Текст книги "Легенда о Земле"

Автор книги: Алексей Балакаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

УДИВИТЕЛЬНАЯ МАШИНА

Машину для рытья колодцев привёз мощный «ЗИЛ». Пожилой мужчина со стриженой бородкой отрекомендовался чабанам:

– Гидрогеолог Хмуров Николай Иванович.

В кузове сидели ещё трое мужчин. Они тоже соскочили на землю и подошли к чабанам.

Басанг Церенович, довольный и улыбающийся, крепко пожал всем руки.

– Вода нам позарез нужна, – сказал он. – Много воды. Выручайте! Лопатами, конечно, такой грунт не взять. Двое суток работали люди, а дела – на грош…

Приезжие осмотрели яму и взяли пробу земли. Выбор места для рытья колодца они одобрили.

– Тут есть вода, – уверенно сказал Хмуров. – Земля сырая, а дно даже влажное.

Все вместе сняли с прицепа машину-землекопа, подкатили её к яме, установили, и «ЗИЛ», оставляя за собой хвост пыли, уехал.

Бамбу больше всего интересовала машина, которая сама роет землю.

– Дядя, – сказал он, подойдя к гидрогеологу, – а как зовут эту машину?

Николай Иванович усмехнулся:

– Машину как зовут? Очень просто – КШК-30.

– К-кэшэка? Вот чудно́! «Кошка» получается!

Чабаны, стоявшие рядом, дружно рассмеялись.

– Ну, пусть будет по-твоему – «Кошка». Это даже лучше, чем КШК-30. По крайней мере, проще, – всё так же улыбаясь, согласился гидрогеолог.

Но тут заинтересовался машиной и Наран:

– А в самом деле, почему её так называют?

Хмуров охотно объяснил:

– КШК – это значит копатель шахтных колодцев. Очень удобная машина, простая. А число «тридцать» означает, что машина эта копает до глубины тридцать метров.

Бамба внимательно приглядывался к машине. У «Кошки» – для него она осталась «Кошкой» – четыре резиновых колеса. Около мотора – сиденье. Позади – железная рама на четырёх ногах, а в раме – винт, блестящий, стальной. Он-то и роет землю.

– Мотор как у комбайна, – заметил Харцха, разглядывая «Кошку».

Мужчины устанавливали винт машины над ямой, которую начали рыть Харцха и Наран. И, когда установили, запустили мотор. Запахло соляркой и ещё какой-то удушливой гарью, а из выхлопной трубы седыми пучками стал вылетать дым.

И вот винт легко и свободно врезался в землю. Мотор стал работать ровно, ритмично.

Бамба смотрел на машину почти не дыша. Она поразила его. Таких он ещё ни разу не видел! Она сама разрыхляла землю и сама выбрасывала её на поверхность. За один только час она выкопала столько, сколько за целый день не смогли выкопать его отец вместе с Нараном.

Наран тоже впервые видел такую машину и, как ребёнок, восхищался её силой и ловкостью:

– Ну как, Бамба, здо́рово?..

– Здо́рово, дядя Наран! Она, наверное, сильнее лошади!..

– Не только лошади, Бамба, она сильнее человека. Вон как роет, – сказал Наран и тут же заметил: – А человек всё же умнее её. Ведь создали-то эту машину люди! Умные люди.

– А мы умные? – спросил Бамба.

Наран, подумав, ответил:

– Если ты будешь хорошо учиться, то, когда подрастёшь, и не такую машину сделаешь!

– А какую, дядя Наран?

– Ещё умнее и сильнее. Она дожди делать будет, бури и суховеи останавливать…

– А разве можно сделать такую машину?

– Конечно, можно, надо только много учиться. Ты сможешь, у тебя всё ещё впереди. А я вот прозевал. Кони меня подвели…

В их разговор вмешался Харцха:

– Не кони, Наран, а время, жизнь. Не смог бы ты тогда учиться, не взяли бы тебя в школу, голодранца. Максим Горький и то вон, говорят, тарелки у богатея мыл, а мы ведь с тобой калмыки. Так что не кони виноваты в твоей беде, а жизнь. Если бы не Октябрьская революция, мы бы до сих пор с тобой батраками были.

Бамба задумался. Откуда его отец всё знает про жизнь дяди Нарана? Да, многое для Бамбы было неясно. Он хотел обо всём этом расспросить приезжего, Николая Ивановича, – тот, видно, про всё на свете знает! – но в это время отец крикнул:

– Бамба, пригони-ка волов! Домой будем собираться.

Бамба бросился в степь за волами. Искал их долго – волы ушли далеко. А когда вернулся, Николая Ивановича уже не застал – он уехал вместе с председателем колхоза.

Отец принялся запрягать волов. А Бамбе не хотелось уезжать от такой удивительной, такой умной машины. С утра крутился он возле неё и человека, которого все называли механиком. И когда пришло время возвращаться домой, Бамба стал просить отца:

– Папа, можно, я ещё немножко здесь побуду?

Отец с недоумением взглянул на Бамбу:

– Ты что, сынок? Одного тебя оставить?..

Но в это время из машины вылез механик:

– А что, оставь, не пропадёт. И мне с ним веселее будет. А мальчонка смышлёный, пусть приглядывается, что и как.

– Да у нас продукты кончились…

– Хватит нам харча. Дороемся до воды – сам его привезу, я твой кош знаю.

Бамба от радости не знал, как и благодарить механика, а по глазам отца видел, что он почти согласен. И Харцха в самом деле сказал:

– Хочет – пусть остаётся. Только ты, друг, посматривай за ним тут. А привозить его не надо, я сам через день приеду.

РАДОСТЬ

Арба ещё не подъехала к дому, а навстречу ей уже бежал Бембя и кричал:

– Папа, нам письмо пришло!.. И вдруг заметил, что на арбе нет брата. – А где Бамба?

Видно, Бембя соскучился по брату, и отец поспешил его успокоить:

– Бамба цел и невредим, он у механика копальной машиной управлять учится. Идём-ка лучше письмо почитаем.

Они вошли в кош. Болха, конечно, сразу же спросила о сыне.

– Да цел, цел Бамба! С хорошим человеком оставил я его. Через день привезу. Где письмо-то?

…Харцха долго вертел конверт в руках, всё не решаясь открыть. Да, марок много – видно, ценное письмо. Наконец он осторожно вскрыл конверт и стал негромко читать:

– «Разыскиваемый Вами товарищ Болдырев Иван Герасимович… проживает в настоящее время…» – Сердце Харцхи забилось радостно. – Болха, жив Иван! Жив! – и стал читать дальше.

В коротком письме сообщался адрес Ивана Болдырева. Оказывается, Иван по-прежнему живёт и работает в одном из колхозов Рязанской области. А далее говорилось о том, что он – отличный механизатор, заслуженный хлебороб…

– Болха, давай скорее бумагу и чернила! Будем приглашать Ивана в гости. Со всей семьёй!

– А приедет ли? Время-то сейчас горячее…

– Приедет! – уверенно сказал Харцха. И стал вспоминать родных Ивана. – Помнится, говорил он, что мать у него дома осталась…

– Жива ли она? – вставила Болха. – Времени-то сколько прошло.

– Был он женат, – продолжал Харцха. – Рассказывал, что сын у него…

Харцха склонился над бумагой и, как школьник, старательно стал выводить букву за буквой. Бембя примостился рядом. Он водил глазами по строчкам, и в глазах его была радость. «Дядя Иван приедет! – думал он. – Вот хорошо! Подарки привезёт, о войне рассказывать будет!..» Дядя Ваня представлялся ему большим, сильным и очень добрым. Он ничего не пожалеет для Бемби. И для Бамбы, конечно, тоже.

Вошли Наран с Бадмой.

– От кого письмо, Харцха? – спросил Бадма.

– Из Рязани… С адресом Ивана!

– Нашёлся наконец?

– Нашёлся! Я ему привет от вас передал. В гости его приглашаю. А понравится у нас, пусть насовсем остаётся.

– Давай приглашай, примем на славу!

Закончив письмо, Харцха прочитал его вслух:

– «Здравствуй, дорогой друг Иван! Долго, очень долго искал я тебя. Думал уже, что и не найду. Думал, что сложил ты свою русую голову за дорогую всем нам Родину. А ты, оказывается, жив-здоров! Если бы ты знал, Иван, как я рад!..»

Дальше шли приветы от родных, от друзей, поклоны родным Ивана и сердечное приглашение в гости.

Прочитав письмо до конца, Харцха спросил:

– Ну как?

Болха даже всплакнула.

– Хорошо написал! Я и не знала, что ты у меня такой писатель.

Чабаны тоже одобрили:

– Сердцем написано… По-дружески. После такого письма обязательно приедет Иван.

– Может, я упустил что? – спросил Харцха.

– Да нет, всё правильно, про всё рассказал.

И тут выскочил вдруг Бембя.

– Нет, не про всё! Про подарки и гостинцы забыл написать! Пусть дядя Иван привезёт мне пряников, больших таких, сладких…

Харцха и чабаны посмеялись вволю.

– Дурачок ты, Бембя. У тебя одно на уме… – сказал Харцха и тут же успокоил сына: – А подарки тебе дядя Иван обязательно привезёт…

И, растроганный, стал говорить об Иване:

– Война – страшная штука. В сорок пятом мы с ним расстались, в Берлине. Чуял я сердцем, что Иван жив. Потому и писал во все концы. А вот почему из Рязани так долго не отвечали, не пойму. Может, уезжал куда? А ведь мы с ним здо́рово повоевали. Смерть шла рядом, а мы плевали ей в лицо. И вот уцелели. И Родину спасли! Забылись все трудности, все невзгоды войны, а вот добрые дела и слова Ивана не забылись. Скоро снова увидимся с ним…

Потом наступило долгое молчание. Все думали о чём-то дорогом, о чём-то своём, у каждого были свои мысли, свои воспоминания. Человеку полезно иногда побыть наедине со своими мыслями и думами. Счастье и радость были написаны на лице Харцхи. Не высохли ещё слёзы на щеках Болхи. Чабаны долго и аппетитно дымили самокрутками. А Бембя всё смотрел на взрослых и никак не мог понять, о чём это они задумались.

Молчание нарушил Бадма:

– Кто-то, кажется, едет к нам! Слышите, машина шумит?

– Это наш Бамба! – обрадовалась бабушка.

Все прислушались. Да, кто-то подъезжал к кошу. Бембя первым выскочил на улицу. А навстречу ему уже бежал раскрасневшийся, запыхавшийся Бамба:

– Вода, вода нашлась!.. Ур-ра!

Харцху будто пружиной подбросило с места.

– Сынок, где, какая она? Говори быстрей!

– Хорошая! Чистая! Пресная. Я уже пил её. Очень холодная, даже зубы ломит…

– Вот это счастливый день! – воскликнула Болха, и опять на глазах её навернулись слёзы. Она подхватила сына на руки и стала целовать в губы, в лоб, в щёки. Он вырывался, ему хотелось рассказать что-то ещё, а она не выпускала его.

Наконец Бамба крикнул:

– Да, мама, пусти же меня!..

Болха освободила сына, и Бамба, захлёбываясь от нетерпения, стал рассказывать:

– Машина бурила-бурила, а потом из ямы как брызнет вода! Целый фонтан! Я даже испугался. А механик смеётся. Голову под струю подставил, руки. Весь-весь облился. Потом облился и я… А сейчас там ручей уже. В нём даже купаться можно…

Неожиданно вошёл Басанг Церенович:

– Что за шум? Радость какая или горе?

– Радость, радость, Басанг Церенович! Праздник у всех нас! – вышел ему навстречу Харцха. – Письмо вот с адресом Ивана получил…

– Нашёлся? – живо спросил председатель.

– Нашёлся, жив-здоров! В Рязанской области живёт. Скоро к нам приедет.

– Добро! Примем как следует. А ещё какая радость?

– Вода, вода нашлась!

– Да что ты?! Правда?

– Правда, правда! Сын говорит – много воды… чистой, хорошей…

– Вот это радость! – Председатель присел на кошму. – Вот это действительно праздник! Собирай-ка, Болха, на стол! А расходы – за счёт колхоза… Твой муж и сын заработали на праздник. – И он тяжёлой рукой притянул к себе стоявшего рядом Бамбу. – Правда, Бембя?

– Я не Бембя, я Бамба…

– Ну надо же – опять перепутал! Ты хоть бант себе на голову повяжи для отличия. А то подарки дарить будем, а за тебя Бембя вдруг получит.

Все рассмеялись, а Бембя, услышав про подарки, насторожился. Потом тихонько подошёл к председателю:

– Дядя Басанг, и мне подарок дадите?

– Но не ты же нашёл воду… – усмехнулся Басанг Церенович.

Бембя пробурчал угрюмо:

– Они меня не взяли, я просился…

– Успокойся, Бембя, – сказала бабушка и погладила внука по голове. Бамба поделится с тобой…

Председатель, увидев, как погрустнел Бембя, поспешил и сам успокоить его:

– Впрочем, Бембя, получишь подарок и ты. Говорят, ты всё это время очень хорошо следил за овцами…

Бембя сразу же успокоился и повеселел. А через минуту вдруг исчез. Когда Харцха спросил, где же Бембя, Болха с улыбкой ответила:

– Убежал к овцам. Хочет подарок от Басанга Цереновича заработать наверняка.

И все снова рассмеялись.

– Молодец, смышлёный мужик. Лучше поздно, чем никогда! – сказал председатель.

А Болха уже подавала на стол.

СОБРАНИЕ

Для всех членов колхоза известие о том, что в Хар Булуке нашлась вода, было огромным событием и большой радостью. Вода в калмыцкой степи – самое дорогое богатство. А для чабанов вода дороже всего. Будет вода – значит, будут и отличные пастбища, и корм для скота. Будут тогда и мясо, и шерсть, и молоко. В дома колхозников придёт достаток. Поэтому в честь открытия воды в Хар Булуке колхозники единогласно решили провести общее торжественное собрание.

На центральную усадьбу, как всегда в таких случаях, раньше других прибежали мальчишки – народ любопытный и всезнающий, – а вместе с ними, конечно, Бамба и Бембя. Братья заняли места поближе к трибуне и с нетерпением стали ждать появления взрослых.

Но вот наконец собрались и взрослые. Приехал секретарь райкома и с ним ещё несколько незнакомых людей. Стол накрыли красной скатертью, поставили цветы.

Открывал собрание Басанг Церенович. Он долго смотрел на собравшихся, будто не знал, с чего начать. Но Бамба догадывался: это он от волнения молчит. Кто-то из ребятишек не выдержал и крикнул:

– Чего молчишь? Давай говори!..

По залу прокатился смех. Засмеялся и Басанг Церенович и потом уже начал.

– Товарищи!.. – сказал он и повторил: – Дорогие товарищи! Вода, о которой мы столько времени мечтали, в Хар Булуке есть! Пока мы нашли её только в одном месте, но, я уверен, найдём и в других. Вся Харбулукская степь покроется скважинами и колодцами, и мы получим воды столько, что её хватит на тысячи отар, для всех нужд нашего большого хозяйства. На новом месте, в Хар Булуке, мы создадим свою основную базу животноводства. Там в скором времени вырастет благоустроенная ферма, а затем и посёлок.

– Ишь куда хватил – посёлок! – заметил кто-то с места. – Кишка тонка!

Реплика не смутила председателя.

– Да, – согласился он, – может, это и верно, тонка. Но со временем всё сделает найденная в Хар Булуке вода. И я верю, что будет ферма, будет и посёлок!..

Басанг Церенович говорил долго. Он поделился с колхозниками своими планами. А под конец сказал:

– Освоить в короткое время земли Хар Булука – сейчас наша главная задача. И мы её решим, решим обязательно. А солдатами в этом бою будете вы – все члены нашей артели.

– Строить сразу несколько кошар на неизведанном месте, по-моему, рискованно, – бросил реплику один из колхозников.

На это ему ответил секретарь партийной организации седовласый Пётр Христофорович.

– Нам некогда смотреть и ждать, – сказал он. – Я хорошо знаю земли Хар Булука. Они были заброшены из-за недосмотра. Теперь мы за них возьмёмся, и они вернут нам сторицей за наши труды.

Потом на трибуну поднялся Бата Очиров.

– Если разрешите, – обратился он к залу, – я завтра же перееду в Хар Булук со своими отарами. Мы сами построим в Хар Булуке три кошары – на большее пока не хватит воды, – а потом увеличим их количество вдвое и втрое. Главное – забить в землю первый колышек!..

Харцха, до сих пор сидевший молча, тоже поднял руку и попросил слова. Бамбу толкнул в бок соседний мальчишка:

– Отец твой, да? Это он нашёл воду?

Бамба кивнул и стал слушать. А отец сказал очень коротко:

– Я предлагаю вырыть в Хар Булуке артезианский колодец. Раз в степи есть вода, расходы быстро окупятся. Прошу поставить моё предложение на голосование.

И вот поднялись руки. Но сколько их было… Бамба насчитал совсем немного.

«Не подняли все… – с горечью подумал он, и ему стало жаль отца. – Неужели папа ошибся? Ведь он такой умный…»

А в зале уже шумели, кричали. Особенно выделялись голоса главного бухгалтера и Баты Очирова.

– Рано о таких колодцах думать!

– Дорого! Без штанов останемся!

– Пусть ищет воду машина!..

Но шум оборвал голос Петра Христофоровича.

– А я считаю, что предложение Харцхи дельное. Такой колодец дал бы нам море воды. В скором времени об артезианских колодцах заговорят многие. Это не старший чабан Харцха ставит такой вопрос, а сама жизнь. Ведь в Хар Булуке будет главный наш центр! А рядом, в Ярты, Хурин Сале и других окрестностях, поселятся другие животноводы, воды потребуется очень много…

Секретарю партийной организации возражать никто не стал. Но в решении было сказано – подождать. Зато все, как один, проголосовали за то, чтобы обеспечить хозяйство необходимыми строительными материалами и как можно быстрее завезти их в Хар Булук. К осени там уже должны быть готовы жилые дома для чабанов и школа.

УЧИТЕЛЬ

В степи показался всадник. Он направлялся к кошу. Наран долго смотрел на него, а потом спросил у Бамбы:

– Кто это там едет, сынок, не знаешь?

Бамба всмотрелся.

– Нет, не знаю.

Между тем всадник подъехал ближе, и огромная собака с лаем бросилась к его лошади.

– Ге-ей, Балтык!.. Назад! Не сметь! – закричал на собаку Наран.

И пёс, злобно ворча, вернулся к отаре.

Всадник спешился и подошёл к Нарану:

– Здравствуйте, отец.

– Здравствуй, сынок, здравствуй, – сказал Наран. – А ты кто же будешь? Я вроде бы всех здешних знаю…

Незнакомец, слегка покраснев, ответил:

– Учитель я, отец, сын Нармы́ Шара́ева. Детишек буду учить грамоте.

– Сын Нармы, моего друга? А я тебя и не знаю, – удивился старый чабан.

– Да я в городе вырос. У дяди жил, учился… – объяснил сын Нармы.

– Стало быть, отцовская ярлыга не понравилась? – усмехнулся Наран.

Молодой учитель, смутившись, повернулся к Бамбе:

– Сколько тебе лет, мальчик?

– Семь, – ответил Бамба.

– Значит, будешь моим учеником. Давай знакомиться. Меня зовут Ними́ Нарма́евич. А тебя?

– Бамба.

– Вот и хорошо, – сказал учитель. – А в школу хочется?

– Конечно, – солидно ответил Бамба.

Подошёл Харцха, протянул учителю руку.

– Так ты, выходит, сын Нармы? Вон как, а я и не узнал. Вишь какой большой и красивый стал! Ты что же, институт или курсы какие окончил?

– Пединститут.

– Правильно. Значит, настоящим человеком уже с детства был. Он, настоящий-то, с детства виден. Ум тоже требует закалки. Хорошая плётка, сколько ни держи её в воде, сколько ни носи по жаре или морозу, всегда будет хорошей плёткой.

…Всадник подъехал ближе, и огромная собака с лаем бросилась к его лошади.

Вместе они подошли к кошу. Учитель привязал коня, поздоровался с Болхой, стиравшей бельё. Рядом, на кошме, растянулся Бембя: он ел из чашки мясо.

– Плохая привычка – есть лёжа, – сказал учитель.

Бембя поднял голову.

– А если мне так удобнее?

– Вот это и плохо! Не всё удобное надо брать с собой в большую дорогу, – ответил учитель. – Такое вот «удобное» делает человека мягкотелым и нежным. А человек должен быть сильным.

Бембя вытаращил на незнакомца глаза, не поняв, наверное, ничего из сказанного.

– Вы кто будете? – спросила Болха.

– Учитель. Вот пришёл ваших ребят записывать в новую школу.

– А мы их хотим в городскую школу поместить…

– В городскую? Вы хотите учить их в городе? – удивился Нимя Нармаевич. – Так далеко?

– Но у нас же нет школы…

– Будет, обязательно будет! Первого сентября начнутся занятия в Хар Булуке. Непременно!

– Вон как! Значит, Басанг Церенович не зря говорил о школе!

Болха пригласила учителя выпить чашку чая. Тот с удовольствием согласился. Он с самого утра ездит по кошам и сейчас, к вечеру, изрядно проголодался. Учитель вошёл в дом Харцхи.

– Как у вас хорошо, уютно! – воскликнул он.

А в доме и в самом деле было уютно. Недавно Харцха приобрёл полированный шифоньер, радиолу и две деревянные кровати.

Учитель достал тетрадь, и рядом с именами других учеников, которые в этом году должны пойти в новую школу, появились имена Бамбы и Бемби.

Когда Нимя уезжал, на душе у него было как-то светло и легко. «Хорошие люди!» – думал он о Харцхе и Болхе.

Учитель – это очень и очень многое для калмыка. Он нужен в каждом доме, в каждой семье. И Нимя, думая обо всём этом, почувствовал вдруг, что ему хочется раскинуть руки и, как птица, взлететь ввысь, чтобы оттуда, поднявшись высоко-высоко, увидеть всех людей на земле и то, что они сделали и делают своим трудом.

На земле все люди как люди. Они незаметны и будничны. Но все они – нужные. А ведь если посмотреть на них сверху, они кажутся муравьями. Их даже жалко как-то.

Нет, для того чтобы по-настоящему знать и видеть людей, на них надо смотреть не сверху, а жить среди них и стремиться быть такими же, как они.

«Я – учитель, – думает о себе Нимя. – А учитель должен быть всегда среди народа. Я должен научить детей многому-многому, дать им глубокие знания, научить храбрости, мужеству, вывести их на широкую дорогу жизни, чтобы им легко шагалось по ней, легко жилось. Пусть полетят они! Пусть полетят обязательно! Один – в космос, другой – в науку. Третий будет творить добро людям. И если из десятка, из сотни моих будущих учеников высоко-высоко взлетят хоть несколько, значит, моя учёба, моя наука помогла им отрастить широкие и сильные крылья. Учитель – источник знания и ума для многих людей. Ведь дети как воск, и из них можно Лепить любые фигуры. Вот и я буду лепить то, что нужно Родине, народу, от чего красивее и богаче станет земля…»

Он ехал по степи, и степь лежала перед ним, как всегда, необъятная и прекрасная, словно огромная люлька, раскачивающая молодого всадника.