстрела можно снять. Ещё имеется проход через мелиоративную трубу. Только в ней легко прозевать ловушку какую-нибудь в темноте, и всякое зверьё там любит прятаться. Как пойдём?

– Я бы предложил через трубу, – сказал Макс.

– Ну, как скажете.

Мы подошли ко входу в мелиоративную трубу, которая перепендикулярно пронзала насквозь железнодорожную насыпь. Её диаметр позволял идти в полный рост. Неподалеку от входа на земле явственно читался круг, внутри которого непрерывно проскакивали голубые электрические искры, а временами змеились миниатюрные молнии.

– Это «трансформатор», – сказал Перепел. – Очень опасная штука.

– А почему «трансформатор» называется? – задал глупый вопрос Макс.

– Потому что «не влезай – убьет».

Мы стали аккуратно обходить ловушку, как вдруг я почуял сильный запах и сказал:

– Там в трубе очень воняет псин...