Текст книги "Приключения Буратино (тетралогия) (СИ)"

Автор книги: Алексей Брусницын

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Часть V. Месси́я.

Глава 1.

Они подъехали к замку крестоносцев, расположенному рядом с центром города, – давно потерявшей форму махине из чёрного базальта. Амир приказал своему элегантному электрокабриолету отправляться домой в Иерусалим, тот просигналил обиженно и укатил, шурша шинами.

Внутри замка оказалась гостиница, стилизованная под средневековье. Человек за стойкой администратора молча кивнул Амиру.

Они спустились вниз и оказались в винном погребе со сводчатым потолком, в самом тёмном углу которого пряталась окованная железом деревянная дверка, чёрная от старости. Два толстых кольца были замкнуты на здоровенный амбарный замок. У Амира нашёлся ключ от него.

Им пришлось низко пригнуться, чтобы пройти в проём, за которым обнаружился небольшой тамбур с круглой железной дверью-люком в противоположной стене. Такие двери Даниэль видел только в кино про грабителей банков: на ней были два цифровых замка и ворот в виде штурвала. Свет в помещении включился автоматически, как только они вошли. Араб покрутил замки, с визгом провернул ворот и потянул люк на себя. Открывшийся проход выдохнул прохладную сырость. Они перелезли через порог. Загорелись лампы дневного света под потолком. Пока Амир запирал за собой дверь, металлический шум отдавался эхом от стен.

– Это депо, – объявил Амир. – Следующая станция «А́ндериерушала́им», время в пути двадцать восемь минут. Я хочу поспать, если ты не против. Все объяснения на месте.

В просторном помещении, с выложенными всё тем же чёрным базальтом стенами, стояло пять штук шаров высотой метра в три из прозрачного пластика или стекла, в четырёх из них было по паре автомобильных кресел на металлической платформе, а в пятом – одно. С расположенных по сторонам от шаров перронов они залезли внутрь дальнего двухместного шара через поднимающиеся, как на спорткаре, вверх двери. Платформа внутри шара закреплена не была и ездила на колёсиках, которые вращались во всех плоскостях, поэтому потребовалось повторять все движения араба максимально синхронно, чтобы не потерять равновесие.

Пристегнулись. Теперь Даниэль увидел перед собой квадратный тоннель в высоту и в поперечнике немногим больший, чем диаметр шара. В потолок тоннеля на регулярном расстоянии друг от друга были вмонтированы продолговатые светильники.

Амир качнул платформу вперёд, и шар тронулся с места.

– Помогай, – приказал араб.

Они стали раскачиваться, как на качелях. Шар вкатился в тоннель и набрал скорость.

– Хватит. Теперь сам разгонится. Здесь постоянный уклон в два с половиной градуса, – араб откинул спинку своего кресла, сложил на груди руки и закрыл глаза.

Шар катился, платформа с сиденьями немного смещалась назад и сразу соскальзывала к центру тяжести. Светильники на потолке превратились в летящую навстречу очередь трассирующих пуль. Даниэль подумал, что иллюминация здесь нужна, пожалуй, только для развлечения пассажиров этого транспорта. Светящийся пунктир превратился в сплошную мерцающую полосу.

– Амир, с какой скоростью мы сейчас движемся? – не выдержал Даниэль.

– Километров четыреста в час, – не сразу ответил араб сонным голосом, не открывая глаз.

– И на какую глубину мы в итоге опустимся?

– Пять километров, – интонацией Амир давал понять, что хочет, чтобы его оставили в покое.

Даниэль почувствовал укол ревности: чем это он ночью занимался, если так не выспался? Может, всё-таки обманул неандертальский шпион и на самом деле не отказывался от щедрых ласк мулатки? Но потом Даниэль подумал, что это как раз тот случай, в котором он никогда всей правды не узнает, и решил не портить себе нервы.

Он задумался над происходящим с ним и понял, что абсолютно утратил связь с реальностью. В последнее время и так было слишком много невероятного: голос в голове, превращение в еврея, работа на тайную организацию, связь с прекрасной женщиной… Но шар, уносящий его под землю в логово к неандертальцам, перспектива стать богом… – всё это казалось гораздо более нереальным. Бред, балаган, фантасмагория.

Но если попробовать допустить хоть на секунду, что это правда, душа начинала переполняться восторгом и радостью оттого, что чудеса всё-таки бывают, несмотря на всё то, что ему вбивали в голову с детства. И очень хотелось победить в этом апостольском конкурсе, помочь людям разделить с неандертальцами место под солнцем, а затем повести все виды разумных существ за собой к счастью, к мудрости, к вечной жизни…

Движение шара стало замедляться; платформу уже не относило назад, а, наоборот, стало задирать вперёд. Свет на потолке снова превратился в пунктир. Уклон сошёл на нет, и, судя по ощущениям, они катились немного в гору. Амир зашевелился и привёл спинку своего кресла в вертикальное положение. Даниэль последовал его примеру и, немного предвосхищая события, отстегнул ремень безопасности.

– Стой! – только и успел крикнуть Амир.

Шар ударился о вертикальную стену, вдруг выросшую перед ним, отскочил и подпрыгнул. Когда после удара платформа резко поехала вверх, Даниэль вылетел из кресла, как камень из пращи, и неизвестно, какими бы повреждениями для него всё это закончилось, если бы Амир обеими руками не поймал его за штаны и не дёрнул обратно. В самый критический момент нос Даниэля оказался всего в паре сантиметров от стенки шара. При падении в кресло он заехал арабу локтем точно в солнечное сплетение, так что тот ахнул. Шар попрыгал немного, теряя амплитуду, и застыл. Что-то, пневматически шипя, зафиксировало его с боков.

Араб по-рыбьи хватал ртом воздух. Даниэль пробормотал:

– Извини, Амирчик, я что-то поспешил… – и, не выдержав, затрясся в припадке истерического смеха, прикрывая лицо рукой.

– Пустяки… – выдавил араб, морщась и потирая ушибленное место. Потом объявил: – Добро пожаловать в царство Аида!

Они синхронно полезли из пузыря. Даниэль очень старался не облажаться ещё раз и потому облажался; слишком рано убрал ногу с платформы, которая со стороны Амира резко поехала вниз, и араб чуть не наделся промежностью на жёсткий порог, но удержался и успел выдернуть ногу.

– Ты пытаешься убить меня, Даниэль? – поинтересовался араб и жестом приказал следовать за собой.

Он был слишком немногословен в ситуации, которая предполагала некоторые пояснения – то ли действительно обиделся, то ли не хотел портить интригу.

Помещение, в котором они очутились, по конфигурации напоминало депо в Тверии, но со стенами не из грубого камня, а с идеально ровными, покрытыми тёмно-серым материалом, который светился изнутри узкими вертикальными прямоугольниками холодного оттенка от пола до потолка. На ощупь он был мягким, пористым и тёплым. Тот же материал покрывал пол и потолок.

– Дальше два метра теплоизоляции, температура породы за ней двести пятьдесят градусов по Цельсию, – пояснил Амир, увидев, как Даниэль потрогал стену.

– Там что, уже мантия?

– О нет, мы не вышли даже из самого верхнего слоя земной коры. Мы в толще осадочных пород, представленных тут, под Иерусалимом, в основном известняками.

Видимо, одной термоизоляции тут было бы недостаточно; из щелей под потолком внутрь проникал очень необычно и приятно пахнущий прохладный ветерок. Это был один из тех запахов, который остро ощущается в новом месте, но потом пропадает абсолютно.

В стене над перроном обнаружились металлические раздвижные двери. Внутри – большая, человек на десять, кабина лифта, инкрустированная жёлтым металлом. Орнамент был растительным, с ягодками на ветках из жёлтых искрящихся камней. Кнопки на панели с обыкновенными арабскими цифрами и какими-то непонятными символами, похожими на руны, отливали золотом.

Даниэль потрогал пальцем один из камушков и вопросительно посмотрел на Амира.

Тот кивнул.

– Да, это то, что ты подумал: золото и жёлтые бриллианты.

Араб нажал на самую верхнюю кнопку, и лифт плавно и бесшумно тронулся. Тело Даниэля стало тяжелеть, его даже немного замутило, но неприятные ощущения быстро закончились – видимо, лифт набрал разогнался и начал двигаться без ускорения.

Амир сказал, что подъём займёт три минуты.

Даниэль залюбовался узором на стенках. Это было что-то ближе к стилю ар-нуво, очень замысловатое и тонкое. Он подумал, что люди, которые окружают себя такой красотой, не должны быть злыми, но потом вспомнил, что ему говорил Карлсон о том, что неандертальцы сами неспособны на творческие проявления, но на красоту падки. Так что этот декор вполне мог оказаться результатом рабского труда какого-нибудь несчастного художника из сапиенсов, пленённого и удерживаемого в Подземелье злыми гномами.

Когда лифт остановился и двери его разъехались, они вышли на просторную площадку с резной балюстрадой. Даниэль подошёл к краю. Перед ним открылся вид на дивный город.

Вниз убегали несколько широких уступов, тесно застроенных домами причудливой архитектуры: сплошь в сложных переплетениях лесенок, галерей и мостиков. Крыш в обычном понимании этого слова у них не было – все они были плоскими, приспособленными под террасы и сады, на многих блестели бассейны. Чем ниже, тем дома становились больше и строже, но всё равно производили впечатление единого стиля, основными чертами которого оставались изящество и лёгкость. Кроме того, общим был облицовочный материал строений – светлый мрамор нежных оттенков от розового до жёлтого.

В самом низу застройка граничила с обширной лесопарковой зоной, образующей плоский изумрудный круг. Посреди него возвышалось золотое кольцо гигантского амфитеатра. За ним блестело зеркало большого пруда или, скорее, озера. Взгляд упёрся в ровную вертикальную стену, доходившую до самого неба. Из неё в озеро низвергался водопад – отсюда было сложно судить о его размерах.

Стена, он теперь заметил, окружала всё пространство вокруг. В самой дальней её точке, вокруг водопада, она была сплошь из тёмного стекла, но по мере приближения к тому месту, где они стояли, разделялась на окна, сначала прямоугольные горизонтальные и вертикальные, потом самых разных форм: квадратные, круглые, полукруглые, трапециевидные и даже треугольные. По сторонам от площадки это были уже архаичные арочные и стрельчатые проёмы, перемежающиеся балконами и каскадами зелени. Сзади нависал ещё один уступ, из стены которого они вышли. За ним стена была высотой всего метров двадцать, в ней вместо окон зияли чёрные дыры пещер.

Даниэль опять посмотрел вперёд, и ему бросилась в глаза широкая, как река, лестница, разделяющая уступы ровно посередине и заканчивающаяся в зелени в самом низу. Ступени перемежались обзорными площадками с клумбами, кустами, деревьями, с золотыми фонтанами и статуями. Всё это великолепие сверкало и переливалось в лучах самого настоящего солнца, которое светило из середины безоблачного и очень голубого неба, которое со всех сторон ограничивалось стеной и имело грушевидную форму с узкой стороной над тем местом, где они стояли, и широкой – над парком.

Глава 2.

– Это не солнце, как тебе могло показаться, – Амир увидел, что Даниэль готов воспринимать информацию, – пучок световодов, выведенный в светорассеивающую полусферу. И не небо, а люминофорное покрытие с небесно-голубым оттенком.

– Да ладно… – только и сумел выговорить совершенно ошеломлённый волшебным зрелищем Даниэль.

– Когда-то, очень давно, свет был главным сокровищем в Подземелье; без него мы ослепли бы в темноте и выродились, – заговорил Амир тоном экскурсовода. – Позади нас, в самой древней части Андериерушалаима, есть древний световой колодец, сквозь который через систему зеркал свет проникал в город. Таким образом сложно было освещать большие площади, и до появления в первом веке до рождества Христова электричества мы не могли расширять наши города из-за ограничений по освещению… Теперь, как видишь, света у нас хватает.

– То есть в первом веке до рождества Христова у вас появилось электричество?! —осознал Даниэль.

– Если быть точным, в 78-м году до нашей эры.

Даниэль недоверчиво посмотрел на араба.

– Не удивляйся, неандертальская цивилизация опережает сапиентную по некоторым позициям на тысячелетия.

– Так это вы же и тормозили наш прогресс…

– Это так, но тебе не рассказали об истинных причинах такой политики.

– Каких таких истинных причинах? По-моему, здесь всё ясно.

– В событиях, в которых замешаны огромные массы людей, в принципе не может быть никакой ясности.

Тут к ним приблизились двое: один, пониже, явный неандерталец, другой, повыше, больше похожий на сапиенса.

Они промычали что-то приветственное.

– Не напрягайся, это Сонэ, – Амир указал на того, который пониже, – а это Оэв, – на того, который повыше. – Эти джентльмены будут тебя сопровождать повсюду.

И Амир провыл что-то, судя по тону, в приказном порядке.

Вчетвером они начали спуск по лестнице. Провожатые отстали на пару шагов.

– Это мои конвоиры?

– А ты как думал, агент враждебной организации будет перемещаться по территории противника свободно?

– Что-то не пойму: я гость здесь или пленник?

– Гость, конечно, гость! Но опасный.

Людей вокруг было очень много: и на самой лестнице, и на улицах, расходящихся от неё в стороны. Выглядели они очень по-разному. Одни обыкновенно, как самые привычные глазу обитатели поверхности планеты Земля, но другие были как ожившие картинки из учебника по антропологии: невысокие, коренастые, с огромными головами и полуобезьянними лицами.

Их одежда также отличалась большим разнообразием. На одних она была самой обыкновенной, земной, и в большинстве своём очень приличной. Даниэль замечал на ней знакомые логотипы. Но попадались и одеяния очень необычные, наверное, традиционно неандертальские. Выглядели они как униформа: короткая куртка с капюшоном, кожаная или из грубой ткани, перепоясанная широким ремнём с вышивкой и каменьями, свободные штаны, заправленные в невысокие сапоги с золотыми или серебряными пряжками и квадратными носами.

На вновь прибывших никто внимания не обращал.

– Так и чем же ещё кроме желания получить конкурентные преимущества было вызвано ваше решение тормозить наш прогресс? – решил прояснить для себя этот вопрос Даниэль.

Амир охотно пояснил:

– Сапиенсы безжалостны и нетолерантны. Как только у них появляется в руках новое орудие труда, они тут же пытаются применять его не по назначению. Сразу за пониманием того, что палкой можно сбить с дерева плод, к вам тут же приходит осознание того, что ей же можно огреть кого-нибудь по башке.

– Это как с топором?

– Примерно… Я уже приводил эту аналогию? Неважно. Мы больше двух тысяч лет спасали вашу цивилизацию, ограничив её арсенал бронзовым оружием…

– Бронзовый век длился так долго?

– Да. Примерно столько же, сколько и медный.

– Ага. А у самих, значит, что уже тогда было? Железо?

– Давно. Металлургия даже и развитое машиностроение.

– Вот как… Может, ещё и порох был?

– Конечно.

– То есть мы ещё с бронзовыми палками в набедренных повязках бегали, а у вас ружья уже были… Что ж они не вылезли из нор своих и всех к чёрту не перебили? Не зачистили для себя планету?

– Я понимаю, тебе это сложно принять: мы ценим жизнь всех разумных существ, а не только тех, с которыми находимся в кровных узах. Решение «зачистить для себя планету» для нас никогда не было приемлемым. Более того, мы заботились о том, чтобы сапиенсы сами от себя планету не зачистили… И люди Поверхности очень медленно, но менялись к лучшему. В их обществе дали ростки и расцвели гуманистические идеи, подсказанные религиями, которые мы им даровали. Тёмные времена сменялись периодами просветления, они становились всё дольше и осознаннее, и в один прекрасный момент под землёй решили, что уже пора: земное человечество наконец вышло из младенческого возраста и можно дать ему коробку со спичками. И мы отпустили прогресс. Но, возможно, поздно – и ваша цивилизация успела впасть в маразм, минуя период зрелости, или оказалась дебилом с детства, который может достичь максимум уровня подросткового развития… Почему-то у нас власть оказывается в руках лучших, у вас же всё происходит наоборот. Неизменно самые гнусные сапиенсы оказываются у руля и отравляют общество паранойей, ксенофобией, патологической алчностью и прочими проявлениями душевного нездоровья. И самое странное, что лучшие отступают или того хуже – принимают сторону психопатов у власти. Тогда общество превращается в коллективного кретина, который сползает по стене, пуская слюни. Ты ему толкуешь, что надо иметь своё мнение, что не надо верить пропаганде, что надо быть человеком, а он тебя на костёр или в кутузку… В итоге мы последовательно получили Вильгельма, Чингисхана и Тамерлана. Решили тогда притормозить, но после Ренессанса самые ретивые снова закричали: «Пора»! Оказалось, опять рано – вот вам Карл, Фридрих и Наполеон! В начале двадцатого века снова отпустили удила. Ну сколько можно? Так вот вам Первая и Вторая мировые войны и Великая Спецоперация в коллекцию.

Даниэль испытал приступ жгучего стыда за соплеменников и стал озираться по сторонам, делая вид, что его что-то заинтересовало. Постепенно любопытство действительно возобладало над досадой, и он спросил, указывая на древние пещеры наверху:

– А на какой глубине находится самая древняя часть города?

– Двести метров. Под этот уровень подтянуто всё наше «небо».

– Когда появился этот город?

– Около пяти тысяч лет назад. Сапиенсов тогда стало слишком много для того, чтобы неандертальцы могли оставаться жить близко к поверхности.

– Тогда-то у вас ещё не было сложных механизмов?

– Почти нет.

– А как можно зарыться на двести метров без экскаватора?

Амир усмехнулся.

– Ты думаешь, это сложнее, чем построить двухсотметровую пирамиду без подъёмного крана? Кстати, это именно неандертальцы поставляли египтянам материал для строительства их мавзолеев. И со строительным оборудованием помогали…

Дома вблизи оказались гораздо наряднее, чем виделось издалека. В их наружной отделке кроме мрамора Даниэль разглядел декоративные элементы из малахита, нефрита, обсидиана, яшмы, змеевика и каких-то ещё неизвестных ему полудрагоценностей. Колонны, карнизы, балюстрады, статуи, чаши и вазоны, достойные резца сказочного Данилы-мастера, поражали воображение. Местами они были скомбинированы с элементами из благородно поблёскивающих металлов. Такое великолепие Даниэль видел только в отделке царских и королевских дворцов на Поверхности. Здесь же каждое здание было дворцом.

На самом нижнем уступе, над парком, дома выглядели современней, но от этого их убранство стало ненамного скромнее. Тут жизнь била ключом: магазины, рестораны, иные заведения явно развлекательного назначения. На большинстве были вывески с рунами, но среди них сплошь и рядом попадались названия и логотипы знакомых с детства брендов.

Тут Амир подвёл Даниэля к стенду, на котором были две схемы.

– Андериерушалаим. Вид сверху и сбоку, – пояснил Амир.

Это было совсем необязательно – Даниэль догадался сам, но последующие пояснения были нелишними. Амир водил рукой над схемами, и те места, над которыми проходила рука, подсвечивались.

– Город простирается на два километра в длину и на полтора в поперечнике. Высота «неба» в самом высоком месте – четыреста метров. Вот древняя часть, тут в основном исторические, правительственные помещения, а также жилища самых уважаемых старейшин. Дальше на уступах и в их стенах – старая застройка, чем ниже, тем постройки свежее. В старой части самое престижное жильё. Чем ниже, тем оно скромнее, но не по качеству отделки, а по площади. После света больше всего у нас ценится пространство. Чем больше пользы обществу принёс за свою жизнь индивид, тем большим простором для проживания он обладает. В толще стен вокруг города жильё в такой же градации от самого шикарного ближе к древнему городу до капсульной застройки в районе водопада – здесь и уровней побольше, и окна поменьше. Вся жизнь человека – это непрерывное восхождение к свету и пространству.

– Как вы тут живёте? Не скучно? Всегда один и тот же вид из окна. Только под разными углами.

– Да у вас там на поверхности большинство живёт так же, только вид из окна гораздо хуже. И мрамор с позолотой только по праздникам, а у нас каждый день.

Даниэль согласился про себя с этим очевидным фактом.

– Ты непонятно выразился, Амир… «Чем больше принёс пользы…» Что определяет эту пользу? Заработанные деньги?

Амир поцыкал, мотая головой.

– У нас здесь нет денег. Польза рассчитывается по сложной формуле, решающий коэффициент в которой – возраст. Время является для нас третьим приоритетом после света и пространства. Чем больше времени у человека впереди – тем меньше пространства для жизни; чем меньше времени у него остаётся – тем комфортнее его жизнь. То есть чем человек старше, тем просторнее его жилище, но если при этом он приносит пользу больше среднестатистического жителя Подземелья, то получает за это дополнительные метры и более престижное место в городе. Ещё при расчёте учитывается и состояние здоровья, конечно…

До Даниэля начало доходить, и он в панике огляделся.

– И не одной церковки, ни одной синагоги… У вас тут что, коммунизм, что ли?!

– Конечно. И не надо такого ужаса в глазах. В условиях крайней стеснённости в средствах экономика возможна только плановая и распределение только справедливое. Но так было только в начале времён. Потом, когда человечество поверхности подсело на золото как на наркотик, у нас тут наступил период изобилия, который длится до сих пор, благодаря тому что вы всё ещё готовы гибнуть за презренный металл. А неандертальцы всегда жили при коммунизме. Ты знаешь, чем первобытнообщинный строй от коммунизма отличается?

Даниэль задумался.

– Наличием средств производства?

– Нет. Первобытная палка-копалка – уже средство производства.

– А чем же?

– Только осознанием существования общественно-политического строя.

– Не понял.

– Ладно. Не напрягайся. Неандертальский юмор. Так вот, наш первобытнообщинный строй плавно, без ненужных промежуточных этапов и кровавых переворотов перешёл в коммунизм. Воплощение коммунистической идеи здесь, под землёй, стало возможным потому, что любой неандерталец понимает, что такое взаимопомощь, самоотдача и справедливость. Помнишь, я тебе говорил, что геном неандертальца всего на полпроцента отличается от сапиентного? Так вот эти полпроцента мы называем коммунистической хромосомой. Благодаря ей, не тратя попусту время, мы пришли к благоденствию. Теперь наши люди работают не больше шести часов в день. Тяжёлую работу делают роботы. Наши основные профессии: учитель, инженер, художник и учёный.

– И шпион, – добавил Даниэль.

– И шпион, – согласился Амир.

– А зачем же вы деньги придумали для людей Поверхности, чтобы ещё больше наш прогресс затормозить? Или это не вы?

– Нельзя просто так взять и придумать деньги. Скажем так, неандертальцы подсказали сапиенсам идею эквивалента товаров и услуг, чтобы тем было проще договариваться между собой.

Амир вернулся к схемам.

– А вот это наш Амфитеатр, – он указал на жёлтый кружок рядом с озером. – Он может вместить всех жителей города – сто двадцать тысяч человек и ещё тридцать тысяч приезжих. Это озеро с водопадом и аквапарк. Посмотри, – он протянул руку в сторону настоящего водопада, ненарисованного, – ты можешь увидеть отсюда самую большую в обоих мирах горку. Сто шестьдесят два метра. Да-да, вон та красная спираль.

– А почему я не слышу шума падающей воды?

– Так рассчитана плотность потока. Вспомни, как зависит шум воды из крана в ванной от того, как сильно он откручен.

Амир вернулся к схеме.

– В парке есть ещё зоопарк и аттракционы… За стенами города две промзоны: лёгкая и тяжёлая. У каждого подземного города своя специализация. У Андериерушалаима, например – вагоностроение и трубопрокат. Наши поезда снуют в наших же трубах по всему подземному миру.

– Вагоны – это шарики? Как тот, в котором мы сюда приехали?

– Нет, шарокаты – это как местное метро. Наши города связаны между собой сверхскоростными тоннелями. А вот этот круг – водозабор и геотермальная электростанция; мы получаем дармовую энергию из разницы температур на различных глубинах земли. Пожалуй, всё. У тебя есть вопросы, Даниэль?

– Амир, а где здесь можно выпить?

– Здесь нет алкоголя, приятель. Сухой закон. Неандертальская печень, как у ваших индейцев, очень плохо разлагает спирт. Но, возможно, я знаю человека, который сможет тебе помочь…