Текст книги "Легенда о Земле"

Автор книги: Алексей Балакаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

ПЕРЕЕЗД

Письмо от Ивана Болдырева пришло через две недели. «Дорогой брат Харцха, – писал Иван, – я несказанно рад, что мы опять встретились! Пусть хотя и не очно, но всё равно встретились. Ведь я тоже думал, что ты где-то в Берлине сложил свою буйную голову. В последние дни войны там особенно было жарко, и враг в предсмертной агонии напрягал все силы. Но жив ты, жив и я. Значит, жизнь продолжается, и нам ещё многое предстоит сделать.

Ты пишешь, Харцха, что у тебя два сына – Бамба и Бембя. А у меня три сына и дочь. Старший – уже жених, средний – в третий класс перешёл, а дочь Наташа – в шестой. Младший, Вася, к первому классу готовится. И ещё скажу – среднего сына я Русланом назвал! Помнишь, под Минском, в окопах, читали мы с тобой «Руслана и Людмилу» Пушкина? Сказал я тогда, что так и назову сына – Русланом! Если вернусь, конечно. Вот и растёт у нас Руслан, который всегда о тебе, Харцха, напоминает.

Ты спрашиваешь, как я живу? Хорошо живу. У нас, на Рязанщине, такие дела творятся!.. Впрочем, в эти дни они всюду творятся. И у вас, как я понял из твоего письма, изо дня в день обновляются степи. Это хорошо! Очень хорошо! Мы не должны топтаться на месте, нам надо вперёд, только вперёд, и для этого мы не должны сидеть сложа руки.

Работал я кузнецом, а потом стал механиком. Работу люблю и дни и ночи пропадаю в мастерских, а в страдные дни посевной и уборочной дома вообще почти не ночую.

Ты, брат Харцха, приглашаешь меня приехать к вам. Спасибо, друг! В гости я обязательно приеду. Вот управимся с делами, и приеду. А насовсем – едва ли. Ведь Рязанщина для меня́, как и для тебя Калмыкия, – родина. Тут я родился и вырос, тут родились мои дети…

Мне, дорогой побратим, очень многое хотелось бы тебе написать. Мыслями полна голова. Но я не буду много писать. Да всего и не напишешь. А мы очень скоро должны встретиться. Вот тогда и наговоримся. Обнимаю тебя, брат Харцха, крепко, по-солдатски. Обнимаю и целую. А детям твоим, Бамбе и Бембе, жене Болхе и матери большой от меня привет. Ещё передай приветы всем твоим друзьям и товарищам, всем чабанам широкой калмыцкой степи. До скорой встречи! Твой Иван Болдырев».

Вот и всё письмо. Настоящее мужское письмо, написанное бывшим солдатом. Почти такие же письма Иван посылал с фронтов Отечественной войны. Он тогда тоже не был скуп на слова, но и не страдал многословием. Всё от души, и всё только самое необходимое.

Харцха узнавал Ивана, видел его в каждой строчке письма, в каждом слове. И это радовало его. Значит, не изменился друг. А ведь сколько лет прошло! Это письмо будто подменило Харцху. Он прятал его в ящик стола, собираясь заняться каким-либо делом, но потом опять подходил к столу, доставал письмо и – в который уж раз! – говорил жене:

– Болха, прочти-ка ещё!

Болха улыбалась.

– Да я его уже почти наизусть помню…

– Всё равно прочти. В этих строчках я слышу голос Ивана.

Болха брала из его рук письмо и снова читала.

Скоро о том, что к Харцхе приезжает из Рязани друг, узнали все чабаны. И все поздравляли Харцху, будто у него был день рождения или родился третий сын.

И ещё вместе с Харцхой радовались Бамба и Бембя. В этот день они ходили друг за другом и без конца спорили.

– Я буду дружить с Русланом, – говорил Бембя.

Бамба не уступал:

– Нет, я.

– Нет, Бамба, ты дружи с Наташей. Ты тихий, тебе только с девчонкой и дружить. А мы с Русланом клад пойдём искать – мы смелые и сильные.

Бамба, как отец, хмурился.

– Ты даже кизяк не умеешь собирать! С тобой Руслан сам дружить не захочет…

– А вот захочет!

– А вот не захочет!

Дело едва не доходило до потасовки, но тут, как всегда, вмешивалась бабушка и разводила братьев. Но вскоре они опять были вместе, и спор продолжался в том же духе.

Вечером к Харцхе зашёл председатель колхоза.

– Значит, письмо от друга получил? – спросил он.

– Получил, Басанг, получил. Очень хорошее письмо! Пишет Иван, что скоро приедет. Вот на, почитай… – Харцха пошёл к столу и достал письмо.

Председатель, прочитав, сказал весело:

– Молодец Иван! Это, Харцха, настоящий друг! Пусть приезжает в гости, примем всем колхозом от души, – и сел на уголок кошмы. – А к тебе я, Харцха, вот зачем…

Харцха присел рядом, ожидая, что скажет председатель.

– Решили мы все коши перевести в Хар Булук…

– Не рано ли? Слышал, что люди на собрании говорили?

– Слышал, Харцха. Но ведь меняется время, изменяются и дела.

– А нельзя ли ещё с месяц подождать? Воды в Хар Булуке пока маловато, на всех овец не хватит.

Председатель пожал плечами.

– Можно было бы и подождать, ты правильно говоришь, но уж очень обеднели здешние пастбища, овцы чуть ли не землю гложут. А там, если коши расположить южнее Гахан Сала, есть участок, который вполне обеспечит кормом не менее шести отар. Вчера ездил туда сам, осмотрел. Хороший участок. И зоотехник согласен…

Харцха всё ещё чего-то побаивался.

– А мы пастбище там не попортим?

– Кошары строятся по северному склону, а овец будем пасти на южной стороне. Ну, как думаешь?

Харцха уклонился от прямого ответа:

– Не знаю. Начальству виднее.

– Но ты ведь старший чабан!

– Я бы, например, подождал. Боюсь, что погубим пастбища.

Председатель умолк, о чём-то сосредоточенно думая, а потом заговорил о другом:

– И ещё вот что, Харцха… Как ты знаешь, строительство в Хар Булуке идёт полным ходом. Строим кошары, дома для чабанов, школу, а рабочих рук не хватает…

– Что же ты предлагаешь, Басанг? Уж не оставить ли мне отару и пойти строителем в Хар Булук?

– Нет, Харцха, не об этом я. Мы решили организовать специальную бригаду из жён чабанов. Пусть они помогут на стройке, поработают штукатурами, малярами…

Харцха рассмеялся:

– А жены-то согласятся?

– Да многие вроде бы согласны.

– Ну тогда моя Болха от других не отстанет. – И тут же спросил: – А как со школой? Ведь сентябрь не за горами. Не останутся ли ребята без школы?

– Не беспокойся, Харцха, строится школа. Можно сказать, уже построена. Под школу нам дали готовый финский дом. Его привезли, остаётся только собрать. Думаю, для двенадцати учеников вполне хватит!

Опять посидели молча. Покурили. И по тому, что председатель не торопился, как обычно, Харцха понял, что он ещё что-то хочет сказать. И не ошибся. Председатель докурил папиросу и спросил:

– Переезжать-то когда собираешься?

– Куда?

– В Хар Булук, конечно!

– Да хоть сегодня. У меня всё готово.

– Молодец, Харцха! Сегодня не надо, а завтра трогайся. Первому тебе там быть по праву. О поисках воды в Хар Булуке ты первым заговорил. И место, где она должна быть, нашёл. Так что собирайся.

Как только председатель уехал, к Харцхе подошла слепая мать.

– Зачем приезжал Басанг? – спросила она.

– Сказал, что нам пора переезжать в Хар Булук. Старушка тихо присела рядом и тяжко вздохнула.

– Я, сынок, в Хар Булук не поеду, поезжайте одни.

– Мама, но это необходимо! – вскричал Харцха.

– Не поеду я, сынок. Хар Булук – проклятое место, я лучше здесь умру, а туда не поеду.

– Мама, не одни мы едем, все переезжают.

– Хоть убей, сынок, не поеду.

– Да в чём дело-то? Чем он не угодил тебе, этот Хар Булук? Чудесная степь, трава хорошая, а теперь и воду нашли…

– Тьфу, спаси и помилуй господь, даже близко к этой степи не подойду!

– Но ведь так решил колхоз…

– Оставь меня, сынок, тут с Бамбой и Бембей.

– Твоим внукам учиться надо, а школа будет в Хар Булуке.

– Тогда отправь меня в Дом для престарелых. В Годжу́ре, сказывали, есть такой дом.

– Мама, о чём ты говоришь? Ты – человек степи, ты здесь родилась и состарилась, ты и дня не проживёшь без неё!..

Старушка склонила голову и заплакала.

– Что же мне делать? Оставь меня здесь, прошу тебя…

Харцху раздражало непонятное упорство матери. Казалось, он, в доказательство своей правоты, выложил все доводы, а она стояла на своём, Он хотел было уйти, но в это время вошёл Наран, а за ним Бамба и Бембя.

– Наран, помоги хоть ты мне…

– А в чём дело? – спросил чабан.

– Да вот завтра в Хар Булук надо ехать, а мать не хочет.

– В Хар Булук! В Хар Булук! – обрадовался Бамба и захлопал в ладоши.

А Наран удивился:

– Почему?

– Не знаю. Упёрлась – не поеду, и всё тут.

Наран задумался. Не впервые замечал он, что старая мать Харцхи о Хар Булуке и слышать не хочет. Она отговаривала их от поездки, когда они впервые собрались туда искать воду. А сейчас ни за что не хочет ехать вместе со всеми. Видимо, неспроста это, что-то связано у неё с тем местом.

Наран присел рядом со старушкой.

– Мамаша, в чём дело, скажите? Ведь Хар Булук скоро станет самой плодородной степью. Там воду нашли!

Бамба подошёл к бабушке с другой стороны.

– Бабушка, почему ты не хочешь ехать туда? Знала бы ты, как там здорово!

Старушка, всхлипывая, концом платка вытерла глаза.

– Вы, наверное, все сговорились… Не хотите считаться со мной…

На другой день её всё-таки упросили сесть на подводу. Она всё время плакала. А когда подводы, до отказа нагруженные домашним скарбом, тронулись в путь, успокоилась и сразу уснула.

НА НОВОМ МЕСТЕ

Бембе на новом месте, как и его бабушке, не понравилось. Приехав в Хар Булук, побегал он полдня, осмотрел всё вокруг и заскучал.

– Хочу домой!..

Мама улыбнулась.

– Бембяшка, так это и есть наш дом, мы здесь теперь всегда жить будем!

– Тут плохо, – захныкал Бембя, – тут пыль одна и кирпичи…

Мать принялась успокаивать Бембю, посулив ему пряников, и отвела к бабушке, которая тоже одиноко и отрешённо сидела в углу недостроенного дома.

– Мама, побудь, пожалуйста, с Бембей, а я побегу в школу, штукатуркой мы там занимаемся.

Да, Хар Булук действительно мало чем мог понравиться не только Бембе, но и любому взрослому человеку. Здесь не было ещё посёлка. Была одна большая строительная площадка, на которой возвышались скелеты недостроенных домов, груды кирпичей, кучи цемента, извести. И повсюду, куда ни ступи ногой, лежала едкая пыль. Она висела и в воздухе, её задувало даже лёгким ветерком в дома, тучей повисала она над крышей школы. И степь не была уже такой цветущей, какой её увидел Бамба в первый свой приезд. Солнцем выжгло буйные травы, степь побурела, высохла, стала пыльной и серой. И Бембя никак не мог понять, почему они приехали в этот противный Хар Булук. Там, на старом месте, он уговаривал бабушку поехать сюда, а здесь, сразу невзлюбив, эту степь, детской своей душой почувствовал в бабушке единомышленницу и теперь целыми днями сидел возле неё.

Бабушка по-своему оценила чувства Бемби. Ей казалось, что внук понимает её и жалеет, и она старалась платить ему тем же.

– Бабушка, уйдём отсюда, тут плохо, – жаловался ей Бембя.

Старушка вздыхала:

– Некуда уйти-то, внучек мой дорогой. Стара я уже, а ты ещё мал. Вот был бы ты побольше – я бы ушла с тобой.

– Давай в Элисту уедем, бабушка, там хорошо, весело. Там людей много, и мороженое продают…

Бабушка печально гладила его стриженую голову.

– Стара я, внучек, да и не смогу без степи, в этом твой отец прав.

– Тут плохо, бабунь, только пыль да грязь…

– Потерпи. Люди вон стараются, что-то делают…

А люди и в самом деле старались. Работа кипела. На глазах мальчишек вырастало школьное здание. Откуда-то без конца прибывали машины, привозили строительные материалы, парты… Работали все с утра до ночи. Болха забежит домой на полчаса, сделает всё, что не под силу бабушке, и снова торопится.

– Мам, побудь со мной, – тянет её за руку Бембя.

Но она отмахивается:

– Сынок, некогда! Школу тебе к сентябрю надо закончить. Уже полы красим. Ты бы пришёл посмотрел. Бамба и другие ребята нам помогают, краску подносят, на пол доски настилают…

– Не хочу, – морщит нос Бембя. – У вас там пахнет плохо.

– Вон ты какой барин! Ну тогда сиди с бабушкой, скучай.

– Я в город хочу, в Элисту. Я там хочу учиться…

– Нет, Бембя, в город ты поедешь теперь зимой, когда каникулы начнутся и у нас с отцом время будет.

Она уходила, а Бембя опять оставался с бабушкой.

ПРИЕЗД ИВАНА

Школу построили из двух четырёхквартирных финских домов. Она получилась удобной, просторной, светлой и красивой, хотя многие предрекали, что ничего из сборных домиков не получится. В том, что школа вышла отличной, была большая заслуга женщин. Это они в её строительство вложили сердце и душу, своими заботливыми и трудолюбивыми руками навели в ней красоту и уют. Немало побеспокоился и Басанг Церенович. Большого труда стоило ему достать новые парты, приобрести школьный инвентарь.

Бамба от школы был в восторге. Он с нетерпением ждал, когда откроются двери и он, ученик первого класса, переступит её порог. Он уже любил свою школу, гордился ею. Ведь в её строительстве была маленькая доля и его труда.

Только Бембя оставался равнодушным и к новому поселку и к школе. Поездка в Элисту совсем заворожила его детскую душу, и все дни, что они прожили в Хар Булуке, он спал и во сне видел большой красивый город.

Как-то Нимя Нармаевич сказал ему:

– Я тебя, Бембя, когда начнём учиться, посажу с братом за одну парту. Вы должны быть в классе самыми примерными учениками.

Бембя скривился:

– А я не хочу с братом, я хочу один сидеть.

Учитель спросил:

– Это почему же? Брат у тебя хороший…

– Всё равно не хочу! – отрубил Бембя. – Я и в школу не хочу ходить…

Эти слова очень удивили Нимю Нармаевича, и он решил как-нибудь на досуге поговорить с отцом и матерью Бемби, а о нём самом подумал: «Какой-то странный мальчик… непонятный и, должно быть, с характером».

Однажды он увидел Бамбу, Бембю и ещё одну девочку возле школы. И обрадовался: ждут, наверное, ребята первое сентября. Девочка всё время пыталась заглянуть в окно класса, вставала на цыпочки и никак не могла дотянуться. Тогда Бамба, увидев это, принёс ей большой камень. Девочка стала на него, обернулась и сказала:

– Спасибо, мальчик. Меня зовут Кермя́ш. А тебя как?

Бамба назвал себя, а Бембя, услышав её имя, засмеялся. Девочка удивилась:

– Почему ты смеёшься?

Бембя вновь расхохотался, а насмеявшись вволю, бросил:

– Ты не Кермяш, а беззубая, вот ты кто!

Девочка обиделась:

– Откуда ты взял, что я беззубая? Вот мои зубы, – и показала ровный ряд маленьких белых зубов.

– Всё равно беззубая, – упрямо повторил Бембя.

Девочка надулась и убежала.

– Зачем ты её обидел? – спросил у брата Бамба. – Она хорошая и добрая, а ты злой и противный…

Бембя показал брату язык и убежал.

Потом учитель видел, как Бамба пошёл к дому, где жила Кермяш, и о чём-то долго говорил с ней.

А говорил с ней Бамба вот о чём.

– Ты обиделась на моего брата? – спросил он.

– Да, он плохой, – ответила она.

Бамбе стало неловко и, чтобы как-то сгладить это, он спросил Кермяш:

– А где ты раньше жила?

– Мы в городе жили, – ответила она.

– А сюда зачем приехали?

– Моя мама окончила техникум, будет в колхозе зоотехником работать.

– Я тоже в городе был, – похвастался Бамба. – Героя там видел, настоящего.

– Кого? Баа́тыра? – спросила Кермяш.

– А кто такой Баатыр?

– Баатыр – это и есть настоящий герой. У него на груди Золотая Звезда, – ответила девочка. – Он во время войны много фашистов убил. – И вдруг спросила: – А тебя зовут Бембя, да?

Бамба покраснел, смутился.

– Это его Бембей зовут, а я Бамба…

Теперь неловко стало девочке. Она посмотрела на Бамбу и очень просто сказала:

– А я всегда всё путаю. И вас вот буду путать, ведь вы одинаковые. Только ты хороший, а он плохой. – И снова задала вопрос: – А как зовут твоего папу?

– Харцха, – ответил Бамба.

– А маму?

– Болха.

Кермяш вдруг запрыгала от радости:

– А я твою маму знаю, знаю! Она у нас была, молоко нам приносила. У вас и бабушка есть, да? Она слепая…

Бамба кивнул.

– А у меня нету бабушки. А я бы любила даже слепую. И папы нету, он ушёл от нас. Мы вдвоём с мамой…

Бамбе захотелось подойти к ней поближе, погладить её, пожалеть, но он только сказал:

– Твой папа, наверное, плохой был, как Бембя… – Потом подумал и добавил: – А играть ты приходи к нам, наша бабушка тебя полюбит. Она у нас добрая…

Девочка пообещала, и они расстались.

Когда Бамба подошёл к дому, то увидел, что неподалёку стоит легковая машина. «Наверное, председатель приехал», – подумал он. В это время из дому вышла незнакомая синеглазая женщина.

«Кто это?» Бамба стоял перед женщиной, красный от смущения. Женщина улыбнулась. Улыбка у неё была добрая-добрая, как у мамы.

– Ну, здравствуй, сынок! Ты Бамба?

– Откуда вы меня знаете? – тихо спросил Бамба. – Нас все путают…

– Я всё-всё знаю, – сказала женщина. – А меня зовут Людмила Ивановна, тётя Люда.

«Тётя Люда?» – хотел переспросить недоумевающий Бамба, но сдержался, а женщина взяла его за руку и повела домой.

– Болха, вот и второй твой сын нашёлся! Вылитый брат, как две капли воды похожи!

– Где ты пропадаешь, Бамба? – спросила мама. – У нас гости, а тебя и след простыл!

– Я с Кермяш познакомился, – ответил Бамба. – Она хорошая девочка, а Бембя её обидел…

– Ну вот, опять неладно, – сказала мама. – Иди-ка знакомиться с гостями.

Она подтолкнула Бамбу, и он робко вошёл в другую комнату. Там у стены сидел небольшого роста и тоже синеглазый дядя с орденами на груди, а рядом с ним, такие же синеглазые и русоволосые, девочка и мальчик. Мальчик вскочил, протянул Бамбе руку:

– Давай знакомиться, Бамба! Я – Руслан.

Сначала Бамбе показалось, что над ним шутят. Ведь Руслан – это богатырь из знакомой сказки Пушкина! Но Бамба тут же вспомнил про письмо и от радости засиял. «Так это же дядя Ваня приехал! А его сына Русланом зовут!» Он крепко пожал руку мальчику, а когда повернулся к девочке, то снова застеснялся.

Выручила мама.

– Это Наташа, – сказала она. – А это дядя…

Но тут Бамба опередил ее:

– Дядя Ваня!..

Мужчина поднялся и протянул Бамбе обе руки.

– Правильно, Бамба! Я – дядя Ваня! Ты как – ждал меня?

Бамба вместо ответа только кивнул. И все поняли: ждал, очень ждал!

У Руслана на левой щеке было родимое пятнышко, а глаза – синие-синие, как у отца. Если бы Бамба хоть раз в жизни видел васильки, он бы их сравнил с этими цветами. Но он жил в степи и васильков никогда не видел.

Наташа была совсем большая. Она, как взрослая, вместе с матерью помогала Болхе подавать на стол тарелки, рюмки, миски с мясом и привезённые из Рязани краснобокие яблоки и грибы.

Отец расспрашивал дядю Ваню об оставшихся дома сыновьях – старшем и младшем, а потом воскликнул:

– Вон у тебя мужчин сколько! Почему же ты их всех не привёз?

Дядя Ваня усмехнулся:

– Решил, что ты испугаешься. Это ведь, друг ты мой, отряд целый. Где бы ты нас всех спать уложил?

Харцха рассмеялся.

– Ай, Иван, смотри места сколько – четыре комнаты! Нашлось бы место!

– А сам бы где улёгся? Семейка-то у нас – шесть человек!

– Сам я и в телеге спать могу. Правда, Бамба? Помнишь, как мы вот на этом самом месте в телеге спали? И хорошо было!.. А ты, Иван, разве забыл, как нам приходилось на фронте? Э, война всему научила – и хорошему и плохому. Мы с тобой теперь как железные стали…

Весть о том, что в семью Харцхи из Рязани приехали гости, за какой-нибудь час облетела всю степь. И со всех кошей к Харцхе потянулись чабаны. Пришёл и старший из чабанов, седовласый Очи́р Лиджи́ев. Он свято хранил все калмыцкие обычаи, поэтому сразу же, как только переступил порог дома Харцхи, выбрал из большой деревянной миски, полной мяса, жирную лопатку и среднюю часть ноги барана и поставил перед Иваном, а Людмиле Ивановне подал предплечную кость.

– Самому желанному из гостей, – сказал он, – самому почётному по-нашему калмыцкому обычаю преподносят лопатку, а вам, Людмила Ивановна, супруге дорогого гостя, – вот эту предплечную кость. Это наше самое дорогое угощение.

Иван и Людмила приняли угощение и низко поклонились.

ИВАН ОСТАЁТСЯ

Осенью тяжёлые тучи заволакивают небо. Они нагоняют тоску и скуку. В такую погоду хочется спать, и лень непрошеной хозяйкой заходит в душу. И Бембя, если бы не школа да не уроки, спал бы целыми сутками напролёт. Он теперь очень завидует бабушке: ей хорошо, ей не надо вставать утром в школу, не надо учить уроки. А ему, Бембе, мать с отцом всё время долбят в голову одно и то же:

«Учись у Бамбы, спроси у Бамбы, смотри, как Бамба хорошо выучил уроки…»

Ох этот Бамба! Без него как бы легко было! Не с кем было бы сравнивать, некого было бы в пример ставить.

Разные мысли приходят Бембе в голову. «Убежать в город, что ли? Пойти в другой колхоз и наняться в чабаны? Тогда сам себе хозяин…» Но Бембя смотрит в окно на улицу, где холодно и сыро, и по спине его начинают бегать мурашки. «Б-р-р… Дома лучше, дома теплее. Вот только школа и уроки…» Он подходит к бабушке – одна она только любит его и понимает – и ложится рядом с ней.

– Устал, внучек?

– Устал, бабуня.

– Ну полежи, отдохни.

И они подолгу лежат рядом.

Бабушка, с той поры как семья Харцхи переехала в Хар Булук, стала в доме будто чужая. Она теперь всегда хмурая, как это осеннее небо, и молчаливая, как луна. Раньше она была за главную хозяйку – готовила обед, хлопотала по дому, а сейчас будто рукой сняло с неё всё; день пройдёт, а она никому ни полслова, ни слова. Разве только с Бембей поохает. А с Бамбой она словно чужая.

– Бабуня, тебе плохо? Болит что-нибудь? – спрашивает Бамба.

А бабушка и не отвечает. Точно воды в рот набрала.

Подойдёт отец:

– Мама, что с тобой происходит?

Нет ответа.

Невестка присядет, обнимет за плечи:

– Мама, почему ты всё время молчишь?

И снова в ответ молчание.

Семья Харцхи всегда была шумная и весёлая. Когда приехал Иван Болдырев, в доме стало ещё веселее. Только слепая бабушка одиноко сидела в своём углу и у всех вызывала озабоченность.

Не прошло это и мимо Ивана Болдырева. Он сразу же заметил состояние старушки и как-то сказал Харцхе:

– Что это, брат, мать твоя от нас уединяется?

Харцха не знал, что и ответить на его вопрос.

– Старая она, вот и причуды у неё разные…

Но Иван не унимался:

– Нет, у неё какая-то скорбь на душе, чем-то она мучается. Попытался я беседовать с ней, но она не открывается. Узнай, Харцха, ты сын всё-таки…

Чудесный человек Иван! Приехал в отпуск отдохнуть, повидать друга, вспомнить о пережитом, а погулял день – и сразу же в мастерскую подался. И трактор ему надо было осмотреть, и автомашины. И всюду он находил непорядок. Очень уж любил своё дело Иван. Харцха обычно сопровождал его.

– Да как же вы можете, Харцха, ездить на такой машине, она же на полном износе! Её давно в ремонт пора списать! – восклицал Иван.

– У нас три машины, – пытался неловко оправдываться Харцха.

– Тем более все они должны быть на полном ходу. Кто у вас механик?

– Нету у нас механика, – хмурился Харцха. – Каждый сам себе инженер.

– Плохо, – огорчался Иван. – За машинами, как и за человеком, наблюдение и уход нужны. А у вас они отданы на откуп любому.

– А что поделаешь? Две машины ремонта требуют, а поставить их на ноги некому – нет специалистов.

Иван удивился:

– Как это некому? Кто же у вас занимается машинами?

– Да вроде бы никто…

– Безобразие! – стукнул Иван кулаком по столу. – Да сегодня машины – основное в нашей жизни, как вы этого не понимаете!

На другой же день Иван снова пошёл в мастерскую…

На другой же день Иван снова пошёл в мастерскую, хотя мастерской назывался один только навес под саманной крышей, и пробыл там до вечера. А вечером вернулся сердитый, грязный.

– Ну и дела… – сказал он Харцхе. – Куда только ваш председатель смотрит? Почти новые машины ржавеют под солнцем и ветром, приходят в негодность.

– Нету специалиста, – опять развёл руками Харцха.

– А молодёжь? Почему вы не учите молодых? – вспылил Иван. – Они же все сегодня грамотные и лучше нас с тобой поймут технику. У нас бы в колхозе за такие вещи строго осудили.

– Помоги, Иван, – сказал Харцха. – Помоги опытом, своими знаниями. Научи наших ребят – большое спасибо тебе за это скажем.

– Как? И когда? – удивлённо взглянул на него Иван. – Я же у вас ненадолго, в отпуске.

– А ты подумай. Из всякого положения есть выход, а твоя помощь нам очень бы пригодилась.

– Ну что ж, – быстро согласился Иван. – Раз надо – помогу.

И с утра до вечера он стал пропадать возле машин. Сколотил группку молодых ребят и вместе с ними ставил на ноги захромавшие тракторы и автомашины.

На это обратил внимание председатель. О, Басанг Церенович очень хитрый и умный человек! Как-то встретил Ивана и, начав издалека, спросил:

– Иван Герасимович, как тебе наша Калмыкия? Нравится или нет?

– И нравится, и нет, – ответил Иван.

– Это как понять?

– Калмыкия-то нравится, а вот в хозяйстве вашем порядка нет! Не нравится мне это.

– В каком хозяйстве?

– В механизаторском.

– О Иван Герасимович, согласен, полностью согласен! Но учти, какой может быть порядок, если у нас нет механика?

– Найдите и научите.

– А где его найти? И кто научит, если ни один из нас не разбирается как следует в технике?

– Плохо, – сказал Иван.

– Конечно, плохо, – согласился председатель. – Но как найти выход?

Иван ничего не ответил, а утром снова был у машин. Он своими руками отремонтировал трактор, две грузовые машины, землечерпалку. А когда собрался уезжать, председатель сам пришёл в дом Харцхи.

– Иван Герасимович, – сказал он, – ты пробыл у нас недолго, но сделал много. Спасибо тебе! Теперь ты друг не только одного Харцхи, а всего нашего колхоза. Жаль только, что у тебя своя родина и семья, а то бы я тебя ни в жизнь не отпустил.

– Почему?

– Такие люди, как ты, нам очень и очень нужны. Такие, как ты, – на вес золота. У тебя, вижу, большой опыт, большая практика, знания. А у нас вот нет таких специалистов. Отсюда и все беды наши.

– Учите людей, – сказал Иван, – выдвигайте молодых.

– А кому учить? Нету у нас учителей. Вот, может, ты останешься, научишь?

– Я? – Иван пожал плечами. – Но вы же сами сказали, что у меня родина есть! У меня – моя Рязанщина! Там меня ждут, там я нужен.

– А разве Калмыкия – не Россия? Тоже Россия. Только нет в колхозе таких людей, таких специалистов, как в Москве, Омске, как в Рязани. И это плохо. Земли у нас не хуже, чем в других местах. И люди рвутся к делу. Но вот видишь, на всё хозяйство – ни одного механика…

– А кто виноват? Вы же сами и виноваты…

– Нет, Иван Герасимович, мы только становимся на ноги. И начинаем всюду, как в Хар Булуке, от колышка. А люди только-только начали учиться делу.

– Что же вы предлагаете? – спросил Иван.

– Оставайся у нас, – просто и откровенно сказал председатель. – Мы тебе предоставим всё…

– Не могу, – отрезал Иван. – Человек где родился, там и жить должен.

– А здесь, значит, чужбина?

– Ну, какая уж тут чужбина…

– Так в чём же дело? У нас в стране для человека родина там, где он нужнее. А ты – отличный механизатор. У вас, на Рязанщине, специалистов и без тебя хватает. Мы тебе такой дом тут построим… На самом лучшем месте!

– Спасибо, большое спасибо, – сказал Иван. – Но ведь у меня там ещё двое ребят. Один, правда, большой уже. А другие-то – школьники! А у вас учат на калмыцком языке. Не осилят они его…

На том и расстались. Но вечером Иван сел писать письмо домой; потом долго беседовал с Людмилой Ивановной. А утром к нему опять зашёл председатель:

– Ну как? Ничего не надумал?

– Надумал, – протянул ему руку Иван. – Побуду у вас ещё с недельку, потом съезжу домой, улажу с ребятами… и сообщу своё решение.

У председателя лицо – сплошная улыбка.

– Вот это по-нашему, по-калмыцки! Я этого и ожидал! А насчёт жизни здесь и заработка – не обидим тебя! И Людмиле Ивановне найдём место…

Через неделю Иван уехал, оставив у Харцхи жену и детей.

– Если ничего не выйдет, Харцха, – сказал он, – отправишь их тогда в Рязань сам. А улажу дела – приеду. Но перед выездом я тебе напишу.

* * *

Письмо от Ивана пришло неожиданно скоро. Он сообщал, что из колхоза его, хотя и неохотно, но отпускают, а дети, старший и младший, останутся пока с бабушкой.

И через месяц Иван Болдырев снова был в Калмыкии. Вот тут-то в семье Харцхи и произошла непредвиденная перемена. Как-то уж так получилось, что Бамба всей душой привязался к дяде Ивану. Утром он вместе с ним и Русланом уходил в мастерскую, помогал промывать в солярке замысловатые детали, бегал к колодцу за водой. А Бембя оставался дома. Он по-прежнему почти не отходил от бабушки, и беседовала она только с ним. О чём? Об этом знал лишь один Бембя, но о своих разговорах с бабушкой он никому не рассказывал. К переезду Ивана бабушка осталась равнодушной. И Иван однажды спросил Харцху:

– Послушай, Харцха, а не обижается ли на нас о Людмилой твоя мать?

– Откуда ты взял? – удивился Харцха. – За что она может на вас обижаться?

– Да что-то уж больно хмурая она и сердитая. А может, болеет?

– Нет, она здорова, а обида у неё только на меня…

Теперь удивился Иван:

– За что же это?

– Не хотела, чтобы я в Хар Булук переезжал. Секрет у неё есть какой-то, а какой – никто не знает. Не любит она эту Харбулукскую степь, что-то у неё с ней связано в жизни тяжёлое.

– Интересно. А ты не пытался узнать? – спросил Иван.

– Пытался. Да только разве она расскажет? Сидит целыми днями и молчит. Вот Наран, должно быть, кое-что знает, но он связал себя перед матерью честным словом и тоже молчит.

Наран по вечерам, вернувшись с отарой, приходил в дом Харцхи пить чай. Бамба, Руслан и Наташа встречали его всегда с радостью. Раз пришёл дядя Наран, значит, опять расскажет что-нибудь интересное и занимательное. Ведь он столько всего знает! Руслан зовёт его дедушкой. Наран только ещё допивает третью чашку, а он уже дёргает старика за полу:

– Дедушка, мы ждём тебя.

Наран дует на горячий чай и улыбается:

– Вот Кермяш придёт, я и расскажу вам сказку.

Бамба не выдерживает. Он выскакивает из дому, мчится к Кермяш, тянет её за руку.

– Пойдём, дядя Наран без тебя не хочет сказку рассказывать, – говорит он.

Кермяш спрашивает у мамы разрешения, и они убегают. Мать вдогонку кричит:

– Кермяш, только ненадолго!

– Знаю, мама, одну сказку послушаю!..

Но, заслушавшись дядю Нарана, она уходить не торопится. Да и Бамбе не хочется её отпускать – за последнее время они так сдружились, что почти всегда вместе.

– Мама, пусть Кермяш ночует у нас, – просит он.

Болха не соглашается:

– Нет, её мама будет беспокоиться.

И Бамба с Наташей и Русланом идут провожать Кермяш. Всем вместе веселее.

В коше Харцхи свет горит до полуночи. Женщины готовят к утру завтрак для ребят и для взрослых, стирают и гладят рубашки, проверяют школьные сумки: всё ли дети собрали на уроки, не забыли ли чего. Бабушка тоже нанята – шьёт внукам белые рубашки.

– Белые рубашки очень маркие, – говорят ей.

А старушка не соглашается.

– От белой рубашки, – отвечает она, – и дорога бывает белая.

С того времени, как дети пошли в школу, бабушка будто немного повеселела. Она чаще стала вступать в разговоры, опять начала хлопотать по хозяйству, а по утрам сама собирала и провожала детей в школу. Ребята к этому привыкли. И Бамба утром спит напропалую, зная, что бабушка его обязательно разбудит. И не ошибается. Как только лучи солнца доберутся до двери, он слышит тихий голос бабушки: