Текст книги "Путь Строителя 15 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Слушай, тут такое дело… – замялся он. – Уточнить хотел. Вот мы, значит, таскаем за серебряк эту здоровенную кучу…

– Ну да, – покосился я на него. – Думаешь, мало?

– Не-не-не, я не спорю! – интендант замахал свободной рукой. – По человеко-дням тут выгодно выходит, ты, я бы сказал, даже переплачиваешь немного. Но у нас ведь, сам понимаешь, и ведра, и лопаты. Инструмент не бесплатный, мне его потом чистить и по описи сдавать.

– Кстати, а тебя не наругают? – полюбопытствовал я. – Ты ведь распоряжаешься имуществом армии ради извлечения собственной выгоды.

– Во-первых, – интендант загнул палец и приосанился, – армия должна помогать народу. А мы прямо сейчас что делаем? Помогаем. Во-вторых, ты думаешь, за инструментом следить легко? Кто тебе его бесплатно починит? Вот и я думаю, что никто. А так я возьму из заработанного и оплачу ремонт в городе или по деревням, какие по пути встанут. Так что не все эти деньги я себе забираю. Только часть.

– Так ты к чему тогда про серебряк заговорил? – напомнил я.

– Ну вот смотри, – он понизил голос до делового шепота. – Услуга по переноске кучи, допустим, серебряк. А вот услуги по… созданию. Может, их как-то отдельно обсудим? – и прищурился он при этом так, что даже показалось, будто торг задуман не сегодня.

– Услуги по созданию, – повторил я и распробовал эти слова на языке. – Это ты сейчас так завуалированно назвал совершенно обычный природный процесс каждого солдата и вообще любого человека?

– Природный он, когда идешь по своему желанию, – интендант поднял палец к небу. – А когда идешь по необходимости и делаешь это в правильно выбранном месте, процесс уже экономически выгодный. – он вывел на дощечке свежую строчку с таким нажимом, что уголек хрустнул.

Переводя с интендантского на человеческий, он подрядил своих солдат за деньги гадить мне прямо в яму. И как, спрашивается, от такого отказаться? Вот и я думаю, что никак. Сторговались мы быстро, два медяка за большую кучу и медяк за среднюю или два захода по малой нужде. Второй пункт для меня едва ли не важнее первого, аммиак нынче в цене.

Солдаты, значит, отныне ходят в платный туалет, только деньги в нем платит не гость, а хозяин, то есть я. Готов спорить, ничего подобного здешний мир еще не видел.

Я считаю, после такого уговора пора ставить настоящее строение, с помостом и стенами, а то публика повалит косяком. Заодно и штаны у личного состава останутся целы, повадки нашего трудяги армия помнит лучше меня. С другой стороны, когда войско уйдет, все это богатство начнет приплывать сюда бесплатно, прямо из деревни, по канализации. Главное, чтобы мусор в нее не кидали и трубы не забивали, но уж за этим я прослежу лично, вплоть до воспитательных бесед.

К ямам мы подошли одновременно с первыми ведрами. Вереница носильщиков растянулась от пастбища на всю дорогу, десятник командовал шаг, а у самой кромки бойцы вытягивали шеи, высматривая внизу источник всеобщего интереса. Я показал, куда сгружать, чтобы ложилось горкой ближе к одному краю, и отдельно велел жильца не пугаться, без дерева он не такой опасный, скорее оскорбленный в лучших чувствах.

– А он точно не выпрыгнет? – усомнился один из бойцов, вытряхивая ведро одной рукой, а другой зажимая нос.

– Не бойся, ты для него невкусный, – успокоил старший караульный. – Вот штаны твои, это да, это он уважает.

Боец после такого напутствия отступил на шаг и сгружал уже боком, не поворачиваясь к яме спиной. Десятник навел порядок в два окрика, развел подход и отход по кругу, и дело пошло ровно, без толкотни. Одного умника, который вздумал печатать шаг с полной ношей, сослуживцы одернули сами, без командиров, содержимое у груза такое, что со строевыми упражнениями лучше повременить.

Гора добра росла на глазах, и жилец наш ожил, жгуты заходили бодрее и полезли через гряду. Караульные на это оживление отреагировали как на команду, тот, что постарше, без спешки сходил к речке с ведром и от души окатил свежую кучу водой, а напарник его тем временем отвлекал едока, длинной палкой сбивая цепкие щупальца, которые одно за другим лезли к угощению.

– Да погоди ты! – увещевал он вниз. – Сейчас прольем сначала, потом кушать будешь. Вот ведь нетерпеливый.

Палка его, между прочим, с каждой минутой становилась короче, слизь у нашего осьминога времени даром не теряет. Когда очередной замах пришелся в пустоту, младший без всякого удивления отбросил огрызок и вытащил из-за стенки запасную, у него там, похоже, заготовлен целый арсенал. Мысленно я записал за собой железный багор для этого поста, Дагне дела на пару часов, а на палках мы иначе разоримся. Процесс у этих двоих, словом, налажен как нельзя лучше, а вот у меня появились вопросы.

– А воду ему зачем? – поинтересовался я у старшего, когда тот вернулся от речки.

– Затем, что иначе он опять всухомятку нажрется и будет там лежать икать, – недовольно буркнул тот, будто речь зашла о том, зачем солить кашу.

Я поднял бровь, связь между водой и икотой от меня пока ускользала.

– Да всё просто, – снизошел мужик. – Пьет он много, вот в чем штука. Ты с утра не видел, а тут знаешь какой столб пара стоит? Во-от. Ему, чтобы кушать, надо слизь выделять, я так понял. А без воды какая слизь? Никакая. Вот мы и ходим, подливаем. Он ее выпаривает. Или потеет… – караульный задумался. – Может, охлаждаться ему нужно, я в это не лез. Но с водой ему вкуснее, это точно. А раз нас приставили следить за его здоровьем, я и слежу. Перегреется, высохнет будет икать, а отвечать потом кому?

Как именно икает существо, у которого нет рта, я выяснять не полез, но говорил он с такой уверенностью, что хочешь не хочешь, а поверишь. Да и по сути прав, скорее всего. Если червяк закипит в собственном же доме, выйдет неприятно, в первую очередь для меня, столько трудов в эту канализацию вложено. А воду он и раньше где-то брал, сидя в дереве, вспоминать тут долго не пришлось, гнилоходы ведь живут в сырой болотистой низине, мы в такой сами за ним ходили, захотел пить, добрел до ближайшей лужи, встал в нее корешками и цеди сколько влезет. Здесь ему и воду приносят, и пропитание подвозят к самому дому, столько готового продукта он в дикой природе за всю жизнь бы не собрал, а я как раз ломал голову, куда девать лишнюю воду, которая будет выносить из деревни отходы по канавам, потребитель, оказывается, вот он, сидит и булькает.

Яму догрузили в полной темноте, при свете пары факелов, солдаты утопали в лагерь сдавать ведра, довольные заработком.

И на этом настал главный момент вечера, гнилохода пустили на свежую половину. Приглашения, правда, никто не оглашал, напарник просто перестал сбивать щупальца, и жилец переехал сам, с изяществом мешка глины.

Сначала гряду оседлали передние жгуты и нащупали опору, следом подтянулось и все остальное, хозяин заезжает в новое крыло дома. Пока он двигался, по всей его туше ручьями стекала слизь, целыми потоками, я такого за ним еще не видел. Щупальца с шипением впились в угощение, над ямой тут же взметнулось облачко пара и местах где слизь встречалась с органикой, та попросту начала испаряться в считанные секунды.

– Слюнки текут, – со знанием дела обронил караульный. – Это он когда что-то вкусное чует, всегда так начинает. Уважает, значит, угощение.

Ну да, физиология у него пусть и мутная, а логика в ней угадывается, наружное пищеварение подтверждается на глазах, да и окисление греет тут всех, можно сверху хоть этаж надстраивать с бесплатным отоплением. Осталось придумать, как закрывать перегородку посреди ямы, чтобы работник не шастал куда не просят, но задачку эту я отложил на потом. Не из лени, просто спать мне этой ночью не светит и без того, у обжиговых ям набирает жар закладка с воздушной глиной, я обещал к ней заглянуть, а теперь к делам добавился котелок поинтереснее.

Подошел я к опустевшей половине, размотал прихваченную у караульных веревку с ведерком и аккуратно зачерпнул с самого низа, где за эти дни отстоялось главное. Поднял, покрутил перед глазами и сунулся носом, но запаха не поймал никакого, хоть внутрь ныряй, и это лучшая новость за весь день.

– Ты это… – мужик проследил за мной с явным сомнением. – Оттуда-то зачем черпать? Свежего же привезли, вон.

– Затем, что самое ценное у него не сверху, а на дне, – рассеянно отозвался я, разглядывая улов.

Дежурный заглянул внутрь, хмыкнул и от греха подальше отодвинулся.

– Ну что, здравствуй, селитра, – тихо усмехнулся я в ведерко. – Надеюсь, ты там есть.

На эти нежности оба покосились, но комментировать не рискнули, у них своих странностей хватает. Мужики вернулись к своему подопечному, подталкивали его палочкой, поправляя на новом месте, и разговаривали с ним до того вежливо, что сомнений не осталось, сдружились. Еще пара недель, и начнут ему имя выбирать, а там, глядишь, и на именины звать.

Ну а я подхватил свое сокровище и направился к участку, запускать нехитрый процесс выпаривания.

Задача на сегодня скромнее некуда, получить хотя бы щепотку, хотя бы один-единственный кристаллик, и если он в этом иле есть, я стану по-настоящему счастливым человеком. Надеюсь, гнилоход постарался на славу и на дне его кухни меня дожидается готовая соль. Руки у меня самую малость подрагивали, и Основа тут ни при чем, обычное предвкушение, старатели меня бы поняли.

Мысли мои уже унеслись высоко в горы, туда, где Кейн видел серу. С углем разберемся, это даже не вопрос, железного дерева у нас навалом. И всё, больше ничего не требуется, вот тебе и порох. Вселенная, подозреваю, от такого предъявления сама переведет меня через ступень, с почетом и оркестром. Главное, никому пока не рассказывать, а то у деревни от одного слова «взрывчатка» появятся вопросы, а у старосты выпадут последние седые волосы, так что порадуюсь я молча.

А где порох, там и стволы, без них весь этот гром баловство. Значит, замаячило на горизонте литейное производство, это же пушки нужны, и явно не одна. Шел я, в общем, через вечернюю деревню чуть ли не в обнимку с ведром отборного дерьма и мечтал об артиллерии, и со стороны, надо думать, диагноз читался безошибочно.

На участок я вкатился все с теми же пушками в голове, Сурика у шалаша миновал не глядя, и он, понятное дело, увязался за мной.

– Рей! Ну так что⁈ – парень забежал сбоку и заглянул мне в лицо. – Что за новость? Ты предложить чего-то хотел!

– Да не помню уже, – отмахнулся я и примостился у кострища.

И ведь не соврал, из всей задумки в памяти осталось одно, что была она прекраснейшая.

Посидел, посмотрел на ведерко, на разложенные вокруг черепки да плошки. Так, всё необходимое вроде как имеется, обживаемся потихоньку.

Подгреб котелки поближе, туда же переехали горшочки и несколько плоских камней, а после недолгих раздумий я распалил костер. Занялся он бодро, только светит скупо, зато тени пляшут как полагается, и щуриться так до утра удовольствие сомнительное. Ладно, идем за подсветкой, живет она в трех шагах, под перевернутой посудиной.

Шлеп!

– Ага, как же, – пальцы я отдернул, но руку из-под горшка не убрал. – Сегодня и тебе придется чуть поработать.

Крайне бесцеремонно достал я обоих квартирантов, заодно и мокрый мох из-под них, а следом примотал всю компанию волосяночной петлей к кабелю, шип в оплетку. Хотя сбегать эта парочка даже не пробовала, питание идет, а прочий мир их не касается. Устроились спина к спине, скрестили передние лапки и светятся, что для нашего средневековья сродни чуду.

Поднял я их повыше, закрепил на крыше шалаша, и рабочее место теперь освещается очень даже неплохо. Не день, конечно, да и стоило бы расставить такие фонари по столбам с разных сторон, но и так хорошо, всяко лучше факела.

Ну а теперь о том, чего я жду от добытой жижи, а надежды у меня, чего греха таить, самые нескромные. Гнилоход в яме трудился без продыху, аммиаком над ней не пахло ни единого дня, значит, все летучее добро осталось внизу и никуда от нас не делось.

Выходит, нитраты сейчас лежат в ведерке, причем в концентрированном виде, если, конечно, я не выдумал себе половину этой цепочки. Есть ведь и расклад похуже, зверь мог забрать основную часть азота на слизь да на собственные нужды, и тогда на дне осталась ерунда, калий с фосфором. Смесь знатная, любой огород от такой с ума сойдет, только туда ей и дорога, а выстрела из нее не соберешь.

Сурик тем временем затих, с вопросами больше не приставал, занял чурбак поодаль и следил оттуда за каждым движением. Ну а я засел за работу, для начала мысленно, весь путь от ведерка до готовых кристаллов я знаю наизусть.

А вся эта наука стоит на одном свойстве, селитра в горячей воде расходится охотно и помногу, а в холодной ей места почти нет. Поваренная соль ведет себя иначе, ей что кипяток, что ледяная вода, разница невелика. Из этой мелочи и разворачивается весь порядок действий, разделение тут работает не ситом, а температурой, и кто понял это, тот понял все остальное.

Сырье для такого дела в моем прежнем мире называлось селитряной землей, и для этого дела подходила любая, в которую годами уходила моча со скотской подстилкой, полы старых конюшен и хлевов, грунт из-под птичьих насестов.

Кто берется за вопрос всерьез, тот складывает такую кучу нарочно, навоз пополам с соломой, поверх зола с известью, поливай, сам понимаешь чем, да перелопачивай, от дождя не забудь укрыть навесом, а года через полтора-два забирай свое. У нас всю эту праздничную программу отработал гнилоход, уложился не в годы, а в считанные дни, за что ему поклон до самой ямы.

Землю, понятно, в котел не сыплют, сперва ее промывают, и на серьезных объемах для этого собирают простенький фильтр. Бочка или колода, внизу дырка под пробку, на дно ложится решетка из прутьев с соломой, поверх стелется тряпка, и готово, вода пройдет, земля останется. Набивают бочку рыхло, а то утрамбуешь, и поток встанет намертво.

Заливают теплой водой доверху, ну и всё. Постоит такая бочка несколько часов, лучше ночь, а после вынимай пробку и цеди тонкой струйкой, там уже почти готовый раствор с селитрой и еще целой кучей того что нам ни к чему.

Дальше раствор надо обработать зольным щелоком, ведь в земле селитра сидит по большей части в известковом виде, а такая для пороха бесполезна, она тянет влагу из воздуха и вместо сухого порошка вечно расползается липкой мазью. Кальций в ней надо заменить на калий, а его в обычной древесной золе полно. Щелок я варил еще на первое мыло, водится он у меня и сейчас, так что здесь без забот.

Доливают его в теплый раствор понемногу и все время помешивают, а на дно валит густой светлый осадок, ложится хлопьями, это и есть пойманная известь.

Затем, собственно, выпаривание, раствор перебирается в самую широкую посуду, какая найдется, чем шире и мельче, тем быстрее пойдет. Огонь нужен ровный и средний, на сильном пригорят остатки органики, и селитра получится бурой. Соль, которая полезет в кипятке, вычерпывают и выбрасывают без сожалений. Досуха упаривать нельзя ни в коем случае, спечется цельный пирог из селитры пополам с грязью, и разделять его будет уже нечем.

Последний шаг приятнее всех, горячий раствор снимают с огня и оставляют в покое, внутрь опускают палочки или подвешивают нитку, на них кристаллам нарастать удобнее, да и собирать урожай проще. Место выбирают прохладное, и трогать посудину больше нельзя, остывать ей нужно медленно, тогда вырастут крупные ровные иглы, а на скорую руку выйдет мелкая грязная крупа. К утру по стенкам и на нитках встанут белые столбики, чистый иней, это селитра и есть. Соль для сравнения растет кубиками, не перепутаешь и спросонья.

Это всё по науке, когда сырья у тебя обозы, а у меня не земля, а готовый концентрат, и объемы скудные, на донышке ведерка. Так что бочки с фильтрами подождут, обойдусь тряпкой да мелкой посудой, на этом репетиция закончилась, пора работать руками.

Замочил, размешал и слил в самый широкий котелок. И на первом же шаге практика с теорией начали расходиться. Вода получилась темно-бурой, в цвет крепко заваренного чая, а к концу глядела из котелка сплошной чернотой. Шло по капле, подстилку я менял раз за разом, Сурик только успевал оборачиваться, подавал чистые тряпки да уносил полоскать забитые. Неприятность мелкая, чисто техническая, а настроение подпортила.

Дошло дело до щелока, и вот тут всё и случилось, я долил первую порцию, повел ложкой, и над котелком поплыл резкий злой запах, знакомый мне еще по прошлой жизни. Варево холодное, огня под ним нет, а глаза уже слезятся.

Щелочь мгновенно вышибает аммиак из аммонийных солей, вот и весь фокус, азот в ведерке имеется, целехонек, только сидит он не селитрой, а полуфабрикатом. И ведь смешно, яма моя не воняла ни единого дня, а завоняла у меня в руках, стоило потянуться за призом. Своей же рукой сварил себе нашатырь.

Надежда, впрочем, штука живучая, вдруг дозрела хотя бы часть, так что я проморгался и полез дальше по списку.

Следом пошла белесая муть и стала укладываться плотным илом, и на секунду мне померещилась победа. Только село оно не туда и оказалось не тем. Селитра-то на холоде в осадок не уходит, она висит в растворе до последнего и ждет упаривания, а здесь что-то не так…

Хотя не так пошло, пожалуй, вообще всё, начиная с этого этапа. Проба в кружке в конце концов показала, что осадок иссяк, я выждал, пока все уляжется, слил прозрачное и поставил выпаривать, и веселье пошло по-настоящему. Нашатырь попер валом, на весь участок, раствор вскипел тяжелой бурой пеной, шапка полезла через край, и снимал я ее без остановки, ложка так и мелькала.

По стенкам котелка принялась подгорать органика, потянуло жженым, и к моему костру в такой час не подошел бы, пожалуй, и сам гнилоход. Сурик перебрался на подветренную сторону, повязал тряпку на лицо и оттуда бегал за дровами, а я стоял в самой гуще этого аромата и мешал.

Посреди всей канители из кипятка посыпались белые крупитчатые кристаллики, и сердце дернулось по второму разу, а зря. На дно в горячем идет одна поваренная соль, ее в навозе и моче предостаточно. Собрал я эти крупинки черепком и убрал с глаз долой, соль из выгребной ямы товар специфический, к столу такое не подашь, но и выбрасывать рука не поднялась, пристроим куда-нибудь позже.

Уварил я раствор до крепкого, снял котелок и унес подальше от огня, внутрь легли палочки, за ними нитка с грузиком, которую Сурик раздобыл без единого слова. Осенняя ночь прохлады отсыпает щедро, оставалось глядеть и ждать. Игл не появилось, ни на нитке, ни по стенкам, раствор просто густел по мере остывания, тянулся за ложкой и ни на что больше не намекал. Вот тебе, Рей, и порох. А в мечтах Кейн уже несся на полпути к горам с лопатой наперевес и добывал мне серу. Ага, как же…

С досады я вернул котелок на огонь и выпарил остаток досуха, хотя бы посмотреть, с чем имею дело. На дне собралась темная почти черная липкая масса, не то смола, не то переваренная патока, в горячем виде тянется нитями, а остывая делается вязкой и упругой, к стенкам прикипает намертво.

Оставалась огневая проба, последнее слово всегда за ней, так что помазал я щепку, просушил ее над жаром и поднес уголек. Селитра на это отвечает вспышкой с шипением, огонек сам бежит по мазку от края до края. Мой образец пшикнул паром и обуглился, добавив на прощание вони, спорить с такой уликой не о чем.

Напоследок я поддал жару, не ради науки, а из чистой вредности, и остаток вздулся пузырями и почернел, а дыма выдал столько, что впору бить тревогу. Осело все это черной пористой коркой, форменным коксом, и с котелком она сроднилась, похоже, навсегда.

Сидел я после у прогоревшего костра и подводил итоги ночи. Не спал опять, когда полагается, Сурика загонял поручениями вконец, то одно принеси, то другое, и парень под утро сдался, уснул у шалаша, не выпустив из пальцев запасную тряпку. Волосяны сверху светят ровно, им до людских неудач дела нет.

Ну а мне в наследство от великой затеи остался обгаженный котелок, который теперь сидеть и чистить. И жить дальше без пороха…

– Сурик… – окликнул паренька и тот приоткрыл один глаз.

– А… Воздушная глина? Собирались же сегодня… То есть вчера, – он поднялся на локтях и заозирался по сторонам. – Переносится, да?

– Волосянов полей и иди домой. – обреченно вздохнул я. – Порох у нас официально не получился. А глиной займемся, да…

Глава 14

Черная корка в котелке прикипела намертво, я ее и ногтем пробовал, и щепкой поддевал, а ей хоть бы что, сидит как влитая, и сдается мне, ей там нравится. Можно было бы, конечно, пройтись по ней Разрушением, только в нынешнем моем настроении вместе с коркой уйдет и дно, а вторая такая посудина в хозяйстве не водится. А ведь в этот кокс я, между прочим, вложил душу, полночи его лично выпаривал, теперь вот любуюсь на плоды трудов.

Утро при этом выдалось ясное, до неприличия бодрое, солнышко играло на воде, деревня стучала и гремела на все лады, все при деле, всем весело. Один я сидел на берегу в обнимку с закопченным итогом ночных стараний и сопел так, что Тележка еще на рассвете перебралась на дальний край навеса и поглядывала оттуда с осуждением. Правильно, уходи, все уходите. Обиделся я на весь мир сразу, и на вселенную, которая ждала от меня чуда, отдельно, пусть сама теперь выкручивается.

Ну а что, я ведь порох хотел! Вроде бы всё продумал, старался, работал над этим, отодвинул все свои проекты, лишь бы поскорее увидеть вспышку белых кристалликов. Уже и представлял себе пушечный грохот с раскатом над лесом.

По идее пушки нам не особо нужны, но хорошо, если такие будут, ведь с ними можно пойти и добыть любого голема, какого только захочется. Расстрелять его издалека, достать сердце, пристроить к работе, и получит деревня вторую магистраль, а планов на Основу у меня накопилось уже года на три вперед. А то и на вагонетку такую дуру поставить можно, рельсы на стене есть, и будет у Порога своя самоходная артиллерия.

Да и на самом деле не вижу ничего такого страшного в обладании мощным оружием. Нас же никто не заставляет сразу идти и применять его, вот прямо сейчас. Пусть пушки стоят себе на стенах, несут службу, а при всяких приезжих можно иногда пристреливать их по мишеням, шутки ради.

Молва разойдется по королевству, и… нет, продавать такое ни к чему без крайней необходимости. Это была бы визитная карточка Порога, мол, давайте торговать чем угодно мирным, веревкой и мылом, понадобится, так и табуретами обеспечим, а вот остальное можно только посмотреть. Если не согласны с такими условиями, то можно будет не только посмотреть, но и испытать. На себе.

Вот и вся дипломатия, когда у тебя дубина больше, разговор идет совсем по-другому. Вон рыцари какие заносчивые были, поначалу требовали, чтобы их тут обслуживали. И их бы пришлось обслуживать, не будь у нас тут столько практиков. Но в итоге они поняли, что могут получить по тыкве, и всё, ходят шелковые, сюда не лезут и лишних вопросов не задают.

А я всё, ничего больше не буду, пойду вон отдохну пару дней, имею право. Или рыбку половлю, сяду рядышком с Гертом, закину поплавок, можно даже без крючка, улов меня все равно не интересует, и буду сидеть и смотреть на него в позе волосяна. Лапки скрестить, морду отвернуть, и пускай вся деревня видит, до чего довели приличного строителя. Герт, ясное дело, примется комментировать каждую минуту такой рыбалки, да и пусть, страдальцу любое внимание на пользу. А по особо тонким вопросам отдыха запишусь на консультацию к Нирту, вот уж кто в этом ремесле дошел до ступени, какая мне и не снилась.

Или вообще лягу и пролежу два дня, благо подушка у меня теплая и возражает редко. В любом случае работать меня теперь никто не заставит, ни уговорами, ни серебряками. Действительно, носился с этим гнилоходом столько времени, яму ему оборудовал, кормежку с доставкой наладил, а главную пользу для себя так и не получил.

И ведь работягу даже не упрекнешь, свое он отрабатывает на совесть, это я полез в его кухню со своими мерками. Удобрения, спору нет, выйдут прекрасными, добывать их можно в таких количествах, что часть даже на продажу пойдет, огородники всего королевства за такое передерутся. Мой же внутренний подрывник после этой ночи потух окончательно, сидит где-то в глубине души и даже фитиля не просит. Ну и всё, хватит, пора отдыхать, да…

– Рей, у меня тут чертежи готовы, – окликнул меня Корш, и я поднял взгляд от почерневшего котелка.

– М? – большего из человека в глубоком трауре выдавить не удалось.

– Да вот, говорю, всё досчитано и проверено, можно приступать к стройке, – он бережно приподнял обеими руками целую кипу исписанной и исчерченной бересты. – Ну что, ты идешь? Мужиков уже организовал, все необходимые материалы несут к месту установки.

Глаз у него при этом не дергался ни разу, из чего напрашивался вывод, что порядок в бересте наведен образцовый и придраться там не к чему. Обида требовала посидеть с важным недовольным лицом хотя бы для приличия, и… да кого я обманываю, хватило меня от силы на полторы секунды.

– Спрашиваешь еще! – я аж подпрыгнул на месте. – Конечно иду! Как такое пропустить?

Котелок отправился отмокать на мелководье, дочищу когда-нибудь потом, лет через пять, а я заспешил следом за Коршем. Двухдневный отдых отменился сам собой, вместе с рыбалкой, и совесть не проронила по этому поводу ни звука, ей ведь тоже интересно, что у нас вырастет из этих чертежей.

Корш потянул в сторону нужного нам берега, и я двинулся за ним, но через десяток шагов все-таки притормозил. Душа теперь рвется на стройку чего-то нового, и поделать с этим я ничего не могу, но взгляд по пути зацепился за знакомое лицо. К шалашу пришла мать Сурика, в цветастом платке и с аккуратным горшочком в руках, присела над сыном и легонько теребила его за плечо, а главный по формочкам бурчал в ответ что-то невнятное, отворачивался на другой бок и просыпаться отказывался наотрез.

– Ну щас, мам… – доносилось из вороха лапника. – Еще капельку…

Я подошел и почесал затылок, как-то неудобненько вышло.

– Это мы с ним до самого утра тут варили всякую гадость, – повинился я. – Будить уж не стал, больно уютно устроился.

– Холодно уже на земле-то спать, – покачала головой Вивия. – Хорошо хоть ветки догадался подложить…

– Ну, оно как-то само так вышло… – замялся я, и неудобно стало по-настоящему. Сурик-то совсем еще пацан, мал пока по ночам работать. Никто его, понятно, не заставлял, сам прибежал и сам до рассвета тряпки подавал, но помнить о времени полагалось мне, и отправить его домой в положенный час тоже.

– Я всё понимаю, заработались, – она подняла на меня глаза без единого упрека, от чего легче не стало. – Вы тут столько всего делаете, что я уже и в половине не разбираюсь. Но и ты пойми, Сурик же мальчишка совсем, он на тебя смотрит. Ты тоже пока не взрослый, молодой еще. Только ты практик, у вас все по-другому устроено, и сил в вас больше.

– Да уж, если я после такой ночи еле на ногах стою, то каково ему… – вздохнул я. – Всё, решено, буду его пинками домой отправлять, чтоб не задерживался. Он против будет, а я все равно заставлю, – заверил я ее.

– Ну, может, и не пинками, – смягчилась она. – Да я ведь и не требую ничего. Затеется что-то действительно важное, ему же только хуже будет, если пропустит. Знаешь, как он расстраивался, когда на нас напали, а его на стену не пустили? Ой, всю ночь по дому ходил взад-вперед, оружие себе выбирал. Мол, вот сейчас я всем покажу! – Вивия рассмеялась и тут же посерьезнела. – В общем, не забывай, что он за тобой всё повторяет. Отца-то у него нет, и ты ему как… не знаю, наверное, как старший брат.

– Обещаю, Вивия, – кивнул я. – Постараюсь его не перенапрягать.

– Перенапрягать, но в меру, – уточнила женщина.

На этом я уже собрался уходить, но вспомнил еще один момент.

– Вивия, а вы же козинаки пробовали? Ну, которые вам Сурик отнес. Сам есть не стал, только кусочек откусил и заявил, что угостит вас.

– Пробовала! Такой вкусноты давно не встречала, – оживилась она. – Только ведь и я все не съела. У нас теперь дома маленькая война из-за этого твоего козинака, пытаемся друг друга им накормить, так он и лежит надкусанный. – Она отсмеялась и вдруг встрепенулась. – Да, чуть опять не забыла! Сколько раз собиралась тебе подсказать, и без толку. Оно, конечно, тебе виднее… Ты меда поменьше клади. Он у тебя там и за сласть, и за клей разом, а столько его не надо. Прогрей его сперва и уварь чуток, пенку только снимай. Проверить просто, капни с ложки в холодную воду. Расплылась капля, рано еще, а собралась мягким шариком, готово. Такого меда и трети хватит, плитка сама себя держать станет.

– Так… – я всерьез пожалел, что не завел себе дощечку для записей. – А еще?

– А еще жмых сырым не сыпь, – она кивнула куда-то в сторону мыловарни. – Прокали его в печи, когда жар уже уходит, на широком черепке или в мелком горшке. Он и духом ореховым запахнет, и лишнюю влагу отдаст. Такой и храниться будет дольше, не заплесневеет. Соли щепотку не пожалей, мед на нее всегда слаще откликается. А была бы моя воля, я бы туда сушеной ягоды покрошила, бруснички той же, у меня с лета осталась. С кислинкой и не приторно, и повеселее.

Слушал я и мотал на ус, спорить тут не с чем, такие советы на пустом месте не рождаются, и вся моя кондитерская гордость скромно помалкивала. А следом мысль пошла дальше, и я пригляделся к собеседнице повнимательнее.

– А может, и вовсе не так сделаем, – прикинул я вслух. – Вы же себя уже лучше чувствуете? Вижу, что лучше.

– Вашими с Суриком стараниями, – ответила она, не переставая улыбаться. – Ну и Эдвин меня выхаживал, надо отдать ему должное.

– Кстати, ни разу не видел, чтобы он в вас навозом кинул, – задумался я. – Почему?

– Он дурака из себя корчит, но ты не думай, что Эдвин рехнулся. И заметь, цели он выбирает так, чтобы потом искренней обиды не было. Кидает в тех, в кого можно, а иногда и нужно.

– А Больд обидчивый разве? – вспомнил, что такая завидная цель ходит все время чистой.

– Не, ну Больда сюда не приписывай, – прыснула Вивия. – Там причина другая.

Мысленно я с ней согласился, ведь даже если Эдвин готов принять на себя ответный комок навоза размером с дом, рикошетом у нас освободится пара участков под новую застройку, а очередь на жилье и без того длинная.

– Так вот, Вивия, – вернулся я к главному. – Может, вы тогда сами козинаки приготовите, чтоб вкуснее было? Меда и жмыха берите на складе без счета, объясните просто, что я открыл вам доступ в свою комнату. Стражники задерживать не станут, еще и помогут. Ну и я в долгу не останусь, разумеется, сколько скажете, столько и заплачу.

– Ой, да какой заплачу, – махнула она рукой. – Конечно сделаю!