Текст книги "Путь Строителя 15 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Ну не знаю, по-моему, наоборот, смазливый какой-то получился больно, – Кейн склонил голову набок, оценивая.

– Так и хорошо, – рассудил владелец пятачковой версии. – К страшному кто полезет? Испугаются.

– И то верно…

Сзади я вырезал у жабки крышечку, отверстие с бортиком и глиняную заглушку к нему, чтобы закладывать внутрь свечу. А лучше сразу подожженную, так оно вернее, заложил, закрыл, и стой себе, красавец, на загляденье конкурентам.

Сушку устроили тут же, поставили жабку боком к огню, ближе к жару. Обжигать ее незачем, да и времени взять неоткуда, лампадка у нас одноразовая, ей эту ночь прожить, а дальше хоть потоп. Отвернулись на секунду, и по боку поползла тонкая трещинка.

– Тю, сволочь какая… – проворчал я, разглядывая повреждение.

– Да ладно, волосяна шрамы украшают, – утешил Кейн.

Пока глина подсыхала, пора было запускать следующее производство.

– Сегодня у тебя задача стратегического масштаба. – я повернулся к стражнику и замолчал, подпитывая серьезность момента.

– Да вы издеваетесь! Почему опять я⁈ – взвился служивый.

– А почему «опять»? Тебя же вообще не трогали. – я даже начал перебирать в памяти, чем мы так успели поэксплуатировать бедолагу, но ничего такого не вспомнил.

– Ну, я на всякий случай…

– Так вот, – вернулся я к торжественному тону. – Задача стратегического масштаба. Мне нужна твоя каска.

Стражник тут же ухватился за каску обеими руками, остальные пока просто не понимали, к чему все идет.

– Да воск плавить, – пожал я плечами. – Посуды-то нет.

– Не, каску не дам, – замотал он головой. – Она ж казенная. С меня Гундар потом спросит.

– Да вернем мы тебе каску, еще и лучше прежней станет. – махнул я рукой, – Воском пропитается, от ржавчины защита. Сносу ей не будет.

– А ей и так сносу нет, – парировал стражник.

– Не даст, так дерьмом метну, – подметил Эдвин.

– Ну, это уже другой разговор, – крякнул стражник и протянул мне казенное имущество.

В общем-то оно и правильно, время поджимает, гонять кого-то в деревню за котелком было бы глупо, да и зачем, когда вон, два стражника с котелками на голове уже имеются. Грех таким запасом не пользоваться.

Воск ушел в тару, та встала на угли, и дальше оставалось только не зевать. Хозяин каски пристроился рядом и караулил свое добро не хуже часового, я только успевал командовать, когда сдвинуть ее с углей, а когда вернуть. Кусок расходился неохотно, сперва осел, потом поплыл по краям, и над костром потянуло медом, да так, что Кейн подобрался поближе и завис над каской с намекающим лицом.

– Даже не думай, – предупредил я. – Тебе после козинаков вообще к сладкому на сегодня нельзя.

– А я, может, просто дышу, – оскорбился Кейн, но нюхать стал издали.

Пока содержимое доходило, занялся фитилем, и тут своя наука. Веревка у нас пеньковая, да еще скручена туго, гореть в таком виде она будет откровенно хреново, начнет раскручиваться и коптить, поэтому распустил ее на волокна, много не надо, так что справился быстро, а волокна сплел в косичку.

Фитиль получился толстоват, зато гореть обязан ровно, да и в заливке такой не утонет. Напоследок пропитал его воском, окунул пару раз в каску и отложил стынуть.

В прошлой жизни, к слову, длинные свечи примерно так и делали, брали фитиль, окунали в расплав, вынимали и ждали, пока слой затвердеет, потом макали снова, и так по многу заходов, пока не нарастет свеча нужной толщины. Работа неспешная, из инструментов нужны разве что руки да терпение. Восковые свечи там жгли дома побогаче, народ попроще обходился сальными, света от тех меньше, зато вони больше, и коптят так, что потолки чернеют. Нам вся эта романтика ни к чему, у нас формочка.

Слепил ее из остатков глины, под плоскую свечку, сантиметра два в высоту и еще пару в поперечнике, на дольше нам и не надо. Налил воску, воткнул фитиль по центру, придержал, пока не схватилось, и готово. Формочку с заливкой отставил в сторонку, на прохладе такая доходит без всякой возни.

Каску вернул владельцу, едва остыла, по стенкам осталась тонкая восковая пленка, так что казенное имущество стражник получил назад уже слегка улучшенным. Он его повертел, понюхал зачем-то, но в обиженные записываться не стал.

Дорабатывать тут есть что, куда без этого, но для первых попыток вышло достойно, даже придраться толком не к чему. Разве что зажигать эту красоту оказалось отдельным мучением. Решили попробовать, и выяснилось, что задача нетривиальная, лучинка от костра уговаривала фитиль долго, огонек обнюхивал косичку и тух. Раза с пятого все-таки занялось, сперва по волоконцу, нехотя, а потом пламя выпрямилось и встало ровным ярким язычком.

– Ну-ка… – Кейн нагнулся и дунул.

Пламя легло набок, подрожало и поднялось обратно. Кейн нахмурился, вдохнул поглубже и выдал такой порыв, что у меня волосы съехали на сторону, и это при том, что отрасти они пока не успели толком. Язычок снова пригнулся, посопротивлялся и выпрямился, и хоть бы что ему.

– Дай я, – не утерпел второй стражник, и следующую пару минут они дули по очереди, с разных сторон и с разбегу.

– Все, хватит воздух переводить, – подвел я черту. – Считаем, проверку на ветер прошли.

Минут двадцать свеча у нас так прогорела, и сказать, что она заметно уменьшилась, язык не повернется, скорее только в силу вошла. Пламя стоит яркое и ровное, воск под ним не плавится и не стекает, хоть сейчас на прилавок. Гасить ее после этих испытаний никто и не пробовал, во-первых, замучаемся, а во-вторых, незачем, ей сегодня еще всю ночь работать. Так и оставили гореть на камушке, пусть отсвечивает.

– Слушайте, а ведь может сработать, – отметил Вельт, глядя на огонек.

Кейн промолчал, но по лицу видно, что задумка начала нравиться и ему, вопрос про «зачем носился» отпал сам собой.

– Только с ловушкой надо решать, – продолжил Вельт. – Накрывать не вариант, надо, пожалуй, на гибкую жердь и мешком-сетью.

– Почему это не вариант? – не согласился Кейн. – Сплел корзину, подпер палочкой. Дернул вовремя, и готово.

– Он у тебя из-под корзины выскочит раньше, чем она упадет, сам же видел, какой он шустрый. Да и загородит она половину света, а свет у нас главная приманка, ей на открытом месте стоять положено.

– Тогда самолов, – не сдавался охотник. – Настораживаем саму жабку, полез волосян знакомиться, сдвинул ее, и сработало. А мы в это время у костра греемся.

– Ага, а полезет он не туда, сдвинет не так, и утром будем разглядывать пустой мешок, – помотал головой Вельт. – Нет уж, лежим рядом, смотрим и дергаем сами, когда гость встанет куда надо.

Спорили они обстоятельно, с примерами из практики, всплыли и чьи-то разгромленные капканы, и знаменитый самолов, в который на памяти деревни попадалось все, кроме дичи. Но по всему выходило, что Вельт дело говорит, так что в дискуссию я не вмешивался, а вместо этого чуть расщедрился и потратил единичку на анализ, любопытство замучило, да и понимать надо, на что рассчитывать. Система откликнулась сразу, выкатив строчки прямо поверх болотной темноты.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: свеча из воска Особых пчел]

[Материалы: очищенный воск Особых пчел, плетеный пеньковый фитиль]

[Вместимость Основы: отсутствует]

[Проводимость: отсутствует. Полный изолятор]

[Особое свойство: замедленное горение. Расход материала многократно снижен]

[Особое свойство: нейтральное пламя. Горение не выделяет Основу и не поглощает ее]

[Особое свойство: устойчивое пламя. Затушить затруднительно]

Примерно все это мы только что наблюдали в деле, так что система скорее подтвердила догадки, чем удивила.

А вот мысли, что товар у меня в руках очень даже неплохой, никуда не делись. Такие фонарики можно смело делать на продажу, а когда дойдут руки до стекла, а они рано или поздно дойдут обязательно, станет совсем замечательно, готовый фонарь, и сразу в упаковке. Можно даже в форме жабок лепить, народ оценит.

Свеча, стало быть, готова, а глина досохнуть еще не успела, вот и выкроилась минутка изучить жабку на предмет узлов. Сосредоточился, погонял взгляд по структуре, третья ступень такие фокусы позволяет без единой капли Основы, и узел нашелся ровно один, в месте, где собралась основная масса, то есть ближе к заднице. Впрочем, это нам только на руку, у настоящих там шип сидит, и Основа оттуда наверняка фонит сильнее всего. Рунку нанес щепкой, подпитал крохой Основы, и накопитель проявился на глиняном боку, где ему и положено. На том узлы и закончились.

Было еще желание изобразить на внутренней стенке руну отражения света, лежит у меня эта задумка в загашнике с давних пор, а испытать все никак не доходило, и случай вроде бы сам просится. Но узел один, а для волосянов куда интереснее, чтобы приманка фонила Основой, по крайней мере, мне так кажется. Отражение, выходит, подождет еще немного.

С дозировкой пришлось подумать отдельно, перельешь Основы, и либо распугаешь всех желающих, либо наоборот, приманишь сюда половину болота, а мешок у нас по объему ограничен, одного волосяна хватит за глаза. Так что наглеть не будем, вливал я по чуть-чуть, следил, как разгорается узор, и процентов на пятьдесят остановился. Сработает вся эта затея или нет, наука молчит, у волосянов про глиняных родственников не поинтересуешься, остается ставить на то, что жадность у них сильнее осторожности.

Напоследок замазали трещинку свежей глиной, нечего шраму светиться на всю округу, жених у нас приличный. Свечу вставил еще у костра, уже горящей, тут заглушка себя и оправдала, кресалом такую посреди топи не запалишь, а костер в засаде не разведешь. Глина изнутри налилась мягким светом, крапинки легли по спине ровными рядками, и получившийся фонарик я понес через болото сам, двумя руками, дышать старался пореже. Следом стражники тащили сеть с веревками, а Эдвин шел налегке и откровенно наслаждался, места в первом ряду ему нынче доставались без боя.

Двигались по всем вельтовским правилам, каждый в чужие следы, и жабка наша выдержала дорогу с честью, ни на одной кочке даже не мигнула. Где-то сбоку плюхало, дальние огоньки на нашу процессию поглядывали, но подходить не спешили, и на здоровье, у нас тут своя свадьба намечается.

На установке отличился Вельт, в ловушках он мастер, так что я особо не спорил, тем более вариант он предложил ровно тот, что я и задумывал. Сеть раскинули на ровной прогалине, через крайние ячеи пропустили веревку, а ее подвязали к согнутой в дугу жерди, вырезанной еще на опушке. Сторожком встал колышек с зарубкой, дерни шнур, колышек выскочит, жердь распрямится и потянет веревку, а сеть в одно мгновение соберется в мешок вместе со всем, что стоит сантиметрах в тридцати-сорока от свечки.

Для полноты картины воткнули в середину корягу и усадили жабку сверху, вроде как сидит наш волосян и пьет из коряги, все как у настоящих. Вельт прополз вокруг еще разок, проверил окрестные лужи и остался доволен, подходы удобные, гостям есть откуда вылезать. Сеть присыпали тиной, отошли метров на тридцать, залегли и принялись ждать.

Ну и красота же, ночь, холод, вдали тихо мерцает наша глиняная жабка, и мы, шесть дебилов, лежим за кочкой и не можем оторвать от этого дела взгляд. Шнур доверили Вельту, тот пообещал не сплоховать и выразительно покосился на Кейна, а Кейн сделал вид, что его тут и нет вовсе.

А ведь получилось убедительно, светящиеся точки точь-в-точь волоски волосяна, разве что заметно тусклее, но, возможно, это даже сыграет нам на руку, доходяг на этом болоте хватает. Сзади ровно тлеет накопитель, и в общей картине смотрится он на удивление уместно.

Сырость от земли между тем ползла под одежду, стражники присмирели, а Эдвин затих со всеми удобствами, каких в болоте вроде бы и не предусмотрено. Один дальний огонек спланировал через полянку и ушел в другую лужу, наша жабка его не заинтересовала, и по засаде прокатился общий разочарованный выдох. Я согревался мыслью, что где-то там Гундар всю ночь без продыху машет руками у пруда, и наша лежка на этом фоне почти курорт.

Зато следующего ждать пришлось недолго, из ближней лужи выбрался тусклый доходяга и неловко заковылял к коряге, на которой восседал наш гранд. Шел он с остановками, всё озирался, но огонек тянул его к себе исправно. Ближе, еще ближе… Вельт тихо повел рукой, готовясь отпустить сторожок, но Кейн придержал его за рукав.

– Мелковат, – шепнул он со знанием дела.

– Слабоват, конечно, слабоват… – кивнул Эдвин, – Маловат такой для нашей красавицы.

Тут я с ним, собственно, полностью согласен, невеста дома ждет самого яркого, так что пока смотрим.

Мелкий тем временем добрался до коряги, чмокнул глиняного присоской и ничего не понял. Развернулся, постучал шипом, вышло со звоном, и это тоже ничего ему не объяснило. А когда он потянулся присоской по второму разу, сверху спикировал сияющий во всю спину упитанный здоровяк и с ходу отвесил доходяге перепончатой лапой смачный подзатыльник.

Только мелкий оказался не из робкого десятка и со шлепком ответил подзатыльником на подзатыльник. И вот стоят они теперь друг напротив друга и обмениваются, перепончатая лапа, оказывается, звенит громче человеческой ладошки, шлеп-шлеп разносится на все болото, и сдаваться ни один даже не собирается. Здоровяк берет размахом, мелкий скоростью, счет никто не ведет, но по звону выходит примерно поровну.

– За Основу воюют, – одобрительно зашептал Эдвин. – Я же рассказывал, любимое дело.

Стражники давились смехом на пару, каски у них мелко позванивали, и такое несение службы Гундар бы точно не одобрил.

– Может, пора уже? – заерзал Вельт, хотя рука со шнуром у него даже не дрогнула.

– А что, боишься, поубивают друг друга? – хмыкнул Кейн.

– Мы вообще-то не на шлепки смотреть пришли, – напомнил я. – Давай.

– Жалко, представление-то какое, – вздохнул Эдвин.

Вельт дернул шнур, жердь распрямилась, и вокруг двух ушлепков сомкнулся сетчатый мешок, сгребая их в кучу вместе с корягой и глиняным товарищем. В этот раз все успели отвернуться заранее, за спинами полыхнуло, раз вспышка, два вспышка, вторая вполовину слабее.

Выбрались мы из засады и подошли к добыче.

– Так, – Кейн на ходу со значением размял палец, – кому-то из этих двоих обещан щелбан.

В мешке на два голоса возмущенно квекало, оба пленника порядком выцвели и теперь копошились в сети без всякого достоинства, а между ними безмятежно светился глиняный красавец. Я наклонился, пригляделся и, каюсь, завис над этой картиной.

– Да в смысле! – только и оставалось развести руками. – Представляете, не потухла!

Глава 7

Сборы много времени не заняли, Вельт стянул сеть в мешок и перевязал горловину, стражники смотали веревки, а согнутую жердь оставили торчать над прогалиной, болоту на память. Внутри время от времени обиженно квекало, и Кейн, пристраивая поклажу на плече, примерился к ней заранее обещанным щелбаном.

– Куда пальцы тянешь? – Эдвин перехватил его на замахе. – Невесте они целыми нужны. Сосватаем, тогда и лупи на здоровье.

– После свадьбы, значит, – Кейн нехотя опустил руку. – Ладно, подожду. Но уже с процентами. – пригрозил он пальцем сразу двоим, на что те ожидаемо никак не отреагировали.

Глиняного соперника вызволили первым делом, и свеча внутри, к слову, пережила эту ночь достойнее всех нас. Саму свечу я вытащил через заднюю заглушку и оставил себе, подсвечивать тропу, а фигурку обтер от тины и убрал поглубже в котомку стражника.

– Правильно, прячь подальше, – одобрил Кейн. – А то больно уж видный. Невеста наша присмотрится, да и выберет его, и что мы потом с этим счастьем делать будем?

– Назовем это искусственным оплодотворением… – затянул я завязки потуже. Правда чтобы сработало, надо внутрь глиняной жабы посадить настоящую, иначе никак.

Пока выбирались на твердое, небо над лесом начало сереть, и на опушке Эдвин вдруг потребовал поднести мешок поближе, склонился над ним и засопел.

– Ну и чего вы животину мучаете? Сохнет же! – он ткнул пальцем в бок здоровяка, и на слизи остался белесый след. – Вон, коркой уже взялись. Еще немного, и донесете вы ей не женихов, а пару вяленых лещей.

Присмотрелся и я, слизь на боках помутнела и постепенно затвердевала, да и вид у пленников сделался до того несвежий, что хоть сразу к Торбу на прилавок. На болоте сырость стоит круглые сутки, им иначе и нельзя, а впереди дорога посуху, и вялилось наше сокровище с каждым шагом все заметнее.

– И что предлагаешь? Обратно в лужу макать?

– Мха набейте, дурни, – вздохнул Эдвин с таким страданием, что стражники кинулись рвать зелень раньше, чем он договорил. – И поливайте сверху. Мокрый мох влагу копит, до деревни дотянут.

Обложили обоих этим добром прямо в сети, с обеих сторон, по самые глаза, а полив взяла на себя пропитанная воском каска, воду она держит теперь не хуже ведра. Стражник зачерпнул из чистой лужицы и дальше шагал знаменосцем, с ношей перед собой на вытянутых руках.

– Ни капли не пропускает! – похвастался он спустя сотню шагов. – Хоть квас в ней затевай.

– Затевай, – разрешил я. – Только Гундару не докладывай.

На первом же привале мох полили, вода ушла в зелень, внутри завозились и притихли, дышать им, похоже, полегчало. Ненадолго, впрочем, вскоре из мешка донесся звонкий шлепок, следом ответный, и пошло-поехало. Даже так, в одной сети и по уши во мху, эти двое умудрялись друг с другом не поладить.

– Может, все-таки один щелбан? – предложил Кейн. – Сугубо воспитательный.

– Терпи, – отрезал Эдвин.

Обратная дорога вышла неспешной, торопиться, по большому счету, стало особо некуда, добыча едет во влаге и удобстве, невеста под присмотром половины деревни, а ночь все равно потеряна безвозвратно. Шли, переговаривались, между стволами понемногу розовело, и день по всем приметам обещал выйти ясным.

– По уму, надо было по пути грибных мест поискать, – поделился я мыслью, которая точила меня еще с болота. – Яма под ферму почти готова, а сажать в нее нечего.

– Так грибные места у болота и начинаются, – отозвался Вельт, не сбившись с шага. – Мы через одно такое проходили, между прочим. Дважды.

– И ты молчал⁈

– А ты не спрашивал. Ты жабу нес и дышать боялся. – совершенно невозмутимо пожал он плечами.

– Я никуда больше не иду, – сразу обозначил Кейн. – У меня сегодня бараны. Мне еще веники подбирать.

– Да никто уже никуда не идет, – успокоил я. – За грибами сходим отдельным походом, со свежими силами и пустыми мешками. Эдвин, ты с нами?

– Ага, как же, делать-то мне больше не чего… – буркнул старик. – Хотя в целом-то и правда не чего. Да и кто-то же должен потом рассказать деревне, как вы опозорились…

Брод перешли в полном рассвете, и с нашего берега открылся пригорок у южной стены, уставленный походными стульчиками. Господа рыцари, судя по всему, высидели представление до конца, двое так и дремали, свесив головы на грудь, а их слуга спал стоя, и кувшин в его руках даже не покачивался. Вопрос только, откуда они это вино берут до сих пор? Хотя может недавняя ярмарка пополнила запасы и до деревни попросту не доехало ни капли. Торговцы-то тоже не дураки, знают, что тут армия стоит и почти уверен, что взяли с собой пару-тройку бочонков.

К пруду мы вышли под спор Кейна с Вельтом о том, с какой стороны у гриба семена, и оборвался он на полуслове. На нас разом уставились полсотни пар глаз.

Народу вокруг пруда за ночь меньше не стало, вот только ярмарку в этой толпе уже никто бы не признал. Мужики у воротов стоят красные и взмыленные, на ногах держатся с трудом, кто-то повис на рукояти всем весом, и не разобрать, то ли он крутит ворот, то ли ворот его. Катушки разбухли до размеров доброго бочонка каждая, и если прикинуть общую длину намотанного волоса, выходят даже не десятки километров, а сотни.

Гундар нашелся на обломках разломанного станка, сидел с ковшом, прихлебывал мелкими глотками, и взгляда поверх края хватало вместо любых слов.

А командовал, оказывается, Хорг, стоял он в середине берега у столба и работал жестами, кулак вверх, следом три пальца, и третий отряд послушно наваливался на свой ворот.

– А чего это он жестами? – поинтересовался я вполголоса.

– Вы какого хрена так долго, уроды? – просипел Хорг, оборачиваясь.

Голоса в этом сипе оставалось на самом донышке, зато отношение поместилось целиком. Мужик у ближнего ворота, не переставая крутить, пояснил шепотом, что Гундар докричался до хрипа еще к полуночи, командование передали Хоргу, и самой луженой глотки деревни хватило почти до рассвета. Дальше перешли на жесты, и к утру их выучили все, кулак означает крутить, раскрытая ладонь стоять, а пальцами отсчитывается номер отряда.

– Мы, вообще-то, быстро обернулись, – оправдался я на всякий случай и приподнял мешок. – Вон, целых двое. Оба, правда, слегка… разряженные.

Хорг изучил улов, засипел что-то, передумал и просто изобразил одной рукой, что именно он думает про нас и про слово «быстро». Такого жеста в азбуке не имелось, но поняли его даже задние ряды.

Развязывали мы сеть на глазах у всего берега, и с этого момента события понеслись. Первым я достал здоровяка, ухватил поперек брюшка, а тот извернулся, оттолкнулся всеми лапами разом и сиганул. Перепонки раскрылись, планер лег на курс, и наше спасение зашлепало в сторону зарослей, только кусочки мха полетели.

Над прудом поднялся стон, люди смотрели, как удирает то, ради чего они всю ночь крутили вороты, и сил на что-то большее у них уже не осталось. Хорошо, что бодрость одного человека в деревне не кончается в принципе. Кейн сорвался с места, догнал беглеца в три прыжка и прижал ладонями к кочке. Финтить светом бедолаге было нечем, весь заряд ушел на вспышку еще в сети, а против пустого волосяна голая скорость решает.

– Держу! – доложил Кейн, поднимая добычу над головой, и это была первая хорошая новость за все утро.

Дальше все выглядело даже торжественно, жениха поднесли к самой кромке и вручили прямиком в волоски, а те обвили его, приподняли, покрутили, что-то по-своему прикинули, затянули под воду… но спустя буквально минуту щупальце показалось над водой и швырнуло бедолагу через наши головы обратно на сушу. Шлепнулся он шагах в пяти, подскочил и рванул по второму кругу, но далеко не ушел, стражник накрыл его каской.

Второй стон вышел громче первого, кто-то сел где стоял, а штатный паникер завел, что невеста бракованная и все пропало, но смолк сам, не дожидаясь подзатыльника.

– А кому он такой сдался? – Эдвин подошел ближе, и удовольствия в его глазах было на троих. – Пустой же. Ей самого светлого подавай, потомство-то Основой наполнять, а вы ей суете тусклое да каской прибитое. Я бы тоже плевался.

– Так, – дошло наконец и до меня. – Значит будем заряжать, других вариантов не вижу. – Не зря все-таки еще на болоте грозился, что если невеста начнет привередничать, кормить будем прямо от магистрали. Пришло время слово держать, только не в присоску, а под шип, он у них под Основу и заточен.

Конец магистрального кабеля вытянули из-под навеса, подтянули чуть ближе, и на щетку-контакт усадили обоих кавалеров. Здоровяка пришлось придержать, пока шип не вошел в оплетку, а мелкий разобрался сам, воткнулся сбоку, только чмокнуло.

Засветились они почти сразу, и вот это я отметил отдельно. Волосянка из этого же кабеля цедила жалкий процент, а эти двое присосались, и свечение по жилам просело на глазах, магистраль наконец нашла себе едоков по аппетиту.

Секунд десять, и волоски на спинах затеплились, сперва вполсилы, а дальше все ярче, причем мелкий разгорался даже шустрее здоровяка. Зверушка, выходит, качает Основу со скоростью, какая кирпичу и не снилась, и это отдельный пласт возможностей, который я отложил на видное место, до первого спокойного вечера.

– Мох подложите, мокрый, без него сдохнут оба! – распорядился Эдвин, наблюдая за этим светопреставлением. – И сверху прикройте, а то нажрутся и убегут. Или высохнут, и сватайте потом сухарики.

Подстилку перегрузили из сети под новоселов, дежурные выдали горшок, в котором волосянке носили объедки, ополоснули, и над парочкой вырос глиняный купол. Выглядело хозяйство загадочно, поперек травы тянется кабель, упирается в перевернутую посудину, из-под края пробивается свет, а рядом стражник с каской воды несет вахту по влажности. Зато шлепки прекратились начисто, я даже заглянул проверить, не сдохли ли от счастья. Нет, сидят рядком, волоски горят, и вид у обоих самый благостный, пока Основы хватает на всех, делить нечего. В этом смысле волосяны от людей ушли недалеко.

Перемену почуяла и невеста, волоски из пруда лезть перестали, щупальца улеглись, вода разгладилась, и храповики замолчали один за другим. Стало впервые за эту ночь по-настоящему тихо, и Хорг просто развернулся и пошел домой. Тут никаких жестов не требуется, и так понятно, отбой.

Мужики валились кто где, один сполз по столбу, другой улегся на кучу соломы у станка и уснул раньше, чем донес до нее голову. Гундар молча ткнул ковшом в двоих посвежее, назначил, стало быть, дежурных, остальных отпустил одним движением ладони, и народ побрел к воротам, засыпая на ходу.

– Я в баню, – Кейн потянулся до хруста. – В смысле спать. Бараны подождут до вечера, им же лучше.

– А я к обеду зайду гляну мох, – пообещал Эдвин. – Попробуйте мне только загубить эту парочку.

А вот мне ложиться уже не имело смысла, это я понял, глянув на солнце. Провалюсь сейчас, вынырну к закату, а дальше ночь, и здравствуй, перевернутый режим на неделю вперед. Так что я умылся у реки до ломоты в скулах и пошел смотреть, во что нам встало ночное веселье.

А участок встретил тишиной, какой я здесь не слышал со дня основания, обжиговые ямы остыли, и дежурный спит рядом, уткнувшись в поленницу.

У будущей фермы торчат строем воткнутые лопаты, мерная жердь брошена вдоль бровки, дожидается своего ревизора, а на недостроенной стенке русла камни сложены аккуратной горкой, бери и укладывай. Мыловарня закрыта, тачки стоят пустые, ни скрипа на всю округу.

Зато на севере пчелиный столб гудит бодро, здешним труженикам до наших ночных концертов дела нет, а вот у меня перед ними должок. Домик семейству не начат, планировка не утрясена, а чертежник мой со вчерашней ночи человек государственный, и напоминать ему про заказ от насекомых теперь даже неловко. Ладно, принцессе объясню лично, надеюсь, протокол у них допускает отсрочку по уважительной причине.

Под тем что осталось от навеса отыскался Сурик, спал он сидя, привалившись к пеньку, и ладонь его даже во сне лежала на кирпиче с процарапанным крестиком. Рядом сопела Тележка, пристроив пятачок у его сапога, и на мое появление она приоткрыла один глаз, оценила, что еды при мне нет, и закрыла обратно. Свечу я поставил тут же, на угол штабеля, тушить ее все равно без толку, а вреда от нее днем никакого, кроме красоты.

Дошел я и до дома, полюбоваться там было чем. Каркас стоит готовый, серые столбы с перемычками, проемы размечены, хоть сегодня заводи кладку. У крыльца трудилась бригада, мужики заливали ступеньки, разглаживали жидкий камень по опалубке, и радости в этом занятии не находил ни один. Работы тут на полчаса, а дальше что?

– Ну что, Рей, когда уже достраивать-то будем? – старший отложил гладилку. – Ждем ведь. Работать надо!

– Нормально же шли! – поддержал второй и махнул мастерком на каркас. – даже раньше срока сдаем!

– Ступеньки дольем, и всё, – мрачно подытожил третий. – Хоть расходись.

– Ну так… – я посмотрел на блочное производство, замершее без единого движения, и вздохнул. – Блоки класть надо…

Легко сказать, а начальник производства блоков подвел и тут. Бригада его без хозяйского пригляда замес ставить не рискнула, да и не до того ей, мужики до утра простояли на накрутке и теперь отлеживаются по баракам. Вся деревня дружно держит курс на подушки, на ногах остались стража, двое дежурных у горшка да вот эти трое страдальцев с гладилками.

– Значит, так, – решил я. – Ступеньки доливаете, и по домам. Сегодня у деревни выходной.

– Как это выходной? – не понял старший. – А работать?

– А работать завтра, – заверил я. – Отоспитесь, а там и силы вернутся. И блоки, надеюсь, тоже.

Побурчали они для порядка, но спорить не стали, глаза у самих красные. Ну а я застыл посреди сонного участка с рабочим настроением наперевес и полным отсутствием применения для него. Первый выходной, который деревня взяла себе сама, без праздника и указа, и заработала она его так, что не придерешься.

Осталось выяснить, чем в такой день положено заниматься мне…

* * *

Час спустя я уже сидел на берегу с дощечкой на коленях, и на ней лежал комок глины. Рядом пристроились ножик и палка-ковырялка, и этим набором, собственно, весь мой инструмент для тонких работ исчерпывается.

Собирал я его по всей округе, последние останки голема, всё, что вообще удалось наскрести. Прошерстил самые глубокие и дальние сусеки, где с прежних поделок валялись крохи, под навесом подмел еще щепотку, и на этом запасы кончились. Грязи в добыче набралось едва ли не больше глины, отмывал я ее в реке старательно, только серые разводы никуда не делись. Ну да ладно, лучшего мне уже не найти, работаем с тем, что есть.

Дальше началась лепка, катал столбики толщиной в палец, ровнял торец и вырезал на нем выпуклый оттиск руны, причем зеркальный, чтобы в сыром кирпиче узор отпечатывался правильной стороной. Возня та еще, линии тут не процарапываешь, а наоборот, оставляешь горбиком, вокруг каждой снимаешь лишнее, и ковырялка трудится вдвое больше ножика.

Первым созрел накопитель, и получился он, скажу без ложной скромности, довольно сносным. Особо подробных черточек в печатку не занесешь, тонкие завитки все равно заплывут, так что рисунок я заранее упростил до самого ядра. Качество выйдет пожиже ручного, зато скорость не сравнить, приложил, дожал, и готово, следующий. В любом случае это гораздо лучше, чем у нас ставится на мыло. Там-то была первая поделка, я при создании первых печаток только-только осваивал руны. Сейчас тоже только-только осваиваю, но хотя бы уже есть хоть какие-то знания и опыт.

Следом дозрел восстановитель, этот без изысков, упрощен на грани работоспособности, но без него никак, на нем держится половина всей долговечности. Поглотители с консервацией пришлось отложить, у них в узоре слишком много мелочи, такое буду ставить сам, по старинке. Впрочем, Сурику и этих двух за глаза, накопитель с восстановителем закроют львиную долю заказов, а прочее докрутим по мере надобности.

Парень, кстати, за все это время даже не пошевелился. Ну и пусть отсыпается, к вечеру у меня для него как раз найдутся хорошие новости. Печатки, правда, еще обжигать, сырая глина против кирпича долго не выстоит, но растапливать яму ради десятка столбиков глупо, дождемся общей закладки.