355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Слаповский » Пропавшие в Бермудии » Текст книги (страница 20)
Пропавшие в Бермудии
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:32

Текст книги "Пропавшие в Бермудии"


Автор книги: Алексей Слаповский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

50. Синие школьники в тюрьме под надзором Детогубителя и Детоненавистника

Пойманных разведчиков, то есть детей, всего лишь хотевших выяснить, кто есть кто, посадили в тюрьму.

– Не давать им ни еды, ни воды! – распорядился Мощный Удар.

– Они сами себе воображелают, – сказал один из подчиненных.

Мощный Удар опомнился: действительно, могут. Он, как это свойственно начальникам, забыл, что не все зависит от его приказов и пожеланий.

– Тогда поставьте двоих воображелателей посильнее у их камеры – и пусть всё уничтожают! – приказал он.

Такие воображелатели тут же нашлись, это были два отвратительных типа – Детогубитель и Детоненавистник. Сами их клички говорят за себя. А история этих людей достойна того, чтобы ее рассказать.

Они работали на большой прогулочной яхте стюардами, яхта прогуливала богатых пассажиров, стюарды на своей шкуре узнали за несколько лет службы, что самые ненавистные категории пассажиров – одинокие старухи и балованные дети. И те и другие бесконечно мучили их своими капризами и причудами: какой-нибудь старухе требовался, например, коврик непременно из кошачьей шерсти, либо она была, наоборот, страшная ненавистница кошек и не терпела малейшего кошачьего запаха. Такая антикошатница однажды, войдя на палубу, повертела во все стороны крючковатым носом и заявила:

– Пахнет кошками!

– Да их сроду тут не было, мадам! – удивился капитан.

Но тут один из матросов некстати вспомнил и еще более некстати сказал вслух, что вообще-то была одна кошечка четыре года назад у одной девочки, но ведь прошло столько времени, запах давно выветрился!

– А вот не выветрился! – скривилась старуха. – Или делаете полную ароматическую дезинфекцию, или я на вашем корыте не поплыву!

Она была очень богата и сняла яхту на месяц для себя одной, капитан, он же хозяин судна, не мог допустить такого убытка, поэтому исполнил прихоть пассажирки. Три дня и три ночи драили яхту, а особенно старался чересчур памятливый матрос, которого капитан хотел списать на берег за длинный язык, но в последний момент пожалел.

Через три дня старуха явилась. Поднялась на борт, принюхалась. Прошлась по коридорам и каютам. Команда в полном составе следовала за нею.

Все шло благополучно – старуха, похоже, не обнаружила признаков кошачьего запаха. Но вот она приблизилась к камбузу. Ее диковинный нос тут же чуть не вывихнулся, что-то такое учуяв.

– Пахнет! – сказала она.

– Мадам, это запах вашего завтрака! – растерянно, но галантно сказал вышколенный повар.

– Что на завтрак?

– Круассаны, жаркое, тушеные овощи, фрукты, кофе, вино по вашему выбору… – начал перечислять повар.

– Минутку! Какие круассаны?

– Обыкновенные, – совсем растерялся повар.

– Круассаны делаются из слоеного теста! – скрипучим голосом стала выговаривать старуха повару, будто он этого не знал. – А в слоеное тесто добавляется масло! А масло делается из молока! А молоко обожают кошки! Следовательно, молоко пахнет кошками! Разве я не говорила, что на яхте и духу не должно быть никакого молока, а также сметаны, сливок, рыбы и всего прочего, что едят кошки!

– Но, мадам, – почтительно выступил вперед капитан, расправляя грудь, поскольку вспомнил о морской чести, не позволявшей, чтобы на нее покушались. – Во-первых, вы об этом не говорили. Во-вторых, кошки едят практически все.

Старуха смерила его с головы до ног пренебрежительным взглядом и сказала:

– Хам!

И удалилась с яхты. Она лишилась путешествия, но вознаграждением ей было чувство моральной победы.

Однако балованные дети были гораздо страшнее любых старух. Среди ночи они могли потребовать у своих мам, а те – у стюардов мороженого, смеси айвового, апельсинового и мангового сока в равных пропорциях со льдом, кусочек яблочного пирожного с клубникой и горячим шоколадом, гамбургер – причем обязательно такой, как в том самом «Макдоналдсе», который находится возле их дома (будто бы в другом «Макдоналдсе» у гамбургеров какой-то другой вкус!), – и упаси бог, если что-то окажется не так, если сок недостаточно холодный или шоколад недостаточно горячий, ребенок начинает хныкать, мать – нервничать, стюарды мечутся между столовой и каютой.

Однажды им особенно не повезло: яхту зафрахтовали для целого выводка детей, победителей конкурса по математике. Стюарды сначала не волновались: к детям приставлены воспитатели, сами дети, наверное, сплошь тихие головастые очкарики, не слышащие ничего на свете, кроме неумолчного шороха своих мозгов.

Не тут-то было. Двое воспитателей перед круизом заболели и остались на берегу, замену им найти не успели. Из трех оставшихся две были женщины, а у мужчины, рослого молодого человека, оказалась такая морская болезнь, что он в первый же час, когда отчалили, лег на койку, поставив рядом большой таз, – и уже не поднимался. Двадцать математиков от десяти до пятнадцати лет, преимущественно мальчики, хоть и были некоторые в очках, но попробовал бы кто назвать их очкариками! Почуяв свободу, они как с цепи сорвались. Не признавали распорядка, завтрака, обеда и ужина, приходили в обеденную каюту и на камбуз когда хотели и ели что попадалось под руку. Повар не вынес такого унижения и, спустив ночью шлюпку, благо от берега отошли недалеко, сбежал. Дети совсем одичали. Они бродили в простынях, как привидения, играя в фильмы ужасов, до смерти напугали обеих преподавательниц, те закрылись в своих каютах, дети остались один на один с яхтой, ее капитаном и небольшой командой – включая наших стюардов. Если дети начинают играть, они иногда заигрываются: однажды под утро пропал капитан. Юные математики на несколько часов притихли, на расспросы вяло отвечали, что ничего не знают. Это наводило на мысли. А потом стюарды обнаружили, что из бара исчезли несколько бутылок рома. И тут начался настоящий кошмар. Подростки, впервые хлебнув крепкого напитка, совсем потеряли голову. Один из стюардов подслушал разговор, который ужаснул его. Хлипкий подросток заплетающимся языком говорил другому, еще более хлипкому:

– Раз уж мы сбросили капитана, все равно нам несдобровать. Выход один: сбросить всех. Скажем, что они сами пропали. Мы ведь в Бермудском треугольнике!

– А если не получится сбросить?

– Почему?

– Они будут сопротивляться.

– Да? Тогда придется их прирезать.

Стюард бросился к своему товарищу и рассказал ему о планах маленьких негодяев. Он хотел предупредить и других членов команды, но вдруг послышался жуткий крик, а потом топот множества ног.

– Началось! – прошептали стюарды.

Они бросились к шлюпке, благо была вторая на яхте, и стали торопливо спускать ее на воду.

Кое-как спустили, один прыгнул, другой хотел наскоро запастись провизией, но тут увидел толпу мчащихся на него малолетних головорезов. Он тоже поспешил прыгнуть в шлюпку. В них кидали чем попало, кричали:

– Лезьте обратно, а то хуже будет!

Лезть обратно стюардам, конечно, не захотелось, они изо всех сил работали веслами, удаляясь от яхты.

На третий день, погибающие от жары, жажды и голода, они, кляня всех детей на свете, желали либо увидеть землю, либо немедленно пропасть и не мучиться. И, как водится, пропали.

В Бермудии их обнаружили, когда они, притаившись возле школы Кривого Блюма, ждали конца уроков, вооруженные так, будто собирались начать маленькую мировую войну – артиллерия, ракеты, пулеметы, гранатометы и т. п.: они собирались отомстить в лице детей школы Блюма всем остальным детям.

Пришлось их по мере возможности подлечить и объяснить, что Бермудия хоть и фантастическое пространство, но правила здесь обычные – убивать никого нельзя. Зато можно сколько угодно навоображелать детей и поступить с ними по своему усмотрению. Стюарды, взявшие себе имена Детогубитель и Детоненавистник, за это и взялись: едва проснувшись, умывшись и выпив кофе, они тут же создавали себе яхту, детей, очень похожих на юных математиков, выходили в воображаемое море и с огромным удовольствием топили этих детей поодиночке и целыми группами. Они занимались этим изо дня в день, и им не надоедало.

Вот их-то и приставили к пойманным школьникам.

А те сначала пытались вырваться. Они совместными усилиями то пытались разрушить стены, то придумывали подземный ход, то представляли, что исчезает крыша.

Ничего не получалось.

Тогда они решили перекусить.

Каждый воображелал себе любимое блюдо – из тех, что были по силам. Лучше всех получились пирожки у Ли Чен, их тут же расхватали, Ли Чен была счастлива.

Детогубитель и Детоненавистник, глядя в тюремное окошко, хихикали и ждали, когда все приступят к еде.

– Ой! – воскликнул вдруг Патрик, надкусив пирожок. – У меня камень! Чуть зуб не сломал!

– И у меня!

– И у меня!

– А у меня вообще одни сплошные камни, – констатировал Жень Чжао. – И кока-кола соленая.

– Не может быть! – сказала Жун Фен. – Колу я сделал, она у меня всегда отлично получалась!

Тут все обратили внимание на зарешеченное окошко, где на них радостно глазели Детогубитель и Детоненавистник.

– Не нравится? – спросил Детогубитель так, словно был очень удивлен. – А мы так старались!

Началась борьба. Ребята надеялись, что вместе одолеют двух негодяев, и упорно придумывали себе еду, но шутники портили ее или просто заставляли исчезнуть. Общее желание есть оказалось бессильным против той жуткой ненависти, которую эти два несчастных человека накопили к детям.

Вик вдруг перестал бороться, сел в углу и о чем-то задумался.

Поднял голову – и увидел в окошке, за спинами Детогубителя и Детоненавистника, медленно и важно прошедшего белого слона. Тот посмотрел на Вика лукавым взглядом и, казалось, подмигнул.

Лицо Вика просветлело.

– Есть какая-то идея? – спросила Жун Фен.

– Пожалуй.

Вик встал, подошел к окошку и посмотрел прямо в глаза Детогубителю и Детоненавистнику.

– Что? Кушать хочешь? – издевательски спросил Детогубитель. – Может, тебе котлету? Или кусок курицы?

– Или пару бананов? Или апельсин? – подхватил Детоненавистник.

– Ни в коем случае! – сказал Вик. – Даже не вздумайте воображелать котлету! Вот! – вытянул он руку ладонью вверх. – Здесь могла бы появиться целая миска с горячими котлетами. Но она не появится! Слышите меня?

Бывшие стюарды смотрели на Вика, на ладонь – и ничего не понимали.

И вдруг на ладони Вика появилась миска с котлетами. От них шел пар. Все тут же налетели, расхватали. Стюарды опомнились и хотели напихать в котлеты камней и щепок, но поздно, они были уже в желудках у ребят, а проникнуть туда стюардам не хватало воображелания.

– А теперь, – продолжал Вик, – даже не пытайтесь воображелать – что вы там говорили? Бананы и апельсины? Ни в коем случае! Никаких бананов и апельсинов! И уж тем более никакой воды. По бутылке на брата, ишь чего захотели! Ни в коем случае!

– Не смотри туда! – прорычал Детоненавистник Детогубителю, начиная догадываться, в чем дело.

Но было уже поздно: в камере появились бананы и апельсины, и у каждого оказалось по бутылке воды.

Не успели стюарды опомниться, все это было съедено и выпито.

– Закон белых слонов? – спросила Жун Фен Вика.

– Именно!

– Ты гений! – вздохнув, признала Жун Фен. – В самом деле, чтобы не думать о белых слонах, надо мысленно увидеть белых слонов. А как увидел – так и подумал! Ты их поймал! Чтобы не захотеть дать нам котлет, им пришлось мысленно увидеть эти котлеты. И они появились!

Вик решил продолжить эксперимент.

– А теперь, – сказал он зловещим голосом, каким иногда говорят фокусники, – вы ни за что не представите, что стены тюрьмы рушатся!

И стены тут же задрожали, как от землетрясения.

Но стюарды уже поняли, в чем дело, и с криками бросились к Мощному Удару, прося заменить их. Приставить к камере не меньше шести воображелателей и предупредить их, чтобы не заглядывали туда и не вступали с узниками в переговоры.

Мощный Удар отчитал их за слабодушие, но охрану сменил.

51. Олеги делают деньги

Ночь опустилась на Бермудию. Это было то немногое, что здесь напоминало нормальный мир: смена дня и ночи, солнце, луна и звезды над головой. Каждый, конечно, на своем отдельном участке мог воображелать ночь среди дня и день среди ночи, но это все равно, что осветить ночью темную комнату или, наоборот, днем занавесить окна.

Настя спала, уставшая после нескольких концертов. Спала, даже сквозь сон чувствуя, что у нее болит голова.

Ник тоже спал, уронив голову на клавиатуру компьютера.

Вику не спалось. Обняв руками колени, он сидел и напряженно о чем-то думал. Вокруг него в воздухе роились, как бабочки, маленькие белые слоны.

А Олеги, дорвавшиеся до работы, даже думать забыли обо сне. Еще бы: создать с нуля финансовую систему целой страны! Делать деньги не в каком-то там метафорическом смысле, а в самом прямом!

Сначала продумали внешний вид денег. Решили не помещать портреты правителей и прочих великих людей, а, поскольку в Бермудии отражается весь мир, нарисовали континенты. Сто бермуталеров (так назвали новую денежную единицу) – Антарктида, пятьдесят – Австралия, двадцать – Южная Америка, десять – Африка, пятерка – Северная Америка, два бермуталера – Евразия. Чтобы никто не упрекнул в предпочтении каких-либо континентов, поступили просто: бросили жребий. Придумали виньетки, водяные знаки и все прочее, что полагается. Степеней защиты было несколько – учитывая, что любой или почти любой бермудянин может навоображелать похожих денежных знаков сколько угодно. Похожих – да не тех, фальшивки отличить будет просто.

За пару часов сконструировали денежный печатный станок. Только он мог оттиснуть подлинные купюры. Для первого раза напечатали несколько миллионов бермуталеров и поместили их в два банка – один государственный, ключи от которого намеревались вручить Ольмеку и Мьянти, второй поменьше, частный, который они открыли сами для себя на правах акционерного общества.

Потом сконструировали еще один станок – для металлических мелких денег, которые назвали бермубликами. Это напоминало им и рублики, и бублики. В одном бермуталере – сто бермубликов. Монеты были по 1, 5, 10, 20, 50 бермубликов и по одному бермуталеру. Наштамповали их для начала около миллиона.

Потом взялись за составление финансовых схем, которые в ближайшее время должны будут превратить Бермудию в настоящее государство.

52. Обмен пленниками

Наутро Мьянти узнал, что зеленые держат в тюрьме детей – вместе с будущим королем Виком (в том, что Вик станет королем, он не сомневался).

Это его, конечно, возмутило, он пожелал связаться с Ольмеком. Но Ольмек в данный момент не хотел обсуждать неприятные вопросы, он плавал в море для здоровья и удовольствия, окруженный дельфинами и красавицами, потом принял приятный горячий душ, потом завтракал под большим тростниковым зонтом, любуясь окрестными видами. Сзади шумел водопад Виктория, падая с огромной высоты (но негромко шумел, Ольмек отрегулировал звук), впереди в антарктическом заливе медленно плыл, сверкая на солнце, айсберг, с которого в воду прыгали пингвины, справа шумела дремучая тайга, а слева на зеленой лужайке паслись добродушные голландские коровы. Для полноты не хватало индустриального пейзажа, поэтому над Ольмеком беззвучно прокатывались вагоны монорельсовой дороги на уровне примерно десятого этажа, высился тут и небоскреб, начинаясь с середины, то есть первых тридцати этажей у него не было. На ветках развесистого дуба сидели и исполняли меланхолическую композицию музыканты латиноамериканского джаза 50-х годов – Ольмек любил завтракать под эту музыку.

Мьянти, благодаря своей невероятной силе, сумел преодолеть сопротивление Ольмека и все-таки попал в это место. Но Ольмек сделал вид, что не заметил его, и тут же перенесся в глухие сибирские дебри, устроившись возле таежной сторожки. Только водопад и дуб с музыкантами прихватил с собой.

Через минуту, отмахиваясь от комаров, из тайги вышел Мьянти.

– Ну, хватит, хватит, коллега! – укоризненно произнес он.

– Уважаемый враг? – удивился Ольмек. – Рад вас видеть! Позавтракаете со мной?

Приветливость Ольмека была искренней, но в глубине души он еще не хотел видеться с Мьянти, еще не был готов к разговору, поэтому, сам того не желая, оказался в безлюдных горах Синайского полуострова. Унылый бедуин с унылым верблюдом стоял возле глинобитного дома и безучастно смотрел на вершины гор. Ольмек отхлебнул прохладного каркаде из маленького стаканчика. Из-за верблюда вышел Мьянти.

– Это уже не смешно! – раздраженно сказал он. – Я не собираюсь гоняться за вами по всему миру, уважаемый враг!

– Сами знаете, я остаюсь на месте. И знаете также, что мы не можем приказывать своему подсознанию. Оно, извините, не захотело вас видеть, что я могу поделать?

– Бросьте! – махнул рукой Мьянти и сел возле Ольмека. Бедуин подал ему тоже стаканчик каркаде. – Пора бы с вашими способностями научиться владеть своим подсознанием!

– Будто вы владеете?

– Стараюсь, по крайней мере. Сейчас-то вы остались тут, хотя по-прежнему не хотите меня видеть? – проницательно спросил Мьянти.

– Видимо, мое подсознание решило, что разговора все равно не избежать. Вы по поводу пойманных шпионов?

– Они не шпионы. Дети хотели провести опрос. С каких пор это запрещено?

– Жарко, – вместо ответа сказал Ольмек.

И они оба оказались опять на берегу моря под тенью зонта.

– Давайте сэкономим время, – предложил Ольмек.

– Разумно.

– Вы сейчас скажете, что детей надо выпустить. Тем более что среди них ваш кандидат. А я скажу, что ваш разбойник Мануэль схватил десятки зеленых. Вы скажете, что Мануэль вам не подчиняется. Я скажу, что меня это не волнует. И так далее. Мы будем спорить около часа и сойдемся на том, что я выпущу детей и Вика, а вы заставите Мануэля выпустить всех зеленых узников. Предлагаю согласиться на это без всякого спора.

Мьянти возмутился:

– А что это вы за меня решаете?

– Я не решаю, я просто предвижу ход разговора, как и вы. Не первый год общаемся. И не первое столетие.

Мьянти усмехнулся:

– Тоже верно. Что ж, вы угадали – обменяемся пленниками. И постараемся всеми силами избежать военного конфликта.

Ольмек связался с Мощным Ударом и отдал приказ отпустить узников, как только вице-председатель узнает, что отпущены пленники Мануэля.

А Мьянти направил соответствующие указания Грязи Кошмаровне Сволочатовой, которая явилась к Мануэлю и объяснила ему, что из-за его непреклонности могут пострадать дети. Мануэль, услышав об этом, тут же всех выпустил: очень уж любил детей и не переставал мечтать о собственных – от Лауры, хотя никак не мог сообразить, как это устроить. Ведь он по-прежнему все-таки еще хочет ее убить. Он может терпеть – год, два, возможно, и больше, но когда-нибудь терпение кончится, желание убить возобладает – а если она станет матерью их детей, как он сможет в таком случае поднять на нее руку? Проклятая Бермудия, размышлял Мануэль, до чего жуткие вопросы ставит она перед человеком!

После этого Мощный Удар выпустил юных заключенных.

Вика и Ника немедленно позвали к Председателям.

53. Председатели готовят Вика и Ника к предвыборной борьбе

Ник оказался во дворце, а Вик – в пустом зале. На самом деле это было одно место, просто Ольмек его устроил по своему усмотрению, а Мьянти – по своему. Стоя на своих половинах, они приветствовали братьев, появившихся одновременно – так договорились Ольмек и Мьянти. Чтобы ни у кого не было преимущества.

Братья поздоровались с Председателями, но проигнорировали друг друга – потому что не видели и не слышали.

– Итак, ребятки, – сказал Мьянти. – Вам предстоит серьезное испытание. По обычаю вы должны в день выборов устроить публичный диспут. Правила его таковы: критиковать, но не обзываться. Хвалить себя, но не слишком. Выдвинуть программу, которая понравится большинству.

– А учитывая, что ваши будущие подданные поделены на два лагеря, – подхватил Ольмек, – вам надо ухитриться не обидеть ни тех, ни других. Сейчас Ник – кандидат от зеленых, а Вик – кандидат от синих, но тот, кто станет королем, будет повелевать всем народом. Поэтому Ник, агитируя за то, что в идеале лучше бы всем остаться в Бермудии, должен оговориться, что каждый имеет право выбора и никто не запрещает желать исчезнуть из Бермудии, да цветет она вечно!

– А Вик, – продолжил Мьянти, – агитируя за то, что в идеале лучше бы всем исчезнуть из Бермудии, должен оговориться, что каждый имеет право выбора и никто не запрещает желать остаться в Бермудии, чтоб ей пропасть! Это политика.

– Это политика, – подтвердил Ольмек. – И мы сейчас с вами потренируемся. Начнем со взаимной критики.

Братья молчали. Они бы не прочь подвергнуть друг друга взаимной критике, но как это сделать?

– Мы забыли! – сказал Мьянти. – Они же пожелали исчезновения друг другу, они друг друга не видят и не слышат!

– Да, я как-то упустил это из вида, – задумался Ольмек. – И что делать?

– Ладно, мы попробуем, – сказал Ник. – Где он находится?

Ольмек указал ему направление, Ник повернулся и сказал:

– Вечно ты считаешь себя умней других.

– Я не считаю себя умней других, – ответил Вик, – я считаю себя умней тебя – потому что это правда. Я старше, я больше знаю.

– Он знает! Можно знать полным-полно всего, а оставаться дураком! Ты одно с другим не путай!

– От знаний развиваются мозги, это всем известно! – с усмешкой сказал Вик.

– Если у кого их мало, развивай не развивай, толку нет! А если кто от природы умный, то он, если чего не знает, просто соображает! – заявил Ник.

– Как можно соображать про то, что не знаешь? – ехидно спросил Вик. – Ну давай, сообрази что-нибудь про квадратные уравнения! Не сможешь – потому что не знаешь!

– Вот пристал ты ко мне с этими квадратными уравнениями! – возмутился Ник. – Ну да, мы их не проходили! Только зачем их вообще проходить, не понимаю? Они мне в жизни никогда не понадобятся – это раз. А компьютер на что? Это два!

– Да ты им пользоваться не умеешь до сих пор! Только играешь!

– Зато уж получше тебя!

– Ты?

– Я!

– Ой, не смеши!

– А ничего смешного и нет.

Тут Ольмек перебил братьев:

– Постойте, постойте! Вы что, начали слышать друг друга?

– Нет, – сказал Вик.

– Нет, – сказал Ник.

– А как же это у вас получается?

– Да мы вечно спорим про одно и то же, – ответил Ник. – Раз сто уже спорили. Я наизусть знаю, что он скажет.

– Мы спорим всегда об одном и том же, – в свою очередь сказал Вик. – Мне наперед известно, что он скажет.

Ольмек и Мьянти переглянулись.

– Что ж, это обнадеживает, – сказал Мьянти. – Идите и отдыхайте.

Братья удалились, а Председатели начали совещаться:

– Ничего не выйдет, – сказал Ольмек. – Дискуссия на таком детском уровне нас не устраивает.

– Придется взять все в свои руки, – решил Мьянти.

– То есть вы хотите…

Ольмек не договорил, но Мьянти его понял:

– Именно!

А что он понял, вы, дорогие читатели, тоже поймете – чуть позже.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю