Текст книги "Конструктор живых систем: С тобой и навсегда! (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Дальше всё оказалось для меня привычно и обыденно, я мгновенно сосредоточился и быстро вытащил из своих воспоминаний события прошедшего штурма. В гостиной выключили свет, за окном уже стемнело, и я смог продемонстрировать яркую картину. Мой показ произвёл неизгладимое впечатление на всех присутствующих, а кроме графа с семьёй здесь же находилась и допущенная к зрелищу прислуга, из числа особо приближённых.

Показ длился довольно долго, я уже успел приспособиться и использовал дар для демонстрации по самому минимуму расхода энергии. Картина же, наоборот, получалась чёткой и красочной, возможно потому, что я писал её эмоциями и собственными переживаниями.

Когда я выдохся и свернул мерцающий красками экран, то успел увидеть прильнувшие ко всем окнам гостиной любопытные лица прислуги помельче, особенно детей, и на всех мой показ оказал неизгладимое впечатление. Дети, мне кажется, сбежались со всей округи, незаконно проникнув в особняк и также быстро исчезли после окончания показа, как и появились.

– Спасибо! – сказал в полной задумчивости граф, – это очень сильно, завтра я хотел бы попросить вас устроить для моего чиновничьего аппарата закрытый показ. Могу я на это надеяться?

– Так точно, Ваше сиятельство!

– Спасибо! Что же, нам всем пора отдыхать, а вам, барон, в особенности, надеюсь, что супруга уже распорядилась, чтобы вам помогли перевязать раненую руку?

– Да, конечно.

– Хорошо, тогда спасибо вам ещё раз за показ, вас проводят в вашу комнату.

Я молча поклонился, кинул быстрый взгляд на Женевьеву и удалился вслед за назначенным для моего сопровождения человеком. Не успел я зайти в комнату, как явилась горничная с тазом, полным воды, и чистыми бинтами. Поблагодарив, я с её помощью перемотал повязку на руке и отпустил её, принявшись готовиться ко сну. Мысли вихрем мчались в моей голове.

Больше всего меня поразили глаза Женевьевы, залитые слезами, или мне показалось, что она плакала? Времени рассмотреть её лицо в полутьме у меня не оказалось, и теперь, лёжа в постели, я заново прокручивал в голове события прошедшего дня. Очень насыщенного дня, и незаметно для себя уснул.

Глава 10
Разговоры о будущем

Проснулся я рано, быстро встал, умылся, оделся и вышел прогуляться во двор. Мои часы показывали половину восьмого, завтрак намечался в восемь, и время погулять в гордом одиночестве у меня ещё имелось. Граф только что уехал на службу, о чём свидетельствовало отсутствие его бронированной машины, а остальные члены семьи занимались своими делами.

Я прошёлся по дорожкам, затем дошёл до небольшого парка, который мы с Женевьевой вчера осмотрели очень быстро, развернулся к зимнему саду. Он оказался закрыт, и самому проникать в него нет никакого смысла, мне он без Женевьевы не интересен, да и время уже близилось к завтраку.

Не спеша я последовал в особняк, надеясь увидеть там Женевьеву, увы, и на завтраке я страдал от одиночества, так как графиня завтракала вместе с мужем, который уже уехал на службу, а завтракать наедине с младшей графиней мне не позволили, во избежание ненужных разговоров, а возможно и по какой-то другой причине, мне о том никто не собирался рассказывать.

Плотно позавтракав, по приглашению дворецкого я прошёл в графскую библиотеку и остался там, терпеливо дожидаясь среди полок с книгами либо графиню, либо Женевьеву, либо сразу обеих. Ждать пришлось долго, но я не скучал, а с удовольствием просматривал представленные произведения, что мне разрешил делать дворецкий по распоряжению графини. Часа через два в библиотеку пришли и графиня, и Женевьева.

– Я смотрю, вы не скучаете, барон? – сказала после моего приветствия графиня.

– Нет, спасибо за разрешение воспользоваться вашими книгами, я прекрасно провёл время за их чтением.

– Рада, что вы смогли оценить их по достоинству, у вас дома имелась библиотека?

– Да, но небольшая совсем. Отец всё время находился на службе в казачьем полку, ему редко удавалось побыть наедине с книгой, читала в основном матушка, но она любила художественные романы. Так что, преимущественно я обитал в общественных библиотеках.

– Понимаю, однако сейчас у вас в распоряжении множество библиотек академии и всей столицы, и в них находятся подчас редчайшие экземпляры просветительской мысли или машинерии с инженерными решениями.

– Да, Ваша светлость, так и есть.

– Ну, что же, раз вы уже отдохнули среди книг, то можно и совершить прогулку в город. Мой супруг сообщит о времени вашего показа событий в Кроншлоте только после обеда, и до этого момента мы вольны провести полдня по своему усмотрению. Одну Женевьеву в город я отпустить не могу, – тут графиня пристально посмотрела на свою дочь, которая в ответ премило улыбнулась, ничего в ответ не сказав, – поэтому составлю вам компанию, заодно и сама вспомню местные достопримечательности, а их в нашем городе хватает.

– Как вам будет угодно, Ваше сиятельство, я весь в вашем распоряжении, – искренне обрадовался я.

– Тогда пройдёмте за нами, машина уже ждёт.

Машина действительно уже ждала, и ею оказался дорогой эфиромобиль, хоть и не самый новый. На мой взгляд, по нынешним временам ему не помешало бы бронирование, ведь Женевьева обладала довольно редким даром, с его помощью массу автомобиля можно существенно облегчить, но свои мысли я предпочёл оставить при себе и молча уселся на заднее сиденье.

Графиня расположилась рядом с водителем, Женевьева за ней, я слева от Женевьевы на заднем диване, а посередине оказалось пустое пространство, как раз не позволявшее мне почувствовать близость моей любви. К тому же, графиня легко контролировала через салонное зеркало всё, что происходило позади, что по большому счёту было излишне.

Автомобиль мягко заурчал мотором и тронулся с места. Мимо быстро промелькнули выездные ворота, тут же закрывшиеся за нами, и, выехав на дорогу, мы помчались вперёд. Вся поездка мне запомнилась чередой самых разных городских достопримечательностей: от собора, название которого быстро вылетело у меня из головы, до старой-престарой крепостной стены, по которой мы прогулялись все вместе. С Женевьевой толком так и не получилось поговорить, лишь переброситься парой фраз, и всё, что меня очень расстроило.

Не знаю причину такой плотной опеки Женевьевы, но мне оставалось только смириться и получать удовольствие от прекрасных видов достопримечательностей города. Прогулка закончилась обратной поездкой в городской особняк, где обед прошёл в тёплой, но не сказать, что совсем уж дружественной атмосфере.

Графиня молчала, иногда задавая мне ненавязчивые и бесцельные вопросы, Женевьева откровенно злилась, но не пыталась сама чего-то спрашивать, а я просто играл по чужим правилам, точнее, молчал или отвечал на редкие вопросы графини, ну и наслаждался едой. Раз дочерью мне наслаждаться не дали, вернее, разговорами с ней, то пусть еда заменит всё остальное. А вот после обеда события понеслись прямо вскачь.

Сначала позвонил граф и предупредил графиню, что за мной отправлена служебная машина, которая вскоре приехала, я уселся в неё, и меня повезли в резиденцию генерал-губернатора. Встретил меня какой-то чиновник и, уточнив кто я, проверил документы и повёл куда-то внутрь здания. Миновав череду коридоров, мы оказались в небольшом помещении, где меня и оставили. Я уж думал, что и не увижу графа, но он пришёл непосредственно перед моим выступлением.

– Барон Дегтярёв!

– Ваше светлость!

– Рад вас видеть, барон, вы готовы показать произошедшие в Кроншлоте события?

– Готов.

– Ну, что же, я не настаиваю на долгом показе с ненужными подробностями, но уверен, что вы сможете это сделать информативно и максимально эффектно. А после окончания я хотел бы с вами поговорить.

– Слушаюсь, Ваша светлость! Я очень рад, что оказался вам полезен, и вы уделяете мне своё время.

– Хорошо, может всё действительно к лучшему… – непонятно выразился граф и продолжил, – сейчас придёт мой помощник и отведёт вас в конференц-зал, где и следует продемонстрировать картину взятия Кроншлота, хорошо?

– Да, конечно, – кивнул я, и граф ушёл.

Помощник пришёл буквально через минуту и проводил меня в относительно небольшой конференц-зал, сейчас до отказа заполненный чиновниками. Наскоро оглядев его, я увидел устремлённые на меня, полные любопытства взгляды, мысленно пожав плечами и не теряя времени, я задействовал свой дар и начал демонстрировать в очередной раз штурм Кроншлота.

Показ прошел штатно, длился он минут пять, в которые я уложил практически все виденные мною события, скромно упустив свою роль при выносе центральных ворот в крепость. Не знаю, почему я так сделал, просто не захотелось выпячивать себя, ведь такой задачи мне не ставили, а сам я её не преследовал.

После окончания просмотра все зашумели, бурно обсуждая увиденное, а я, не задерживаясь, чтобы не выслушивать прямые вопросы, ответы на которые меня никто не уполномочивал высказывать, тут же покинул конференц-зал и вернулся в ту же комнату, из которой и пришёл.

Здесь меня уже ждал небольшой стол, накрытый синей скатертью, на котором стоял средних размеров самовар, две кружки, маленький фарфоровой чайник со свежезаваренным чаем, а также располагались тарелки с кусками сахара и различными пирожными. Увидев выставленное великолепие, я понял, что всё это поставили специально для меня, искренне обрадовался и приступил к чаепитию, за которым меня и застал граф. Он зашёл минут через двадцать, когда я уже почти закончил наслаждаться сладким крепким чаем.

– Я смотрю, барон, вы даром время не теряете! Это похвально, ваш показ удался на славу, мне пришлось ещё долго отвечать на различные вопросы, в том числе и откровенное дикие, увы, люди склонны не верить собственным глазам. А кроме этого, я вновь убедился, что мне придётся просить вас продемонстрировать эту картину ещё раз, но уже в моём особняке, для высшего дворянства губернии. Увидеть происходившие события, что называется, вживую, приедут многие, ибо есть на что посмотреть.

– Я согласен, пусть это станет моей платой за ваше гостеприимство.

– Ну-ну, барон, моё гостеприимство для вас абсолютно бесплатно, а это просто маленькая просьба, к тому, же вам уже пора заводить полезные знакомства, уж простите за тавтологию, но это действительно так.

– Я понимаю… и спасибо!

– Благодарить должен я вас за спасение дочери, и думаю, сейчас самое время о ней поговорить. Надеюсь, что вы готовы к разговору, у нас есть минут пятнадцать. Машина скоро будет у крыльца, и мы с вами вернёмся в мой дом, и вместе же и поужинаем. Для меня ужин скорее дань традиции, а вот вам он после показа очень необходим.

Я напрягся, даже можно сказать, испугался, мне стало сильно не по себе. Кровь мгновенно прилила к моему лицу, что не укрылось от глаз графа. Ну да, трудно не заметить тот лихорадочный румянец, что заплясал на моих щеках, а более всего меня в этом выдавал старый шрам. Однако тема, которую граф решил затронуть в разговоре, касалась моего будущего напрямую, если не сказать больше, тут поневоле заволнуешься.

– Да, я готов, что вы хотели бы от меня узнать?

– Это очень хорошо, что вы всегда готовы к сложному разговору и не стараетесь увиливать от ответственности. Я хотел бы узнать ваши мотивы в отношении моей дочери, признаюсь, у меня состоялся разговор с ней о вас, и он оставил смешанные чувства. Да, вы, несомненно, благородный юноша и готовы прийти на помощь любой попавшей в беду девушке, об этом я тоже знаю. А вызволить из беды графиню не только важно, но и почётно, я бы даже сказал, престижно, но… – прервал он мой протестующий жест, – но… у вас помимо этих целей есть и личные мотивы, о которых я бы и хотел услышать от вас.

Граф пристально посмотрел на меня, потом совершенно неожиданно улыбнулся и, потянувшись к самовару, налил из него в кружку оставшийся кипяток, взял в руки одно из пирожных, откусил от него и стал пить чай, внимательно глядя на меня.

Думал я совсем недолго, ведь подобный вопрос напрашивался сам собой уже давно, и мысли о том, как ответить лучше, меня часто не отпускали, заставляя раз за разом задумываться о собственном будущем. Однако и торопиться с ответом не стоило, хоть и время ограничено. Но сколько ни тяни, а ответ давать нужно, и как только граф доел пирожное, я ответил.

– Да, Ваше сиятельство, у меня действительно есть личные мотивы, я… – тут я несколько помедлил, пытаясь подобрать нужное слово, но словосочетание – «нравится ваша дочь» совсем не подходило, слово «импонировала» или, пуще того, «интересна», оказалось бы похабным в данном контексте, а слово «нужна» и вовсе означало исключительно меркантильные интересы в отношении неё. Как говорится, куда ни кинь, везде клин, и я ответил то, что реально чувствовал по отношению к ней, и думал.

… – я просто люблю вашу дочь и хочу попросить у вас её руку и сердце!

– Что, вот прямо так и сейчас⁈

– Нет, что вы… – стушевался я, почувствовав себя глупцом, – не так и… – тут я ясно понял, что уже сказал то, что хотел сказать, и фактически попросил у графа то, от чего собирался невольно отречься по собственной глупости. Значит, выход оставался только один.

– Я прошу Вас, Ваше сиятельство, разрешения на помолвку с ней, на большее я рассчитывать не могу по причине своего низкого происхождения и статуса.

– Происхождение у вас благородное, барон, да и титул получен вами лично из уст императора и за особые заслуги перед империей, с такими вещами не шутят и награждают самым щедрым образом. Здесь вы имеете полное право рассчитывать на согласие хотя бы гипотетически. Я вижу, что вы прямой и бесхитростный юноша, и я не хочу вас ни в чём обманывать. Поэтому я уточняю свой вопрос: какие чувства на самом деле вы испытываете к моей дочери?

– Я люблю её, – просто ответил я, – и хочу на ней жениться. Это я понял с самого первого взгляда на неё, я полюбил и ради этого живу и добиваюсь того, чего уже добился, и стану добиваться дальше, только ради Женевьевы и её счастья со мною, если таковое всё же случится.

– А если нет?

– А если нет, то буду желать ей счастья всегда, пока я жив.

– Громкие слова, но вы понимаете, что Женевьева очень заманчивая невеста даже для любого потомственного аристократа, тем более, обычного дворянина, а не только для вас?

– Понимаю, Ваша светлость.

– И всё равно верите, что у вас получится добиться её руки?

– Да, я надеюсь, и буду надеяться всегда, если только сама судьба не укажет мне на невозможность этого.

– А она вас любит?

Я помолчал, признавая, что у меня нет ответа на этот вопрос.

– Я не знаю, я не смел говорить с ней на эту тему и признаться ей в любви, и возможности спросить о том напрямую у меня никогда не имелось, Ваша светлость. Кроме того, правила приличия не позволяют мне задавать подобные вопросы, но я смею надеяться, что она ко мне неравнодушна. Может, я недостоин её любви, но и ненавидеть меня ей не за что.

– Это верно, – вздохнул граф, – вот с этими словами я соглашусь, барон. Значит, вы не уверены в ответных чувствах к себе Женевьевы?

– Я не могу дать вам честный на то ответ, у меня в сердце есть только надежда на это.

– А надежда умирает последней, так?

– Так, Ваша светлость!

– Ну, хорошо, я услышал всё, что хотел, и даже более, чем… осталось выслушать Женевьеву в вашем же присутствии, ведь это её судьба, и хоть я, как отец, буду принимать окончательное решение, но не стану принимать его против воли собственной дочери. В этом я могу вам обещать своё участие.

– Да, я это понимаю, и готов к любому её решению.

– И вы сможете выдержать боль отказа?

– Не знаю, Ваша светлость, – не стал я кривить душой, – но и идти против воли вашей прекрасной дочери я не стану, я просто надеюсь, что мне не показалось то, что у неё есть ответные чувства по отношению ко мне.

– Что же, это честный ответ даже не юноши, а зрелого мужа. Что же касается чувств моей дочери к вам, то могу сказать, что они точно есть, иначе бы я с вами этот разговор не заводил. А Женевьева сама скажет о своём выборе лично при вас, но не сегодня и, думаю, что не завтра. У вас пока есть время присмотреться друг к другу, я хочу счастья своей дочери, но у нашей жизни есть свои правила. Впрочем, некоторые из них уже нарушены и ослаблены, что даёт вам небольшой шанс надеяться на благополучный исход, но не стоит всё же сильно обольщается по этому поводу, барон. Я с вами честен, но и напрасных надежд давать вам не намерен, всё зависит от вас. Хотя, вы уже и так сделали очень многое для нашей семьи.

Граф прервался, достал из внутреннего кармана кителя золотые часы, посмотрел время, защёлкнул крышку и закончил разговор.

– Но нам пора ехать, идёмте, барон.

Через несколько минут мы уселись в служебный эфиромобиль и направились в сторону особняка. Я сидел сзади, рядом с охранником, положенным графу Васильеву как губернатору, и смотрел в окно. Уже стемнело, и мощные фары выхватывали из темноты то лица редких, запоздавших прохожих, то разных размеров и форм окна первых этажей, то старые деревья, давным-давно посаженные на улицах.

Ехать оставалось совсем недолго, когда неожиданно в свете фар мелькнула запряжённая в двухместную коляску лошадь и рванула наперерез нам, отчаянно закусив удила.

– Тормози! – запоздало крикнул граф водителю, который уже и сам резко жал на тормоз, выворачивая руль влево, а я чисто рефлексивно поднял перед машиной щит, мимоходом подумав, что сладкий чай и пирожные оказались весьма кстати, и не ошибся.

Машина дико взвизгнула тормозами, но всё равно не смогла избежать столкновения с лошадью. Животное врезалось в эфиромобиль, который тут же развернуло поперёк дороги, и, замолотив ногами, рухнуло на него, сминая капот, как тонкую фольгу.

Никто не успел ничего понять и решить, как машину сразу с трёх сторон стали расстреливать из револьверов, что не дало ни единого шанса предпринять что-либо в ответ ни охраннику, ни любому из нас, сидевших внутри. Чисто интуитивно я резко уменьшил радиус щита, втянув его внутрь салона, тем самым продлевая его действие и силу противодействия.

Время сжалось, а все звуки мгновенно превратились в непонятный треск, сквозь который прорывались лишь отдельные особо громкие выстрелы. Голова загудела, глаза выхватывали лишь очередное попадание пули в корпус машины да неловкие движения сидящих вокруг меня людей.

– Бац, плюм, хррраар!

Пули застучали по корпусу и стеклу, разбивая всё в клочья и разрывая усиленный бронёй металл, но дальше не проникли, останавливаемые моим щитом. Из-за темноты этот факт остался незаметным стрелявшим, что нас, собственно, и спасло.

Грянул взрыв, машину тряхнуло, засыпав осколками, а мой щит держался уже чисто на честном слове. Машина стала парить двигателем, благо мы ехали в эфиромобиле, и основное топливо просто испарялось, и если бы мы находились в локомобиле или в автомобиле с бензиновым двигателем, то так легко не отделались.

Изрешетив в течение пары минут автомобиль, нападавшие скрылись, оставив на месте издыхавшую лошадь, сломанную коляску извозчика, да дымившейся от многочисленных попаданий эфиромобиль. Чуть раньше исчез и мой щит, оставив меня без крупицы энергии дара, в ответ мы не стреляли, водитель потерял сознание, с графом тоже что-то случилось, только охранник и я имели в себе силы на немного большее, чем просто сидеть без движения.

Я откинулся назад, собрался с силами и стал пытаться открыть дверь со своей стороны, то же самое начал делать и пришедший в себя охранник. Дверь всё никак не поддавалась, пока, собрав последние силы, я не выбил её ногой, ухитрившись извернуться в тесном пространстве.

Глава 11
После покушения

Вне внезапно ставшего тесным салона автомашины царил вечер, что пять минут назад перестал быть томным буквально для всех, кого он застал на этом месте. Парил остатками эфира двигатель, временами вспыхивая слабым синеватым огоньком от пролитого масла, и тут же гас, задавленный испарявшимся эфиром, не имеющим дополнительной подпитки.

Осыпались остатки лобового стекла, разбитого в крошево, трескался и рвался старый материал коляски извозчика под ударами копыт жалобно кричащей умирающей лошади. Гудела голова, контуженная взрывом и грохотом многочисленных попаданий пуль в машину.

Тело болело, меня тошнило от тяжёлого запаха крови и разорванных кишок, хотелось блевать. Со стороны водительского места слышались стоны потерявшего сознание водителя, которому нужно оказать медицинскую помощь, но сил не оставалось даже на это. Сам автомобиль скрипел и словно стонал от полученных ран, рядом с ним билась в агонии умирающая лошадь, распространяя вокруг себя густой и тяжёлый запах конской крови.

Всё это мешало мне собраться с силами и стряхнуть мрак полученной контузии. Неимоверным усилием я заставил себя действовать, тут же застонав от пронзившей голову боли и вывалился в раскрытую дверцу на землю. Поднявшись на ноги, я на минуту остановился, приходя в себя и соображая, что нужно сделать в первую очередь.

Вдохнув пропахший сгоревшим порохом и дымом воздух, я сделал шаг и рванул дверцу со стороны пассажира, буквально поймав в руки тело графа, он оказался без сознания. Вес тела графа Васильева намного превышал мой собственный, с большим трудом я смог вытянуть его из машины. Дальше включился в дело и охранник, что пришёл в себя и самостоятельно выбрался из машины с другой стороны. Оттянув графа к стене здания, мы вернулись за водителем и, взяв его под мышки, потащили к Васильеву, чуть позже пытаясь привести в чувство обоих, правда, безрезультатно.

По лицу что-то потекло и, машинально стерев выступившую влагу, я глянул на ладонь, она оказалась тёмной, я понюхал её и понял, что это кровь. Опять не повезло, хотя, чему удивляться? Вдалеке послышался свисток городового, а вокруг стали появляться люди. Засветились окна в домах, вернулись естественные звуки обычного осеннего вечера, а не бойни.

Граф очнулся первым, минут через пять после того, как мы его вытащили из расстрелянной машины. Сам эфиромобиль уже не подавал никаких признаков жизни, эфир из него испарился, отдав мне толику своих сил, а вместо него под днищем машины расплылось тёмное маслянистое пятно.

– Где мы? – спросил граф, вяло осматриваясь вокруг.

– На нас напали, Ваша светлость! – тут же обратился к нему охранник, стоявший рядом.

– Это я помню, все живы?

– Все, – негромко сказал уже я, выступив из-за спины широкоплечего охранника, – только шофёр пока без сознания.

– Барон? Кто на нас напал?

– Не знаю, нас расстреляли, да ещё и гранату кинули напоследок.

– Вызовите карету скорой помощи и полицию.

– Полиция уже почти на месте, – сказал охранник, – вон городовой бежит, а скорую я сейчас вызову, только добежать нужно до телефона.

– Беги, – приказал граф, – барон меня прикроет.

Охранник кивнул и, сориентировавшись, побежал искать ближайший телефон, а граф опять потерял сознание. Я наскоро осмотрел его, страшась самого худшего, и заметил, что его китель порван в нескольких местах. К счастью, пули не смогли достать до тела, а вот лицо графа пострадало намного сильнее, чем всё остальное. Осколки стекла сильно посекли его, да ещё взрывная волна от взрыва бомбы контузила графа, я вроде бы удержал её, но граф находился впереди, и всё оказалось не так хорошо, как я думал.

Пока я суетился возле раненых, прибежал охранник, и только тут я вспомнил о своём револьвере. Вспомнил и начал тревожно озираться вокруг, поняв, что всё это время мы были фактически беззащитными от повторного нападения. Но уже подбежал городовой, а чуть позже примчалась карета скорой помощи и целое отделение местных жандармов.

Меня осмотрел врач, опросили жандармы, после чего оттёрли в сторону, оставив в гордом одиночестве охранять машину. Через несколько минут я остался вдвоём с городовым, что находился рядом до приезда грузовика-эвакуатора.

Карета скорой помощи увезла и графа, и водителя, и даже охранника вместе с ними. Эфиромобиль потихоньку парил, я с револьвером наголо бродил возле него, время от времени переговариваясь с городовым, и ждал, когда это всё закончится, наконец, для меня.

Закончилось всё поздно ночью, и уже под утро я с помощью полиции вернулся в особняк, сразу попав в руки графини. К этому времени она успела съездить в больницу к графу и получить там от больничных докторов заверения, что его жизни ничего не угрожает, после чего вернулась обратно.

Женевьева тоже ждала отца, но, как я понял, мать уговорила её пойти спать, и она сдалась, так и не дождавшись ни меня, ни отца. Войдя в гостиную, где меня встретила графиня, я устало посмотрел в её покрасневшие от слёз глаза, ожидая вопросов.

– Как вы себя чувствуете, барон?

– Плохо, впрочем, я наговариваю на себя. Можно даже сказать, что хорошо, учитывая, что нас всех чуть не убили. Вы уже в курсе всего произошедшего, Ваша светлость?

– Да, но я ничего не поняла, может, вы мне объясните, что произошло?

– Я и сам мало что понял, а приехавшие жандармы ничего не объяснили, если и разобрались больше меня. Да и не до того им пока, скажут позже, вряд ли это останется тайной. Когда я смог выбраться из автомобиля, то вместе с охранником выволок из него раненого графа и водителя, их сразу увезли на карете скорой помощи. Карету вызвал охранник, пока я оставался возле раненых, ну и… дальше, я думаю, вы всё знаете.

– Вас ранило?

– Нет, так, стеклом посекло.

– Расскажите мне всё в подробностях, я так поняла, что если бы не вы, то графа ничего не спасло?

– Я не знаю, Ваша светлость, скорее всего.

– Называйте меня просто Натальей Максимовной.

– Напали на нас, наверное, опять анархисты, не думаю, что бандиты, больно всё ловко устроили. Бандиты в этом смысле несколько, гм, туповаты, да и зачем им нападать на машину генерал-губернатора? Нет, здесь явно замешены те, с кем я воюю уже в который раз, – устало опёрся я о стол.

– Ой, садитесь же быстрее, я сейчас распоряжусь, чтобы вас напоили чаем.

– Да, было бы совсем неплохо.

– Сейчас, – засуетилась графиня, выскочила из гостиной, сама кого-то нашла и отправила на кухню.

Несколько слуг не спали, переживая о судьбе хозяина усадьбы, так всегда бывает, когда служат целыми поколениями одному семейству. Услышав приказ хозяйки, кто-то из них поставил чайник и собрал еду, оставшуюся с ужина, после чего принёс мне.

– Ну так вот, мы возвращались все вместе на машине, когда неожиданно на нас выскочила коляска извозчика с взбесившейся лошадью и протаранила машину, заставив её затормозить и съехать на тротуар. Водитель успел среагировать, но это оказалось только начало, дальше со всех сторон раздались выстрелы, и нас стали расстреливать, буквально в упор. И я подозреваю, что пули оказались не простые, скорее всего, даже не свинцовые, так как они пробивали толстое железо насквозь и не застревали в нём. А дальше в нас кинули бомбу. Я успел выставить щит, но после показа сила дара ещё не восстановилась полностью, поэтому я и не смог защитить графа и всех остальных от ранений.

– Боже! Боже! – закрыла ладонями лицо графиня, – я так и подумала, боже, за что⁈ Он столько сделал для людей: и помогал, и устраивал, а они хотели его убить! Женевьева, когда узнала, плакала навзрыд. Спасибо Вам, барон!

При упоминании Женевьевы, я вскинул голову, но графиня не заметила этого, да и не до того ей, конечно же, чтобы за мной следить.

– Да, я случайно оказался в машине с графом, он просто решил меня забрать с собою.

– Видит Бог, что ничего не происходит случайно.

– Не знаю, но то, что мы едва не погибли, это правда.

– Меня не пустили к мужу, вы знаете, что с ним, насколько тяжелы его ранения?

– Я серьёзных ранений у него не увидел, возможна сильная контузия от взрыва бомбы, а от пуль и осколков я его успел защитить.

Графиня порывисто встала, комкая в руках мокрый от слёз платочек.

– Сударь, вы уже несколько раз спасаете членов нашей семьи, я было хотела, чтобы Женевьева и не думала о вас и не пыталась общаться ближе, но обстоятельства так складываются, что вы становитесь нашим защитником. Это нелепо и даже смешно, но я чувствую прямо сердцем, что это так. Какой награды вы хотите от нас за это?

Я не думал ни секунды и сразу сказал.

– Мне не нужна никакая награда, кроме руки вашей дочери, только ради неё я живу и совершаю подчас невозможное.

– Вы так любите её?

– Да! – нисколько не сомневаясь в своём ответе, сказал я.

Графиня несколько долгих мгновений внимательно всматривалась в моё лицо, пытаясь увидеть в нём что-то, известное только ей, потом отвела взгляд и стала вытирать остатки слёз с лица. Помедлив ещё мгновение, она сказала.

– Да, я так и думала, и знала, что всё закончится именно этим. У меня есть сын, он намного старше Женевьевы и живёт отдельно от нас со своей семьёй. Они совсем недавно уехали за океан, в САСШ, не знаю, насколько им понравится там, но он уже давно вправе решать за себя сам и за него моё материнское сердце молчит, а вот Женевьева меня откровенно беспокоит своим характером. Да и вы для неё не слишком-то подходящий жених. Простите, я могу говорить с вами честно и откровенно?

Я обречённо вздохнул. В комнате ярко горела электрическая люстра, прекрасно освещая всё вокруг, мы сидели одни за столом, а за окнами ещё царила тьма, терпеливо дожидаясь совсем уже близкого утра. Сама обстановка не сильно располагала к открытости, но и деваться мне некуда. Я уже успел откровенно поговорить с графом, и теперь предстоял аналогичный разговор с его женой. Сговорились они, что ли?

– Да, Наталья Максимовна, как вам будет угодно, – и, потянувшись за кружкой, я налил сам себе чаю из самовара и, взяв с тарелки пирожок с мясом, принялся жевать, так как вспомнил, что ещё не ужинал. Голод, что на время притупился, сейчас взвыл диким хищником в предвкушении добычи и заскрёб внутри меня кривыми когтями, раздирая болью весь желудок. Я торопливо стал жевать пирожок, уже нацеливаясь на другой и запивая всё сладким чаем.

– Я понимаю, что вы устали и едва выжили, но я бы хотела понять для себя нечто, касающееся именно вас.

– Спрашивайте, Наталья Максимовна, я полностью к вашим услугам.

– Вы уверены в том, что сможете защитить мою дочь от всех пакостей этого мира?

Я даже не стал особо задумываться над ответом, потому как я просто ещё глупый юноша, а не сверхчеловек, и не состою ни в какой тайной или явной, но могущественной организации.

– Нет, сударыня, не уверен, но приложу к тому все свои силы, они хоть и не так велики, как мне бы хотелось, но всё же у меня возможностей к защите намного больше, чем у десятка юношей моего возраста и выучки.

– Я поняла, что же, достойный ответ настоящего благородного юноши, я почти готова пойти вам навстречу и согласиться на разрешение сделать помолвку или даже больше с Женевьевой, но уверены ли вы, что она сама этого хочет?